14 июля 1559
Катю вскинул на постели дурной сон, в котором монахи с равнодушными лицами окутывали её чёрными цепями, напевая псалмы. Пыталась кричать, но зашит был рот, хотела коснуться земли, но злые чары вздёрнули слишком высоко, так, что ломались суставы. Сон, разумеется, всего лишь сон, навеянный этим гротом и слишком глубоким погружением в память крови. Райн уже поднялся, и постель рядом казалась слишком холодной из-за тяжести на сердце. Сон закончился, но не отпускал неясной тревогой, которой Катя не могла дать имени. Не могла, просто чувствовала, что случилось что-то плохое.
Поднявшись, как была, нагая - взяла в привычку спать так рядом с мужем, а прохлада и сырость ночей ничуть не мешали, - она плеснула в лицо ледяной водой, но и это не помогло. И когда окна вздребезжали от пушечного выстрела, она почувствовала почти облегчение - ещё один набег, верно, опять от ковенанта, и дух чернокнижный накатывал прежде лодок. Но одним выстрелом всё и ограничилось, а подойдя к окну она увидела только туман, и в нём - корабль с английским флагом на мачте. Подарки от Уолсингема, которые прибыли точно в срок, и едва ли стоили тревожного чувства. Замок жил обычной жизнью, И Райн в деревне не тревожился излишне - Катя нарушила собственное решение не слушать без дела и заглянула. Значит, не здесь.
Лондон? Она потянулась к Ро, и фамильяр выбрался из клетки, нашёл Изабо, Хэмиша - но и там особняк мирно готовился к новому дню, не чуя ничего дурного. Это должно было успокоить, но вместо этого чувство чёрное стало только сильнее. Ничего не случилось здесь, ничего не случилось в особняке, но сердце не отпускало. Значит? Торнтон? Едва ли, да и не тронуло бы это её души так. В особняке всё спокойно. Что, кто было и не здесь, и не в особняке? Джек? Возможно. Скай.
Она села напротив зеркала и зашептала. Ни Джека, ни Скай увидеть не вышло. Ровная чернота, непроницаемой стеной закрывающая её ворожбе путь. Белая башня? Пусто, только Гарри всё так же стоял у стены. Дом Скай? В этот ранний час она должна была хлопотать по хозяйству, особенно в новом доме, но и там было пусто. Мог ли Джек забрать Скай куда-то, где её взляд был бессилен? Зачем?Таких мест, под такими чарами, было не так уж много. Прикусив губу, Катя вгляделась в прошлое. Может быть, миг, когда Скай уходила из дома скажет, что случилось, как с тем монахом в келье...
Когда зеркальце прояснилось, Катя поднялась, накинула лейне с юбкой и села к столику снова, чтобы заплести косу. Баркли, кажется, откладывались. Этого было бы жаль, если бы не разлилось вокруг озеро, оставляя только разум и топя до поры всё остальное. Скай с белым, как январский снег лицом выводили из дома стражники-громилы. Глаза её оставались сухими, но Катя видела, насколько скованы движения, как застыли пальцы. Как они её нашли? Не важно. Значит, Джек тоже у них. Попался снова, и на этот раз так погано, как никогда раньше.
В коридоре наверняка кто-то стоял, охраняя её покой, и Катя окликнула их сквозь дверь, ожидая, что явится кто-то из кузенов. Через миг в комнату заглянул Каллум, которому, как видно, поручали уже куда более важные дела, чем счёт чаек. И правильно.
- Каллум, — спокойно и вежливо сказала Катя, не переставая рассчёсываться, — найди моего добродетельного супруга и скажи ему, что у нас есть дела лондонской важности, которые не терпят отлагательств.
Терпело всё остальное. Простреленное плечо мастера-артиллериста, которое Катя всё же собиралась посмотреть хотя бы для того, чтобы понять, как работают пельменные чары. Поездка к Баркли и, может, куда-то дальше. Дальнейшее знакомство с жизнью людей, которые заслуживали леди более чем наездами. Она только-только начала становиться хотя бы подобием достойной жены лэрда, но всё это ждало, а вот Джек и Скай - нет. У них, если Катя понимала правильно, времени почти не оставалось.
В особняке в Блэкфайерс не было нужды готовить лазарет - Катя и так помнила все запасы лекарственной кладовой наизусть, всё было под рукой, хотя она очень надеялась - не понадобится. Она редко полагалась на травы, в основном либо если ворожбой пользоваться было нельзя, или когда дело обстояло так погано, что одной ворожбы могло не хватить, и требовалось прибегнуть ко внешним силам.
Дом. Странно, как изменилось значение слова всего за пару дней, проведённых в Даннотаре. Да, особняк оставался её домом, но настоящим, истинным домом стремительно становился замок на далёком севере. Не только потому, что было там место силы - всё меняли люди, община эта, столь отличная от Лондона. Там она могла выбрать цель изменения без суеты, пройти весь путь, потому что там - не было противоречий этих, которые тянули в разные стороны в Лондоне. И чтобы понять это - требовалось вернуться в этот роскошный особняк, переделанный из монастыря.
Как бы там ни было, дом встретил её без удивления, уже привыкнув к появлениям и исчезновениям миледи. Дом без неё сиял. Дворецкий взял управление хозяйством в свои руки так, что ей стало совестно за то, что не позволила ему выполнять работу прежде. И правда, зачем она это делала?
Поскольку лазарет готовить было незачем, Катя проведала Айшу, скормив ей вкусное яблоко. Налила молока домовому, извиняясь за то, что редко стала бывать. Позволила Изабо себя переплести и переодеть во что-то более подобающее миледи графине, хоть всё равно с тем же тартаном поверх. Проверила осколки в клетке Ро - их стало на один больше, но сейчас это не радовало. Не о том думалось, и Катя, поскольку делать было решительно нечего, уселась перед зеркалом, проверить, как идут дела у Райна.
Это дало время, чтобы подготовиться, не замереть даже на миг, когда муж принёс Скай, чудесную, светлую Скай, дорогую Скай, в глазах которой вместо узнавания плыл лишь туман ужаса и непонимания. И боль. Катя встретила их в воротах, прошла рядом весь путь до хозяйской горницы.
В лазарете не было нужды, даже напротив. Слишком походила на камеру эта строгая чистая комната с голыми стенами и прочным столом, с инструментами, и запах лекарств тут не спасал. У роскошной спальни были свои плюсы. Во-первых, Катя привыкла там работать, так и не создав себе отдельную рабочую комнату. Во-вторых, там сидел Ро, который мог пригодиться и был Скай хорошо знаком. И наконец, эта комната с дорогой мебелью, светлая, просторная - и, что немаловажно, с отдельной купальней, - не походила на тюрьму. Отличалась от неё настолько, насколько вообще что-то могло отличаться. Это, как и то, что она сама вовсе не напоминала стражу или палача, могло помочь. Успокоить. А сломанной рукой подруги Катя могла заняться где угодно, не говоря уже о прочих ранах и ушибах. Настоящая беда была не в этом.
Бережно уложив Скай на мягкую постель, Райн повернулся к ней.
- Береги себя. Когда будешь готова вернуться - сообщи.
Катя кивнула. Быстро поцеловала мужа и уже поворачивалась к кровати, когда пространство в комнате потекло, став на миг одновременно особняком в Блэкфайерс и Даннотаром.
Скай не шевелилась. Лежала, где Райн уложил её на постель, и смотрела в занавеси балдахина. Пальцы её еле заметно подрагивали, и казалось, хочет сгрести шёлковое покрывало, сжать. Катя села на кровать рядом, бережно коснулась спутанных волос, под которыми, знала - шишки и кровоподтёки.
- Всё закончилось, - сказала мягко, тихо. Не поймут - и ладно, главное, что услышат. - Здесь они тебя не тронут, не достанут, щитом ты нашим прикрыта. Не умею я душу лечить, но раны внешние закрою. Знаю, позволишь - не зря же когда-то сосунов вместе тащили, Райна спасали.
Скай словно проснулась. Вскинулась, схватила её за руку, что волосы гладила, и зачастила хрисло, осекаясь, чтобы набрать воздуха, сквозь хлынувшие слёзы.
- Катерина, ох, Катерина! Джека схватили! Ему плечо и ногу прострелили из мушкета, - Скай судорожно прижала к себе руку Кати. - Сеть накинули. Они его ждали у меня, и я не могла даже сигнал подать! Он теперь меня ненавидеть будет! Его же повесят!
- Во-первых, - ответила Катя, наклоняясь к ней и осторожно, чтобы не задеть больную руку, обнимая, - не повесят. Завтра с утра он выйдет из тюрьмы и придёт к тебе. Во-вторых, придумала тоже, тебя ненавидеть!
В каком состоянии Джек выйдет из тюрьмы, она пока думать не хотела. Плечо и нога? Это поправимо, но... Ворожба её и магия Скай могли многое, но не всё. То, как обошлись с Анисой в Бедламе... если констебль решится мстить за так долго ускользавшую добычу?.. Но на это было уже не повлиять, Райн сделал, что мог, и большего не сделал бы никто, и завтрашние беды будут решаться завтра. В ночь она пошлёт к воротам тюрьмы Ро, чтобы последил и, если что, дал знать, но сейчас об этом думать было нечего.
- Не будет он тебя ненавидеть, поэтому я даже не стану говорить, что если вздумает - за уши до Даннотара оттащу, и потом обратно. Не придётся, и ты сама это знаешь.
Скай, впрочем, не слышала. Продолжала говорить сквозь её слова, заливая слезами подушку, судорожно вцепившись в пальцы.
- Катерина, мне так страшно за него! Я ведь даже проводить его не смогу, он просил не приходить к виселице, давно еще!
Катя вздохнула - и привлекла её к себе крепче, зашептала на ухо утешительное, понимающее, ожидая, пока иссякнет поток слёз, канет в озеро. Ну а раз не слышали - шептала тоном правильным полезное, про то, как костия сходятся воедино, как жилы срастаются, как плоть утишается, разглаживается, заживает. Когда Скай, наконец, успокоилась, затихла, на ней не осталось и следа от того, что довелось пережить. Внешне.
А затем подруга решительно села и принялась поправлять спутанные разлохмаченные волосы, словно собиралась в путь - и Катя даже догадывалась, куда. И туда отпускать её, или же брать с собой, совершенно не стоило. Но не держать же?..
"А почему не держать? Чего она вообще хочет добиться в Ньюгейте, куда её добром даже не пустят, если подумать, а если впустят, то не выпустят? Да и дойдёт ли вовсе? Но гляжу на неё и понимаю, что даже Хэмиш не удержит. Но, допустим, с собой возьму. Войдёт она в тюрьму - помню я те коридоры, запахи, звуки, - увидит Джека за решёткой... спокойной подруга может быть, когда хочет, а сможет ли? Нет. А уговорить смогу, что не надо никуда? Не верю в себя настолько".
- В рваном платье, с кровью на лице - далеко ли уйдёшь? - Мягко сказала она, поднимая Скай с постели за руку и ведя туда, где в купальне не остыла ещё вода. - Куда тебя такую вот пропустят? Давай лишнее смоем, переоденешься. Платье ужё ждёт. Вода чистая - она всё смоет, всё унесёт...
Подхватила уснувшую разом, словно только того и ждала Скай на руки, мягко опуская на ковёр. Вздохнула, потому что в последние дни совесть покусывала неожиданно, на том, чего раньше и не заметила бы. Но тут как было иначе?
- Изабо, - позвала она камеристку, и дверь тут же открылась. Способность без всякой ворожбы чувствовать, когда нужна, у Изабо была поистине чудесной. - Её нужно вымыть, переодеть, уложить в смежных покоях. А мне нужно платье... такое платье, чтобы комендант Ньюгейта сразу понял, что перед ним - графиня. Ещё - пироги и... фляжка с крепким чаем.
- Да, моя миледи.
Платье, когда Катя увидела себя в зеркале, было... именно таким платьем, как заказывала. Чёрная парча юбки, затканная серебрянной нитью, глубокий бархат платья поверх, серебристые жёсткие крылья над плечами вразлёт. В сочетании с её белой, так и не впитавшей ни толики солнца кожей, чёрными волосами, забранными в сложную причёску, и зелёными глазами, в которых плескалось чёрт-те что, но явно хищное и злое, получалось...
- Да, - признала она, не отрывая взгляда от зеркала. - Комендант, несомненно, очень впечатлится. Или вызовет михаилитов. А, впрочем, нам всё равно пригодился бы михаилит. Думаю, и для парочки работа найдётся.
Три недели назад Катя ехала в Ньюгейт в экипаже в компании Анисы и пары гридней. Могло ли что-то измениться ещё больше, могла ли больше измениться она сама, цель её? Разве что Лондон она всё ещё любила, но и это - уже совсем иначе, с дополнительными вкусами, которые вовсе не обязательно были приятны. Возможности. Страхи. Но прочее? Страх за брата вместо желания купить людей повыгоднее. Верхом, а не в экипаже, с молчаливой Изабо вместо молчащей Анисы, графиня, а не купчиха, а вместо молчаливых гридней - говорливый Хэмиш.
- Философ-то как? Ест хоть? Или всё делает вид, что из особого кремня выточен и еда - это для слабаков, которые ни пороху, ни дестрезы, сталбыть, не нюхали?
Сложный вопрос. Катя честно подумала, потом подумала ещё и пожала плечами под длинной, тяжёлой - от лондонской грязи - накидкой.
- Когда я там, Райн ест чаще, - ответила и продолжила честно, как сама понимала. - Вот вчера как раз пельменями кормила. А магичит, когда я там, больше, потому что без этого меня там нет. Но если я там, то могу порой магичить за него, как вчера довелось. Но, с другой стороны, когда я там, то спит он меньше. Но отдыхает лучше!
- Голову под стрелы суёт, небось, - пробурчал недовольно Хэмиш. - Я ж знаю. Мне семь было, когда сэр Роберт согласился взять меня на воспитание. И эти... двухлетки бестолковые. Крови мне попили знатно. То песок сожрут, то утопятся. А этот, философ недорезанный, заводила. А уж с Мэйси они и вовсе смертным боем дрались. Ей пять, ему пятнадцать, а спуску не давала.
- Суёт голову, - вздохнула Катя, внезапно понимая Хэмиша лучше, чем когда-либо прежде. - Хотя я, конечно, кое-что сделала, чтобы дрянь всякая слишком близко не летала, но надо бы больше. Лучше.
- Не поможет, - согласным вздохом поддержал ее Хэмиш. - Не держится на нём. Какие обереги на него только не вешали, какими чарами не закрывали - бесполезно. Думаешь, сэр Роберт не переживает, что его единственного сына в бою порешат? Да толку-то. И плавать в море не позволяй много, эти дуры-кеаск так и липнут, как мухи на дерьмо.
- Не держится? Ну, это мы ещё посмотрим, - по правде, чары на шнурке и верно будто бы ослабели, но их всегда можно было подновить. - В ком, стало быть, упрямства больше - не принижаю чужих чар, конечно, но тут готова пробовать и пробовать сама. Беда только в том, - добавила не без горечи, потрепав Айшу по шее, - что для этого всего мне нужно быть там, а я - здесь. Нужно быть здесь, не спорю, а всё одно. Но придёт час - вернусь туда.
- Да, проныру жаль. Шут и ворюга, конечно, но не злой.
- Жаль, - тихо согласилась Катя, глядя на приближающееся здание тюрьмы. - Очень. Но - чу. Приехали. Сейчас мне придётся делать вид, что не жаль, а просто интересно посмотреть на то, что не дали купить в прошлый раз. Развлечение. И к этому надо привыкнуть.
"Скай-то я дома оставила, а сама не представляю, что там увижу. Но, не знаю, что там внутри Мудань, а спасибо ей за озеро это".
Катя спешилась у ворот, бросила поводья вышедшему встречать коменданту и распахнула накидку. Следом на мостовую спустилась Изабо с корзинкой, где ждали пироги, чай, крестик и - кошель с золотом, выросшая с последнего раза плата за вход.
- Миледи, не имею чести, - сэр Джеймс пригляделся и кашлянул. - То есть, кажется, имею? Миссис Волкофф, верно ли?
- Графиню именовать ваша светлость, леди Екатерина, - твёрдо сообщил коменданту Хэмиш, угрожающе продемонстрировав ему кулак. - И никак иначе.
- О. Хм. Да, конечно, - поспешно согласился комендант. - Чем могу служить, ваша светлость?
- Давеча, на званом ужине, - Катя улыбнулась сэру Джеймсу холодно, не разжимая губ, - подумалось мне, что слишком мало в этом мире милосердия. Не иначе, ангел крылом коснулся, мимо пролетая. А здесь милосердие разлетается быстрее, чем золото из этого кошеля. Изабо?
Сэр Джеймс взвесил на ладони десять золотых, которые с невозмутимым видом отсыпала ему Изабо, и явно хотел что-то сказать, но встретился взглядом с Хэмишем и осёкся.
- По правде сказать, ваша светлость, - он с поклоном открыл ворота, ведущие во внутренний двор, - у меня не так много любопытных постояльцев нынче. Разве что Том-Дубонос? Жуткий громила, ваша светлость, проломил двадцать голов. Или Булстроуд? Представляете, он людей жрал.
- Людоед и громила. Да, сэр Джеймс, нынче ваша коллекция невелика, - она помедлила, затем пожала плечами. - Впрочем, полагаю, можно взглянуть и на того, и на другого, начиная, пожалуй, с громилы.
Коридоры Ньюгейта не изменились - изменилась только сама Катя. Сейчас она острее чувствовала эту вонь, которую можно было резать ножом и есть, лучше слышала крики и стоны, за которыми пряталось страдание, и оттого спина выпрямлялась сама собой, а шаг становился увереннее, мягче, словно по крышам шла. Она не знала, чем заменить эти тюрьмы, чем заменить Бедлам, но не хотела провести здесь и лишней минуты. К сожалению, забота о брате велела медлить, тем более что его комендант не назвал. Почему? Велел констебль? Тогда, верно, велел и запоминать тех, кто проявлял интерес? Значит, нужно было сделать так, чтобы привели к нему сами. А для этого у Кати был только один довод, правда, очень весомый. И этот довод требовалось показывать и тратить, хотя от собственного лицемерия становилось жарко и противно. Кто она такая, чтобы идти тут с непроницаемым лицом и судить, кому жить, а кому нет, кому оставаться на свободе, а кому - здесь, в этой вони и грязи? Решать, вообще ничего не зная? Не честнее ли просто ткнуть пальцем наугад, если уж обязательно нужно было привлечь внимание коменданта обещанием ещё больших денег?
"Как я могла идти тогда - вот так, как иду сейчас?.."
- О, гляньте-ка, какая фифа в нашу хазу заглянула! - Том стоял у самой решётки, не подпуская к ней никого. Был он огромен, размером, как по Кате, не меньше, а то и больше Хэмиша. Глядя на эти руки верилось, что двадцать голов - это большое преуменьшение. - Вечер в хату, чикса ненаглядная. На бану лето, а у нас тут в Ньюгейте кони дохнут от сырости, и тут ты - вся такая фуцанская, так и сияешь, аж в зенках режет. Ты не бойся, шалава - тьфу ты, барышня, пардон муа, мадам. Я Том-Дубонос, местный громила. Если какому фраеру надо было кости в муку перемолоть или шнобель набок свернуть - это ко мне шли, у меня ручки золотые, хоть и в кандалах нынче. Меня тут каждый сука-констебль знает, да только сейчас я на мели, чисто на кичмане парюсь, жду, когда на гоп-стоп… то бишь, на виселицу в Тайберн повезут. Ты, я вижу, милостыню притаранила? Душа-девка! Кинь барышу старому костолому на эль, а то брюхо уже от голодухи сводит, а здешняя баланды - чисто помои. Сунь золотишко прямо сюда, между прутьями. А я за твою красоту неземную богам молиться буду… ну, или чертям, кто быстрее услышит. Не жилься, краля, согрей душу арестанту перед последним шухером!
- И сколько же стоили кости фраера обычно? - Поинтересовалась Катя спокойно, кивая Изабо: она и пришла сюда тратить деньги, а всё, отданное заключённым, облегчало им жизнь, но оказывалось в итоге в карманах коменданта. Всё, что он не учитывал как налоги, разумеется. То есть, кроме малой доли.
Прежде, чем камеристка успела открыть кошелёк, а Том - ответить, под рукой Дубоноса проскользнул ещё один мужчина, вцепился в решётку намертво, так, что поди отдери. Был он тощ, длиннонос, грязен просто до жути, обладал длинным шрамом на щеке, хитрющим и хищнющим взглядом и неожиданно тонким мелодичным голосом.
- Шакалам - выть, ворам - ходить, а красивым - в Ньюгейте милостыню раздавать. Часик в радость. Ты не смотри, что я - Бес, я парень тихий, чужого не беру… если оно приколочено, конечно. Родословная у тебя в глаза бросается. Особенно когда эта кровь... ночная. Уж очень у тебя походка лёгкая, бесшумная. Прямо как у одного фартового человека, который умеет по теням ходить так, что даже луна его не видит. Я - Бес, я такие вещи за версту выкупаю. А если ты меня отсюда выкупишь - я до гроба ваш должник буду, миледи.
Том, не обращая на него внимания, сплюнул, и протянул огромную лапу за монетой.
- А это кто вон там? - Катя, тоже игнорируя Беса, кивнула коменданту на светловолосого юношу, сидевшего в одиночестве у дальней стены. Тонкий, красивый почти по-девичьи, он сидел в одиночестве, и это было... Странно. Чтобы такого оставили в покое? - И вон та девочка.
Девочка лет девяти стояла в центре камеры наособицу, грызла грязный ноготь и смотрела в пустоту огромными карими глазами. Не реагировала ни на что из того, что происходило вокруг, не смотрела даже на миледи в невероятно дорогом платье, которое здесь пачкалось с каждым шагом.
Пальцем упорно не тыкалось. Не получалось, а вопросы только вели в болото осознанных решений без настоящего понимания. Катя знала точно, кого выкупила бы месяц назад - но сейчас это не помогало вовсе, а скорее мешало, сбивало, путалось под ногами как дурацкое ломаное отражение. Не могла она больше решать такое пользой, а иначе - могла?
- Это подстилка местная, - сэр Джеймс погрозил плетью Бесу и тот отлип от решетки. - Джозеф Смит, прозываемый Люцифером. Художник, и неплохой. Но - увы, любитель маленьких девочек. Тут таких не любят, самих в девочек превращают. А девочка - дочь каторжника и шлюхи, Мэри Сью Клиффорд. Отца вчера повесили.
"Ах. Значит, как раз не оставили в покое. Наоборот. Но что за судьба ребёнку - попасть в тюрьму только потому, что осталась без отца? За что?"
- А эти?
Лежавшая у прутьев пожилая женщина в разноцветных лохмотьях, над которой висел ясно видимый, если уметь смотреть, сигил Баала. Беременная женщина со старым клеймом шлюхи на щеке.
- Старуха - ведьма, ваша светлость. Ворожила. А шлюха нагуляла от сына лорда, а когда тот сказал, что ребенок не его... Ну, сами понимаете, мало ли чей он, ха-ха. Убила сына лорда. Ждём, когда выблядок родится, чтоб ее повесить.
Ещё один ребёнок, которому не повезёт уже от рождения. Чем провинился он?
- А этот Булстроуд не здесь, не со всеми? - Спросила Катя, всё ещё думая о девочке. Да, она не знала этого ребёнка, знала ещё меньше, чем об Анисе, когда вытаскивала ту из реки. Да, её нельзя было просто выкупить и оставить на улице - пропадёт. Да, Катя пришла сюда попробовать помочь Джеку, а всё это - должно было стать лишь способом до него добраться. И всё равно....
"А кому оно должно? Не ждала такого выбора, но раз уж вот он, перед носом? Решай. Решила, а остальное - с этим придётся жить".
- Для таких у нас своё отделение, ваша светлость. Одиночные камеры. Там же и Ловец содержится, к слову. Снова у нас гостит.
- Ловец? - Переспросила Катя, вскинув бровь. - Ах. Тот самый экспонат, который так красиво хамил и на котором нас, помню, так невовремя прервали?
Воистину отражение. Катя почти ждала, что сейчас комендант просто кивнут и продолжит ту свою речь про золото, что весит больше молитв, прерванную появлением Райна. Назовёт сумму, до которой они так и не дошли в прошлый раз... не сложилось.
- Он самый, ваша светлость. Правда, смотреть уже нечего. - Комендант сокрушённо вздохнул с лицом человека, теряющего много денег. - Или желаете поглядеть на остатки славы?
"Нечего?!"
Озеро плеснуло глубокой водой, в которой плыли отражения.
- Жаль, коли так, он был забавен, - Катя покачала головой с лёгким сожалением, потом пожала плечами. - Что ж, можно и посмотреть, ради памяти. Тем более, вы говорите, людоед - там же. А по дороге можно обсудить, скажем... нужды тюрьмы? Заключённых много, расходов множество. Случается ведь, думаю, что заключённые просто убегают, растворяются в нигде просто потому, что не хватает какой-нибудь мелочи.
- Да, а я ведь люблю их, как детей! Но, скажем, триста золотых будет вполне достойной суммой, чтобы я не огорчался.
- Как хорошо вы это сказали, про детей, - умилилась Катя прохладным тоном, гадая, сколько придётся после отмываться и жалея, что отмываться внутри было так сложно. Торговаться не хотелось совершенно, и она потратила миг на то, чтобы взвесить необходимость. Торговли ждали. Но свежая графиня могла и не торговаться. Но вчерашняя купчиха торговаться была обязана. И торга ждали, иначе комендант не называл бы сумму до того, как услышал, о ком идёт речь. - Потому что вот та девочка, Мэри - она, мне кажется, как раз могла бы проскользнуть сквозь прутья. Такая худая. Вряд ли тюрьма понесла много расходов, а её отец, да примет Господь его душу, своё уже отдал, а это, получается, половина.
- Ах, Мэри!.. Да, на нее половины хватит, - покладисто согласился комендант, с опаской глянув на шевельнувшегося Хэмиша.
- Чудесно, - согласилась Катя. - Ещё кое-кто кажется готовым сбежать, но об этом, пожалуй, чуть позже. Вижу, мы уже пришли.
Коридор стал значительно чище - и тише. И вместо общей решётки в стену здесь были вделаны тяжёлые двери, обитые железом, с окошечками в верхней части. По указанию коменданта Катя открыла заслонку в одной из дверей. На голом каменном полу лежал без сознания Булстроуд, дышал слабо и хрипло. Он выглядел... сдувшимся. Похудел, словно из надутой горячим воздухом шкуры выпустили часть воздуха, и она осела. И конечности его выглядели неестественно длинными. Вывернутыми.
Посмотрев долгий миг, она задвинула задвижку обратно. Озеро глотало почти все чувства, позволяло не вздрогнуть, но Катя знала, что даже без него не испытала бы удовольствия, хоть сама желала Булстроуду худшего там, на крыше. Не могла она радоваться такому. Может, раньше, но не сейчас. Как менялось всё. Как неожиданно тяжело придавила её эта тюрьма. Стократ была она права, остановив Скай.
Джек сидел у стены, стараясь держаться прямо. Не висел на цепях, которые приковывали его руки и ноги к стене. Ему оставили штаны и рубашку, но последняя была разодрана в клочья и настолько пропитана кровью, словно лён красили алым и чёрным. Озеро плескалось под ногами, и Катя смотрела спокойно и холодно, так, как научила Мудань, потому что её собственная сила в тюрьме была... почти бесполезна. Полностью бесполезна при коменданте. И всё, что осталось в брате целого - это лицо и стальная воля, не позволяющая сдаться.
При этом Джек, который не мог видеть, кто заглядывает, но слышал стук заслонки, продемонстрировал ей средний палец, разогнув его уверенно и плавно.
- Хамит даже без слов, - заметила Катя коменданту. Отодвинулась, давая заглянуть Хэмишу, и тот бросив лишь один взгляд, мысленно выругался - понятно было по враз напрягшимся плечам. Катя бы тоже ругалась, но сейчас она только смотрела, действовала и думала. Завтра утром? Но сейчас только день сегодня. Что от Джека останется ко времени, обещанному Уолсингемом? Что она может с этим сделать? Может ли хоть что-то? - Что ж, сэр Джеймс, вы были правы, смотреть почти не на что. Вы говорили, помню, что он убийца? Значит, вдовы теперь могут спать спокойно в своих особняках, зная, что преступник наказан.
Услышав её голос, Джек повернул голову и улыбнулся, и то этой улыбки Катя чуть не потеряла озеро. Удержала только потому, что терять было нельзя, никак.
- Да, констебль Картер - настоящий герой, - согласился комендант. - Сутки уже допрашивает, но увы. Ловец ничего по делам своим не говорит. Вероятно, повесят его завтра.
Катя кивнула спокойно, отворачиваясь от окошечка.
- И правильно. А ведь как смело он говорил тогда, - Она задумчиво нахмурилась, словно от пришедшей внезапно мысли. - Сэр Джеймс, раз его завтра повесят, то пусть хоть поест напоследок. В корзине моей камеристки - сдобные пироги и чай, принесённые для утешения страждущих.
- Не положено ему, - отрезал комендант. - И без того вонять будет, будто до срока сдох. Разве что немного питья.
Катя кивнула Изабо. Коменданту в руку легла ещё кучка монет, и он, не торопясь, открыл дверь, отступил в сторону. Дверь тут же подпёр собой Хэмиш, и Катя, пусть и не чувствовала сейчас почти ничего, поняла, что шагнуть в камеру так - гораздо легче. Шагнула бы в любом случае, ради Джека, но так - было легче.
Спустившись, она поднесла к губам брата флягу с крепким - и крепко заговоренным - чаем. Утро следующего дня обещал Уолсингем. Что именно он обещал? Что случится? Случится ли?.. И ведь есть ещё сегодня. Столько часов... Смеет ли обнадёжить? Нет.
- Скай у меня, Джек, - шепнула еле слышно. - Спит. Я её не брошу, ни за что. Мы не бросим.
Джек жадно глотнул из фляги и благодарно прижался губами к руке.
- Прости за всё, Кат. Не приходи провожать, хорошо? Расклеюсь.
Катя дала ему сделать ещё глоток, и убирая флягу, нежно коснулась пальцами щеки.
- Прости и ты меня. Не приду. И не пущу Скай, если вздумает. Да пребудут с тобой горы, Джек.
Брат поднял руку на прощание. Катя повернулась, поднимаясь из камеры в коридор, и больше не оглядывалась, потому что на это не хватило бы ни озера, ни гор, а ещё предстояло пройти весь путь до солнца, по кишкам коридоров, становившимся уже с каждым шагом.
- Тот Бес, - сказала Катя коменданту, когда тот вёл их к выходу из тюрьмы. - Мне кажется, он такой пронырливый, что тоже исчез из камеры, не иначе как чудом, которое весит... сколько могло бы весить такое чудо, сэр Джеймс?
Двойное чудо, предоставленное им на выходе, потянуло на двести фунтов за всё, и за Беса, и за Мэри - так поглядывал на коменданта Хэмиш. А может, так смотрела на него сама Катя. Без зеркала не видела, а смотреться не желала. Не увидела бы там ничего хорошего, только усталую злую ведьму, которая выкупала человека мимоходом, ради тонкого поклона Ю Ликиу.