6 июня 1535 г. Хокуэлл.

Следовало признать - Алеттой быть тяжко. На белокурые локоны, нежный, невинный и одновременно развратный взгляд, тонкий стан и высокая грудь, которую как не бинтуй - не спрячешь никак, привлекали слишком много мужского внимания. Каждый норовил побалагурить, спросить, что прекрасная леди делает без мужа-брата-свата на тракте, предложить свои услуги, онеметь от мимолетного проклятья. Миля за милей повторялось одно и то же, пока Розали не решила, что хватит. Ей требовалось отдохнуть, остыть, и вечерний Хокуэлл, где славно пошалил Уилл, подходил для этого почти идеально. В иных, более идеальных условиях, Розали сменила бы тело. На более взрослое, менее красивое, но пока приходилось довольствоваться этим.
В Хокуэлле ничего не менялось. Привратники все так же собирали мзду и сообщали, что колдовство запрещено. Розали это не волновало - сорвать травку тут, пошептать над ней здесь, бросить на порог там чародейством не было. В молитве - и той содержалось больше магии.
Постоялый двор для ночлега Розали отмела сразу -  для Алетты де Манвиль это было неприлично. Оставалось нагрянуть без предупреждения в гости к кому-то из местных лордов и леди, как в эту сумасшедшую эпоху делали все. Порой молодожены уезжали в тур по гостям и возвращались домой с парой-тройкой ребятишек.  Розали не понимала, что её милый, её возлюбленный Тростник находит в этом времени, почему наслаждается так каждой минутой здесь, ведь раньше было лучше...
Этим мысли пришлось откинуть, поскольку Розали постучала в двери пышного особняка в итальянском стиле, в котором обитал мэр города. Кажется, из купцов средней руки, жалованный рыцарством. Почти Медичи, только Гарпари и в Хокуэлле.
Дверь открылась без скрипа. На пороге стоял важный лысеющий мужчина в ливрее цветов Гарпари. Он взглянул на Розали, взглянул ей за спину, оглядел улицу. Вскинул бровь и слегка поклонился.
- Леди?
- Леди Алетта де Манвиль, баронесса Лилберн, - надменно просветила его Розали. - Прошу защиты и ночлега.
Тело вздохнуло, но Рос давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Первое, данное при рождении, тело не любило вздыхать. Оно любило смеяться, веселиться, танцевать под луной, плести венки. Сколь многое меняется, когда в жизни появляется мужчина. Встреча - удар молнии. Дар любви одинаково жёг и её, и его, он был, горел, бежал огнём по венам, требовал выхода и свободы. Рос снова вздохнула, понимая - Ард рядом. Всё же, они были родителями, и души роднились через ребёнка, связанные невидимой нитью.
- Миледи, - судя по тону, баронесс мужчина видел каждый день. Но с дороги он отступил, провожая Розали в приёмную. Кивнул мальчишке - тоже наряженному в ливрею, - и тот умчался по лестнице наверх. - Если миледи подождёт, леди Бьянка вскоре спустится. Миледи желает поссет?
- Миледи желает виски с каплей мятного сиропа.
Рос небрежно повела плечами. Леди Бьянка упорно не вспоминалась даже памятью Алетты.
Дворецкий с ничего не выражающим лицом кивнул.
- Если леди соблаговолит подождать...
Договорив, он скрылся за боковой дверцей, прикрыв её за собой.
Рос вздохнула, провела пальцами по стенам, мебели - как бы тщательно не убиралась прислуга, пыль всегда остается. А пыль - это информация. Минуты через три из той же дверцы, куда исчез дворецкий, вышла миниатюрная фоморка с аккуратно заплетенными в косы белоснежными волосами. В руке она держала поднос, на котором красовался бокал с виски.
- Добрый вечер, миледи. Прошу, ваш виски.
Рос отступила на два шага назад, не желая осквернять себя фоморской мерзостью. Отвратительные создания, некогда правившие в Альбионе и Эрине, не заслуживали того снисхождения, которым их одарили боги. Фоморы были не просто отражением Зла -  воплощением всего темного и порочного, что только может скрываться в человеческом сердце. Демоны - и те казались чище.
- Чьих будешь, фоморка?
Мерзость вскинула идеальной формы бровь и с милой улыбкой шагнула вперёд, загоняя Розали в угол между стеной и диванчиком.
- Миледи? Ах, наверное, вы устали с дороги. Шатает? Присядьте. Виски вас подкрепит. С мятным сиропом, как и просили. Почти священный напиток.
Почуяв недоброе, Рос метнулась в сторону, пытаясь выскочить из угла, напоролась на острую иглу... Сколько времени прошло с укола до того, как Рос очнулась в каменном мешке, она не знала. Голова была непривычно легкой, на руках болтались тяжелые браслеты без застежек, а платье исчезло, оставив вместо себя простые грубые штаны и рубаху. В который раз подводило тело. Рос никак не могла привыкнуть, что девочки, в которых она вселялась, не готовили своё тело к ядам, да и убивать не учились.
- Так чьих будешь, фоморка? - Фоморка сидела рядом, внимательно глядя на Рос.
- А я тебя знаю, - задумчиво проговорила фэа, тыкая ногу Розали пальцем. - Тело не то, голос другой, но манера говорить, мимика, реакции - те. Интересно. Что тебе в принадлежности моей? Не думаешь, что есть дела и вопросы поважнее?
- Конечно, - фыркнула в ответ Рос, отдергивая ногу, - еще бы отродье Балора меня не знало! Голову вашего фоморского родителя он принёс мне, между прочим. Конечно, потом вы и люди придумали, будто Балора победил Луг, чтоб не так обидно было, но древние помнят, кто это сделал, не так ли? Мерзкая дрянь...
Волосы обрили, и Рос на мгновение почувствовала себя, как в застенках испанской инквизиции, где довелось побывать пару раз. Пора было прекращать любезничать с недостойной фоморской тварью и становиться мэром города.
Фоморка рассмеялась, запрокинув голову.
- Да, это было весело! А что, мою он тебе тоже принесёт? - Спросила она, наклоняясь ближе.
- Ты сумасшедшая, - Рос покрутила пальцем у виска. - Мы расстались. Если куда и принесет твою голову, то на алтарь этой рыжей дуры. Ты так расспрашиваешь... Тоже его хочешь?
Ревность уколола догадкой. Зачем бы еще понадобилась тростникова бывшая жена, как не в приманки?
Фоморка фыркнула.
- Ты мухоморов  объелась, что ли? Какое ещё "тоже"? Я его хочу, а вы вообще давно расстались. А говоришь так... Думаешь, ты ему нужна, что ли? А почему блондинку тогда выбрала?
- Что попалось под руку из красивого-богатого - то и выбрала. Если хочешь - советую убить. Хотя бы не сбежит.
Рос фыркнула тоже и ткнула фоморку в плечо. Легко и почти не больно. Ради того, чтобы выбраться из каменного мешка, она была готова улыбаться даже фэа.
- Почему же сама не убила? - Поинтересовалась феечка. - А ещё рыжую дурой обзываешь. Сама-то вообще лысая.
- Волосы – не зубы, отрастут, - равнодушно пожала плечами Рос. – Потому и советую, что в свое время не убила. Сидел бы сейчас дома, милый, тихий, скромный кадавр. Молчаливый, что важно. Но как хочешь. Без меня ты его не возьмешь, сколько вас таких было. Всё, более не задерживаю. Ступай.
Становилось скучно. Хотелось побезумствовать – открыть портал, призвать какого-нибудь демона, или даже кого-нибудь убить.
Фоморка коротко ударила в грудь, и пока Рос лихорадочно пыталась продышаться - жарко поцеловала. После чего легко поднялась и вышла, бросив напоследок:
- И не думай обо мне.
"Главное, что ты теперь будешь обо мне думать, фоморка".
Рос пожала плечами, хмыкнув. Ушла - и ладно. Ей не впервой было возвращаться к жизни из застенков. Зато появлялось время успокоиться, подумать - и помечтать.

Та встреча под яблоней не была первой. Еще до того, как Рос поручили соблазнить Тростника, до того, как он увидел её впервые, юной жрице Росам довелось служить на Белтейн. Ярко горели костры, на ветру трепетали разноцветные ленты, туаты танцевали, громко смеялись и пели. У Рос тревожно частило сердце, она томилась в предчувствии непонятной опасности. Хотелось спрятаться, но, гордо выпрямившись, Рос шла в толпу воинов. В центре поляны, у костра, стояли двое. Оба были одинаково рослыми и сильными. Впрочем, на этом сходство между ними заканчивалось. У одного – человека - были белые короткие волосы, у другого – дини ши -  по плечам стекали темные локоны. Однако, главное различие было не в цвете волос, а в том, как мужчины держались. Беловолосый воин стоял, горделиво подняв голову, во всём его облике было нечто хищное, звериное. Поза темноволосого казалась ленивой, даже расслабленной, но не менее угрожающей. Рос вздохнула, отводя глаза – у беловолосого были татуировки-оковы, от запястья до плеч, знаки, что он – собственность великой богини, Бадб. Жаль, ведь на божественное покушаться нельзя, а Рос успела разглядеть и серые глаза, и лихую улыбку…
Замечтавшись, она услышала выкрик, и вслед за этим раздался звук, от которого кровь застыла в жилах, — лязг металла о металл. Прежде чем Рос успела что-либо сделать, толпа сомкнулась вокруг неё, отрезав путь. Сначала Рос испугалась, что она тоже могут пострадать во всеобщей неразберихе, но потом увидела, что дерутся только двое — те самые два воина, на которых она обратила внимание раньше.
Сражение на мечах посреди Белтейн? О, боги!
Рос в ужасе наблюдали, как воины нападали друг на друга с яростью, которая могла означать только одно — драку не на жизнь, а на смерть. Зрелище было жестокое. Их дикая схватка не имела ничего общего с учебными боями, которые Рос имела возможность наблюдать.
Ни на одном из мужчин не было доспеха. Оба были в мягких кожаных сапогах, заканчивающихся чуть ниже колена. Беловолосый воин повернулся спиной к Рос. Она видела, как напрягаются мышцы его спины, когда он взмахивает мечом. Меч казался продолжением его руки, как будто он с ним родился. Темноволосый воин отражал удары двумя короткими мечами. От лязга металла звенело в ушах. Темноволосый опустил было меч, но потом снова взмахнул им над головой, готовясь нанести удар.
Воины обменивались смертоносными ударами, не выказывая никаких признаков усталости. Ей не следовало смотреть на это. Она была должна найти способ прекратить это. Но Рос была заворожена разворачивающимся перед ней действом и не могла отвести глаз. Если бы не было столь очевидно, что воины стараются убить друг друга, их движения можно было бы даже назвать красивыми. Несмотря на мощное телосложение, они перемещались с грацией больших котов. В них было что-то очень мужское и соблазнительное.
Сначала Рос показалось, что силы дерущихся равны, но потом, присмотревшись, она поняла, что беловолосый искуснее. Его меч ударял сильнее, реакция была быстрее, а движения — точнее.
Она не могла не смотреть на него. Такая могучая сила должна была испугать ее, но вместо страха Рос почувствовала странный жар, охвативший все ее тело. Беловолосый атаковал с холодной целеустремленностью и точностью, и Рос взглянула в лицо темноволосого воина и ощутила холод, такой сильный, что кровь застыла в жилах. В его глазах был вызов, но больше ничего. Они были пусты, бездушны. И Рос поняла, хотя не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, что темноволосому дини ши все равно, будет он жить или умрет.
Она вздрогнула, когда беловолосый нанес удар по его руке. Темноволосый выронил меч. Кто-то из жриц уткнулся лицом ей в плечо, заплакав, но Рос не могла заставить себя отвернуться.
Теперь сражение пошло быстрее. И каждый удар приближал его к фатальному завершению. Воздух наполнился резким запахом мужского пота. Толпа возбужденно гудела. Нанося быстрые удары, беловолосый теснил соперника назад. Было понятно, что темноволосому осталось совсем немного. Сердце Рос колотилось так сильно, что она едва дышала. Она снова вздрогнула, когда дини ши споткнулся и рухнул на спину. Рос с ужасом заметила, что его губы скривились в улыбке. Беловолосый поднял меч над головой, готовясь нанести последний удар.
— Нет! — закричала Рос.
Его взгляд метнулся к ней. Она оказалась прикованной к месту ледяным взглядом самых пронзительных серых глаз, которые ей когда-либо приходилось видеть. Эти глаза были суровыми, холодными, безжалостными. От ужаса Рос побелела. Что она наделала?
Их взгляды на мгновение встретились, потом воин резко отвернулся.  А ее охватило разочарование. Как она могла ожидать милосердия от раба Бадб? Несмотря на то что он ее, безусловно, привлекал, он был не воином, а мясником.
Больше она не могла смотреть. Отвернувшись, она опустила голову, зная, что сейчас раздастся общий восхищенный вздох толпы. Это будет означать, что беловолосый закончил свое дело. Она слышала, как меч просвистел в воздухе и последовал глухой удар, от которого ее тело сотрясла дрожь. А потом стало тихо, лишь рукоплескали люди вокруг, да в отдалении нежно звучала свирель. Рос опасливо приоткрыла глаза, и увидела, как мясник, раб Бадб, помогает подняться дини ши. Как оба смеются, обнимаясь. Меч беловолосого был воткнут глубоко в землю рядом с тем местом, где лежал дини ши.
­— Кто это? – тихо спросила она у жрицы, утиравшей слезы.
— Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, - ответила та, всхлипывая, - раб и любовник великой богини, Бадб. Генерал её легионов. А второй – сын Титании, Барру Беван. Придурки!

Какой была Бадб в зените славы богов, Рос тоже помнила. Пышные, густые огненно-рыжие волосы, в тени отливающие кроваво-красным, сдерживаемые лишь двумя тонкими косичками у лица, свободными локонами рассыпались по спине. Высокие скулы истинной авалонки, слегка вздёр­нутый подбородок, маленький прямой нос, безупречно гладкая кожа золотистого оттенка, словно целованная солн­цем, полные, соблазнительные губы. И глаза. Глаза Бадб забыть было невозможно - ярко-зеленые, как мох на болоте, когда богиня смеялась, и тёмные изумруды, когда бывала чем-то раздражена. В своём земном воплощении Бадб была высокой женщиной, настолько, что могла смотреть в лицо Тростнику, не задирая головы. Соперничать с ней было непросто. Рос порой видела, как Ард делает непозволительное, нежно обнимая тонкую, но сильную талию богини войны. Несомненно, когда Бадб бывала в духе, её раб чувствовал себя если не хорошо, то сносно. Но вспыльчивая богиня вспыхивала неистовой яростью за мельчайший проступок, бесилась от ревности. Вся эта воинственная троица - Морриган, Бадб и Немайн -  не стеснялись пускать в ход хлысты, а уж Бадб - особенно, и Рос частенько замечала, что белая туника Тростника на плечах и спине липнет к свежим рубцам. Как ни странно, воины легионов его не жалели, но уважали. И после каждого избиения уважали всё крепче. Наверное, потому что генерал твёрдо отвергал все попытки божественных воителей сунуть нос к солдатам, охотно уступая им подвиги, которые совершали целые подразделения. Было забавно, что победа, завоеванная кровью и потом туатов, стала победой Нуаду и Луга.
Соперничать с Бадб было тяжело, а вот любить Арда - просто. С ней он был чутким, добрым и внимательным, а при звуках его бархатного, мелодичного голоса по телу Рос словно пробегала теплая волна. Это был очень красивый, мужественный голос, которым она наслаждалась, как сладким вином. Он и теперь говорил почти так, но время и пережитое стёрли теплоту, душевный холод добавил хрипотцы, и прежнюю чистоту Рос слышала, только когда Роберт Бойд мурлыкал себе под нос свои глупые, пошлые песенки. Нравился ли Бадб голос этого мужчины, обреченного вечно идти тенью вслед за ней? Что она видела в нём, кроме своих прихотей? Ответов Рос не знала. Как не знала, почему Ард добровольно отдал свою свободу. Служение богам - почётно. Каждый из сам себе закон, совесть — внутренний ориентир, честь — мерило осознанного выбора. Люди свободны искать, познавать, практиковать, ошибаться и начинать все сначала. Но не это ли одновременно и величайшая беда служения богам? Отдавая власть над своим выбором в руки богини, не терял ли Тростник себя?
Бадб, как и её сестры, щедро одаряла своих последователей, ночами навещая их ложа. Тростник сбегал к ней, к Рос, которую назвал Розали. И - Зарабет, Смеющаяся. Свою госпожу он называл Занозой, а Рос, втайне, в мыслях, добавляла, что это заноза в заднице. И свербит, и вытащить неудобно. Должно быть, богиня подозревала, что её имущество уже не совсем её. Ард всё чаще приходил избитым, хмурым. На вопросы - отмалчивался, на расспросы - злился. Бадб, тем временем, отпраздновала пышную свадьбу с фоморским божком Таррой. Рос не видела этой свадьбы, отойдя от служения богам и принеся клятвы новым своим хозяевам, что уже начинали победное шествие по Альбиону. Но подружки-жрицы говорили, что новобрачная ни на минуту не отпускала от себя Тростника, принуждая стоять за своей спиной. А Тарра бесился - уж больно соблазнительна была пышногрудая, статная Бадб с глазами цвета морской глубины. Не хотелось  божку делить супругу с каким-то рабом. Тарре хотелось увидеть свою жену без одежды, целовать её грудь, ощутить тело под собой и раздвинуть ей ноги коленом. Ради этого он был готов на всё - жрицы читали его взгляды, как священные письмена. В Неистовой Тарра видел лишь второй её аспект - Страсть и Деторождение, которые всегда бывают после войн. Рос не представляла, как смогла смирить свои пыл и задор богиня, но узнав, что после рождения трех дочерей Бадб отравила мужа, не удивилась. Напротив, одобрила и поняла. Они с богиней делили одного мужчину на двоих, и Рос тоже не потерпела бы в своей постели какого-то фомора, если есть этот беловолосый человек, который с каждым днём становился всё задумчивее и мрачнее.

Утро только коснулось верхушек леса розовыми перстами, когда Розали, нежно взглянув на спящего мужа, отправилась хозяйничать. Счастье от того, что милый Робин взял её с собой на тракт, выразить было сложно. Она чувствовала себя такой желанной, такой любимой, такой желанной, будто - по его выражению - собиралась блевать радугой. Милый Робин на тракте превратился в суровую, холодную скотину, но это не имело значения. Розали любила его. Именно поэтому сейчас она поспешила встать раньше его, чтобы разжечь костёр и приготовить завтрак. Розали зачаровала кролика, чтобы свернуть ему шею, и развела такой большой огонь, что даже небесам стало жарко - милый Робин не должен мёрзнуть. Когда она возвращалась с очередной охапкой хвороста, муж уже вылез из шалаша, и теперь с невозмутимым видом разглядывал костёр.
- Доброе утро, милый, - Розали швырнула хворост в огонь и поспешила поцеловать супруга, но он придержал её за руку и развернул к огню, над которым истекал жиром кролик.
– Что ты сделала? - Робин кивком указал на костёр.
– Костер, что ты разжёг вчера, погас, – неуверенно пояснила она, – и я…
– Раздула адский огонь?
Розали вздрогнула от его ледяного тона.
– Я…
– Я удивлен, что на этот твой костер до сих пор не сбежались все разбойники Англии. А дым над деревьями, несомненно, привлечет их внимание и приведет сюда. Почему ты просто не забралась на дерево и не закричала: «Мы тут, приходите нас грабить и убивать!»
Розали побледнела. Бросив ветки, она принялась быстро закидывать огонь землей.
– Прошу прощения, Робин. Я не подумала. Я сидела и ждала, пока ты проснешься, а потом решила что-нибудь поймать и приготовить нам…
– Но этого тебе показалось мало, – ворчливо перебил ее муж. – Тебе мало было того, что нас убьют разбойники. Ты решила привлечь сюда запахом жареного мяса тварей со всей округи.
Розали вздрогнула, услышав жесткие нотки в его голосе. Робин был достаточно страшен, когда отчитывал, а сейчас он и вовсе навис над ней грозной тенью. Она решила, что заслужила его гнев. Глупо было разводить такой большой костер. И жарить кролика тоже не стоило. Поняв это, Розали стала немедленно исправлять ошибку. Схватив палку, на которой жарилось мясо, она опустилась на колени у огня, положила кролика на землю и быстро вырыла небольшую ямку. Опустив в нее кролика, она стала закапывать его. В это время ее остановил голос мужа.
- А сейчас ты что делаешь?
Быстро подняв руку, она сердито смахнула слезы. Глупо было плакать. Слезы ничего не решают. Зная это, Розали плакала очень редко, но ничего не могла с собой поделать. Ей стало казаться, что она ничего не может сделать правильно. Сначала костер, потом кролик. Закапывать кролика, чтобы исчез запах, тоже, наверное, неправильно. И судя по ее «везению» этим утром, она, вероятно, отвела лошадей пастись на поле с дурман-травой, и к полудню они будут мертвы.
– Я закапываю кролика, чтобы исчез запах, милорд, – тихо объяснила она.
- Rinn e mi toilichte.
Робин сплюнул в сторону, и принялся чистить своего жеребца. Вздохнув, Розали украдкой посмотрела на мужа. Он глядел на лошадь почти нежно, аккуратно разбирал колтуны в гриве и что-то ласково ворковал. На миг Розали позавидовала коню и пожалела, что не осталась дома.
Муж. Ее поражало это слово, обозначавшее статус Робина, который теперь имел столько власти над ней и прав. Ее муж! Она никогда и не думала, что выйдет замуж, будет венчаться в церкви, которая – о чудо! – даже не рухнула ей на голову. Закончив закапывать кролика и чувствуя себя отчаянной дурочкой, Розали вздохнула. Наверное, не стоило так бездарно портить уже почти готовое мясо.
– Ты все время вздыхаешь.
– Правда? – Слегка нахмурившись, Розали заерзала, собралась вздохнуть, но в последнюю минуту сдержалась. – Куда мы направляемся, Робин?
- В Гудхолл.
- А зачем?
-  Это мой участок тракта.
- А потом? - Его лаконичность утомляла. Возможно, причиной этому была его усталость. Путешествия изнурительны, но ведь они так счастливы вместе! Ее взгляд устремился к реке, с тоской. Столько воды! Как хорошо было бы принять ванну. Но, конечно, это невозможно у реки. Нет лохани и нет ведер, которыми можно было бы черпать воду.
- Потом – суп с котом. Ты хотела бы искупаться?
Губы сами расплылись в улыбке, и Розали почувствовала, что сияет.
– Это было бы замечательно! О, Робин, ты такой внимательный, такой чуткий!..
- Ага.
Он прищёлкнул пальцами, и на Розали обрушился целый столб воды. Холодной, пахнущей рекой и прибрежной тиной. Это Рос вытерпеть не могла. Она вспомнила, что обещала самой себе быть покладистой и умницей, дарить ему тепло, уют и детей, но такое купание было уже чем-то чрезмерным. Именно поэтому Розали уселась прямо в лужу и зарыдала.
- Прекрати слезоразлив. Эвон костер какой развела, вмиг высохнешь.
- Но я ведь жена-а, - рыдала Розали, размазывая по лицу водоросли и слёзы, - я не твои ученики, чтоб так меня учи-ить! Ты к своим оболтуса-ам мягче, толахонишь только!
Она вспомнила, как один из детей, черноволосый мальчик, которого милый Робин часто приводил домой, поглядел на неё снизу вверх и мрачно сообщил: "Ты мне не нравишься. Если ты обидишь Роба, я задушу тебя твоими противными рыжими патлами" - и зарыдала пуще.
- Если ты, - еще Робин умел ходить пугающе бесшумно и быстро. А также - поднимать на ноги, бесцеремонно встряхивая, - не прекратишь это... gràinealachd, я оставлю тебя тут. Тебя сожрут лесавки, но поскольку ты все равно переродишься, это не страшно. Потом найду. Когда-нибудь.
- Боги, - стуча зубами, ревела Рос, - за что? Ард, ты же был такой... такой милый! Так любил меня! Так лелеял! Ну разве я виновата, что нас прокляла рыжая мстительная стерва?..
Хотелось вопить, бить его, бегать по поляне и рвать на себе волосы. Но жесткая, мозолистая ладонь, зажавшая ей рот, образумила. Стало больно и очень обидно.
- Дурная, - голос мужа смягчился. - Зачем ты её поминаешь? Хочешь, чтоб пришла? Нет? Вот и я не хочу, не сейчас. Давай я тебя отвезу домой, а? А сам вернусь на тракт, так мы перестанем ссориться.
Рос поспешно закивала, и Робин отпустил её, пробурчав под нос про трату времени. Ей так хотелось быть всей его жизнью, заполнить все пустоты души, стать второй половинкой яблока! А получалось, что Розали Бойд - обуза. Он даже не возил её в Портенкросс, будто стеснялся! Отлынивал от супружеского долга, проводя время в резиденции или на тракте. Или, если такое возможно, с Бадб, что было хуже всего!  Как вышло так, что её Ард воистину был женат только на своём Ордене?
Так не годилось, и уже усаживаясь на свою низкорослую лошадку, Рос поклялась перевоспитать его, отвадить от орденцев, и уж тем более - от чужих детишек.
Хочет Ард того или нет - рожать она будет много.

В небольшом особняке неподалеку от Ламбета, который милый Робин купил специально для неё, Рос устроила воистину уютное семейное гнездышко. Здесь были и мягкие подушки на креслах, и ковры, и шторы, и всяческие безделушки – статуэтки, подсвечники, четки, книги. Словом, всё, что позволяло отдохнуть и усладить взор. Вот только ни отдыхать, ни услаждать взор Рос не стала, в стену полетела подушка, следом – глиняная собачка. Милый Робин ей был неверен. «Вот и я не хочу, не сейчас», - сказал он, затыкая ей рот, чтобы случайно не призвать Бадб. Это означало, что на самом деле Робин не прочь, чтоб его навещала бывшая госпожа. Наверняка он не возражал делить с ней ложе. Рос закусила губу, представив, как они смеялись над ней после утех, швырнула в стену еще одну собачку и решила, что пора расставить все точки.
- Badb! Badb Catha! Fàilte!
Бадб явилась почти немедленно - яркая, рыжая и ало-зеленая, побрякивающая ожерельями из змеиного глаза, довольно-самодовольная, сытая. "Была с Робином", - немедленно поняла Рос, принюхиваясь и пытаясь уловить запах мужа - чистая кожа, сосна, железо. Запаха не было, но эта издевка в глазах богини, эта ехидная улыбочка! Они свидетельствовали об измене Арда!
- Поговорим? - Рос обозначила поклон яростным кивком. Так, что даже арселе на пол упало. - Он ведь к тебе уехал сейчас?
- Он от меня и не уезжал, - Бадб лениво, двумя пальцами подобрала отколовшийся хвост глиняной собачки, снова бросила на пол. - Это сюда он иногда уезжает, немного поспать и поесть. В шатре, сама понимаешь, не до того. Уехал, скажешь тоже. Да ведь тут от него и следа нет, чисто комната в трактире.
- Врёшь ведь, - Рос вздохнула, вспомнила, что Робина это раздражает. Вздохнула снова. Огорченно. - Милый Робин живет в резиденции, и если ты его навещаешь, то там или на трактах. Пойми, без него я - как небо без бога. И каждый раз, как ты смотришь в его глаза - там я. У меня будто душа распята, когда я понимаю - вы виделись. Зачем он тебе? Зачем ты прокляла меня этой горькой любовью, и преследуешь нас, не даешь жить счастливо и семейно?
Рос заозиралась, достала из чулана жесткую и колючую шкуру какой-то полосатой лесавки, которую Робин притащил домой и продемонстрировала её богине, доказывая, что вещи мужа в доме имеются. Наверное, ему чем-то дорога была эта шкура, если он оставил её тут. Рос в тот день пекла пироги и не смогла выслушать его, важнее было накормить.
- Бедная дурочка, - богиня взглянула на неё почти с сочувствием. - Думаешь, что он врёт, когда говорит, что ушёл на тракт, и при этом веришь речам про резиденцию или там Портенкросс, который уже и забыл, как новый лэрд выглядит.
Рос снова вздохнула. Быть может, Бадб была права. Может быть, следовало спокойно и с достоинством ждать, когда Ард вернется, верить в его верность? В конце концов, это к ней он сбежал от этой рыжей стервы, а не наоборот.
- Прости меня, о Бадб, - поспешно пробормотала она, - но ведь только ты меня можешь понять. Это так тяжело - взгляды женщин, тающих от его улыбки. Чужие дети, которые висят на Робине, как... как блохи на псе! Пустая постель, потому что он где-то, с другими. Или с тобой! Научи, как привязать его к себе прочно? Сжалься!
- Это можно, - благосклонно кивнула богиня, поглаживая шкуру лесавки, которая каким-то образом оказалась у неё в руках. - Смотри-ка, редкая, полосатая... как это он такую диковинку добыл? А, ты же не знаешь. Ладно. В общем, так. Берёшь крепкую пеньковую верёвку, и связываешь, пока спит, через локти и колени, чтобы не сразу освободился. И ложись рядом, накинув кончик верёвки себе на шею. Главное, следи, чтобы не развязался.
Досадливо закатив глаза, Рос выдернула эту дурацкую шкуру из рук Бадб. Подумаешь, шкура. Пыльная, вонючая, колючая. Как эта вот богиня. В самом деле, Рос была дурочкой, если надеялась поговорить с этой тварью добром.
- Гнусная шутка, о Бадб. В общем так, - холодный тон Робина удался ей очень хорошо, и Рос довольно кивнула. - Или ты оставляешь нас в покое, или я... мы тебя уничтожим! От тебя и без того ничего не осталось в мире христиан. Что ты можешь, кроме как мелко гадить?
Некоторое время они с Бадб перетягивали шкуру, но богиня оказалась сильнее. Со словами "Нет никакого "мы", дура", она принялась избивать Рос. И Рос разъярилась. Никто не смел бить её в доме! Кроме мужа! Рос схватила атам, лежащий в вазе с цветами, но приготовить заклинание не успела. Комнату закружило шипами и яркими огнями. Горячая, нестерпимая боль, будто демоны явились к своей служительницы с крюками и принялись сдирать кожу, нахлынула на Рос. Она попыталась закричать, но задохнулась ядовитыми парами от цветов, глаза лопнули и вытекли. Рос глубоко вздохнула, закрывая их.
Когда открыла – вокруг был всё тот же серый камень темницы, в которой теперь пахло черемухой, кострами и нежно-нежно вдали пела свирель.