https://greensleeves.witchforum.ru/ Злые Зайки World ru-ru Mon, 13 Apr 2026 12:52:13 +0300 MyBB/mybb.ru https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2032#p2032 <p>Джек, чувствуя, что парень ускользает в меланхолию, нанес очередной удар:<br />— Ты ведь не просто так здесь сидишь и мясо уплетаешь. За этой твоей чистенькой рожей наверняка прячется какой-нибудь скелет, от которого даже у палача в Ньюгейте начались бы колики. Рассказывай, парень, не томи душу. Ты кто? Неудачливый дуэлянт? Младший сын, решивший, что папенька зажился на этом свете? Или просто мимо проходил и наступил в лужу божественного провидения? Нам ведь в одну связку лезть, а я очень не люблю, когда мой напарник оказывается гнилым изнутри. Гниль, она ведь как французская хворь — сначала не видно, а потом нос отваливается в самый неподходящий момент.<br />Напор Джека стал чрезмерным. Хаос начал преобладать над порядком, и Райн решил, что прощупывание пора заканчивать, пока вор не превратил допрос в базарную драку.<br />— Хватит! — негромко, но стально проговорил он.<br />Тяжелый фолиант Кастильоне, лежавший под рукой, взрезал воздух, свистнув у самого уха Джека, и с глухим, сочным стуком врезался в спинку кресла. Это было идеальное завершение «геометрической» фигуры допроса. Джек даже не вздрогнул.<br />— Всё с мистером Лейси ясно, Джек, — Райн пожал плечами, восстанавливая внутреннее равновесие.<br />— Зараза, Райн, — проговорил Джек, возвращаясь к своей привычной роли шута и трепача. — Ты швыряешь бесценные труды с грацией пьяного горца, размахивающего клеймором на свадьбе. У тебя на сорок две секунды терпения меньше, чем полагается приличному послу. А я, между прочим, только начал доходить до главы о том, как правильно подтирать нос королям...<br />Райн не слушал ворчание вора. Он уже доставал пергамент — ту самую проклятую схему Джона Ди.<br />— Гляди, — Райн резко разгладил лист на столе. — Мир — это геометрия, парень. И мы в нем — лишь точки на чертеже безумного архитектора. На Севере царил Асмодей, и под его тяжелой дланью значишься ты — Оливер Лейси. Телец. А вот здесь, на Юге, под покровительством Раума... нахожусь я. Тейваз — руна воина, руна жертвы. Видишь? Мы связаны линиями, которые нельзя перерезать кинжалом.<br />Он говорил, и голос его становился все холоднее, когда он описывал «Квадрат», удерживающий реальность от плесени.</p> <p>— А четвертый угол сидит перед тобой и читает умные книжки, — Райн кивнул на Джека, — пытаясь понять, как не сдохнуть раньше времени.<br />— Я бы предпочел быть вписанным в меню хорошего трактира, Райн, — фыркнул Джек. — Там хотя бы понятно, кто кого ест.<br />— Замолкни, Джек! — огрызнулся шотландец. — У нас на руках карты, масти которых меняются быстрее, чем у шлюхи — кавалеры. Мы просто...<br />Появление бледного гвардейца с вестью о Екатерине Волковой взорвало выверенную схему Райна. Екатерина. Переменная, которая не поддавалась расчету.<br />— Екатерина... — выдохнул он, чувствуя, как Иггдрасиль на спине пульсирует тревогой. — Легка на помине, как чума в порту.<br />Он вскочил, стул скрежетнул по камню.<br />— Сидите здесь! — бросил он, на ходу поправляя перевязь. — Джек, присмотри за малым. А ты, мистер Оливер, пока поясни Джеку, что с тобой не так.</p> <p>Уходя, Райн слышал, как Лейси начал свой рассказ. «Заколол старшего брата... Я бастард». Слова доносились до Райна как сквозь слой воды. Он шел к воротам, чувствуя, как сквозняк слева становится невыносимым. Убийство брата. У Оливера это был факт биографии, у Райна — зияющая дыра в мироздании. Математическое сходство их судеб пугало его больше, чем все демоны Джона Ди. Райн шел по гравийной дорожке, и каждый шаг отзывался в голове четким ритмом — один-два, один-два. Его раздражало то, как этот мальчишка, Лейси, смотрел на него. В этом взгляде читалось узнавание, но не человека, а типажа, словно Райн был не живой плотью и кровью, а картинкой из дешевого трактата о народах Британии. <br />«Собирательный образ молодого шотландского лэрда», — так, должно быть, подумал Оливер. Блондин, задумчивый взор, татуировки, килт&#8230; Райн едва заметно скрипнул зубами. Если бы этот щенок знал, сколько усилий стоит за этим «собирательным образом».&#160; Райн сознательно выстраивал эту декорацию: синяя туника, вышивка, тщательно открытые запястья с перьями Бадб. Это была его броня, его личная геометрия власти. Англичане любят ярлыки — что ж, он дал им самый яркий. Пусть видят в нем «дикого горца с замашками философа», пусть это отвлекает их от того, что на самом деле скрывается за его холодным расчетом. Даже его имена — Ранульф Каллум Росс Бойд — были не просто данью предкам, а тактическим маневром. Громоздкая конструкция из слогов, которая должна была внушать трепет и дистанцию. Одно имя для короля, другое для Бога, третье — для врага, чтобы тот подавился, пытаясь выговорить его перед смертью. В мире, где имена имеют силу, Райн предпочитал иметь их целый арсенал. Это создавало помехи в эфире, мешало врагам начертить на него четкий вектор.</p> <p>Ворота посольства стояли незыблемо, сверкая искусно выкованным чертополохом. Райн шел к ним, чувствуя, как под кожей на спине зашевелились ветви Иггдрасиля. Сталь ворот была хороша, но мертва; мастер, что ковал её, смыслил в изгибах металла, но ничего не знал о векторах силы. Будь на то его воля, Райн заставил бы кузнеца вплести в узор руны защиты, а не это декоративное непотребство, способное остановить лишь подвыпившего подмастерье.</p> <p>За воротами ждала она.</p> <p>Райн замер на мгновение, выстраивая в уме новую схему. Екатерина Волкова — или Катриона, как он окрестил её про себя, — не просто стояла на мостовой. Она словно вырастала из самой земли, холодная и величественная. В её осанке чувствовался не блеск лондонских куртизанок, а тяжелая, глубинная мощь лесов и горных пластов. Её странное арселе напоминала корону, а взгляд — зеленый, пронзительный, как отблеск на изломе драгоценной руды, — казался способным превратить человека в камень. Или в послушную глину.<br />«Геометрия застывшего хаоса», — подумал Райн, поправляя тартан. Ему нужно было расположить её к себе. Искренность — лучший клинок в дуэли с таким противником, особенно если эта искренность тщательно взвешена на аптекарских весах и подана под нужным углом.<br />— Госпожа, — голос Райна зазвучал чисто, перекрывая уличный гул. Он вышел за порог, остановившись ровно на той черте, где его присутствие начинало давить, но еще не вызывало желания выхватить кинжал. — Мое гостеприимство сегодня явно проиграло битву с лондонским небом, раз вам пришлось ждать у порога. Мои глубочайшие извинения.</p> <p>Он поклонился — не слишком низко, как подобает лэрду, знающему себе цену, но достаточно почтительно. Катриона ответила кивком, и Райн ощутил, как её взгляд скользнул по его закатанным рукавам, впиваясь в татуировки-перья. Она искала сходство с Оливером Лейси. Она видела векторы, связывающие их в один Квадрат.<br />— Позвольте представиться должным образом, — продолжал он, смягчая тон, делая его доверительным, почти интимным. — Райн Бойд, лэрд Портенкросс.<br />Катриона молчала, изучая его, как редкий минерал. Райн чувствовал, что под этой личиной скрывается ум, привыкший к казуистике похлеще, чем у Уолсингема.<br />— Я прошу у вас прощения, госпожа Катриона, за поведение в Ньюгейте, — проговорил он тихо, глядя ей прямо в глаза. — То, что вы видели там — маски, площадная брань — было недостойно. Тюрьма заставляет надевать личины не по размеру. Надеюсь, вы найдете в себе великодушие списать мою несдержанность на дурной нрав английских застенков.<br />Это была правда. Почти вся. И Катриона, кажется, оценила этот финт.<br />— Разумеется, лэрд Райн Бойдович, — ответила она с тем самым мягким акцентом, который Райн нашел бы очаровательным, если бы не чувствовал исходящую от неё опасность. — Я принимать извинения. Ох, я бывать там... это есть тяжело. Я — слабая женщина, и не могу представлять, как этот влиять мужчин... весь этот агрессий и кровь.<br />«Слабая женщина», — Райн едва не усмехнулся. В этой слабой женщине было столько же хрупкости, сколько в гранитном утесе Портенкросса во время зимнего шторма.<br />— Могу ли я пригласить вас в сад? — он предложил ей руку, накрытую тяжелой шерстью тартана. — Квадрат почти собран, госпожа. Не хватает только вашего света. И&#8230; Бойдович? Клянусь костями предков, мой отец Роберт перекрестился бы обеими руками. Мы — Бойды. Это имя ковалось, когда люди еще понимали язык ветра.</p> <p>Райн вел Катриону по дорожке, и звук их шагов по гравию казался ему слишком сухим, слишком земным для той внутренней бури, что подняла в нем её оговорка. «Бойдович». Это нелепое, почти варварское окончание царапнуло его слух, как ржавый гвоздь по полированному клинку. Он почувствовал, как внутри него вскипает не просто раздражение, а та самая древняя, дремучая гордость, которую он обычно прятал под слоями латыни и тактических расчетов. Это была гордость человека, чьи корни уходили в скалистую почву Портенкросса глубже, чем фундаменты лондонских соборов. В этот момент линии дали трещину. Он вдруг остро осознал, что перед ним — женщина, олицетворяющая мощь восточных гор, и она должна понимать, с кем имеет дело. Не с «собирательным образом», не с наемником Уолсингема, а с Бойдом.<br />— Мой отец, старина Роберт, перекрестился бы обеими руками, услышь он такое обращение, — проговорил он. — Клянусь всеми костями Портенкросса, Бойды куда древнее большинства этих лондонских гербов, которые еще пахнут свежей краской.<br />Он подался чуть вперед, сокращая дистанцию, и Катриона могла видеть, как расширились его зрачки. Это не было кокетством. Это было утверждение его права на существование в этой системе координат.</p> <p>— Мы — Бойды. Это имя ковалось в те времена, когда люди еще понимали язык ветра. <br />Райн чувствовал, как каждое слово резонирует с пустотой слева от него. Бойд — это было единственное, что осталось у него неизменным после того, как Эван ушел в туман. Это была константа в его безумной геометрии.<br />— Говорят, наш род пошел от человека по имени Бойд, что на языке бриттов означало «беловолосый», — он едва заметно тряхнул своими светлыми волосами. — Но не обманывайтесь этим цветом, госпожа Катриона. Мы всегда были как прибрежный терновник: снаружи — белые цветы, а внутри — шипы, способные распороть волчью шкуру.</p> <p>Он вспомнил скалы Аильса-Крейг, белую пену прибоя и холодный ветер, который пел в ушах его предков, когда они сбрасывали викингов обратно в море. В этот миг Райн не просто цитировал историю рода — он проживал её. Его статус лэрда был не должностью, а его сутью, его личным Circulo Imaginario, за пределы которого он не выпускал никого.<br />— Наш девиз — «Confido», «Верю». Но верю я не в милость королей, которые сегодня дают титул, а завтра — плаху. Я верю в твердость своей руки и верность тех, кто носит со мной один тартан.<br />Он замолчал, чувствуя, как пульсирует татуировка на спине. Гордость Бойдов была для него не бременем, а единственным якорем, не позволявшим ему окончательно раствориться в сквозняке, оставшемся от брата. Если он перестанет быть Бойдом, он перестанет существовать как точка в этом Квадрате. Райн лукаво прищурился, мгновенно возвращая себе маску светской любезности, но искра той дикой, древней гордости все еще тлела в глубине его глаз.<br />— Впрочем&#8230; Продолжайте называть меня как вам угодно, хоть Бойдовичем, хоть лешим из вереска. Главное — делайте это так же мелодично. Это чертовски помогает забыть о вони Темзы и вспомнить, что где-то еще остались скалы, которые помнят мое настоящее имя.</p> <p>Они двинулись по гравийной дорожке. Райн вел её мимо самшитовых лабиринтов, намеренно выбирая окружной путь. Ему нужно было время, чтобы пробить её броню. Он заговорил о перьях на руках, о мачехе-богине, о Бадб. Он вложил в голос горечь, когда упоминал Эвана — своего брата-близнеца. Это была его самая глубокая рана, и он выставил её напоказ, как нищий на паперти, зная, что такая «откровенность» покупает доверие дороже золота.<br />— Я — половина целого, — его голос стал глухим, как рокот прибоя. — Ковен вырвал кусок моей души, и эти татуировки — лишь попытка прикрыть брешь. В наших горах ворон — вестник богини войны. Я помечен, чтобы входить в туман и возвращаться.<br />Катриона слушала завороженно. Райн видел, как за её зелеными глазами ворочаются мысли. Она была идеальным игроком. Она принимала его правила, позволяя вести себя к особняку, но оставалась такой же недосягаемой и холодной, как те сказочные сокровища в недрах её гор. Сад дышал зноем и ароматами, но Райн знал: геометрия их встречи уже задана. Оливер Лейси и Джек Стоун ждали впереди, и этот «квадрат» обещал стать самой сложной фигурой, которую ему когда-либо приходилось чертить.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Apr 2026 12:52:13 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2032#p2032 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2024#p2024 <p><span style="font-style: italic">24 июня 1559 г.&#160; Кройдон (Croydon), графство Суррей</span></p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; Кройдон тонул во взбитой до состояния масла грязи. Прямо из этой грязи, как грибы вырастали несколько десятков покосившихся фахверковых домиков. Их дряхлые крыши нависали над улицами и казалось, что ещё чуть чуть и весь город обвалится под собственным весом. Всё было пропитано запахом мокрой овечьей шерсти, угольного чада и лежалой соломы. Свинцовое небо, низкое и рыхлое, едва цеплялось за верхушки крыш. Городок не располагал к улыбкам и смеху. Он был измученным, грузным, тяжело проворачивался, как колесо увязшей в грязи телеги. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; Таверна встретила его вывеской, на которой облезлый петух пытался казаться геральдическим зверем. Она заставляла улыбнуться. Он любил такие небольшие смыслы как этот петух. Рисунок шутил то ли над ним, то ли вообще над всей его бедолажной родиной. Внутри таверны воздух был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Запах кислого эля мешался с вонью немытых тел, прогорклого жира и дымом из очага, который больше выедал глаза, чем грел. В углу кто-то хрипло хохотал, в другом — методично сплевывали на земляной пол, устланный потемневшей от времени и нечистот тростниковой резкой<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Подавальщица, девка с лицом румяным и пористым, как гриб, проплыла мимо, едва не задев Оливера тяжелым бедром. От неё несло кислым молоком и дешевыми духами, которые только подчеркивали запах пота под засаленным корсажем. Она швырнула на соседний стол вареную баранью голову, и та уставилась на едоков мутным, вываренным глазом, точно укоряя их за грехи.<br />— Слыхал, — прохрипел один из наемников, детина со шрамом, пересекающим безволосую бровь, — Его Высочество Ричард в Ирландии совсем завяз. Говорят, Тирон его по болотам водит, как мальчишку. Армия мрет от поноса быстрее, чем от сабель. А королева-то, дай ей Боже здоровья, бабьи капризы шлет в письмах — подавай ей победу на блюде, пока Глостершир не восстал из-за налогов.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Его сотоварищ, облаченный в порыжелую от ржавчины кирасу, угрюмо кивнул, выковыривая застрявшее мясо из зубов обломком кинжала.<br />— Налоги... За фунт паршивой шерсти теперь просят столько, будто её золотым руном стригли. В Портсмуте верфи стоят — лесу нет, всё на флот ушло. Говорят, испанцы опять зубы точат, Филипп-то помер, да сынок его не тише будет. Не ровен час, снова «Армада» придет, а у нас в закромах — мышь повесилась и два пенса на свечку.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Оливер перекинул сумку через плечо. Дома часто говорили о войнах. Сначала с Францией, потом про Ирландию. Но эти разговоры всегда проплывали мимо него. Он не понимал кому и зачем могло понадобиться воевать. Вот он жил тут, а ирландцы жили в Ирландии. Какое ему было дело до того, как и кому они молятся? Наверное всё дело было в налогах. Выходило, что корона собирала больше налогов тут, чтобы поплыть в Ирландию и заставить ирландцев платить больше налогов там.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; За соседним столом кучка мещан в побитых молью бархатных беретах шепталась о делах поважнее.<br />— Театры-то прикроют, помяните мое слово, — шипел тощий субъект с длинным носом. — В «Глобусе» намедни такое давали... Шекспир этот совсем страх потерял. Скоро за такие вирши на Тайберн возить станут. В городе мор нет-нет да и вспыхнет, а они всё комедии ломают. Гнев Господень на нас, вот что я скажу!<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Оливер слушал и пропитывался. Мир вокруг него бурлил, захлебывался в интригах, жадности и страхе перед завтрашним днем. Люди жили своими грошами и убеждениями, сливаясь во что-то пестрое, но цельное. И он бы совсем растворился в этом, если бы не зуд под рёбрами. Ворон на его груди будто расправил крылья, возвращая его к себе. Отделяя его от мира и не давая ему раствориться в спертом, нагруженном шумом воздухе. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; В углу какой-то пропойца с лютней, у которой не хватало двух струн, затянул гнусавым голосом:<br />«Ой, шла девица по весеннему лугу,<br />Искала верного, милого друга..<br />А нашла лишь сталь, да сухую траву,<br />Да в небе черную ворону-вдову...»<br />Оливер прислушался, невольно отвечая пьянице в уме. <br />«У вороны крылья — чернее угля,<br />Пропала невеста — пропадай и я.»<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Ему нравились стихи. Наверное, они были единственным на свете, о чём он мог сказать так, не сомневаясь. Дома он нашел старый, засаленный сборник стихов, написанный от руки. Томас Уайетт, Генри Говард, Эдмунд Спенсер и ещё десятки не подписанных стихотворений. Эту книжку он носил с собой два последних года, с тех пор как... Шум таверны стих и перед глазами всплыла картина, которая снилась ему каждую ночь, снова и снова. Испуганное лицо его старшего брата — Тома. Окровавленный нож в руке. Да, он носил сборник с собой последние два года, с тех пор как в ссоре заколол своего старшего брата насмерть. С тех пор он почти не разговаривал с родными.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Оливер мотнул головой, отгоняя въедливые, ноющие мысли и возвращаясь обратно в таверну. <br />— А я тебе говорю, кум, — надтреснуто вещал одноглазый старик, чьи лохмотья когда-то, возможно, были ливреей, — не к добру это всё. В Сити шепчутся, будто королева-дева по ночам со стенами разговаривает. Дескать, тень Марии Стюарт к ней является, без головы, и всё пальцем на неё тычет. Елизавета-то наша, говорят, зеркала велела занавесить черным сукном, чтобы не видеть, как красота её в прах обращается. Стареет львица, а когти-то всё так же остры — на прошлой неделе еще двоих на дыбу отправили за «неправильные» молитвы.<br />Его слушатель, дюжий кузнец в кожаном фартуке, заляпанном сажей, тяжело вздохнул и грохнул кулаком по столу.<br />— Молитвы... Кому молиться-то теперь? В церкви — одно, дома — другое, а на деле — пустота. Ты слышал, что в Кенте деется? Там народ шепчется о «Ночных Охотниках». Будто в лесах видели всадников без лиц, что похищают тех, кто забрел слишком далеко от тракта. Суеверия, скажешь? А я видел, как вдову мельника везли на телеге — белая вся, будто из неё всю кровь до капли выпили, а на шее — ни следа. Говорят, это древние силы в Англию возвращаются, пока мы тут в ирландские войны играем.<br />Подавальщица, проходя мимо с подносом, полным грязных плошек, вдруг остановилась и перекрестилась, едва не выронив посуду.<br />— Не поминайте лихо, мастер Уилл. Вчерась ко мне заходил проезжий из Плимута. Сказывал, море-то у берегов Испании почернело. Рыба дохлая всплывает милями, а по ночам из глубины слышится такой гул, будто земля под водой стонет. Испанцы говорят — кара господня за то, что мы их Армаду в щепы разнесли, а я думаю — это зверь какой из пучины лезет. Не к добру такой июнь, ой не к добру. И жара эта... дышать нечем, будто сам дьявол на нас дышит.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Оливер не особо прислушивался. Он не верил в ведьм, дьяволов и черные берега. А если хотя бы часть из этого было правдой, то в Англии было много людей серьезнее него, которые занимались за такие проблемами. Как минимум, в Англии были михаилиты. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; Внимание привлекло движение. Незнакомец в темном плаще, стоявший у порога, медленно двинулся через залу. Его сапоги из мягкой кожи ступали по грязи пола так бесшумно, словно он не касался земли. Он миновал спорящих постояльцев, не удостоив их и взглядом, и остановился прямо напротив Оливера. Тень от его широкополой шляпы скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь тонкие, плотно сжатые губы.<br />— В этом городишке слишком много говорят о том, что их не касается, — произнес незнакомец. Голос его был сухим, как пергамент, и лишенным всяких эмоций. — Но они не замечают того, что сидит прямо перед ними. Ты ведь Лейси, не так ли? Сын Гарольда?<br />&#160; &#160; &#160; &#160; Оливер молча уставился на незнакомца. Тот выбивался из пёстрой какофонии таверны даже сильнее, чем он сам. Богатый, из очень знатных. Оливер не припоминал у отца таких знакомых. Перед ним стояло какое-то чёрное пятно, от которого жутко несло серьёзными, взрослыми проблемами.<br />— Да. — Как быстро он смог бы добежать до лошади? Добежать, а что дальше? Он не мог вернуться домой. Теперь оставалась только дорога в Лондон и это чёрное пятно перед ним. Оливер поправил сумку на плече, не сводя взгляда с незнакомца. - Вы знакомы с отцом? <br />— Кто ж не знает старину Гарольда Лейси? — голос незнакомца прозвучал сухо, с той самой надменной хрипотцой, какая бывает у людей, привыкших отдавать приказы, за которые расплачиваются чужими жизнями. — У твоего папаши, парень, детей в поместье больше, чем крольчат в лесу весной. Плодовит, шельма, ничего не скажешь. Видать, в Глостершире совсем тоскливо по ночам, раз он решил заселить своими отпрысками добрую половину Англии.&#160; Можешь называть меня Кит Вейн. Меня прислал лорд Уолсингем. Да-да, тот самый паук Ее Величества, который плетет сети из таких, как ты, и завтракает государственными тайнами.<br />Оливер наклонил голову набок. Сумасшедший? Может быть, мошенник? Никакое простое объяснение не подходило. С таким же успехом можно было поверить и в Уолсингема.<br />— Ладно. - Оливер подошел к столу и опустил сумку на скамейку. Удивительно, но ему захотелось дослушать историю до конца. С тех пор, как он распрощался с отцом. А может быть, и намного раньше, в груди как будто зияла чёрная дыра. Пустота, которую хотелось чем-то заполнить. И эта история, кажется, подходила. - Если вы не против, я бы присел. Не могу представить себе короткую историю, которая связала бы моё имя и имя лорда Уолсингема. <br />Кит Вейн сплюнул на грязный пол, усеянный объедками и опилками, и его взгляд, острый, как бритва цирюльника, вонзился в Оливера. <br />— Послушай меня внимательно, Лейси, и попытайся втиснуть эти слова в свою голову, пока она еще держится на плечах, — голос Вейна стал тихим, змеиным шепотом, перекрывающим гул кабака. — Ты думаешь, Лондон задыхается от вони дерьма и дешевого угля? О, нет, малый. Город задыхается от гари амбиций. Елизавета только уселась на этот колючий стул, именуемый троном, и задница её чувствует себя крайне неуютно. Англия и Шотландия висят на волоске от войны, а в Эдинбурге, поговаривают, подписали тухлую бумажонку — «Девять Узлов». Она отдает права на престол Марии Стюарт, и этот документ, как старую шлюху, разодрали на части и раздали доверенным лицам. Но это лишь цветочки, которыми украшают гроб.<br />Вейн сделал паузу, его пальцы нервно барабанили по рукояти кинжала.<br />— Пока Сесил устраивает свою Великую Чистку, вырезая древние роды, как паршивых овец, наш придворный звездочет Джон Ди решил поиграть в бога. Он заглянул в будущее, Лейси, но вместо ответов открыл дверь туда, куда даже черти заходить боятся. Старик Ди теперь пускает слюни, но перед тем как превратиться в овощ, он начертал кровью на полу имена. Твое имя там тоже было, парень. Рядом с другими такими же бедолагами.<br />Вейн наклонился к самому уху Оливера, обдав его запахом горькой полыни.<br />— Так что вытирай сопли. Тебя ждет работа, от которой даже у твоего папаши Гарольда волосы бы дыбом встали на всех местах. Ну что, готов познакомиться с остальными смертниками? <br />Оливер вздохну. <br />&quot;Красноречивый дядька, но странный. Говорит много, но не о том, о чём нужно.&quot;<br />Речь о скорой кончине его непутёвой родины не впечатляла. Обо всём этом он слышал и ни на что из этого не мог повлиять. Так что беды государственные отлетали в ящик не его забот. А вот придворный астролог касался именно его. Отец, ворон на груди, его талант к целительству. Ничего из этого не казалось достаточным основанием для внимания самого Ди. Оливер невесело улыбнулся.<br />- Почему сразу бедолагами? Это же придворный астролог, мало ли он имел в ввиду, что предсказывает нам долгую жизнь и большие богатство? И как зовут этих остальных смертников? <br />- Ты, малой, много не думай о себе, - ласково посоветовал ему &quot;красноречивый дядька&quot;. - Бери яйца в зубы, руки в ноги и топай до шотландского подворья в Лондоне. Там спроси Ранульфа Бойда, он тебе всё и расскажет. И, может быть, даже нарисует. Или сопроводить надо? <br />Оливер не подскочил с места и даже не потянулся к яйцам. Куда этот Кит Вейн так спешил? Пристал к нему со своими астролябиями и кровью, а теперь, ничего не объяснив, отправлял к каким-то шотландцам. Он остановил тучную носильщицу и попросил принести им два отвара.<br />- Уже вечер, и учитывая кто, чем и как написал моё имя, я наверное не стану шляться по трактам ночью. <br />Он принял отвары, поставил одну кружку перед собой, вторую - перед Кит Вейном. <br />- Вы только не подумайте, я не оскорблю человека вашего положения, заплатив за заказ. В общем, если вас не затруднит, я бы выслушал всё, что вы можете мне рассказать. Какие имена там были кроме моего? При чём тут Бойд и кто он такой? <br />- Ты, малец, слишком серьезен для такой жары, — доверительно сообщил ему Вейн, поднимаясь и решительным ударом кулака нахлобучивая на себя шляпу. - Хочешь в пенсионеры? Вот он, твой шанс. Послужи под командованием порубежника, у которого в гарнизоне пять отменных полков, приглядись к манерам и воспитанию племянника шотландского посла и сына магистра михаилитов. Лучше всякой придворной Академии будет. Чтоб к обеду завтра на службу заступил, усёк? А то найду и за срамной уд отволоку. <br />Вейн поглядел на него, пожал плечами и бросил трактирщику соверен.<br />- Накорми юнца, мастер трактирщик, - рявкнул он и вышел в жаркое марево июня. <br />Оливер вздохнул, глядя вслед Киту Вейну. Шутки тот не оценил и явно куда-то спешил. Он перевёл взгляд на кружки с отваром. Комната вокруг потемнела и сузилась до его столика и этих двух кружек. Несмотря на шум в зале, он снова остался один. Даже ворон на груди, как будто притих.<br />Придворный астролог открыл дверь туда, куда не стоило. Стал овощем, но перед этим начертил кровью имена. На ум приходило два варианта. Либо, владельцы этих имен были как-то связаны с будущей трагедией. И с этих людей нужно было не спускать глаз. Либо трагедия от них не зависела, была почти неотвратима и единственный путь к счастливой концовке, который Ди смог разглядеть во тьме, это странное переплетение судеб этих людей. Его судьбы тоже. <br />Оливер снова вздохнул, допил отвар залпом и поднялся. Гадать было бессмысленно, он всё равно слишком мало знал. С тем же успехом можно было выспаться, чтобы завтра выехать до рассвета.&#160; </p> <p>У его ног тихо журчала вода. В ней играли лучи лунного света и казалось, что вся река - это холодное, жидкое серебро. Оливер стоял на берегу и смотрел на эту реку, как она медленно утекает куда-то во тьму. В груди впервые за долгое время появилось чувство как-то глубокого, правильного спокойствия.<br />Он моргнул и неожиданно оказалась в воде. Ноги не доставали до дна, холодная вода как будто схватила его и потянула вниз. Он начала барахтаться, паникуя. Вода попал в рот и в нос. В ушах бешено стучало собственное сердце. Рядом о воду ударила верёвка. Оливер схватился за нее и потянул себя к берегу. Её кинул кто-то, кто стоял там, на берегу. Кажется отец.<br />Он выполз на берег. Одежда промокла и стала тяжелой. Он поднял глаза и замер. Перед ним стоял Том. Он повзрослел, у него была щетина и очень усталый взгляд. В его глазах, так же как в реке отражался свет луны. Удивительно, но от его мертвого брата не исходило ни злости, ни обиды. Захотелось что-то сказать, нужно было что-то сказать. Но правильные слова никак не приходили в голову. <br />Том нахмурился, глядя на опушку тёмного леса. Оливер посмотрел в ту же сторону и заметил, что там как будто что-то двигалось. Что-то смолянисто чёрное, с кучей черных лап. На лице Тома проступил испуг, он резко сделал шаг вперед и зарядил Оливеру пощечину. <br />Оливер резко сел в кровати, проснувшись. В ушах звенело, во всём теле чувствовалась страшная усталость. Он протер глаза от соленого пота, тяжело вздыхая. Он почти привык к этим снам и знал, что уже не сможет заснуть. Ну всё равно нужно было выехать пораньше.</p> <p><span style="font-style: italic">25 июня 1535 г. Лондон.</span></p> <p>Оливер отряхнул рукав от дорожной пыли. После знойного, воняющего всеми видами вони Лондона, Скотленд-Ярд казался аномалией. Чем-то вроде осколка рая, посреди кучи дерьма. Даже небо, еще утром хмурое, теперь сияло голубым. Белизна свежеотесанного камня слепила глаза и место напоминало какой-то странный сон. Чересчур светлый для настоящего, но всё–таки сон. <br />Оливер несколько минут разглядывал поросшие ползучей розой фасады. Он впервые видел понты государственного масштаба. Интересно, как выглядели другие посольства в Лондоне? Может быть, если бы их выстроили в ряд, получился бы терпимый для жизни город.<br />Ворота в посольство были вычурными - кованая решетка из чертополохов казалось почти ничего не весила. Они были распахнуты, а рядом стояло двое здоровых парней в сине-зеленых тартанах, под которыми была видна обычная одежда. У обоих на поясах поблескивали рукоятки кинжалов. Они с интересом посмотрели на Оливера и на чистейшем английском поинтересовались. <br />- Тебе чего надо, мистер?<br />- Добрый день. Меня зовут Оливер Лейси, могу я поговорить с господином Ранульфом Бойдом? <br />Один из парней кивнул без удивления и не поворачивая головы заорал вглубь сада какую-то околесицу:<br />- A Sheumais, a mhathain ruaidh shracaite, tha gille-biogach an seo a’ coimhead air Raоnull!<br />- Tha mi a’ tighinn, gum itheadh na h-eich sibh, - ворчливо и не менее громко ответили оттуда и перед Оливером возник рыжий, как огонь, здоровяк. Он был завёрнут в такой же тартан, глядел хмуро и придурковато одновременно. И носил такую пышную бороду, что между её заплетенных косичек, наверное, могли зимовать птицы. – Ну пойдём, мистер. <br />Сад при дворце, куда повели Оливера, не был похож ни на один, где он бывал до этого. Под бледно-желтым солнцем развернулся лабиринт из подстриженного самшита, чьи жесткие ветки сплетались в узоры настолько правильные, что они казались не творением садовника, а капризом обезумевшего геометра. Воздух был густым, липким от ароматов увядающей лаванды и горького розмарина.<br />Между аккуратных грядок, заполненных битым красным кирпичом и угольно-черным сланцем для контраста, возвышались деревянные столбы. На них, скалясь позолоченными пастями, застыли вырезанные с ювелирной точностью львы и единороги. В центре этого торжества порядка над хаосом бил фонтан — тяжелая чаша из серого камня, где струи воды лениво омывали пухлых каменных тритонов, покрытых зеленым налетом скользкого мха. Наверное, если бы Оливер был безумно, безумно богат, то именно на такое место ему не хватало бы денег.<br />- Лэрда называть лэрдом, -&#160; по пути басил рыжий. – Не наглеть, как… как вор какой. А то уши отрежу. <br />Они прошли через сад к стене, в тени которой стоял изящный плетеный столик. За ним сидел высокий блондин с задумчивым взглядом. На вид он был лет на десять старше Оливера. Из под закатанных вышитых рукавов синей туники виднелась татуировка в виде перьев ворона. Она начиналась на запястьях и уходила вверх под рукава, формируя рисунок крыльев. Оливер поправил сумку на груди. Видимо это и был Бойд. По крайней мере, блондин подходил под собирательный образ молодого шотландского лэрда.<br />Вторым, кого заметил Оливер, был высокий широкоплечий мужчина с короткими, темными волосами. У него был пронзительный взгляд человека, который повидал в жизни больше, чем хотел. Этот больше походил на головореза или контрабандиста. Оливер поклонился. <br />- Оливер Лейси. <br />- Ранульф Каллум Росс Бойд, лорд Портенкросс, - отрекомедовался собирательный шотландский лорд. – И Джек Стоун. Вор. <br />Тот, кого назвали вором, фыркнул и весело глянул на лорда. <br />— Послушай, малец, — голос Джека лился мягко. — Ты не стой столбом, право слово. От того, что ты тут корни пустишь, в животе у тебя только глисты зааплодируют. Глянь на себя — кожа да кости, того и гляди, ветром в Темзу сдует, и поминай как звали. А там, за дверью, котел шкварчит так, что даже у мертвеца слюнки потекут.<br />Он похлопал по скамье рядом с собой, приглашая сесть, и прищурился.<br />— Садись, не кусаемся. Ну, Райн может и прихватит за ляжку, если ты ему в кубок плюнешь, но я — сама кротость. Скажи-ка мне на милость, Оливер, ты когда в последний раз ел что-то покрепче святого духа и отцовских наставлений? На пустой желудок, знаешь ли, только молитвы хорошо выходят, а служба — она требует мяса на ребрах. Хочешь миску похлебки? Там баран такой жирный, что пальцы склеиваются, а хлеб — теплый, с хрустом, как кости предателя.<br />Откуда-то со стороны особняка и впрямь потянуло едой. <br />Оливер сел на краю скамейки, сняв с плеча сумку и опустив её на землю. Вот это компания - шотландский лэрд, вор и он. Если другие написанные Ди имена принадлежали этим двоим, то он не мог представить что их связывало. Невезение? Выходило, что скорее всего только оно.<br />- Я хорошо ем, сплю плохо. От каши не откажусь, если угостят. - Его отец часто говорил, что лучший способ наладить с кем-то отношения, это не предложить помощь, а попросить её. Так что от еды не стоило отказываться.<br />- Мне почти ничего не объяснили, кроме того что придворный астролог начертил на полу несколько имён кровью. И одно из них моё. А кстати… - Оливер порылся за шиворотом и достал оттуда перстень с янтарем и ленту с зелёными камнями. - Нашел сегодня утром в сумке. Но я уверен, что раньше их там не было. <br />Лэрд и вор переглянулись. И Джек продолжил, вплетая в свою речь доверительную хрипотцу.<br />— Фартовый ты парень, Оливер, чтоб я так жил. У нормальных людей в сумках обычно заводятся вши, плесень или, в лучшем случае, дохлая мышь, а у тебя — ювелирная лавка на выезде.&#160; Что у тебя там, под ребрами, кроме сквозняка? Мечтаешь о золотых шпорах и девках в шелках? Или, может, хочешь вырезать всех, кто на тебя косо посмотрел, и замок на их черепах построить? — Джек коротко и сухо хохотнул, почесав подбородок. — Жизнь в Лондоне — она как старая шлюха: если не возьмешь инициативу в свои руки, она сама тебя поимеет, да еще и заставит за это заплатить. Ну? Что заставляет твою кровь бегать по жилам чуть быстрее, чем у дохлой камбалы?<br />Райн Бойд хмыкнул, пригубив вина, и искоса глянул на Джека. <br />— Еда — дело доброе, — добавил Джек, скалясь в улыбке. — На сытый желудок даже на виселицу идти веселее, честное слово. Я как-то знал одного парня, так он перед казнью слопал целого гуся. Сказал, что не хочет, чтобы палач надрывался, поднимая легкое тело. Благородный был сукин сын. <br />Оливер поднял перстень на уровень глаз, разглядывая как солнечные лучи отражаются в янтаре. Может, драгоценности подкинул посланник короны? Но зачем, мог бы просто отдать их в руки. Он пожал плечами и положил находки обратно за шиворот. <br />— Мне кажется, что учитывая обстоятельства, было бы безопаснее найти у себя в сумке блох. Блохи — это по крайней мере понятно. А вот перстень — не очень. <br />Он принял из рук всё того же рыжего горца миску тушеной баранины с хлебом и вино. Было не удивительно, что перед тем, как что-то ему рассказывать Бойд и Стоун захотели узнать, что он из себя представляет. Жаль, что рассказывать было особо нечего.<br />- Спасибо. В плане мечтаний я очень скучный. Родовой вражды нет, о черепах и костях не мечтаю. - Оливер задумался, делая глоток вина. - Место. Наверное то, что меня искренне заинтересовало это место среди пенсионеров. Домой я вернуться не могу, так что такое место мне бы не помешало. А там можно будет подумать обо всём остальном. - Он отложил кубок. - Я всю ночь думал, почему Ди мог начертить на полу моё имя. И у меня нет объяснения. Ваши имена он тоже написал? <br />Джек тоже поглядел в сторону янтарного перстня.<br />— Ты ведь не просто так здесь сидишь и мясо уплетаешь, - задумчиво проговорил он. -&#160; За этой твоей чистенькой рожей наверняка прячется какой-нибудь скелет, от которого даже у палача в Ньюгейте начались бы колики. Рассказывай, парень, не томи душу. Ты кто? Неудачливый дуэлянт? Младший сын, решивший, что папенька зажился на этом свете? Или просто мимо проходил и наступил в лужу божественного провидения? Нам ведь в одну связку лезть, а я очень не люблю, когда мой напарник оказывается гнилым изнутри. Гниль, она ведь как французская хворь — сначала не видно, а потом нос отваливается в самый неподходящий момент.<br />— Хватит! — негромко проговорил шотландец.<br />Тяжелый фолиант взрезал воздух, свистнув у самого уха Джека, и с глухим, сочным стуком врезался в спинку кресла, едва не задев плечо вора. Джек даже не вздрогнул, лишь лениво отвел голову на дюйм, словно заранее просчитал траекторию полета.<br />— Всё с мистером Лейси ясно, Джек, — лэрд пожал плечами, подливая себе вино. <br />Джек медленно повернул голову, глядя на упавшую книгу, а затем перевел взгляд на Райна. В его глазах, пронзительных и холодных, мелькнула искра цинизма. Он неторопливо потянулся, расправляя плечи, и в этом движении была грация хищника, которому надоело прикидываться домашним псом.<br />— Зараза, Райн, — проговорил Джек, и в его голосе снова зазвучала хриплая сталь низов. — Ты швыряешь бесценные труды с грацией пьяного горца, размахивающего клеймором на свадьбе. У тебя на сорок две секунды терпения меньше, чем полагается приличному послу. А я, между прочим, только начал доходить до главы о том, как правильно подтирать нос королям, чтобы те не заметили запаха дерьма на твоих пальцах.<br />Вор наклонился, поднял книгу и с неожиданным интересом провел пальцем по золотому тиснению на корешке.<br />— Мистер Лейси, — добавил он, не глядя на Оливера, — не обращайте внимания. У лэрда Бойда в крови слишком много овсянки и слишком мало терпимости к изящной словесности. Он предпочитает решать вопросы сталью, а не словами, что делает его крайне скучным собеседником, но чертовски полезным союзником в канаве.<br />Джек с тихим шорохом раскрыл книгу где-то посередине и уставился в текст с таким видом, будто нашел там карту к тайной сокровищнице Тауэра. Его губы беззвучно зашевелились, отсчитывая ритм строк, и он окончательно потерял интерес к окружающим, словно те внезапно обратились в пар.&#160; Лэрд Бойд медленно подвинулся вместе с креслом поближе к Оливеру. Его движения были расчетливыми, как у кота, припавшего к земле перед прыжком.<br />— Ты думаешь, Оливер, что ты здесь случайно? Что всё это -&#160; лишь дурной сон после несвежего эля? — Райн криво усмехнулся. — Мир — это геометрия, парень. И мы в нем — лишь точки на чертеже безумного архитектора.<br />Он наклонился, и кожа его высокого сапога из дубленой воловьей шкуры скрипнула под пальцами. С ловкостью, которой позавидовал бы и Джек, Райн извлек из-за голенища сложенный вчетверо кусок пергамента. Лист был засален, пах конским потом и старой медью, а края его обгорели, точно он побывал в самом центре алхимического пожара. Шотландец смахнул со стола пустой кубок и резко, одним движением, разгладил схему на дубовой столешнице. Даже Джек, доселе делавший вид, что увлечен Кастильоне, скользнул взглядом по чертежу, и его ноздри едва заметно дрогнули.<br />— Гляди, — Райн ткнул пальцем в центр, где среди мешанины крови и непонятных символов зияла пустота. — Это то, что начертал Джон Ди, прежде чем его разум отправился на прогулку в Бездну.<br />Схема была жуткой в своей математической точности. В четырех углах замерли имена, вписанные в небесные и адские сферы. На Севере царил Асмодей, и под его тяжелой дланью значился Оливер Лейси — Телец, отмеченный руной Турисаз, острым шипом судьбы. Напротив, под скорпионьим знаком, застыло имя Екатерины Волковой под ледяной коркой руны Иса. Запад и Восток были отданы Аббадону и Велиалу, чье дыхание чувствовалось даже через бумагу.<br />— Вот ты, — палец Райна замер на Тельце. — А вот здесь, на Юге, под покровительством Раума и созвездием Стрельца, нахожусь я. Тейваз — руна воина, руна жертвы. Видишь? Мы связаны линиями, которые нельзя перерезать кинжалом. И не спрашивай, что явилось тому причиной.&#160; Если бы я знал, парень, я бы сейчас не кидался книгами в этого пройдоху, а пил добрый виски на побережье. Эту мерзость я зарисовал в лаборатории Ди, когда там уже вовсю пахло серой и горелым мясом. Никто толком ничего не знает. Ни Уолсингем со своими шпионами, ни сам Джон Ди, который теперь пускает слюни и пялится в пустоту. Мы — Квадрат. Четыре угла, которые удерживают эту реальность от того, чтобы она окончательно не превратилась в плесень. А четвертый угол... — Райн скользнул взглядом по пустующему месту на схеме, где значились «Ловец», «Близнецы» и «Ансуз». — Четвертый угол сидит перед тобой и читает умные книжки, пытаясь понять, как не сдохнуть раньше времени.<br />Джек фыркнул, не отрываясь от чтения:<br />— Я бы предпочел быть вписанным в меню хорошего трактира, Райн. Там хотя бы понятно, кто кого ест.<br />— Замолкни, Джек, — огрызнулся шотландец. — У нас на руках карты, масти которых меняются быстрее, чем у шлюхи — кавалеры. Мы просто...<br />В саду появился гвардеец посольства. Бледный от быстрого бега. <br />— Лэрд! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Там... у ворот. Прибыла госпожа Екатерина Волкова. <br />Райн вскочил так резко, что тяжелое кресло скрежетнуло по паркету.<br />— Екатерина... — выдохнул он, и в этом выдохе было больше опасения, чем радости. — Легка на помине, как чума в порту.<br />Схватив со стола свой тартан и на ходу поправляя перевязь рапиры, Райн поспешно направился к выходу.<br />— Сидите здесь! — бросил он через плечо. — Джек, присмотри за малым. А ты, мистер Оливер, пока поясни Джеку, что с тобой не так. <br />Оливер с минуту молча смотрел в спину удаляющемуся Бойду. Вся эта история звучала как бред. Значит Ранульф находился в этой схеме напротив него. Интересно, как должна была выглядеть его противоположность? Наверное, по такой противоположности можно было многое понять о самом себе. Оливер повернулся к Стоуну.<br />- Заколол старшего брата. Два года назад. Я бастард, мать умерла во время родов, а он назвал её шлюхой. Если честно, не думаю что ударил его именно из-за этого. - Он пожал плечами, взяв миску с бараниной и уставившись вперед. <br />Вор оторвался от книги и задумчиво кивнул.<br />- Поганая история, парень. По-мокрому, значит. Мы тут как раз толковали про Ахиллеса с Райном. Знаешь, Оливер, этот тип тоже был бастардом удачи, хоть и в золотых доспехах. Всё бегал, махал пером, а кончил тем, что поймал стрелу в пятку. Честь — штука зыбкая, как девка на сеновале. Не стоит за неё людей резать. От этого мать твою не вернешь, только пеньковый галстук наденешь. Что тебе с того, коль родился не от венчанной? Меньше или хуже стал?<br />Оливер откусил кусок хлеба, всё так же глядя в даль. Солнце уже прошло свой зенит и небо, совсем чуть-чуть изменило оттенок. Всё-таки красивым местом был этот Скотленд-Ярд, зеленым, свежим. <br />- Вы знаете, такое ощущение, что да. - Он покрутил в руке надкушенную краюшку хлеба. - Но дело не в чести. Мне кажется, что я никогда не был на своем месте. Мучился, думал, что что-то поменяется. А когда убил Тома, то как будто отрезал всё с мясом. Если честно, не понимаю почему меня оставили в живых. <br />Он вздохнул, сделал глоток вина. Оно смешалось во рту с хлебом, неприятно напоминая церковный вкус причастия. Оливер нахмурился, сделал глоток побольше, чтобы смыть вкус. - Еще, если кого ранят, я могу помочь. Правда из практики у меня в основном коровы да лошади. Но всё равно лучше, чем истечь кровью. <br />— Почему не убили? Потому что, мастер Оливер, ежели каждого лишнего сына убивать, так убивалок не напасёшься, — доверительно сообщил ему Джек, переворачивая страницу. — И сыновья быстро закончатся. Убивать, знаешь ли, надо либо когда за это платят, либо когда есть смысл. Целью это оправдано. А когда оно просто так, это не убийство. Это – чёртово сумасшествие. Так что, мастер Оливер, не хочешь ли завтра с утра по Лондону прогуляться? Только если есть какие приметы особые, то сообщи сразу. Чтоб, значит, потом не узнали. <br />Оливер отложил кубок с миской на скамейку. Убивать вообще не стоит. Каждый раз, когда он вспоминал о старшем брате, перед глазами проплывала целая жизнь. Как тот взрослеет, пьет, ест, женится, стареет. Для себя Оливер уже давно понял, что убить человека не значило просто вонзить ему метал под ребро. Убийство было кражей всего потенциала, всей жизни, которая могла быть прожита. <br />- Прогуляться я не против. Из примет, у меня с детства выбит ворон на груди. Навроде перьев Бойда. Не знаю откуда и не помню себя без него. Будем искать что-то конкретное или кого-то? <br />Вор ухмыльнулся. <br />- Чисто конкретно искать будем. Заскочим к паре барыг, перетрем за жизнь нашу скорбную. К марухам тебя подтяну, а то перед пенсионерами своими предъявить будет нечего.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Apr 2026 12:48:13 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2024#p2024 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2023#p2023 <p>25 июня 1535 г. Лондон.</p> <p>Проснулась Катенька в благостном настроении, и даже память о странном вчерашнем дне его не портила. <br />В отличие от вчера, на события смотрелось словно со стороны, спокойнее, планы постепенно собирались воедино, разлетались птичками в поисках енохианских и древних артефактов в надежде, что даже такая редкая сесть может принести улов.<br />Ну а если нет, всегда оставались Лейси с их сделкой и лазейками, и шотландцы с их приглашением. Лэрд, все же, не оторвал тогда рукава и готов был говорить.<br />Что же, сегодня Катенька готова была слушать. Она все так же ничего не знала точно, но подозревала достаточно, чтобы надеяться: рано или поздно эти догадки и подозрения, недоговорки и пустоты станут знанием. А пока что стоило завтракать и ждать - и Катенька сначала завтракала, а потом ждала. И ждала. И ждала. Первые вести пришли только к полудню, а потом текли тонкой струйкой аж до трёх пополудни.<br />Ещё часа два Катенька терпеливо, с помошью Раума, способного даже на бумаге отличить слюду от драгоценности, перебирала списки артефактов, которые торговцы готовы были продать. Перебирала, составляла списки по категориями, по мастеру, по цене, по назначению, по происхождению. Нудная, но привычная работа купеческой жены. Интересовало её то, что ни в одну категорию не лезло. Вещи уникальные, штучные. На остальное не стоило и смотреть.<br />Проплывали перед глазами глаза Ра, глазные зеркала, диски такие и диски сякие, планшеты, печати и перстни. Бесполезное, полезное, очень полезное, но - когда списки закончились, вне аккуратно разлинованных страниц не осталось ничего. <br />Катенька прикусила губу, разглядывая это ничего, потом кивнула. Что ж, этот вариант пока исчерпан, и результат скорее ожидаем. Не того полёта из неё птица, чтобы интересовать серьёзным и уникальным. Не стать ворону жар-птицей, если ему не помогут. Да, оставались и иные способы, но... они могли подождать до вечера.<br />Катенька поднялась и дом скрипнул половинцей, призывая Анису с нарядом и украшениями. Пора была нанести визит шотландцам и договориться... ну хотя бы о строительстве бани. А если нет - что ж, всегда оставались Лейси с их весьма любопытными тайнами. От визита же к шотландцам Катенька не теряла ничего. Кроме, возможно, рукава летника.</p> <p>Ворота шотландского посольства ковал мастер. Чертополох красиво переплетался, собираясь в единый слитный узор, и, в отличие от обычного чертополоха защитить мог только что от особенно глупого вора. Если бы мастер действительно знал, что делает - если бы над кузнецом стояла Катенька, то ни одна ведьма, ни одна нечисть без ведома хозяина к ним даже не подошла бы. А так - ведьма в сопровождении Анисы неторопливо подошла к воротам и оглядела обоих стражей - статных, плечистых, в сине-зелёных тартанах.<br />Не дожидаясь обыденного &quot;Чего тебе надобно, миссис?&quot; от уже открывшего рот стража, Катенька едва заметно наклонила голову:<br />- Миссис Волкофф. Приглашение лэрда Дайега.<br />Страж рот закрыл, потом открыл снова, выдав поток нечленораздельных звуков в глубину раскинувшегося за воротами сада. Катенька благожелательно кивнула и сложила руки на груди. Если вчерашний день прошёл под знаком непонимания, то сегодняшний пел ожиданием, тягуче и жалобно. Впрочем, тут долго ждать не пришлось. Лэрд появился, не прошло и двух минут - и выглядел ровно как полагается выглядеть шотландскому лэрду: высокий, благородный, одетый не с блеском, но с несомненным вкусом. И ещё, в отличие от коваля ворот, тунику вышивал кто-то и любящий, и знающий. А ещё здесь, в отличие от тюрьмы, от лэрда веяло чем-то совсем иным, новым. Нет, опасность оставалась, и то, что крылось под ней тоже, но... но в любом случае, тщательно собранные красивые образы Катенька очень одобряла.<br />— Госпожа, — и голос Дайега прозвучал подобающе: чисто и звучно, перекрывая шум улицы. — Мое гостеприимство сегодня явно проиграло битву с лондонским небом, раз вам пришлось ждать у порога. Мои глубочайшие извинения.<br />Говоря, он подходил ближе, остановившись как раз на границе, за которой Катеньке полагалось чувствовать себя неловко. Опасаться. Остановился, перекинул через руку полотно тяжёлой клетчатой шерсти.<br />Катенька снова наклонила голову - так низко, как позволяла кика. То есть, не очень глубоко. Достаточно, чтобы заодно получше присмотреться к перьям, уходившим под закатанные рукава. Сейчас Катенька видела, что они походили на татуировку Оливера Лейси, но и отличались тоже. У Дайега перья закручивались спиралями, создавая затейливые орнаменты, а у Оливера рисунок был подрбным, но простым. Ворона как есть, против вороны сказочной.<br />— Позвольте представиться должным образом, раз обстоятельства в прошлый раз были столь... специфичны, - продолжал Дайег. - Райн Бойд, лэрд Портенкросс.<br />Катенька запомнила новое имя, запомнила заодно, что надо узнать разницу. Этот мужчина определённо был очень опасен - уж слишком много всего в нём крылось. Две встречи - разные, а человек, несомненно, один. <br />Словно услышав мысли, лэрд Райн глянул Катеньке прямо в глаза.<br />— Я прошу у вас прощения, госпожа Катриона, за свое поведение в Ньюгейте, —&#160; говорил он тихо, но уверенно, закрепляя впечатление, что Катенька понимала и одобряла. И всё это было истинным. И сейчас, и тогда, и, вероятно, другие лэрды Райны в будущем. — То, что вы видели там — грубость, маски и площадная брань — было недостойно ни моего звания, ни вашего присутствия. Тюрьма — дурное место, оно заставляет людей надевать личины, которые им не по размеру. Надеюсь, вы найдете в себе великодушие списать мою несдержанность на избыток забот и дурной нрав английских застенков.<br />Это Катенька понимала лучше, чем, вероятно, поверил бы лэрд. Понимала, и - снова - одобряла. <br />- Разумеется, лэрд Райн Бойдович, - благожелательно - и совершенно искренне - проговорила Катенька, кладя ладонь на предложенную руку, накрытую тартаном, - я принимать извинения и понимать. Ох, я бывать там время от времени, во спасение душ, но это есть тяжело. Конечно, я - слабая женщина, и не могу представлять, как этот влиять мужчин... весь этот шум, весь этот агрессий и кровь. <br />— Могу ли я пригласить вас в сад? — Райн едва заметно улыбнулся, тоже, снова - искренне. — Нас ждут цветы, вино и, смею надеяться, общество куда более приятное, чем эти головорезы на воротах. Квадрат почти собран, госпожа. Не хватает только вашего света. И&#8230; Бойдович? Боюсь, вы неправильно услышали фамилию.&#160; Мой отец, старина Роберт, перекрестился бы обеими руками, услышь он такое обращение. Клянусь всеми костями Портенкросса, Бойды куда древнее большинства этих лондонских гербов, которые еще пахнут свежей краской и купеческим потом.<br />Он подался вперед, и в его голосе зазвучала, как показалось Катеньке та гордость, которую не вытравить ни притворстом, ни учёбой. Гордость глубокая, природная.<br />— Мы — Бойды. Это имя ковалось в те времена, когда люди еще понимали язык ветра. Говорят, наш род пошел от человека по имени Бойд, что на языке бриттов означало «беловолосый». Но не обманывайтесь этим цветом, госпожа Катриона. Мы всегда были как&#160; прибрежный терновник: снаружи — белые цветы, а внутри — шипы, способные распороть волчью шкуру. Мы держали эти берега, когда викинги пытались превратить их в свои пастбища, и научили их, что шотландский гранит переваривается крайне плохо. Наш девиз — «Confido», «Верю». Но верю я не в милость королей, а в твердость своей руки и верность тех, кто носит со мной один тартан. Впрочем&#8230; — Райн лукаво прищурился. — Продолжайте называть меня как вам угодно, хоть Бойдовичем, хоть лешим из вереска. Главное — делайте это так же мелодично. Это чертовски помогает забыть о вони Темзы.<br />Это всё тоже пришлось запомнить - на будущее. Потому что всё это было очень полезно. Фамилия, переиначенная на русский лад задела - и задела хорошо. Это тоже было полезно, и Катенька позволила вести себя дальше, в глубину сада. Следом неслышно скользила по дорожке Аниса. <br />- Скажите, лэрд Бойдович, - заговорила Катенька, когда они двинулись через сад к остальным углам квадрата. Слова Дайега-Райна означали, что и Оливер Лейси тоже здесь. Оливер Лейси с его похожей, но отличной татуировкой. - А эти перья - это традиция Шотландии? Интересно. Моя Аниса, - короткой кивок на тень за спиной, - рассказывать, что ей рассказывать подруга, а той рассказывать другая подруга, что у Оливера Лейси почти такие же. Но ведь оно - не из Шотландии?<br />Говорить такое было рискованно, и где-то там Ро раскаркался от отсутствия души, но без риска и вкусную кашу не сваришь. Всегда нужен какой-то первый шаг, и Катенька готова была признать, что знает больше, чем полагается простой купчихе. Или даже - может узнавать.&#160; Оставалось посмотреть, какой вывод сделает лэрд.<br />Шотландец легко, почти беззаботно пожал плечами. <br />— Мои татуировки - это не просто прихоть скучающего горца и не метка портового кабака. Это — моя кожаная летопись. И чернила здесь замешаны на благодарности и крови. Эти перья — дань моей мачехе. Она не просто заменила мне мать, она вложила мне в руку сталь и научила смотреть в глаза тьме, не моргая.<br />Его голос стал глухим, как рокот прибоя в пещере.<br />— Вы спрашивали про традиции... Правда в том, что я — половина целого. У меня был брат-близнец, Эван. Мое зеркальное отражение, моя вторая точка опоры. Мы должны были стать двумя клинками одного рода, но Ковен решил иначе. Эти татуировки — попытка заделать брешь, прикрыть нарисованным оперением то место, где вырвали кусок моей души.<br />Катенька мысленно поморщилась. Ковены, действительно, гадили, как могли, а в данном случае их тень ложилась и на неё тоже, что могло быть... опасно. Особенно если лэрд не делал различий. Но в любом случае, ход был уже сделан.<br />Райн меж тем горько усмехнулся, переводя взгляд на открытое предплечье.<br />— В наших горах ворон — не просто птица, доедающая падаль. Это вестник Бадб. Богини войны. Перья ворона — это символика перехода, знак того, что воин уже не принадлежит себе, он — инструмент высшей воли, жатва, которая всегда готова. Моя мачеха знает это лучше многих. Она пометила меня знаками, чтобы я мог входить в туман и возвращаться, пока другие теряют там разум и имена.<br />Он вдруг резко сменил тон, и в его глазах снова вспыхнуло лукавство, словно он пытался стряхнуть с плеч тяжесть воспоминаний.<br />— Этот щенок, Оливер Лейси. Признаться, госпожа, я еще не успел его раздеть, чтобы проверить, не начертал ли рок на его тощей заднице какой-нибудь причудливый сигил.<br />- Вы хотеть его раздевать? - Спросила Катенька почти зачарованно, пытаясь вспомнить, слышала ли она хоть что-то похожее про шотландские традиции. - Но простите, лэрд Бойд. Я не знаю о вашем брате и я жаль, что мой вопрос вызывает такую горькую память. Но я не понимать. Ковен? Это как клан?<br />Райн не просто шел — он вел ее, словно оберегая драгоценную вазу от невидимых сквозняков.<br />— Оставьте «лэрдов» для заносчивых индюков в эдинбургских гостиных, госпожа, — произнес он. — Для вас я просто Райн. В этом имени меньше пафоса, зато оно куда лучше ложится на слух, когда мы гуляем среди этих благословенных кущ. Поверьте, лэрд Бойд звучит так, будто я вот-вот собираюсь потребовать с вас налог на овец, а я, признаться, в этот час настроен на куда более возвышенные материи.<br />Он сорвал небольшую веточку жасмина и, ловким, почти фокусническим жестом, протянул ее Катерине, сопроводив это обезоруживающей улыбкой.<br />— А что до нашего юного оборвыша, Оливера&#8230; — Райн на мгновение прищурился, глядя на то, как солнечный зайчик играет на стенах самшитового лабиринта. — Видите ли, моё желание его раздеть продиктовано отнюдь не порочным любопытством, а заботой о вашем и моем благополучии. Во-первых, на подобных бедолагах потница и следы чумных поветрий расцветают быстрее, чем розы в этом саду. Мне бы не хотелось, чтобы наше знакомство закончилось визитом угрюмого лекаря с ланцетом. Во-вторых, вши и блохи —народ на редкость общительный и беспардонный — они не побрезгуют сменить его английский наряд на тартаны моих молодцов. <br />Он сделал паузу, и взгляд стал на мгновение глубже, серьезнее.<br />— Но признаюсь, — прошептал он, склонившись чуть ближе к ее уху, можно было почувствовать тонкий запах кожи и едва уловимый аромат горьких трав, — ваш рассказ о вороне на груди этого тощего паренька&#8230; Это меня интригует до дрожи в пальцах. И эта дрожь отдает Ковеном.&#160; Ковен — это тайное братство, улей, где вместо меда — знания, от которых у обычного смертного может пойти кругом голова. Это союз ведьм и магов, скрепленный не родством, а волей и служением силам, что старше самих гор. Это стая, которая охотится в сумерках и хранит ключи от дверей, которые лучше не открывать без нужды. Ковен дает силу, но берет плату, о которой в приличном обществе не говорят вслух.<br />&quot;В неприличном тоже стараются не говорить, потому что надеются, что уж им-то платить не придётся&quot;.<br />- Какой ужас, - совершенно искренне и безмятежно заметила Катенька, незаметно принюхиваясь. Вереск, можжевельник. Чабрец. - Как радуюсь, что росла в Руси, где нет ничего похожего.<br />&quot;Повезло. И в этом, и в том, что этот Райн - не дурак. Дважды не дурак&quot;.<br />- Да, - в тон и словам, и мыслям согласился Райн. - Вам очень повезло.<br />Впрочем, Катенька допускала, что даже окажись иначе, они всё так же гуляли бы, до тех пор, пока она была бы полезной хотя бы потенциально. А возможно, разницы и вовсе никакой не было, что тоже наводило на интересные мысли. Но и они, кажется, откладывались на будущее. А пока что - пока что, кажется, понимание возникло, и этого должно было хватить. До поры. Просто за него пришлось заплатить - и Катенька проследит, чтобы не прогореть, когда наступит рассчёт.</p> <p>Некоторое время они шли молча. Катеньку тишина не смущала, тем более что Райн заодно оказался хорошим молчуном, а сад был действительно красив. Не настолько велик, чтобы лэрд мог вести её по прямой к особняку столько времени, достаточно велик, чтобы окружной путь оказался настолько долгим, насколько нужно. Катенька плыла по травке, опираясь на руку шотландцам, нюхала жасмин. Потом заговорила, легко, без вопроса.<br />- Там, в тюрьме. Вы говорите о квадрате, астрологе, зеркале. Просили прийти.<br />И лэрд Бойд рассказал. Рассказал о Джоне Ди - которого Катенька с удовольствием бы повидала, потому что ночное зеркало, когда она, не удержавшись, попросила показать астролога, показало нечто с отсутствием глаз. Рассказал о схеме и даже выдал листок с зарисовкой - на что Катенька смогла только покачать головой, аккуратно, чтобы не сбить кику. Ей это всё - пока что! - не говорило совершенно ничего, но запомнила она всё, а листок аккуратно убрала в кошель Аниса. Как там говорил Раум? Стёртый смысл, ничто, отсутствие? С астрологом совершенно определённо стоило повидаться. Возможно, схема ничего не говорит, потому что на неё надо смотреть совершенно иначе. Как? Ещё один вопрос на потом. Список таких вопросов становился неприлично длинным, но приходилось терпеть.<br />Поведал Райн и о зеркале, и Катенька кивнула. Наконец-то хоть что-то совпало, хоть что-то сложилось и обрело форму! В её листах, принесённых птичками, не было ничего даже отдалённо похожего, но с таким описанием искать было значительно проще. Если ты знаешь такое - ты приобретаешь вес в глазах продавца. Становишься привлекательнее. Идея играть роль приманки Катеньку не очень радовала - Никита Кириллович не одобрил бы - но если не останется других вариантов? Об этом стоило подумать. Распустить слухи там, где нужно, нашептать то, что нужно... особенно если Ловец снов, как говорил Райн, собирается пробежаться по своим источникам. Разумно. Возможно, через него и слухи дойдут лучше, если до этого дойдёт. <br />В резонансы и исчезновение поверить было сложнее. Нет, то, что говорил Райн, перекликалось с тем, что говорил Раум, и перекликалось весьма неприятно, но Катенька была почти уверена, что почувствовала бы такое до того, как её поймал за рукав шотландский лэрд. Почти. Недостаточно, чтобы проигнорировать, слишком абстрактно, чтобы проверить. Над этим, определённо, стоило подумать, пошептать вокруг, если уж прямо не получается. В конце концов, в отличие от демона, незнание для смертных было делом обычным, и они как-то с этим справлялись. Обычно или необычно. Исчезать или там истаивать Катенька не собиралась.<br />Но и эта мысль осталась на потом, потому что Райн заговорил о Лейси. Генеалогия и легенды, которые вызывали острое желание познакомиться с отцом и мачехой мистера Оливера поближе - но для начала на расстоянии. Возможно, и с матерью тоже, но здесь всё было немного сложнее. Но мачеха? Её род выглядел до крайности интересным, и неправильная татуировка в сочетании со словами Раума распространяла эту интересность на всё семейство. А всё, что выбивалось из групп, таблиц и нормы, внимания заслуживало уже просто потому, что выбивалось.<br />Катенька слушала, запоминала, безмятежно кивала и радовалась пению птиц и шороху листвы. А когда Райн замолчал, подхватила, собрав варианты и способы в три слова:<br />- Джон Ди. Зеркало. Лейси.<br />- Ди, - согласился Райн. &#8211; Уолсингем сказал, будто астролог нынче разве что слюни пускать способен. Но&#8230; Знаете, мой отец &#8211; магистр михаилитов, он не разрешает трогать всякое сомнительно-магическое руками. Но что делать, если порой приходится?<br />Катенька благостно наклонила кику, мысленно морщась. Трогать то, что она видела в зеркале, не хотелось. Самой - точно нет. Ро - возможно, но крайне осторожно, а лучше обойтись и без этого. Но она готова была посмотреть, как астролога, вопреки очень разумным советам отца, трогает Райн.<br />Райн вдруг остановился, и уголок его рта дернулся в&#160; самой двусмысленной усмешке, которая могла означать и высшую степень расположения, и готовность всадить дирк под ребро. Он медленно запустил пальцы в рукав поясе, расшитом серебром, и извлек оттуда тонкую шелковую ленту. Очень знакомую. Куда больше подходящую к её, Катеньке, шкатулкам, а не к этим грубым, мозолистым пальцам.<br />— Ваша потеря, миледи?&#160; — поинтересовался он. — Сдается мне, сей лоскут шелка возомнил себя знаменем и решил возглавить арьергард нашего доблестного Хэмиша. Пришлось лично идти на приступ конского хвоста, рискуя честью и чистотой перчаток. Хэмиш, конечно, парень видный, но я и представить не мог, что ваши симпатии к его скакуну зашли так далеко, что вы решили украсить его тылы своими цветами. Признаться, на долю секунды — на самую крохотную, клянусь святым Андреем! — я грешным делом подумал, что это проделки ваших слуг. Решил, что они так тонко намекают на... скорость нашего продвижения к ужину. Или на то, что у моей свиты хвосты растут не из того места.<br />Он рассмеялся — коротко, открыто, беззаботно настолько, что Катеньке тут же вспомнился Раум в лучшие дни, когда детали не мешали.<br />— Но потом я решил, что ваши люди могут быть слишком напуганы моим скверным характером, чтобы шутить так изящно. Стало быть, это либо происки фейри, либо Хэмиш втайне мечтает стать придворным щеголем.<br />- Не удивлюсь, - Катенька повела рукой, погладила скульптуру льва с лобастой и почти квадратной головой в каменных завитках. Блеснула под неожиданно ярким английским слонцем тяжёлая изумрудная парча. - Аниса вчера говорить, ваш Хэмиш хорошо смотреться на балу. Если только причесать. Борода, грива. Чистый лев. Так же говорят - чистый? Или это после бани? Но могут быть и фэйри. Я читаю сказки, и они очень, как это... проказливые? Фэйри, не сказки. Бояться, в доме моём порой тоже есть проказники, что любят шутить. То лента на хвост Хэмиша, то кольцо в сумку мистера Оливера, то ещё лента с перстеньком в шкатулку для фрейлины. Говорить ли вам что-нибудь имя Отем Уэстморленд, Райн?<br />- Ничего, кроме того, что Уэстморленд расположен в Камберлендских горах, -&#160; пожал плечами Райн. &#8211; Это графство. Значит, девица либо графиня, либо бастард. А фэа &#8211; не сказки, к сожалению. У меня дома имп живёт. Молоко портит, своло&#8230; э&#8230; нехороший пакостник. Любопытно, не так ли? Одна лента &#8211; на заднице Хэмиша, то есть, на корме коня. То есть&#8230; Ай, к чёрту! Вторая &#8211; недомерку. И, наконец, остаток украденного проказники подкинули какой-то фрейлине. По закону подобия, она наверняка находится в центре нашего квадрата. Аккурат там, куда так безобразно натекла лужа крови.<br />- Пакостников надо venikom, - с искренней мечтательностью посоветовала Катенька, даже глаза прищурила на фонтан с Геркулесом. - Размахиваешь посильнее, и na emu, na, po nagloj chernjavoj morde! Чтобы место знать. Знаете, Райн, смотреть на этот фонтан, и вспомнить. Никита Кириллович, муж мой славный, наметить баню выстраивать. В посольский двор. Вспоминать, что мы соседи.<br />Райн серьезно кивнул.<br />- Не знаю, что такое venikom, но звучит заманчиво. Мы-то их по старинке, всё больше сапогом. Баня, госпожа Катриона, это славно. Я поговорю с дядей. Признаться, надоели эти кадки. Англия смердит, как дохлый чернокнижник. Постоянно хочется смыть эту вонь вместе с кожей. Лондон — это город-паразит, он живет тем, что высасывает из людей их подлинные имена, подменяя их титулами и должностями, — Райн криво усмехнулся, глядя на пляшущие тени жасмина. — Но там, на севере, на самой кромке мира, стоит Портенкросс. Мой дом. Маленький замок, вгрызшийся в скалы так крепко, словно он боится, что море однажды решит забрать его себе в качестве выкупа. Там камни имеют цвет запекшейся крови и старого серебра, а воздух такой плотный от соли, что его можно резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.<br />Катенька всё ещё раздумывала о том, как неудобно, когда не носишь дом с собой, когда за поворотом дорожки открылась небольшая поляна у стены, в тени деревьев. На поляне стоял изящный столик со скамьёй и креслом... рыжий Хэмиш выскочил откуда-то со стороны, приставил к столику ещё одно кресло, и Катенька мысленно поправилась: с двумя креслами и скамьёй у стены.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Apr 2026 12:45:52 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2023#p2023 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2018#p2018 <p><span style="font-style: italic">После полудня.</span></p> <p>Июньское солнце Лондона в этот год окончательно взбесилось. Оно не грело, оно припекало с какой-то тошнотворной, болезненной яростью, будто само небо решило выжечь до костей ту скверну, что поползла по переулкам из разбитого зеркала старого лиса Джона Ди. Джек сидел в саду шотландского посольства, и, видит бог, это место подходило ему так же мало, как кружева на гульфике висельника. Тень старых вязов и тяжелый, липкий аромат жасмина пытались сражаться с вездесущей вонью Темзы, которая перла из-за оград, неся в себе дух сточных канав и дохлых крыс, но победа была не на стороне цветов. Джек прислонился спиной к каменной стене — старая, вросшая в кости привычка. Тот, кто привык получать заточку под лопатку в узком проходе, никогда не подставит затылок пустоте, даже если вокруг поют птички и порхают бабочки. Напротив за плетеным столиком устроился Райн. Он выглядел слишком уж правильно среди этих подстриженных кустов и прямых углов, которые, кажется, давали ему иллюзию порядка в мире, катящемся в задницу дьяволу. Райн вертел в пальцах пустую оловянную чарку, а Джек цедил из глиняной кружки горький, как вдовья слеза, настой полыни и чабреца. Трава обжигала горло, напоминая, что он всё еще жив, несмотря на все старания судьбы. Джек чувствовал взгляд Райна — любопытный, как у вивисектора, препарирующего редкую гадину. Шотландец никак не мог привыкнуть к тому, что отребье способно взахлеб рассказывать о Троянской войне.<br />— И вот этот ихний Ахиллес, — Джек поднял палец, не отрываясь от кружки, и позволил себе кривую усмешку. — Парень был что надо, хоть и с гнильцой. Характер, конечно, паскудный, гонору выше собора Святого Павла, но дело свое знал туго. Сидел в палатке, дулся, как девка на выданье, которой папаша не купил новых лент в косу. Но уж когда соизволил выйти — там такая резня началась, Райн, что даже у нас в Саутварке самые лютые мясники притихли бы от уважения и сняли бы шапки.</p> <p>Райн едва заметно усмехнулся.<br />— Не думал, Джек, что ты увлечешься греками, — проговорил он. — И как тебе старик Гомер? Нашел в нем что-то полезное для своего... ремесла?<br />Джек хмыкнул, отставляя кружку в сторону. В голове на мгновение всплыли пыльные фолианты из дома Уайта.<br />— Умение вовремя свалить в туман, — отозвался он, чувствуя на языке горечь полыни. — И понимание того, что за любой подвиг, будь ты хоть трижды герой, в конце концов прилетает по пяткам. Но слог, Райн... слог! Это тебе не заборные каракули.<br />Райн подался вперед, опершись локтями о столик. Его взгляд стал острым, как кончик рапиры. Похоже, в его голове закрутились какие-то свои, ведомые только ему векторы и планы.<br />— У тебя удивительный дар, Джек, — сказал он тише. — Ты говоришь как поэт, но действуешь как тень. Знаешь, я ведь в Лондоне человек новый. В посольствах здесь лают на латыни, при дворе изъясняются на таком накрахмаленном английском, что челюсть сводит от скуки. Но если нам суждено лезть в те щели, где прячется плесень, мне нужно понимать язык тех, кто там живет. Твой мир говорит иначе, верно? Научи меня этому. Хочу слышать не только музыку сфер, но и скрежет подворотен.<br />Джек замер. Любого, кто раскрывал язык воров лохам и легавым &#8211; убивали. Но Джек уже выболтал слишком многое, чтобы просто так остановиться. </p> <p>— Хочешь примерить на себя лохмотья нищего короля? — Он позволил себе издевательский смешок. — Что ж, Райн, затея забавная, хоть и пахнет поркой в темном переулке. Ты просил научить? Изволь. Будет тебе кантинг, наше воровское наречие. Но учти, это не в университетах зады протирать под латынь. Тут каждое слово — как заточка в рукаве: неверно дернешься, и сам останешься без ливера.<br />Он набрал в грудь раскаленного воздуха, глядя, как колышутся ветви жасмина, и почувствовал, как внутри просыпается старый, привычный хрип дна. Голос изменился, стал лающим, хриплым, вобрав в себя всю муть Саутварка.<br />— Слушай сюда, скотт. «Гнев, богиня, воспой Пелеева сына Ахилла» — это пускай лорды в шелках друг другу в уши вдувают. А для нас... Запевай-ка, сеструха, про то, как Растрёпа Ахилл на говно изошёл и всех пацанов под монастырь подвёл. Погнал он в темень кучу четких парней, а тушки их бросил псам на забаву да воронью на закусь. А всё из-за того, что поцапался он с Агамкой-бугром, и не поделили они шкуру, которую слямзили у фраеров. Агамка-то, сучий потрох, бабу у него отжал, вот Ахилл и забился в нору, как обиженная дешевка, пока его корешей на пики насаживали.<br />Джек замолчал, с истинным наслаждением наблюдая за тем, как вытягивается лицо Райна.<br />— Ну как? — ухмыльнулся он, возвращаясь к обычному тону, но не гася искру издевки в глазах. — Достаточно богато описано? «Растрёпа Ахилл» — это тебе не в гекзаметрах путаться. Зато сразу ясно, что парень не в духе и сейчас пойдет махать пером по закоулкам.<br />Райн медленно откинулся на спинку стула.</p> <p>— На говно изошёл, значит? — повторил он, пробуя слова, как сомнительное вино. — Емко. Пожалуй, Гомер бы оценил такую прямоту. В Элладе, насколько я помню, тоже не особо церемонились с эпитетами, когда дело доходило до дележа добычи.<br />— То-то и оно, — Джек допил остатки настоя и перевернул кружку вверх дном. — Мир везде одинаков, Райн. Хоть в древней Трое, хоть в Саутварке. Везде есть бугры, которые делят девок, и есть работяги, которых из-за этого гонят на пики. Просто у нас об этом говорят честнее. А я ведь, если припечет, еще и гекзаметром могу выдать!<br />Джек прикрыл глаза, представляя себе сцену, и начал чеканить ритм, добавляя в него яд:<br />— Гнев мне воспой, о сестрица, того Ахиллеса-верзилы, что из-за крали смазливой сорвался и в тень откатился. Главный пахан их подрезал добычу малёха, тёлку он затрофеил чужую, забыв про понятья... Десять лет пацаны под стенами ходили, а толку — зеро, город стоял, как сундук у скупого менялы. Гектор, вожак городских, выходил на разборки исправно, только Патрокл лоханулся — поймал заточку под ребра. Тут Ахиллес осерчал, натянул свой прикид для делюги, Гектора в пыль закатал и погнал его душу к чертям. Кончилось всё не ножом, а красивым и наглым разводом: впарили Трое коня, где за пазухой были тихуши. Ночью, когда караул развезло от дешёвого эля, вылезли наши из пуза — и вскрыли засовы без шума.</p> <p>Он открыл глаза и посмотрел на Райна. Солнце всё так же палило, жасмин всё так же вонял, а сидели в этом фальшивом раю, обсуждая старую как мир резню. И в этот момент Джек понял - они одной крови, как бы&#160; Райн не пытался скрыть это за своими манерами. Райн не выдержал первым. Сначала это был лишь сухой, ломкий смешок, но следом за ним из груди шотландца вырвался настоящий хохот — искренний, яростный и злой. Джек фыркнул и рассмеялся тоже. <br />— Ну и парочка, — раздался впереди тяжелый, ворчливый топот. — Один — философ недобитый, второй — висельник, по которому Тайберн плачет, а вместе — аккурат две гинеи за пучок в базарный день.<br />К столику, яростно сопя и раздувая ноздри, точно разъяренный вепрь, которому в задницу всадили пучок крапивы, пер буром Хэмиш. Его физиономия, вырубленная из серого гранита, сейчас выражала крайнюю степень праведного негодования. В огромном кулачище, способном в крошку дробить булыжники, он сжимал длинную, вызывающе зеленую шелковую ленту. <br />— Райн, ты погляди на это! — Хэмиш потряс лентой аккурат перед носом. — Погляди, я тебя спрашиваю! Какой-то шутник, чтоб ему пусто было, завязал этот бантик на хвосте моего Кромми. Моему жеребцу! Боевому коню! Кромми теперь в конюшне стоит, на овес смотреть не может, стыдно скотине!<br />Нежная тряпица в его лапище выглядела как форменное издевательство над всем мужским сословием. Райн, все еще содрогаясь от приступов смеха и утирая выступившие слезы, взглянул на шелк. Джек же лишь прищурился, чувствуя, как внутри зашевелилась привычная ядовитая желчь, густо замешанная на любопытстве.<br />— Хэмиш, дружище, — выдохнул Райн, пытаясь вернуть лицу подобие серьезности, — зеленый цвет освежает. Подчеркивает, так сказать, благородную масть твоего скакуна. Это, должно быть, дар от какой-нибудь лондонской нимфы, сраженной наповал статью твоего собственного загривка.<br />— Нимфы? — Хэмиш возмущенно притопнул подбитым гвоздями сапогом. — Скорее это происки тех чертовых фейри, которыми твой батюшка всегда пугал нас в детстве. Или это твои штучки, Райн? Опять с духами в кости резался?</p> <p>Хэмиш выразительно покрутил пальцем у заросшего густым волосом виска, переводя тяжелый, как надгробная плита, взгляд с Райна на ухмыляющегося Джека. В этом взгляде читалось искреннее сочувствие к людям, чьи мозги окончательно разжижились от столичных туманов и сомнительных травяных отваров.<br />— Совсем умом двинулись в этом вашем Лондоне, — проворчал Хэмиш, пряча ленту за пояс. — Геометрия, гекзаметры, банты на лошадиных задах... Клянусь мечом предков, если мы скоро не пустим кому-нибудь кровь по-настоящему, вы начнете вышивать крестиком.<br />Райн бесцеремонно вытянул шелковую полосу из кулака Хэмиша, и ткань, тяжелая и скользкая, словно живая змея, обвилась вокруг его пальцев. Джек криво ухмыльнулся. Мысль, нелепая и острая, как заноза в пальце, вдруг кольнула его изнутри. Он представил себе эту московитскую купчиху, Катерину Волкову, с её прямой спиной и взглядом, в котором холода было больше, чем в арктических льдах. В воображении Джека возникла картина, достойная самого паршивого балагана на ярмарке - Катерина, кутаясь в свои дорогие меха и шелка, по-пластунски ползет сквозь конюшенный навоз, мастерски избегая лунного света и сонного взгляда конюха. Вот она, затаив дыхание, подбирается к лошади, и её холеные пальцы, привыкшие пересчитывать золотые монеты с каким-то усердием завязывают кокетливый бантик на мохнатом заду боевого коня.</p> <p>Тишину, нарушаемую лишь стрекотом цикад, бесцеремонно разрезал звук шагов. По гравиевой дорожке, спотыкаясь о тени, шел юноша.<br />Джек не шелохнулся, лишь веки его едва заметно дрогнули. Он привык считывать людей быстрее, чем уличная девка считывает толщину кошелька подвыпившего купца. Перед ними замер парень лет пятнадцати — худощавый, нескладный, с тем самым типом фигуры, когда локти и колени кажутся слишком острыми, а одежда, пусть и добротная, висит, словно на пугале в неурожайный год. Лицо его было бледным, почти прозрачным в лучах заходящего солнца, а взгляд светлых глаз казался странно пустым, словно пацан смотрел не на двух вооруженных мужчин, а сквозь них, в какую-то свою, ведомую только ему бездну. Это спокойствие было не мужеством — Джек чувствовал это нутром — а скорее глубочайшим безразличием, которое обычно встречается у тех, кто уже переступил порог. Но в целом, мальчишка выглядел так, будто его мог перешибить пополам даже приступ совести у адвоката.<br />Джек медленно перекатил во рту горьковатую травинку, не сводя взгляда с этого парня. За годы, проведенные в тенях Лондона, среди портовых крыс, падших аристократов и висельников, Джек научился читать людей так, как ученые монахи читают свои пыльные фолианты. Вор, если он хочет дожить до седых волос, обязан быть не просто ловким, он должен чувствовать малейшее колебание чужой души, как паук чувствует дрожь паутины. Этот щегол, этот Оливер Лейси, вызывал у Джека зуд под кожей — то самое предчувствие, которое возникает, когда заходишь в богатый дом и понимаешь, что за запертой дверью тебя ждет не сундук с золотом, а взведенный самострел. <br />«Пустой кувшин», — подумал Джек, и от этой мысли по спине пробежал холодок, который не имело смысла списывать на вечернюю прохладу. В пацане не было того живого огня, что обычно так и брызжет из подростков его лет — ни дурацкой спеси, ни дрожащего страха, ни даже искреннего любопытства. Большинство юнцов при виде Джека — человека, от которого за милю разило опасностью и запахом притонов — либо тупили взор, либо пытались петушиться. Этот же смотрел прямо, но взгляд его был лишен веса. Так смотрят покойники в первые минуты после того, как дух покидает плоть, или те, кто слишком долго заглядывал в колодец с черной водой и в итоге увидел там лишь собственное отражение без лица. Джек приметил, как Оливер держит плечи — не напряженно, но с какой-то заученной готовностью исчезнуть, слиться с фоном, не отсвечивать. Но было в нем и кое-что похуже. В уголках губ, в этой странной неподвижности черт, Джек читал надлом. Стекляшка, которая еще держится в раме, но уже вся испещрена паутиной трещин — тронь пальцем, и она рассыплется, полоснув тебя по горлу острым краем. Джек готов был побиться об заклад на свой завтрак, что этот недоросль уже познал вкус чужой крови, причем сделал это так же буднично, как другие едят утреннюю кашу. В нем не было раскаяния, не было гордости — лишь тишина, глубокая и вязкая, как ил на дне Темзы.</p> <p> «Святые угодники, — подумал Джек, едва сдерживая тяжелый вздох, — и это наш четвертый угол? Да этот юнец в форточку не пролезет — застрянет своими торчащими маклаками, расшумится, как старая телега, и перебудит всех собак в округе. Кости да кожа. В серьезной свалке его переломят пополам, как сухую лучину, даже не вспотев». Джек скользнул взглядом по бледным рукам парня. Ни мозолей от меча, ни той хищной уверенности в пальцах, что бывает у матерых чернокнижников, способных вывернуть кишки одним словом. Просто испуганный щенок, которого выставили на мороз.&#160; Но вслух он сказал совсем другое. Голос Джека лился мягко, как патока, в которой всегда припрятан острый шип:<br />— Послушай, малец. Ты не стой столбом, право слово. От того, что ты тут корни пустишь, в животе у тебя только глисты зааплодируют. Глянь на себя — кожа да кости, того и гляди, ветром в Темзу сдует, и поминай как звали. А там, за дверью, котел шкварчит так, что даже у мертвеца слюнки потекут.<br />Джек похлопал по скамье рядом с собой, приглашая сесть, и прищурился, словно целился иглой в вену. Он видел, как парень следит за каждым движением &#8211; маскировка жертвы, ставшей хищником.<br />— Садись, не кусаемся. Ну, Райн может и прихватит за ляжку, если ты ему в кубок плюнешь, но я — сама кротость. Почти святой, если не считать пары грешков, о которых Господь, надеюсь, забыл в пьяном угаре. Скажи-ка мне на милость, Оливер, ты когда в последний раз ел что-то покрепче святого духа и отцовских наставлений? На пустой желудок, знаешь ли, только молитвы хорошо выходят, а служба — она требует мяса на ребрах. Хочешь миску похлебки? Там баран такой жирный, что пальцы склеиваются, а хлеб — теплый, с хрустом, как кости предателя.<br />Откуда-то со стороны особняка и впрямь потянуло едой. Оливер сел на край, вцепившись в свою сумку так, будто в ней лежало его собственное сердце. Джек видел, как малец пытается переварить компанию: шотландский лэрд, вор и он — пятнадцатилетний бастард.<br />— Я хорошо ем, сплю плохо. От каши не откажусь, если угостят, — пробормотал парень. — Мне почти ничего не объяснили, кроме того, что придворный астролог начертил на полу несколько имён кровью. И одно из них моё. А кстати&#8230;<br />Оливер порылся за шиворотом и достал перстень с янтарем и ленту с зелёными камнями. Джек обменялся взглядом с Бойдом. Такие вещи не появляются из ниоткуда, если только их не подкладывают тени.<br />— Фартовый ты парень, Оливер, чтоб я так жил, — Джек подался вперед, вплетая в речь доверительную хрипотцу. — У нормальных людей в сумках обычно заводятся вши, плесень или, в лучшем случае, дохлая мышь, а у тебя — ювелирная лавка на выезде. Что у тебя там, под ребрами, кроме сквозняка? Мечтаешь о золотых шпорах и девках в шелках? Или, может, хочешь вырезать всех, кто на тебя косо посмотрел, и замок на их черепах построить?<br />Джек сухо хохотнул, почесав подбородок. Лондон — это шлюха, старая и жадная. Если не возьмешь её за горло первым, она вытрясет из тебя всё, включая душу. И этот парень, с его «скучными мечтаниями», кажется, уже начал это понимать.<br />— Еда — дело доброе, — добавил Джек, скалясь, когда парень уставился на янтарь. — На сытый желудок даже на виселицу идти веселее. Я как-то знал одного парня, так он перед казнью слопал целого гуся. Сказал, что не хочет, чтобы палач надрывался, поднимая легкое тело. Благородный был сукин сын.<br />Оливер лишь вздохнул, принимая миску.<br />— В плане мечтаний я очень скучный. Родовой вражды нет, о черепах и костях не мечтаю. Место. Наверное, то, что меня искренне заинтересовало, это место среди пенсионеров. Домой я вернуться не могу.<br />Джек едва не поперхнулся ядовитым смешком, который застрял в горле. <br />«Среди пенсионеров? — Джек смерил взглядом тщедушную фигуру мальчишки. — Оливер, матерь твоя в болоте утопла, ты хоть знаешь, о чем просишь? Быть в корпусе джентльменов-пенсионеров — это значит носить позолоченные секиры и бархат, это элита, личная гвардия Ее Величества. Ты там будешь смотреться как облезлый кот среди породистых борзых. С твоим-то видом только в канаве лежать, а не у трона стоять в парадном колете».<br />— Ты ведь не просто так здесь сидишь, — вкрадчиво проговорил Джек. — За этой твоей чистенькой рожей наверняка прячется какой-нибудь скелет, от которого даже у палача в Ньюгейте начались бы колики. Рассказывай, парень. Ты кто? Неудачливый дуэлянт? Младший сын, решивший, что папенька зажился на свете? Нам ведь в одну связку лезть, а я не люблю, когда напарник оказывается гнилым. Гниль, она ведь как французская хворь — сначала не видно, а потом нос отваливается.<br />Тяжелый фолиант взрезал воздух, свистнув у самого уха Джека, и с глухим, сочным стуком врезался в спинку кресла, едва не задев плечо вора. Джек даже не вздрогнул, лишь лениво отвел голову на дюйм, словно заранее просчитал траекторию полета.<br />— Всё с мистером Лейси ясно, Джек, — лэрд пожал плечами, подливая себе вино.<br />Джек медленно повернул голову, глядя на упавшую книгу, а затем перевел взгляд на Райна. Он неторопливо потянулся, расправляя плечи, и в этом движении была грация хищника, которому надоело прикидываться домашним псом.<br />— Зараза, Райн, — проговорил Джек, и в его голосе снова зазвучала хриплая сталь низов. — Ты швыряешь бесценные труды с грацией пьяного горца, размахивающего клеймором на свадьбе. У тебя на сорок две секунды терпения меньше, чем полагается приличному послу. А я, между прочим, только начал доходить до главы о том, как правильно подтирать нос королям, чтобы те не заметили запаха дерьма на твоих пальцах.<br />Джек поднял книгу. Золотое тиснение приятно холодило кожу. <br />— Мистер Лейси, — добавил он, не глядя на Оливера, — не обращайте внимания. У лэрда Бойда в крови слишком много овсянки и слишком мало терпимости к изящной словесности. Он предпочитает решать вопросы сталью, а не словами, что делает его крайне скучным собеседником, но чертовски полезным союзником в канаве.<br />Джек с тихим шорохом раскрыл книгу посередине и уставился в текст с таким видом, будто нашел там карту к тайной сокровищнице Тауэра. Его губы беззвучно зашевелились, отсчитывая ритм строк, и он окончательно потерял интерес к окружающим, словно те внезапно обратились в пар. Бойд медленно подвинулся вместе с креслом поближе к Оливеру. Его движения были расчетливыми, как у кота, припавшего к земле перед прыжком.<br />— Ты думаешь, Оливер, что ты здесь случайно? Что всё это - лишь дурной сон после несвежего эля?<br />— Райн криво усмехнулся. — Мир — это геометрия, парень. И мы в нем — лишь точки на чертеже безумного архитектора.<br />Он наклонился, и кожа его высокого сапога из дубленой воловьей шкуры скрипнула под пальцами. С ловкостью, которой Джек невольно позавидовал, Райн извлек из-за голенища сложенный вчетверо кусок пергамента. Лист был засален, пах конским потом и старой медью, а края его обгорели, точно он побывал в самом центре алхимического пожара. Шотландец смахнул со стола пустой кубок и резко, одним движением, разгладил схему на дубовой столешнице. Джек, доселе делавший вид, что увлечен Кастильоне, скользнул взглядом по чертежу, и его ноздри едва заметно дрогнули.<br />—&#160; Гляди, — Райн ткнул пальцем в центр, где среди мешанины крови и непонятных символов зияла пустота. — Это то, что начертал Джон Ди, прежде чем его разум отправился на прогулку в Бездну. Схема была жуткой в своей математической точности. В четырех углах замерли имена, вписанные в небесные и адские сферы. На Севере царил Асмодей, и под его тяжелой дланью значился Оливер Лейси — Телец, отмеченный руной Турисаз, острым шипом судьбы. Напротив, под скорпионьим знаком, застыло имя Екатерины Волковой под ледяной коркой руны Иса. Запад и Восток были отданы Аббадону и Велиалу, чье дыхание чувствовалось даже через бумагу.<br />— Вот ты, — палец Райна замер на Тельце. — А вот здесь, на Юге, под покровительством Раума и созвездием Стрельца, нахожусь я. Тейваз — руна воина, руна жертвы. Видишь? Мы связаны линиями, которые нельзя перерезать кинжалом. И не спрашивай, что явилось тому причиной. Если бы я знал, парень, я бы сейчас не кидался книгами в этого пройдоху, а пил добрый виски на побережье. Эту мерзость я зарисовал в лаборатории Ди, когда там уже вовсю пахло серой и горелым мясом. Никто толком ничего не знает. Ни Уолсингем со своими шпионами, ни сам Джон Ди, который теперь пускает слюни и пялится в пустоту. Мы — Квадрат. Четыре угла, которые удерживают эту реальность от того, чтобы она окончательно не превратилась в плесень. А четвертый угол... — Райн скользнул взглядом по пустующему месту на схеме, где значились «Ловец», «Близнецы» и «Ансуз».<br />—&#160; Четвертый угол сидит перед тобой и читает умные книжки, пытаясь понять, как не сдохнуть раньше времени.<br />Джек фыркнул, не отрываясь от чтения:<br />— Я бы предпочел быть вписанным в меню хорошего трактира, Райн. Там хотя бы понятно, кто кого ест.<br />— Замолкни, Джек, — огрызнулся шотландец. — У нас на руках карты, масти которых меняются быстрее, чем у шлюхи — кавалеры. Мы просто...<br />В саду появился гвардеец посольства. Бледный от быстрого бега.<br />— Лэрд! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Там... у ворот. Прибыла госпожа Екатерина Волкова.<br />Райн вскочил так резко, что тяжелое кресло скрежетнуло по паркету.<br />— Екатерина... — выдохнул он, и в этом выдохе было больше опасения, чем радости. — Легка на помине, как чума в порту.<br />Схватив со стола свой тартан и на ходу поправляя перевязь рапиры, Райн поспешно направился к выходу.<br />—&#160; Сидите здесь! — бросил он через плечо. — Джек, присмотри за малым. А ты, мистер Оливер, пока поясни Джеку, что с тобой не так.<br />Появление гвардейца с вестью о Екатерине Волковой сорвало Бойда с места. Джек остался сидеть, изучая паренька.<br />— Заколол старшего брата. Два года назад, — вдруг выдохнул Оливер. — Я бастард, мать умерла во время родов, а он назвал её шлюхой. Если честно, не думаю, что ударил его именно из-за этого.<br />Джек задумчиво кивнул. Значит, рука не дрогнула. Значит, под этой бледной кожей живет нечто, способное на быстрый, легкий удар ножом в грудь.<br /> «Ого, — подумал Джек, переоценивая парня, — так ты не просто мешок с костями. Ты маленький скорпион. Тоже бесполезный в честном бою, но ужалить можешь метко. Может, из тебя и выйдет толк, если я не придушу тебя раньше за твою кислую мину».<br />-&#160; Поганая история, парень. По-мокрому, значит. Мы тут как раз толковали про Ахиллеса с Райном. Знаешь, Оливер, этот тип тоже был бастардом удачи, хоть и в золотых доспехах. Всё бегал, махал пером, а кончил тем, что поймал стрелу в пятку. Честь — штука зыбкая, как девка на сеновале. Не стоит за неё людей резать. От этого мать твою не вернешь, только пеньковый галстук наденешь. Что тебе с того, коль родился не от венчанной? Меньше или хуже стал?<br />Он видел, как Оливер кусает хлеб, глядя вдаль. В этом щенке была сила, о которой тот сам не подозревал. Сила того самого «пустого кувшина», который готов наполниться кровью. </p> <p>Девяносто три тысячи четыреста двенадцать секунд. Пружина в мозгу тикала мерно, отсчитывая мгновения его новой, взятой взаймы свободы. Джек балагурил с юнцом, а сам ждал. Ждал, ждал и ждал, когда вернётся чёртов Райн и освободит его от обязанностей няньки. Вечерело, а&#160; Джеку хотелось потратить эту ночь с пользой. <br />Шорох гравия и скрип дорогой кожи заставили его мгновенно подобраться. Джек не оборачивался — он и так знал этот текучий шаг Райна Бойда, к которому теперь примешивался легкий, почти невесомый шелест шелка. Из-за живой изгороди, залитой полуденным светом, вынырнул шотландец, выглядевший среди этих подстриженных кустов как волк в овечьем загоне, а под руку с ним, величественная и холодная, точно айсберг в северных водах, шествовала Катерина Волкова.<br />Джек медленно закрыл книгу, положив ее на столик рядом с кружкой горького полынного настоя. Он поднялся — не рывком, а вкрадчиво и даже грациозно. Ребра, стянутые плотным кожаным жилетом, отозвались лишь глухим ворчанием, а не привычным колючим хрустом.<br />— Госпожа, — Джек отвесил поклон, настолько изысканный и глубокий, что позавидовал бы и сам Кастильоне. — Ваше появление— истинная милость небес.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Apr 2026 12:41:53 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2018#p2018 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 <p>6 июня 1535 г, Линкольн, Линкольншир.</p> <p>Тот, кто думает, будто командование войском - это наконь и эге-гей по полям за врагом - ошибается. Командование - это пустые солдатские котелки, которые обязаны стать полными, это нестираные штаны и ржавые доспехи. Это - говённое оружие, потому что казначеи в нём не разбираются и покупают, что подешевле. Это - разгильдяйство старших офицеров, леность солдат. И лишь потом, когда всё это собираешь в кучу, отделяешь зерна от плевел - враг. <br />Худшее, что можно поручить армии - это подавление мятежей. Англия - страна маленькая. Каждый если не кузен другому, то хотя бы сват или кум. И все эти сватья-кумовья сражаться друг с другом не хотят. Приходится уговаривать, разъяснять и показывать личный пример. <br />Именно поэтому Дик, над которым главным поставили его собственного вассала, комиссара Рида, гоняться за мятежным Дарси не спешил. Во-первых, имея пятнадцать тысяч солдат против сорока тысяч повстанцев, прямые стычки и погони он находил самоубийственными. Во-вторых, Чарльз Брендон был любимцем солдат, своим парнем, но командовать не умел. Зато хорошо умел пировать. Остатки пиров теперь под присмотром Броха выметали из командирского шатра солдаты, а Дик грустно восседал на пригорке, наблюдая за этим. <br />Рядом поднимали шатёр для Хизер. Брать с собой её было нельзя, оставлять при дворе - страшно, и Дик выбрал из двух зол меньшее. Здесь, вдали от королевского двора, была небольшая, но свобода.<br />- Ну что, твоя милость, принцесса Хизер, - поинтересовался он, - как тебе такая жизнь? <br />Вопрос был риторическим. Наверное, Дик хотел услышать длинный, обстоятельный ответ о том, как чувствует себя Хи в новом статусе, смогла ли примириться со столь стремительным возвышением, скучала ли. <br />- При дворе - тот же гадюшник, что и в борделе, - ответила очевидное Хизер. - Да и, если подумать, тот же бордель. Только одеваются лучше, пусть и одинаково, и духи тоже выше качеством - и тоже одинаковые. Политику и военные игры я ещё не распробовала, но почему-то кажется, что там всё ровно так же. Поэтому привыкать заново мне не очень хочется, и тебе, думаю, придётся долго терпеть прямые и не очень намёки на то, что жена какая-то неправильная. Не ко двору. И я вовсе не о слухах о том, что генеалогия какая-то не такая. Но это, наверное, ничего. Скажи, а ты правда будешь рубить одними подданными других? Это кажется настолько... неправильным, что даже мне странно. Словно мир сошёл с ума следом за Его Величеством. Простите, словно мир внезапно обрёл такую же ясность, как Его Величество. Забываю, что у шатров тоже бывают уши, особенно у ещё не поставленных. Но нам ведь такая ясность не обязательна? Или она полагается к титулам?<br />Дик пожал плечами. Сумасшествие короля представлялось меньшим из зол. Гораздо важнее было, что самая дорогая шлюха в этом борделе - он, Ричард &quot;Много титулов&quot; Фицалан. <br />- Пока я только пересчитываю сапоги, проверяю солдатские похлёбки и вешаю интендантов. Повешенный вчера тоже был подданным, который воровал у других подданных. Возможно, его надо было помиловать? И тех, - он махнул рукой в сторону Линкольна, притаившегося между холмами, - тоже? В конце концов, люди всего лишь бунтуют. Бегают по северу страны, жгут дома и посевы, уводят скот, насилуют. Ничего страшного, верно? <br />А бунтовали мятежники знатно. Даже здесь, в отдалении от городов и деревень, были слышны попойки, истошные крики насилуемых и убиваемых. Было пора убирать озими, но крестьяне примкнули к Паломничеству, и рожь полегала в поле, гнили тучные колосья - там, где поля не сожгли. Зима обещала быть голодной. Дик не оправдывал ни короля, который не хотел договариваться, ни мятежников, многие из которых только теперь начали жить весело. Дик хотел порядка. <br />- А какое после турнира небо красивое было, с облачками, - не меняя тона, заметила Хизер. - Одно прямо как барашек! И чуть теплее, чем за день до того, и без дождика. А то у мисс Кафли собачка промокла, бедняжка, едва не простудилась.<br />Дик встал с камня, даже сделал пару шагов к ней, но остановился и махнул рукой, усаживаясь обратно. Поганый характер арапником не лечился. <br />- В самом деле, - хмуро кивнул он. - Бедная собачка. Для чего ты задаешь вопросы, если не хочешь знать ответы? Да, я буду рубить одними подданными других, по возможности - милуя и прощая. Я не гуманист, как Томас Мор. <br />- Не скажу, что одобряю, - заметил Брох, проходя мимо, - но парочку сам бы зарубил. Косорукие выродки. Не сиди на холодном, мой принц, голова с другой стороны остужается. <br />Дик продемонстрировал ему средний палец, мельком подумав, что Брох - лучшее, что за всё это время сделал Харпер. <br />- Я не Маккиавелли, - продолжил он говорить с Хизер, - хотя &quot;Государя&quot; читал. И я не понимаю, что тебя не устраивает? Что в подавлении восстания неправильного? Ответишь очередной бред про погоду - уеду под Лаут. <br />Под Лаут так или иначе пришлось бы ехать, хоть и не сейчас. Мятежники гнездились так, будто их по Линкольнширу размещал Роберт Бойд самолично. <br />Хизер легко пожала плечами.<br />- Я задаю вопросы, чтобы услышать ответы, но ты же толком не отвечаешь. Рассказываешь про каких-то воров, которые к вопросу не относятся, про Томаса Мора, который к нему относится примерно как погода на турнире. Но я тебя услышала. Если рубить - единственный путь, который устраивает и нравится - почему бы и нет?<br />- Подданные имеют свойства заканчиваться, знаешь ли, - Мимоходом заметил Брох, который волок на плече стоб для шатра. -&#160; Бабы, простите, миледи, их так быстро не рожают.<br />- Наш принц - не гуманист, - вздохнула Хизер ему вслед. - Хотя мне почему-то кажется, что это тоже про позавчерашнюю погоду... и, может быть, собачку.<br />- К бесам, - рассердился Дик. - Спелись. Толкаете меня в дипломатию. Да, я мог бы наведаться в каждый дворянский дом, тем паче, что половина из них - мои кузены, а вторая половина - вассалы кузенов. Мог бы там улыбаться, обещать, улещивать, угрожать. Кокетничать с юными, очаровательными дочерями. Добиться прекращения поддержки для повстанцев в итоге. Но во-первых, восстание от этого не потухнет, во-вторых, Его Величество желает лицезреть голову Дарси на стенах Линкольна. В-третьих, дипломатию лучше совмещать с демонстрацией силы. И с чего ты взяла, что мне нравится рубить? Или меня это устраивает? Я бы вообще предпочел бы сейчас выслушивать лордов Нортумберленда. <br />Или ужинать в компании Леночки, в Портенкроссе. Дик вздохнул, подпирая подбородок кулаком. Из дальней говардовской родни здесь, на северах, были Толботы-Шрусбери, Теркетлы, Кэмпбеллы, Бёртоны, Торнхёрсты. Кто-то из них, а может быть - все, содержали мятеж, поддерживая его деньгами, оружием, провиантом, людьми. Но ворошить осиное гнездо в одиночку не только не хотелось - представлялось опасным. А новый вассал-комиссар доверия пока не заслужил. И, кажется, не собирался его заслуживать.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:40:05 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 <p>6 июня 1535 г. Тракт Лондон-Ковентри. Потом - Хокуэлл. </p> <p>Тракт приветствовал Роба затяжным ливнем. Вода лилась из низких, свинцовых туч, смывая мерзость некромагической лихорадки, затягивая раны земли. Время тоже текло, как эта благословенная вода. Казалось бы, только вчера зачищал аббатство в Бермондси, только вчера корпел над картами - а уже лето. Вместе с водой из головы вымывались тяжелые думы. Конечно, хотелось бы играть на ход раньше, чем египтяне, но бедолагам и так не повезло с противником, а потому - пусть их. <br />- Полюбили безответно? <br />Сердце стонет по ночам?<br />Жизнь тосклива и бесцветна?<br />В ведьмин час спешите к нам...<br />Даже про подозрительно затихшую Розали думать не хотелось. Впрочем, почему - даже? Вообще. И совсем. Потому что тогда пришлось бы подумать про недобитков Армстронга и Мадженниса, сгинувшую ведьму Джеки, пакт с преисподней, Раймона, Джерри, их женщинах... <br />- Для дружка и для подружки, <br />На мужской и женский пол<br />Оморочки есть, присушки,<br />И на свечке приворот...<br />Орденских дел за воинской суетой накопилось великое множество. Тракты оставались без присмотра, михаилиты - без наставлений и с не оторванными ушами. Роб не чуял почвы под ногами, не зная, что думают простые люди - крестьяне, джентри, наемники - все, кого Ордену надлежало оберегать и защищать. <br />- Даже черное венчанье <br />На погосте, средь могил,<br />Мы исполним с крайним тщаньем<br />При поддержке тёмных сил!<br />Роб недовольно дёрнул плечами. Плащ намок, тянул вниз, холодные струйки затекали за шиворот. Но, дьявольщина, как же было хорошо! Дождь гасил пожары веры, вспыхивающие то здесь, то там, но далёкие дымы северных бунтов становились всё ближе. Еще не догорел хлебный бунт в Сомерсете - прошлый год был на редкость неурожайным, но уже благодатным паломничеством полыхал Линкольншир, север Ланкашира, пожар грозил перекинуться на Йоркшир, Камберленд и Нортумберленд. Магистр над трактом просто обязан был присутствовать сейчас на трактах, и особенно - в жизни воспитанников Ордена. Консорт рыжей богини, движитель Ренессанса - тоже. Где, как не в суете восстаний, было самое место проповеднику и жрецу? <br />Впрочем, из сонма жрецов его изгнали. Роб тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Свобода всегда лежала по ту сторону отчаянья, и если уж за ним шли, когда он был илотом, то за свободным выбором должны были пойти тем паче.&#160; <br />Мокрый голубь, мягко опустившийся в ладонь, от мыслей отвлёк. Писал брат Арктур. Юный Янтарь, ровесник Свиристеля, всего пару лет как вышедший на тракт, последний раз был замечен подле Хокуэлла. По мнению Роба, в Хокуэлле делать было нечего не только юнцам, но и умудренным опытом твареборцам. В городе были запрещены магия и оружие, по улицам ходило больше стражи, чем в Бермондси, а градоправителем лет пять назад стал итальянец Гарпари, по слухам - торгующий живым товаром. Кроме того, совсем недавно там пронесся ураган Харпер, после которого остались руины борделя и нехорошие беспорядки. <br />- Ну Хокуэлл так Хокуэлл...<br />В караулке городских ворот пришлось перевязать все ножны шнурком - будто это помешало бы убить человека! - клятвенно пообещать не колдовать - ха! - и отжалеть стражникам по соверену - грабёж!- за въезд на лошади. Почти сразу Хокуэлл явил себя весьма странной картиной. Строго на юг, в направлении Саутенд-он-Си, шли трое: двое женщин в грязно-белых балахонах с меховой оторочкой помахивали над головой понуро бредущего мужчины связками на удивление крупной моркови. Зрелище живо напоминало вербное воскресенье.<br />&quot;Морковкины заговины у них, что ли?&quot;<br />Роб спешился, покрепче перехватил узду Феникса, радостно всхрапнувшего при виде морковок, и придержал за локоть ближайшего горожанина, по виду - торговца, поспешившего убраться с пути пресвятой троицы.<br />- Это что за шествие, любезный? - Поинтересовался он. <br />Тот сплюнул.<br />- Топиться идёт. С Медников вылезли, стража прохлопала.<br />Видимо, будущий утопленник надеялся по дороге передумать. Иначе взял бы чуть восточнее и утопился в реке Роч быстрее. Роб согласно кивнул плевку торговца, но локоть не выпустил.<br />- А зачем - топиться? Да еще и с морковками? <br />- Так еретики потому что, - пояснил торговец, пытаясь вежливо отобрать руку. - А это - их святой воин, получается. Я, господин, в их бредни не вдавался, только раз отца Гелиеспия видел, да и то издали - пока Медников не закрыли.<br />Он бросил взгляд на троицу стражников, которые направлялись к троице еретиков, и поспешно добавил:<br />- И туда им и дорога.<br />- Ладно, - покладисто согласился Роб, выпуская локоть и перехватывая мужчину за запястье, - но зачем морковь? <br />Морковь почему-то волновала больше всего. До въезда в город Роб намеревался поискать юнца в борделях - всех трех, включая разрушенный. Но теперь, глядя на морковепоклонников, начинал подумывать о визите к местному законнику,&#160; потом - к градоправителю, а после - о письме в Орден и Кромвелю.&#160; Тем временем, стражники весьма бесцеремонно скрутили мужчину, одна из жён-морковеносиц с визгом убежала, вторая получила в челюсть и сползла по стене. Роб хотел было задать очередной вопрос, но тут произошло явление. Народу. Но не Христа, а огромного, упитанного кролика, который явно заинтересовался пучком моркови в руках у обеспамятевшей женщины. <br />- Благослови тебя Господь, - Циркон отпустил руку торговца, потянулся было к рукояти меча, вспомнил, что оружие в этом грёбаном городе запрещено, и Роб вздохнул. Колдовать нельзя, оружие - тоже, и как прикажете устранять огромного кроликоподобного монстра? - Эй, заяц, погоди! <br />Кролик не обратил никакого внимания на окрик, продолжая своё неспешное шествие к моркови.<br />- Это не заяц, господин, - подсказал торговец, отходя подальше и назад. - Кролик. Я это точно знаю, потому что у меня двоюродная сестра их разводит. Не таких, конечно, оброни, Господи, но хороших, пушистых. Вам не надо?..<br />- Надо у жены спросить, - только и успел ответить Роб, перед тем, как сорваться с места и совершить самый необдуманный поступок в своей жизни после женитьбы на Бадб - заслонить собой женщину. Кролик нехорошо поглядел на него, ощерился несообразно зубастой пастью и истаял вонючим дымом, причем последними исчезли уши. - Вот же... tolla-thone.<br />- Кролик, господин михаилит, - почти осуждающе заметил торговец совсем уж издали. - А не какой-то там балахон.<br />- Na dean dichioll, - пробурчал в ответ Роб, которому в данный момент в самом деле было насрать, кролик это или заяц. - Хоть сам сатана в белой шкурке. Ну вот, слезоразлив начался!<br />Ушибленная дама постепенно приходила в себя, и сопровождала это горестным, страдальческим плачем. Феникс заинтересованно тянулся к морковке. Стража всё не шла. Роб отчетливо понимал, что за кролика заплатить некому. <br />- Чего рыдаем, - платок за обшлагом оверкота пригодился впервые за долгое, очень долгое время. Правда, раньше он доставался более привлекательным особам - не таким истощенным, а молодым и симпатичным. - Ну тише, тише. Подумаешь, мужик не утоп. Другого утопишь. Феникс, мать твою, не смей даже смотреть на эту морковь! <br />- Как это - другого? - От возмущения женщина даже перестала плакать. - Может, на другого и не снизойдёт. Вы знаете, сколько Пётр постился и молился, на одной морковке сидел, благовониями окутанный?! Только на день седьмой осознал он избранность, встал и пошёл. А теперь его уволоклииии...<br />На последнем слове слёзы полились снова.<br />- Обязательно снизойдет, - уверил её Роб, подозревая, что инквизитору в католическом городе крайне неприлично вытирать слёзы еретичке. - А уволокли его к жизни святой, ибо аз воздам. Верь мне. Лучше скажи, что это за кролики такие? <br />Женщина недоумённо сморгнула и высморкалась в платок.<br />- Посланники. День судный грядёт, и они вот. Лезут. Из моря, звери пушистые, как проповедано нам устами святого отца Гелиеспия. Так вы же михаилит, господин, как же не знаете?.. И не к жизни святой Петра уволокли, а к Бьянке этой, что б ей раскалёнными вилами в море тыкалось.<br />Святые отцы Гелиеспии своими устами жизнь портили михаилитам изрядно. Мир был бы проще, чище и понятнее без этих лжепророков. Роб всучил женщине платок и присел на корточки рядом.<br />- Пойдём со мной, - негромко предложил он. - В замок у моря, где нет ни Бьянки, ни зверей пушистых, а только вольные луга и богатые пашни. Где добрая госпожа, приветливые люди, и никакой стражи. А самое главное - судный день придет не для тебя. <br />Женщина моргнула снова и несмело улыбнулась. Заправила за ухо жидкий локон.<br />- Ну что вы, господин... мне ведь морковку ещё вернуть надо, мало её у нас осталось. Может, проводите?.. И сказку вашу дорасскажете, где зверей нету и стражи.<br />- Если бы это было сказкой, - вздохнул Роб, поднимая её на ноги, - но нет. Соглашайся, а морковку чтимому Гелиеспию я сам верну. Шанс даётся один раз, знаешь ли.&#160; &#160;<br />- А точно вернёте? - уточнила женщина. - Её ведь мне доверили... и Галке тоже, но она сбегла, как обычно. Нет в ней настоящей веры, и не было никогда. Обещаете, что вернёте от меня, господин? Сегодня же? А то вдруг на Павла тоже снизойдёт, а морковки нет - что тогда делать?<br />- Честное михаилитское, - улыбнулся Роб так обаятельно, как только мог. - Сейчас же пойду относить, как только тебя провожу к доброй госпоже. <br />- А далеко?<br />- Пара шагов.<br />Женщина нехотя отдала морковь и несмело кивнула. Робу было почти стыдно за столь бессовестный обман, но стыд не помешал завести её за ближайший угол.<br />- Mo leannan, - тихо позвал он, и продолжил по-гаэльски, - перекинь её в Орден, вместе с морковкой. Я хочу знать к ночи, что с морковью не так, кто такой Гиелеспий, и что со всем этим делать. Если Арктур сочтет, что женщина чистая и в Портенкроссе не нагадит, заберешь сначала к жрицам на Авалон.&#160; Для перевоспитания. <br />Невидимая Бадб закатила глаза. По крайней мере, Роб был уверен, что это так. И забрала женщину, оставив непристойный для этого города шлейф сырой, дикой магии. Стража на этот шлейф прибежала через добрых полминуты, утомив ожиданием.<br />- Могли бы и побыстрее, - Роб продемонстрировал им палец с кольцом, перстень магистра и улыбку поочередно. - Где у вас тут констебль? <br />Стражи смотрели нехорошо, арестовывать и провожать к констеблю не спешили, и Роб решил побыть ближе к народу. Проникнуться его чаяниями и опасениями.<br />- Христом клянусь, - он приобнял за плечи двух ближайших слуг закона, - воистину благословенный город Хокуэлл. А что, ребята, может по виски? Только с тракта, монета есть, угощаю. <br />- А колдовал тут кто? - хмуро спросил необнятый, который выглядел откровенно бандитски, в латаной кольчуге, со шрамом через всю небритую морду. - Не на тебя указывает. Если нелицензированный маг, то за таких, господин михаилит, награда положена. Двадцать золотых за голову.<br />&quot;Даже обидно как-то, - пожаловалась Бадб, - это за мою-то голову всего двадцать золотых!&quot;<br />- Да баба какая-то, - почти не слукавил Роб, - с морковками. Дешево, всего двадцатка. Ни напиться, ни в бордель сходить. Это кто ж такие цены установил?<br />Если стража не хотела арестовывать, то разговаривать ей все равно пришлось бы. Роб весьма кстати вспомнил про Янтаря. И еще вспомнил, что солдаты везде оставались солдатами. Посочувствуй их бедам, похвали их выправку, оцени крепость жил - и они твои. Особенно, если нальешь. <br />- Мэр новый, - ответил тот, что справа. - Раньше-то тридцать было, а сейчас, говорят, надо пояса затягивать. Всем, дескать, надо чем-то жертвовать во имя высшего блага и будущего процветания. Мало, конечно, мало. Сейчас особенно. Это вот раньше пяток наловишь - и уже сотенка, а сейчас один в день попадётся - уже хорошо. И ведь это ещё и делить приходится. А цены-то как взлетели, за месяц!<br />- А со старым мэром что? У вас же сэр Винченцо был, помнится. <br />Таверна, по воспоминаниям, находилась за базарной площадью и Роб ненавязчиво поволок стражников туда. Говорить под кружку рома и сплетни всегда было интереснее. <br />- Так порешили его, - пояснил тот, что шёл слева. - Комиссар кромвелевский, за противодействие реформации. Как его... на чихание похоже... а, Харпер! Всех, кто был в доме, перерезал, даже гусей не пощадил. Говорят, оттуда трупы три дня вытаскивали. Вроде всех вынесли - а поди ж ты, всё новые и новые находятся.<br />&quot;Наш пострел везде поспел&quot;.<br />Имя Харпера набило оскомину. Роб скривился.<br />- Знаю, как же. Это же он иоаннитов вынес, а все тракты брехали будто мы ему помогали. А новый мэр-то теперь кто? <br />- Дочка его, Бьянка Гарпари, - хмуро ответил третий. - Новый глава дома. Новая. Все думали, после кончины Винченцо, Джон Дидерлиц править станет, так комиссар и его тоже порешил, вместе с помощником. Там тоже постарался, в особняке ни одной живой души не осталось, даже собачку не пожалел, скотина. Так что кто выжил - тот и в дамки.<br />- А я своего парнишку ищу, - сокрушенно вздохнул Роб. - Думаю, не сгинул ли в этой заварушке. Может, видели? Такой, рослый, рыжий и конопатый, Янтарём кличут. <br />Вопрос Роб подкрепил соверенами. Каждому. Для чего пришлось перестать обнимать и залезть в кошель. <br />- Так ведь цены, говорим, так взлетели, - задумчиво поведал шрамомордый, подкидывая на ладони золотой. - Прям чем денег в кошельке меньше, тем память хуже работает. Вот вроде помню одного рыжего, но высокий он был, или, может, пузатый, или с рогами...<br />- Пузатый и с рогами точно не мой, - не менее задумчиво сообщил ему Роб. - И просто за рыжих не плачу. В Англии-матушке каждый третий - рыжий, у всего Ордена денег столько не будет. А вот если вспомнишь про Янтаря - еще монету подкину, а если правду вспомнишь - еще и Янтарь потом подкинет. Смекаешь?<br />Камень янтарь идеально подходил вспыльчивым натурам, он уравновешивал их качества, впитывал излишки энергии, забирал у своего владельца недуги и придавал решительности. Решительности юному Янтарю было не занимать, но вспыльчивость уравновесить не получилось, и Роб втайне надеялся, что парень попросту сидит в тюрьме, а не повешен за поломку в городе того, что не доломал Харпер. <br />- А по виду не похоже, чтобы ему было, что подкидывать. - Усомнился шрамолицый так, явно для приличия. Не всерьёз. - Но если о юнце-михаилите речь, то заходил он в управу, как же. Помним же, ребята?<br />Ребята согласно закивали, хотя лица особенного понимания не выражали, а глаза скорее следили за робовым кошельком.<br />- Про девчонку спрашивал. Хотя на кой чёрт - не понятно, если её твари утащили. Это ведь по вашей части, не по нашей, так? В отличие от соверенов.<br />Если михаилит что-то спрашивал в управе, то либо навещал Джеймса Клайвелла, либо здраво сомневался, что неведомую девчонку утащили твари. Люди были худшими из монстров, но михаилитам за них не платили. Роб неопределенно пожал плечами, соглашаясь скорее с самим с собой, нежели со словами стражника. В кошеле оставалось ровно три шиллинга, потому что какой идиот будет носить в нём больше, чем нужно для подкупа, если под рукой всегда есть жёнушка, способная отсыпать нужную сумму почти незамедлительно и без лишнего ворчания? Эти шиллинги и перекочевали в руки стражи.<br />- Выпейте за здоровье Янтаря, - вместе с шиллингами исчезла и приветливая улыбка. Иногда Роб, когда очень хотел, бывал надменнее Раймона де Три. - Можете быть свободны. <br />О пропавших девчонках лучше было поговорить с законником. <br />- Шиллинги? - Стражник со шрамом встал перед Робом, не давая пройти. - Ребята, да ведь он взятку даёт. Второй раз причём. Соверен и шиллинг каждому, чтобы не задержали за нелицензированное колдунство. Не зря говорят, что михаилитам на закон плевать. Что же, господин важный, добром в клетку пойдёте, или?..<br />&quot;Рисковый&quot;. <br />Роб мгновение подумал, драться ему или драпать. Пришёл к выводу, что пожилому магистру неприлично драться с городской стражей, по крайней мере, за полтора соверена. И пожал плечами.<br />- А говорили, что констебль занят. Не думаю, что его порадует магистр над трактом за решёткой, штрафы за нарушение привилегий Ордена, дарованных королём. А штрафы он повесит на вас, даже не сомневайтесь. Так что, джентльмены, довольствуйтесь малым, а я покуда пойду в ратушу. Повидаюсь с леди Бьянкой. Верите ли, последний раз видел её еще во-о-от такой пигалицей.<br />Леди Бьянку Гарпари Роб вообще никогда не видел. Пару раз виделся с сэром Винченцо, разве что. Но это не помешало ему отмерить ладонями в воздухе примерно ярд, показывая, какого роста была Бьянка некогда. <br />Шрамомордый сплюнул, аккурат на полу плаща Роба. Плевок ему не удался, влепившись в колено его товарища слева - Робу надоело менять плащи. Оплёванный выругался, но товарищ утихомирил его, подняв руку. Тусклое оловянное колечко на указательном пальце светилось мягким матовым светом.<br />- Всё-таки нелицензированный колдун. Удачный денёк выдался, ваше привилейжество, прибыльный. Магистр или нет - это ещё посмотреть надо. А то, может, ренегат. Регалии есть? Так украл небось, рожа явно разбойничья, самое то. Будто только с границы приблудился. Да и вообще, господин хороший, а сдайте-ка оружие, для сравнения. То, что за голенищем - тоже. А то неподалёку пару тел нашли, надо бы к ранам примерить. Не зря же говорят, что все беды - от пришлых.<br />Роб в ответ только вздохнул. Драться не хотелось отчаянно. Во-первых,&#160; драка со стражей, а то и убийство пары ретивых &#8211; это повод взять за яйца не только его самого, но и весь Орден. Во-вторых, убийцу привилегии не спасали. В-третьих, конфисковать оружие мог только констебль, но препираться было лениво.&#160; Дуболомы &#8211; они дуболомы везде, хоть в городской страже, хоть при дворе.<br />- За меня двадцать золотых мало, - равнодушно предупредил Роб, испытывая упоительное чувство дежа вю. - Даже тысячи маловато. Проверять будете или на слово поверите? <br />Проверять ребята не захотели. Шрамолицый подумал немного, посторонился и ушёл, следом за ним тоже самое сделали и его товарищи. Ситуация живо напоминала Танелл, с той лишь разницей, что теперь приходилось ждать арбалетный болт в почку. Почек было всего две, и Роб ими почему-то дорожил. <br />&quot;А в кольчуге жарковато. М-да, Роберт Бойд, ты просто гений дипломатии&quot;. <br />Пора было заканчивать бесцельно блуждать по Хокуэллу в поисках приключений на то место, которым в последнее время думалось. И начинать работать. Например, познакомиться с патронессой города, Бьянкой Гарпари. Возможно, заручиться поддержкой и и приобрести лицензию на магию. <br />Однако, строить планы легче, чем воплощать их в жизнь. В дверях городской ратуши - красивой, из теплого коричневого камня, с башенками под красной черепицей, Роб столкнулся со злым и недовольным констеблем. <br />Вильям Фокс, мужчина лет сорока, как и прежде, был высокого роста и важного вида, с чёрными проницательными глазами, бледным лицом со шрамом у виска, с крупным носом и чёрными, весьма тщательно подстриженными усами. Как и всегда - носил фиолетовый французский камзол&#160; и штаны со шнурами того же цвета. Встречался Роб с ним всего пару раз, оба раза причиной был Ворон, и внятного мнения о Вильяме Фоксе составить не вышло. <br />- Добрый день, мистер Фокс, - Роб отступил назад, обозначая вежливый поклон. - Рад видеть вас в добром здравии. Аккурат думал вас навестить. <br />- Магистр, - констебль приостановился, глядя на него без особого тепла. - В тюрьме на данный момент нет ни одного михаилита. <br />- Замечательно, - искренне обрадовался Роб. - Взрослеют, засранцы. Наверняка - умнеют, в чем я здраво сомневаюсь. К слову о засранцах... Вы знаете, что трое ваших стражей, один такой, со шрамом через мор... лицо вымогали деньги с нищего меня? Думаю, знаете. Пришлось слегка повздорить. Я тут мальчика потерял, Янтарём кличут. Рыжий такой, рослый, веснушками усыпан, как пирог - изюмом. Стражи говорили, он к вам заходил по поводу пропавшей девушки. Да?<br />&quot;Молодец, магистр. Возьми пирог с изюмом и заткнись&quot;. <br />- Да, - констебль очень, очень спешил, но Роб с удовольствием оперся о стену и продолжил нести околесицу, как и положено сановнику.<br />- Чудесно! Два вопроса: что случилось с девушкой и куда потом пошёл Янтарь?<br />- Про девку не знаю, - равнодушно ответил констебль. - А михаилит пошёл по госпиталям.<br />Творилась какая-то дьявольщина. Констебль, который жил на земле города, кормился с неё и именно поэтому знал как минимум все трупы в округе - надо же понимать, с кого мзду требовать - не знал никаких девок. Роб недовольно дернул углом рта.<br />- Мистер Фокс, - участливо произнес он, - что происходит? По городу бегают культисты с морковкой, на морковку нападают огромные кролики, стража вымогает у михаилитов, потом михаилиты пропадают. Вы - крайне озадачены чем-то, но не знаете, что с девушкой. Как будто... как будто Хокуэлл окуклился в своих стенах. Ведь даже если девка была из-за стены, это всё равно ваши земли! Пожалуйста, припомните, что с ней случилось, и зачем бы Янтарю отправляться в госпиталь? Быть может, Орден как-то может помочь?<br />Констебль задумчиво кивнул.<br />- Может, конечно. Вот по той улочке у семьи проблемы с призраком. Не у них одних, но эти достали. Вон та выходит на кладбище, и там вообще что-то странное завелось, людей высасывает насухо. Немудрено, впрочем, про кладбище, скорее странно, что больше ничего не завелось. А вот там мы тела складывали после взрыва у церкви, так счёт не сходится. И некоторые будто погрызены, хотя, после той бомбы... Кролики, как вы справедливо заметили, по улицам бегают и жрут морковку. Хотя, может, уже и не только её. Ночами по крышам носится что-то и хохочет. Ну, это, наверное, нормально, обычный псих, как-нибудь утром подберём на улице. Таких сейчас хватает. Так, что ещё... две семьи у стены загрызли гуси. Денег, конечно, в казне мало, но если орден предлагает безвозмездную помощь, управа, разумеется, не откажется. Полный список того, что не списать на обычных психов - у секретаря.<br />Призраки, упыри и гуси были обычным делом. Ночные хохотуны на крыше - тоже. Роб поддёрнул рукава, и очень удивился, глядя на свечение амулетов - в городе присутствовало всё. То есть - буквально всё, все три тома бестиария от А до Я.&#160; Начиная с нежити и заканчивая нечистью, включая в нечисть демонов. <br />- Хм. Вот дерьмо. А что с девкой-то и зачем Янтарю в госпиталь? <br />Из рассказа Вильяма Фокса выходило, что Янтаря наняли крестьяне из соседней деревни, у которых пропала девушка. На влажной после недавнего дождя земле остались глубокие козлиные следы. Янтарь рассудил, что козлы так не ходят, демоны - обычно тоже, и начал искать культ. Культ нашел, но в госпитале его интересовали люди с повреждениями шеи, однако для чего и зачем - не пояснял, потому что торопился. После госпиталя сгинул, будто и не было. Через ворота не выходил, разве что через лазы под стеной. Поблагодарив констебля, пообещав помочь если не со всеми бедами, то хотя бы с частью, Роб пожал ему руку и вошел в ратушу. Сражаться с привидениями, всё ж, было удобнее магией. А для чародейства требовалась лицензия.<br />Как выяснилось, лицензию хотел не только он. К секретарю выстроилась огромная несчастная и очень громко ропщущая очередь. Именно поэтому Роб направился в кабинет мэра, возле которого усталые стражники разворачивали страждущих. Негромкое &quot;слово и дело&quot;, демонстрация тёмного, как грех, граната Тракта - и двери заветного кабинета распахнулись под ненавидящие взгляды. <br /> - Милорд Бойд, какая приятная неожиданность! Что привело вас к нам в этот тёмный час?<br /> Бьянка была миловидна, черноволоса и так густо накрашена, что казалось, будто ей лет двадцать пять. Алое модное платье было скроено так, чтобы цепь мэра подчеркивала декольте. Глядела девица приятно и оценивающе.<br /> - Леди Бьянка. Добрый день. И, право, как час может быть тёмным, если его освещаете вы? <br /> При виде симпатичной девушки привычно включилось балагурство, и было бы оно интересным и приятным, не светись браслет из лунного камня тускло и молочно. В кабинете присутствовали фэа.<br />Девушка рассмеялась, неторопливо, подчеркнуто поправила цепь на груди.<br />- Ну что вы, милорд! Чтобы я осветила такой час, меня пришлось бы разрезать на маленькие кусочки и поместить в уличные фонари по всему городу. <br />&quot;Милая девица&quot;.<br />Девице шестнадцати лет, которой отпускал сомнительные комплименты взрослый магистр, следовало мило покраснеть и захихикать. Впрочем, эта девица была мэром, и Роб подозревал, что и своего отца, и конкурентов милое создание убило собственноручно. Подозрение не мешало улыбаться - светло, лихо и мальчишески. И молоть чушь. <br />- Но тогда я не смогу любоваться вашей красотой, миледи, а это недопустимо. Я бы даже сказал - преступно. Нет, вы, как всякое совершенное творение, должны быть в целости и сохранности, но, - Роб позволил себе жаркий, многообещающий взгляд. Бадб сегодня была подозрительно молчалива, - как говорил поэт, мой дерзкий путь бесстрашно бы пролег туда, где день не озарен лучами; Я бы попрал, средь бури и тревог, пустыни волн дубовыми стопами, чтобы достигнуть до полярных скал, куда вовек смельчак не проникал. Однако, вы заняты. А я до сих пор ничьих минут не крал. Мы с мистером Фоксом договорились о том, чтобы я решил некоторые волнующие его моменты&#160; в вашем городе. Без разрешения на чародейство это будет несколько затруднительно, леди Бьянка. <br />- Разумеется, - Бьянка обошла стол, уселась к обитое бархатом кресло. - Обычно таким занимается милый Гери, но если вы пришли ко мне, как я могу отказать? Видит Господь, городу нужно решение проблем, нужны и деньги, которые казна получает за лицензии. Всё это, разумеется, пойдёт на восстановление... две тысячи фунтов, милорд.<br />Роб приподнял бровь. Девочка была истинной итальянкой &#8211; прижимистой и жадной. К тому же, она вряд ли здраво оценивала, сколько проблем приносит один ограбленный михаилит. <br />- Осмелюсь спросить, леди Бьянка, это пожизненная лицензия или разовая? Впрочем, две так две, исключите их из моего гонорара за работу. К слову, а брат Янтарь, часом, не заходил в ратушу за лицензией? Я его ищу. <br />Бьянка начала хмуриться, ещё когда он не договорил. Надула губки, откладывая перо. Сложила руки под подбородком.<br />- Это так не работает, милорд. Даже если вы подписали контракт с мистером Фоксом на определённую сумму... брат Янтарь, насколько я слышала, работу не выполнил и гонорар, соответственно, не получил. И, как уже говорилось, эти деньги идут на восстановление города. Вам не жаль хокуэльских детей, оставшихся без крыши над головой? Вдов?.. Я и сама потеряла отца, знаете, от комиссарского кинжала...<br />Мило улыбнувшись, Роб покосился на низенькую кушетку, рассудил, что вскакивать с неё будет неудобно, и отдёрнул тяжелую портьеру с окна, сквозь которое виднелась городская площадь с обломками статуи. <br />- Хм, а статую тоже Харпер разрушил? &#8211; поинтересовался он, усаживаясь на подоконник. &#8211; Соболезную вашему горю, леди Бьянка, но лицензия вряд ли стоит больше ста золотых. Мне лестно, что вы так дорого цените мои скромные умения, но, боюсь, Орден не готов платить больше. А всех детей, оставшихся без крыши, мы можем приютить в резиденции. Дать им кров, пищу и образование. Значит, говорите, не знаете ничего о брате Янтаре?<br />Упырята Раймона, болтливые как черти, любили потрепаться. От них болела голова, но кое-что полезное они говорили. Например, рассказывали о том, что на гладиаторскую арену в Ланкастере бойцов поставлял Винченцо Гарпари. Бьянка наверняка унаследовала от отца дело, а в глазах девчушки рослый, сильный Янтарь&#160; выглядел идеальным гладиатором. Беглый взгляд на запястье - лунный камень всё так же светился, ровно, тускло, будто фэа в этом кабинете бывали с завидной регулярностью. <br />Бьянка вскинула брови.<br />- А я такое говорю?<br />- Значит, знаете?<br />&quot;Mo leannan, мне срочно нужно эльфье золото Бевана. И пусть на него маячок какой-нибудь повесит&quot;. <br />- Знаю, что он покупал лицензию, - легко кивнула Бьянка. - Знаю, что говорил с мистером Фоксом. Что потом исчез.<br />Мазель недоговаривала. Было очевидно, что знает она не только это, но говорить не намерена. По крайней мере &#8211; пока. В целом, Роб мог отдать ей эльфийское золото, мог выписать копию лицензии Янтаря &#8211; и поди докажи кто, что в братстве такие бумажки строго именные, мог откланяться и уйти. Но ради жителей Хокуэлла давал юнице последний шанс.<br />- Знаете, леди Бьянка, - проговорил он, глядя на вечереющее небо, - у вас в городе есть всё. Есть прекрасная, юная мэр, которой хочется любоваться, как закатом. Есть умный, хваткий констебль. Есть бордели и даже гладиаторская арена&#8230; Да, я знаком с тем самым Актёром. А еще у вас с каждой минутой в городе становится всё больше тварей. Открыл ли им дорогу Харпер, тянет ли их сюда демонским флёром &#8211; не важно. Но через пару дней здесь вжарит такой ад, что даже меня не хватит, чтобы разобраться. Предлагаю не дурить, выписать мне лицензию, чтобы ваши дуболомы не мешали работать. И отдать мне Янтаря. Полагаю, это будет полюбовным решением.<br />- А вы нахальны, магистр, - задумчиво произнесла Бьянка. - Значит, вы знаете про арены. Разумеется. И Актёр... доводилось бывать в лондонской? Виделись с Нероном? Правда, он - душка? И Актёр принёс ему столько денег и влияния!.. Но не важно. Значит, хотите Янтаря? Увы, я не могла бы его отдать, даже если бы хотела, он - не мой, не по-настоящему. Но если желаете, то можете его выиграть. На песке. Кстати, а в Ордене знают, кто вы такой на самом деле?<br />- Вы, юные барышни, полагаете, что знаете всё о подчинении, - Роб легко дернул плечами. &#8211; Думаете, что если надели на кого-то ошейник, принудили выйти на песок и называть своей госпожой &#8211; он ваш. Поверьте мне, леди, вы ничего не знаете и не умеете. Подчинение &#8211; в радости служения, когда даже простой приказ звучит, как божественное откровение. Оно в счастье неотвратимости, в милости и наказании, в той особой преданности и приближенности, когда ты уже не раб, но и свободы не хочешь. Янтарь не может быть ваш, или той феечки, с которой вы дружите. Янтарь принадлежит Ордену. И если это необходимо для свободы нашего брата, я выйду на арену. Но договариваться буду с той, которая считает себя хозяйкой. Посылай за ней немедленно, ith mo bhod, а пока будем ждать, я, так и быть, расскажу тебе, у кого следует учиться.<br />Память Тростника проснулась не вовремя &#8211; отнюдь &#8211; ярко вспыхнула сенью зеленого шатра, плетью, страстью, саднившими под алым плащом плечами. Слишком многое было пережито, чтобы просто так забыть. И слишком малое &#8211; чтобы в самом деле возненавидеть Бадб. Жаль, что осознавалось это только на склоне лет. <br />&quot;Надо же. А раньше так проникновенно за неволю не проповедовал&quot;, - заметила Бадб.<br />- Cа ту фэ, - нежным голоском ответила Бьянка, не меняя позы. - Договариваться вам придётся со мной. Это мой город, и в итоге - моё решение, гарантии, что Янтаря приведут к вам после трёх боёв на арене - тоже мои.<br />На окне была красивая витая решетка. Ковер закрывал пол в кабинете, гобелены - стены, и было совершенно не понятно, есть ли запасные ходы. Конечно, всегда был вариант аккуратно придушить девицу и, дьявольски хохоча, уйти с ней путями Бадб. Желательно - на кладбище, где мэр смогла бы послужить городу приманкой, совмещая эту почетную должность со статусом заложницы. Жаль, что не было уверенности в Янтаре. Дитя могло не желать спасаться, если его крепко держали умелыми ручками за болт. <br />«Ревнуешь, Викка?»<br />- Не чешутся, - вздохнул Роб в ответ, удерживаясь от того, чтобы хлопнуть себя по лицу ладонью. - S&#232;id thu fh&#232;in, детка. Дожился &#8211; учу юниц материться. Мне нужны гарантии, миледи, что получив Янтаря, я уйду из города живым, здоровым и свободным. Эти же гарантии распространяются и на брата Янтаря. Вы готовы поручиться в том своими жизнью, здоровьем и свободой? Вы знаете, кто я. Отдаете ли вы себе отчет, какие силы за мной стоят? Понимаете ли, кто услышит эти ваши слова и примет клятвой?<br />«Викка? Насколько постыдно для консорта и генерала быть гладиатором?» <br />&quot;Достаточно, - задумчиво ответила Бадб. - С другой стороны, когда это я была против, чтобы ты кого-нибудь зарубил...&quot;<br />- Услышит то, что никак не уйдёт, - фыркнула Бьянка, наклоняясь вперёд. - И я отрицаю любую их власть над собой, ибо моя душа принадлежит Господу одному. Вы меня не поняли, милорд. Всё просто. Я гарантирую, что сразу после того, как вы проведёте три боя на арене - если выживете, на что я очень надеюсь, - вам доставят Янтаря. Всё, что произойдёт дальше - свободная воля, ваша и его. Могу гарантировать, что те, кто мне подчиняются, вас не тронут в любом случае, если только вы сами не станете с нами связываться.<br />Циркону такие формулировки не нравились, Робу &#8211; тоже, поскольку они подразумевали, что Янтарю уже основательно промыли голову и он будет биться с одним из своих наставников на арене. Чего Робу очень не хотелось бы, поскольку это принуждало к выбору: убить или быть убитым. <br />- Забавно вы, дочь моя, принадлежите Господу. Как будто не вам сказано: «Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь, не подвергайте игу рабства».&#160; Ну что же, я вас услышал. Полагаю, вы услышали меня. Обсудите с подружкой никчемные потуги старого магистра, которого мало устраивает биться на арене, даже не поговорив с предметом спора. Я ведь не уверен, что мальчик жив. Или что находится в здравом уме. Впрочем, не смею более беспокоить. <br />Роб откланялся, улыбнувшись на вежливое «Доброго дня» от девицы. Ничего, пусть подумает, посоветуется. Если кому-то хотелось видеть Роберта Бойда на арене, то этот кто-то должен был готовиться к торгам. В конце концов, Роб себя не на помойке нашел, чтобы сдаваться в рабство за туманные обещания малолетней ланисты. Потому настроение не испортилось, напротив &#8211; улучшилось до желания мурлыкать непристойные песенки и писать письма. <br />- Эй, английские девчонки, задирайте-ка юбчонки,<br />Мы вас будем удивлять - килт без рук приподнимать&#8230; Хм, жёнушка, а вот если, к примеру, я тебя спрошу сейчас, видишь ли ты Янтаря?.. И еще &#8211; срочно нужно два письма передать: Клайвеллу и Кромвелю. Кого-нибудь я зарублю чуть позже, не возражаешь? <br />&quot;Ты эти письма напиши сначала, - посоветовала Бадб. - И в воздух подкинь. Или хотя бы мысленно продиктуй, запишу уж, как верный секретарь. Почему надо диктовать? А потому что ты настолько привык не думать о том, что думаешь, что из этих осколков я ничего внятного не соберу&quot;.<br />Роб, который аккурат начал напевать про то, что у шотландского килта есть пространство для болта, на мгновение прервался и беспечно пожал плечами. <br />- Напишу. Хотя, замечу, секретарь ты излишне соблазнительный. После того, как поговоришь с самонадеянной соплячкой, начинаешь иначе смотреть на зрелую жену. Не хочешь выйти ко мне? Или &#8211; Хокуэлл жмёт? <br />Упрёк о мыслях был справедливый. Роб в самом деле привык думать через раз, пряча сомнения, переживания и планы поглубже. На деле, сейчас его интересовали не письма, которые зачем-то надо было бросать в воздух, и даже не Янтарь, который в соблазнительной женской компании явно не страдал, а именно город. Ощущение, что прежде писем, юнца и головокружительной карьеры гладиатора, необходимо успокоить город, было жутко навязчивым.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />&quot;Этот город - уже почти не часть земли, - пожаловалась Бадб. - К тому же, у меня тоже нет лицензии на магию, зато есть подозрение, что в этом городе такие штрафы не окупишь. Поэтому...&quot;<br />Внезапно из подвальной ниши высунулась морда тощей облезлой лесавки. Щурясь, лесавка поглядела на Роба, зевнула и заговорила человеческим языком, хотя пасть с длинными кривыми зубами явно мешала.<br />- Шамый лучший шпошоб шить с шештью в этом мире — это пыть тем, кем мы притворяемша, что являемша.<br />Закончив, морда облизнулась снова и нырнула обратно в подвал.<br />Однажды Роб видел, как кот в испуге отпрыгивает от огурца. Еще довелось повидать экзорциста, который при виде самой обычной одержимой помянул святой хер и сбежал, не успев войти в дверь. Всё это хотелось совместить. Говорящая лесавка, шепеляво цитирующая Сократа, почему-то потрясала больше адских кроликов. <br />-Ты знаешь, mo leannan, - потрясенно проговорил Роб, глядя на нишу, где скрылась лесавка. - Сократ на суде заявил, что не считает себя виновным и заслуживает не наказания, а высшей чести для афинянина — бесплатного обеда в пританее. Кстати, пообедать бы... Нет, ну ты видела?! Говорящая лесавка! Цитирующая Сократа, как какой-нибудь школяр! Вот же cacamas! Интересно, это новый способ мимикрии или какой-то демонский идиот вселился? Кис-кис-кис...<br />Лесавка из своего убежища не вышла. Наверное, считала себя кошкой. Иначе объяснить, почему коряжистая херня, привыкшая жить в лесу и на болотах, забилась в нору, Роб не мог. <br />- Ну и бес с тобой, - обиделся он. - А могла бы жить в уютном вивисектарии. Что значит -&#160; город уже почти не часть земли, моя Бадб? <br />- А Бадб - это кто? - ясным девичьим голоском поинтересовались из-за плеча. - А я - Майя.<br />Роб развернулся, оглядел нарочито миловидную девицу лет пятнадцати с такой тонкой талией, будто ребер у нее не было и в помине, изучил черно-красный корсет, пышную алую юбку с разрезами, длинные локоны, невинные огромные очи - и выругался. Ругался долго, вдумчиво. Поминая по матушке батюшку всех риборотней, ебучих друидов - почему-то в этот момент Роб был уверен, что риборотней создали друиды - и, кажется, даже пару раз порываясь то ли зарыдать, то ли попроситься на ручки к Бадб. Риборотень был тварью неубиваемой, занудной и самовлюбленной. Способов борьбы с ним не было. <br />- Герцогиня, аббатисса, миледи, гость, - уточнила девушка, вежливо дождавшись, пока он выдохнется. - А где это мы?<br />Объяснять, где они всем своим сборищем, включая гостя, Роб цензурно не мог. И не хотел. От риборотня всё равно было не отвязаться, а отвести душу не доводилось давно. Можно было заморозить тварь и утопить - по методу Фламберга, но до реки было далеко, а лёд легче воды. Всплывет. Дерьмо, как известно, не тонуло. Можно было попробовать запутать в парадоксах и скормить эту Майю самой себе. Но Роб подозревал, что для такого длинного пути у него не хватит жизни. <br />&quot;Что это с тобой? -&#160; мысленно хмурясь, поинтересовалась Бадб. - Приятно, конечно, что моё отсутствие вызывает такие эмоции... или это из-за мысли о штрафах?..&quot;<br />&quot;Это риборотень, душа моя! Ебучий риборотень!&quot;<br />Роб вздохнул, недовольно дёрнул плечами и приготовился делать то, за что в этом городе его непременно повесят. Гомогенизацию риборотня. Как известно, гомогенизация — это процесс, при котором вещества в текучей среде перемалываются и равномерно распределяются по объёму данной среды. Желательно, чтобы при этом в текучей среде присутствовали абразивы, а само вещество было замороженным. Благо, под ногами протекала римская клоака, и Роб был достаточно зол, чтобы вспомнить, что он архимаг. После Харпера город вряд ли видел столь увлекательное представление со взламыванием мостовой, взлётом очаровательно хихикающей девицы на крышу дома торговца пряностями, водоворота нечистот и магистром, глядящим на всё это безобразие через прищур.&#160; Констебль со стражей тоже крайне изумлялись, судя по лицам.&#160; Роб сам бы удивлялся, но его нервно потряхивало.&#160; <br />- Ваш риборотень, мистер Фокс, - Роб вложил в ладонь констебля колбу со жменей песка, оставшейся от твари. - Выписывайте штраф в казначейство Ордена, и я пошел дальше. Постараюсь больше ничего не рушить. <br />Констебль только кивнул, и&#160; Роб, стыдливо ощущая себя распоследним Харпером, направился вместо кладбища к зайцепоклонникам. Необоснованно и совершенно внезапно казалось, что вся проблема именно в адских кроликах. Вообще, следовало прекращать заниматься ерундой и начинать работать, что было всё сложнее. Во-первых, не годилось нагружать казну ордена бесконечными штрафами. Был ли частью земли город, не был ли, но способ переправить чеки брату-казначею констебль нашёл бы. Во-вторых, эдак&#160; недолго было допрыгаться до тюрьмы и застрять здесь навечно. В-третьих, отдельные задачи требовали участия властей. <br />- Моя Бадб, а что у нас сегодня на ужин? И тебе придется, всё же, записать пару писем.<br />&quot;Лорду-канцлеру. Милорд! Довожу до вашего сведения, что в Хокуэлле, обходя установленные городские законы, власть захватила Бьянка Гарпари. Девушка бездействием поощряет развитие в городе еретических культов, активно способствует работорговле и гладиаторским боям, вступила в сношения с фэа. По предварительной оценке, в результате её действий, город находится в нестабильном психомагическом состоянии, что приводит к выведению его из-под власти короны в частности и Господа Бога в целом. Городу требуется инквизиция. Прошу направить недостающих членов, а именно - представителя Комиссии и представителя светского закона. Р.Б., Циркон&quot;.<br />&quot;А второе? - Сварливо отозвалась богиня. - Погоди, мысленное перо заточу&quot;.<br />&quot;А второе - Филину. Минуту, mo leannan&quot;.<br />- Простите, а ведь вы, господин, михаилит? - Спросили из-за плеча.<br />Купеческая вдова лет тридцати, округлая и миловидная, как раз из тех, какие Робу некогда нравились, подошла как-то незаметно и неслышно. Роб просиял улыбкой, поворачиваясь к ней и втайне надеясь, что беспокоят её всего лишь импы, которые очень любили жить с такими вот вдовушками.<br />- Добрый день, госпожа. Брат Циркон, к вашим услугам. <br />Женщина порозовела, опустила взгляд. <br />- У меня... у меня проблемы с мужем, господин. Нет, не такие, не думайте! После того, как он умер... может, вы...<br />- Если накормите ужином, то я весь ваш, - не переставая улыбаться, уверил ее Роб. Потому как есть хотелось уже почти нестерпимо. - О неупокоенных мужьях лучше говорить за едой, госпожа... Кажется, я запамятовал ваше имя.<br />Которое эта приятная во всём дама и не называла. Но неупокоенный муж был гораздо интереснее импа, и самое главное - привычнее той почти нереальной дряни, что творилась вокруг. Роб протянул руку вдовушке, предлагая на неё опереться.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:37:47 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 <p>6 июня 1535 года. Поместье Фицаланов. </p> <p>Некогда бедное поместье расцвело. Рольф с изумлением смотрел на дом сына своего старого друга, узнавая и не узнавая заново выбеленный фасад, чисто выметенные дорожки, свежую кладку на стенах. С удивлением разглядывал жирных гусей, пушистых шотландских козочек, разгуливающих по деревне. Дик Фицалан обещал стать хорошим королём - внезапно свалившееся богатство Греев не было спущено на ветер, а было разумно и рачительно вложено в графство. <br />Пожилой мажордом в особняк впустил без лишних вопросов, облекая гостеприимство в величавую суету. Из его рассказа Рольф узнал - Алетта гостила здесь, недолго. Впрочем, мажордом не видел того, что видели глаза некроманта. Чародеи сам себе профессию не выбирает - либо есть дар, либо его нет. Семь стихий - четыре материальных и три нематериальных, и как уж они одарят человека ведомо только Господу Богу. Рольфа Господь одарил щедро. Что проклял - думать не хотелось. Магов смерти не любили, боялись и всячески уничтожали, но зато Рольф видел госпожу Смерть и её прекрасные творения. И свою дочь Алетту, горестно плачущую у окна, видел тоже. <br />Он помнил её крошечным, кричащим комочком на руках у Инес. Помнил прелестной девочкой, радостно смеющейся в саду. Помнил, как впервые стащил с неё юного и весьма прыткого конюха. Как впервые стащил её с этого же конюха. Как принял решение заменить обслугу кадаврами, а Алетту выдать замуж за кого-то незнатного, поскольку знатный нуждался в уверенности, что дети - его. Алетта такой уверенности дать не могла, а Рольфа не волновало, от кого дочь родит внука. И вот теперь он глядел на призрак дочери, понимая, что связь души с телом еще не разорвана, да и когда это его волновало? Не найдётся родное тело, подойдет другое. <br />- Алетта! Кто виновен в этом?<br />Призраки всегда всё знают. По ту сторону жизни человек познает истины, но обозлясь от невозможности получить покой, забывают их. <br />- Папа! - Алетта прижала к груди полупрозрачные руки. - Это всё ведьма, её называют Рос, а Уилл - Вардой Флетчер! Папа! Так больно, когда изгоняют из тела. И ребенок умер!<br />Прискорбно было осознавать, что юноша, взятый с улицы в семью, не сумел проникнуться и понять, что для него сделали. Рольф опустился в кресло, достал из кошеля флакон, выточенный из друзы аметиста. Этот фиолетовый камень как нельзя лучше подходил для того, чтобы удерживать в себе человеческую душу. <br />- Алетта! Где сейчас твоё тело с этой ведьмой внутри? <br />- В Хокуэлле, папа! Но как же больно! Как темно и беззвучно!<br />Во флаконе ей тоже будет темно и беззвучно. Но Рольф подумал об этом, лишь после того как плотно закупорил и прижал к груди новое обиталище души своей дочери. <br />Итак, Хокуэлл и некая Рос.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:36:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 <p>6 июня 1535 г. Хокуэлл. </p> <p>Следовало признать - Алеттой быть тяжко. На белокурые локоны, нежный, невинный и одновременно развратный взгляд, тонкий стан и высокая грудь, которую как не бинтуй - не спрячешь никак, привлекали слишком много мужского внимания. Каждый норовил побалагурить, спросить, что прекрасная леди делает без мужа-брата-свата на тракте, предложить свои услуги, онеметь от мимолетного проклятья. Миля за милей повторялось одно и то же, пока Розали не решила, что хватит. Ей требовалось отдохнуть, остыть, и вечерний Хокуэлл, где славно пошалил Уилл, подходил для этого почти идеально. В иных, более идеальных условиях, Розали сменила бы тело. На более взрослое, менее красивое, но пока приходилось довольствоваться этим. <br />В Хокуэлле ничего не менялось. Привратники все так же собирали мзду и сообщали, что колдовство запрещено. Розали это не волновало - сорвать травку тут, пошептать над ней здесь, бросить на порог там чародейством не было. В молитве - и той содержалось больше магии.<br />Постоялый двор для ночлега Розали отмела сразу -&#160; для Алетты де Манвиль это было неприлично. Оставалось нагрянуть без предупреждения в гости к кому-то из местных лордов и леди, как в эту сумасшедшую эпоху делали все. Порой молодожены уезжали в тур по гостям и возвращались домой с парой-тройкой ребятишек.&#160; Розали не понимала, что её милый, её возлюбленный Тростник находит в этом времени, почему наслаждается так каждой минутой здесь, ведь раньше было лучше...<br />Этим мысли пришлось откинуть, поскольку Розали постучала в двери пышного особняка в итальянском стиле, в котором обитал мэр города. Кажется, из купцов средней руки, жалованный рыцарством. Почти Медичи, только Гарпари и в Хокуэлле. <br />Дверь открылась без скрипа. На пороге стоял важный лысеющий мужчина в ливрее цветов Гарпари. Он взглянул на Розали, взглянул ей за спину, оглядел улицу. Вскинул бровь и слегка поклонился. <br />- Леди?<br />- Леди Алетта де Манвиль, баронесса Лилберн, - надменно просветила его Розали. - Прошу защиты и ночлега. <br />Тело вздохнуло, но Рос давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Первое, данное при рождении, тело не любило вздыхать. Оно любило смеяться, веселиться, танцевать под луной, плести венки. Сколь многое меняется, когда в жизни появляется мужчина. Встреча - удар молнии. Дар любви одинаково жёг и её, и его, он был, горел, бежал огнём по венам, требовал выхода и свободы. Рос снова вздохнула, понимая - Ард рядом. Всё же, они были родителями, и души роднились через ребёнка, связанные невидимой нитью. <br />- Миледи, - судя по тону, баронесс мужчина видел каждый день. Но с дороги он отступил, провожая Розали в приёмную. Кивнул мальчишке - тоже наряженному в ливрею, - и тот умчался по лестнице наверх. - Если миледи подождёт, леди Бьянка вскоре спустится. Миледи желает поссет?<br />- Миледи желает виски с каплей мятного сиропа. <br />Рос небрежно повела плечами. Леди Бьянка упорно не вспоминалась даже памятью Алетты. <br />Дворецкий с ничего не выражающим лицом кивнул.<br />- Если леди соблаговолит подождать...<br />Договорив, он скрылся за боковой дверцей, прикрыв её за собой.<br />Рос вздохнула, провела пальцами по стенам, мебели - как бы тщательно не убиралась прислуга, пыль всегда остается. А пыль - это информация. Минуты через три из той же дверцы, куда исчез дворецкий, вышла миниатюрная фоморка с аккуратно заплетенными в косы белоснежными волосами. В руке она держала поднос, на котором красовался бокал с виски. <br />- Добрый вечер, миледи. Прошу, ваш виски.<br />Рос отступила на два шага назад, не желая осквернять себя фоморской мерзостью. Отвратительные создания, некогда правившие в Альбионе и Эрине, не заслуживали того снисхождения, которым их одарили боги. Фоморы были не просто отражением Зла -&#160; воплощением всего темного и порочного, что только может скрываться в человеческом сердце. Демоны - и те казались чище. <br />- Чьих будешь, фоморка? <br />Мерзость вскинула идеальной формы бровь и с милой улыбкой шагнула вперёд, загоняя Розали в угол между стеной и диванчиком.<br />- Миледи? Ах, наверное, вы устали с дороги. Шатает? Присядьте. Виски вас подкрепит. С мятным сиропом, как и просили. Почти священный напиток.<br />Почуяв недоброе, Рос метнулась в сторону, пытаясь выскочить из угла, напоролась на острую иглу... Сколько времени прошло с укола до того, как Рос очнулась в каменном мешке, она не знала. Голова была непривычно легкой, на руках болтались тяжелые браслеты без застежек, а платье исчезло, оставив вместо себя простые грубые штаны и рубаху. В который раз подводило тело. Рос никак не могла привыкнуть, что девочки, в которых она вселялась, не готовили своё тело к ядам, да и убивать не учились. <br />- Так чьих будешь, фоморка? - Фоморка сидела рядом, внимательно глядя на Рос. <br />- А я тебя знаю, - задумчиво проговорила фэа, тыкая ногу Розали пальцем. - Тело не то, голос другой, но манера говорить, мимика, реакции - те. Интересно. Что тебе в принадлежности моей? Не думаешь, что есть дела и вопросы поважнее?<br />- Конечно, - фыркнула в ответ Рос, отдергивая ногу, - еще бы отродье Балора меня не знало! Голову вашего фоморского родителя он принёс мне, между прочим. Конечно, потом вы и люди придумали, будто Балора победил Луг, чтоб не так обидно было, но древние помнят, кто это сделал, не так ли? Мерзкая дрянь... <br />Волосы обрили, и Рос на мгновение почувствовала себя, как в застенках испанской инквизиции, где довелось побывать пару раз. Пора было прекращать любезничать с недостойной фоморской тварью и становиться мэром города. <br />Фоморка рассмеялась, запрокинув голову.<br />- Да, это было весело! А что, мою он тебе тоже принесёт? - Спросила она, наклоняясь ближе.<br />- Ты сумасшедшая, - Рос покрутила пальцем у виска. - Мы расстались. Если куда и принесет твою голову, то на алтарь этой рыжей дуры. Ты так расспрашиваешь... Тоже его хочешь?<br />Ревность уколола догадкой. Зачем бы еще понадобилась тростникова бывшая жена, как не в приманки? <br />Фоморка фыркнула.<br />- Ты мухоморов&#160; объелась, что ли? Какое ещё &quot;тоже&quot;? Я его хочу, а вы вообще давно расстались. А говоришь так... Думаешь, ты ему нужна, что ли? А почему блондинку тогда выбрала?<br />- Что попалось под руку из красивого-богатого - то и выбрала. Если хочешь - советую убить. Хотя бы не сбежит.<br />Рос фыркнула тоже и ткнула фоморку в плечо. Легко и почти не больно. Ради того, чтобы выбраться из каменного мешка, она была готова улыбаться даже фэа. <br />- Почему же сама не убила? - Поинтересовалась феечка. - А ещё рыжую дурой обзываешь. Сама-то вообще лысая.<br />- Волосы &#8211; не зубы, отрастут, - равнодушно пожала плечами Рос. &#8211; Потому и советую, что в свое время не убила. Сидел бы сейчас дома, милый, тихий, скромный кадавр. Молчаливый, что важно. Но как хочешь. Без меня ты его не возьмешь, сколько вас таких было. Всё, более не задерживаю. Ступай.<br />Становилось скучно. Хотелось побезумствовать &#8211; открыть портал, призвать какого-нибудь демона, или даже кого-нибудь убить. <br />Фоморка коротко ударила в грудь, и пока Рос лихорадочно пыталась продышаться - жарко поцеловала. После чего легко поднялась и вышла, бросив напоследок:<br />- И не думай обо мне.<br />&quot;Главное, что ты теперь будешь обо мне думать, фоморка&quot;.<br />Рос пожала плечами, хмыкнув. Ушла - и ладно. Ей не впервой было возвращаться к жизни из застенков. Зато появлялось время успокоиться, подумать - и помечтать. </p> <p>Та встреча под яблоней не была первой. Еще до того, как Рос поручили соблазнить Тростника, до того, как он увидел её впервые, юной жрице Росам довелось служить на Белтейн. Ярко горели костры, на ветру трепетали разноцветные ленты, туаты танцевали, громко смеялись и пели. У Рос тревожно частило сердце, она томилась в предчувствии непонятной опасности. Хотелось спрятаться, но, гордо выпрямившись, Рос шла в толпу воинов. В центре поляны, у костра, стояли двое. Оба были одинаково рослыми и сильными. Впрочем, на этом сходство между ними заканчивалось. У одного &#8211; человека - были белые короткие волосы, у другого &#8211; дини ши -&#160; по плечам стекали темные локоны. Однако, главное различие было не в цвете волос, а в том, как мужчины держались. Беловолосый воин стоял, горделиво подняв голову, во всём его облике было нечто хищное, звериное. Поза темноволосого казалась ленивой, даже расслабленной, но не менее угрожающей. Рос вздохнула, отводя глаза &#8211; у беловолосого были татуировки-оковы, от запястья до плеч, знаки, что он &#8211; собственность великой богини, Бадб. Жаль, ведь на божественное покушаться нельзя, а Рос успела разглядеть и серые глаза, и лихую улыбку&#8230;<br />Замечтавшись, она услышала выкрик, и вслед за этим раздался звук, от которого кровь застыла в жилах, — лязг металла о металл. Прежде чем Рос успела что-либо сделать, толпа сомкнулась вокруг неё, отрезав путь. Сначала Рос испугалась, что она тоже могут пострадать во всеобщей неразберихе, но потом увидела, что дерутся только двое — те самые два воина, на которых она обратила внимание раньше.<br />Сражение на мечах посреди Белтейн? О, боги!<br />Рос в ужасе наблюдали, как воины нападали друг на друга с яростью, которая могла означать только одно — драку не на жизнь, а на смерть. Зрелище было жестокое. Их дикая схватка не имела ничего общего с учебными боями, которые Рос имела возможность наблюдать.<br />Ни на одном из мужчин не было доспеха. Оба были в мягких кожаных сапогах, заканчивающихся чуть ниже колена. Беловолосый воин повернулся спиной к Рос. Она видела, как напрягаются мышцы его спины, когда он взмахивает мечом. Меч казался продолжением его руки, как будто он с ним родился. Темноволосый воин отражал удары двумя короткими мечами. От лязга металла звенело в ушах. Темноволосый опустил было меч, но потом снова взмахнул им над головой, готовясь нанести удар.<br />Воины обменивались смертоносными ударами, не выказывая никаких признаков усталости. Ей не следовало смотреть на это. Она была должна найти способ прекратить это. Но Рос была заворожена разворачивающимся перед ней действом и не могла отвести глаз. Если бы не было столь очевидно, что воины стараются убить друг друга, их движения можно было бы даже назвать красивыми. Несмотря на мощное телосложение, они перемещались с грацией больших котов. В них было что-то очень мужское и соблазнительное. <br />Сначала Рос показалось, что силы дерущихся равны, но потом, присмотревшись, она поняла, что беловолосый искуснее. Его меч ударял сильнее, реакция была быстрее, а движения — точнее.<br />Она не могла не смотреть на него. Такая могучая сила должна была испугать ее, но вместо страха Рос почувствовала странный жар, охвативший все ее тело. Беловолосый атаковал с холодной целеустремленностью и точностью, и Рос взглянула в лицо темноволосого воина и ощутила холод, такой сильный, что кровь застыла в жилах. В его глазах был вызов, но больше ничего. Они были пусты, бездушны. И Рос поняла, хотя не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, что темноволосому дини ши все равно, будет он жить или умрет. <br />Она вздрогнула, когда беловолосый нанес удар по его руке. Темноволосый выронил меч. Кто-то из жриц уткнулся лицом ей в плечо, заплакав, но Рос не могла заставить себя отвернуться. <br />Теперь сражение пошло быстрее. И каждый удар приближал его к фатальному завершению. Воздух наполнился резким запахом мужского пота. Толпа возбужденно гудела. Нанося быстрые удары, беловолосый теснил соперника назад. Было понятно, что темноволосому осталось совсем немного. Сердце Рос колотилось так сильно, что она едва дышала. Она снова вздрогнула, когда дини ши споткнулся и рухнул на спину. Рос с ужасом заметила, что его губы скривились в улыбке. Беловолосый поднял меч над головой, готовясь нанести последний удар.<br />— Нет! — закричала Рос.<br />Его взгляд метнулся к ней. Она оказалась прикованной к месту ледяным взглядом самых пронзительных серых глаз, которые ей когда-либо приходилось видеть. Эти глаза были суровыми, холодными, безжалостными. От ужаса Рос побелела. Что она наделала?<br />Их взгляды на мгновение встретились, потом воин резко отвернулся.&#160; А ее охватило разочарование. Как она могла ожидать милосердия от раба Бадб? Несмотря на то что он ее, безусловно, привлекал, он был не воином, а мясником. <br />Больше она не могла смотреть. Отвернувшись, она опустила голову, зная, что сейчас раздастся общий восхищенный вздох толпы. Это будет означать, что беловолосый закончил свое дело. Она слышала, как меч просвистел в воздухе и последовал глухой удар, от которого ее тело сотрясла дрожь. А потом стало тихо, лишь рукоплескали люди вокруг, да в отдалении нежно звучала свирель. Рос опасливо приоткрыла глаза, и увидела, как мясник, раб Бадб, помогает подняться дини ши. Как оба смеются, обнимаясь. Меч беловолосого был воткнут глубоко в землю рядом с тем местом, где лежал дини ши. <br />­— Кто это? &#8211; тихо спросила она у жрицы, утиравшей слезы.<br />— Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, - ответила та, всхлипывая, - раб и любовник великой богини, Бадб. Генерал её легионов. А второй &#8211; сын Титании, Барру Беван. Придурки! </p> <p>Какой была Бадб в зените славы богов, Рос тоже помнила. Пышные, густые огненно-рыжие волосы, в тени отливающие кроваво-красным, сдерживаемые лишь двумя тонкими косичками у лица, свободными локонами рассыпались по спине. Высокие скулы истинной авалонки, слегка вздёр­нутый подбородок, маленький прямой нос, безупречно гладкая кожа золотистого оттенка, словно целованная солн­цем, полные, соблазнительные губы. И глаза. Глаза Бадб забыть было невозможно - ярко-зеленые, как мох на болоте, когда богиня смеялась, и тёмные изумруды, когда бывала чем-то раздражена. В своём земном воплощении Бадб была высокой женщиной, настолько, что могла смотреть в лицо Тростнику, не задирая головы. Соперничать с ней было непросто. Рос порой видела, как Ард делает непозволительное, нежно обнимая тонкую, но сильную талию богини войны. Несомненно, когда Бадб бывала в духе, её раб чувствовал себя если не хорошо, то сносно. Но вспыльчивая богиня вспыхивала неистовой яростью за мельчайший проступок, бесилась от ревности. Вся эта воинственная троица - Морриган, Бадб и Немайн -&#160; не стеснялись пускать в ход хлысты, а уж Бадб - особенно, и Рос частенько замечала, что белая туника Тростника на плечах и спине липнет к свежим рубцам. Как ни странно, воины легионов его не жалели, но уважали. И после каждого избиения уважали всё крепче. Наверное, потому что генерал твёрдо отвергал все попытки божественных воителей сунуть нос к солдатам, охотно уступая им подвиги, которые совершали целые подразделения. Было забавно, что победа, завоеванная кровью и потом туатов, стала победой Нуаду и Луга. <br />Соперничать с Бадб было тяжело, а вот любить Арда - просто. С ней он был чутким, добрым и внимательным, а при звуках его бархатного, мелодичного голоса по телу Рос словно пробегала теплая волна. Это был очень красивый, мужественный голос, которым она наслаждалась, как сладким вином. Он и теперь говорил почти так, но время и пережитое стёрли теплоту, душевный холод добавил хрипотцы, и прежнюю чистоту Рос слышала, только когда Роберт Бойд мурлыкал себе под нос свои глупые, пошлые песенки. Нравился ли Бадб голос этого мужчины, обреченного вечно идти тенью вслед за ней? Что она видела в нём, кроме своих прихотей? Ответов Рос не знала. Как не знала, почему Ард добровольно отдал свою свободу. Служение богам - почётно. Каждый из сам себе закон, совесть — внутренний ориентир, честь — мерило осознанного выбора. Люди свободны искать, познавать, практиковать, ошибаться и начинать все сначала. Но не это ли одновременно и величайшая беда служения богам? Отдавая власть над своим выбором в руки богини, не терял ли Тростник себя? <br />Бадб, как и её сестры, щедро одаряла своих последователей, ночами навещая их ложа. Тростник сбегал к ней, к Рос, которую назвал Розали. И - Зарабет, Смеющаяся. Свою госпожу он называл Занозой, а Рос, втайне, в мыслях, добавляла, что это заноза в заднице. И свербит, и вытащить неудобно. Должно быть, богиня подозревала, что её имущество уже не совсем её. Ард всё чаще приходил избитым, хмурым. На вопросы - отмалчивался, на расспросы - злился. Бадб, тем временем, отпраздновала пышную свадьбу с фоморским божком Таррой. Рос не видела этой свадьбы, отойдя от служения богам и принеся клятвы новым своим хозяевам, что уже начинали победное шествие по Альбиону. Но подружки-жрицы говорили, что новобрачная ни на минуту не отпускала от себя Тростника, принуждая стоять за своей спиной. А Тарра бесился - уж больно соблазнительна была пышногрудая, статная Бадб с глазами цвета морской глубины. Не хотелось&#160; божку делить супругу с каким-то рабом. Тарре хотелось увидеть свою жену без одежды, целовать её грудь, ощутить тело под собой и раздвинуть ей ноги коленом. Ради этого он был готов на всё - жрицы читали его взгляды, как священные письмена. В Неистовой Тарра видел лишь второй её аспект - Страсть и Деторождение, которые всегда бывают после войн. Рос не представляла, как смогла смирить свои пыл и задор богиня, но узнав, что после рождения трех дочерей Бадб отравила мужа, не удивилась. Напротив, одобрила и поняла. Они с богиней делили одного мужчину на двоих, и Рос тоже не потерпела бы в своей постели какого-то фомора, если есть этот беловолосый человек, который с каждым днём становился всё задумчивее и мрачнее. </p> <p>Утро только коснулось верхушек леса розовыми перстами, когда Розали, нежно взглянув на спящего мужа, отправилась хозяйничать. Счастье от того, что милый Робин взял её с собой на тракт, выразить было сложно. Она чувствовала себя такой желанной, такой любимой, такой желанной, будто - по его выражению - собиралась блевать радугой. Милый Робин на тракте превратился в суровую, холодную скотину, но это не имело значения. Розали любила его. Именно поэтому сейчас она поспешила встать раньше его, чтобы разжечь костёр и приготовить завтрак. Розали зачаровала кролика, чтобы свернуть ему шею, и развела такой большой огонь, что даже небесам стало жарко - милый Робин не должен мёрзнуть. Когда она возвращалась с очередной охапкой хвороста, муж уже вылез из шалаша, и теперь с невозмутимым видом разглядывал костёр.<br />- Доброе утро, милый, - Розали швырнула хворост в огонь и поспешила поцеловать супруга, но он придержал её за руку и развернул к огню, над которым истекал жиром кролик.<br /> &#8211; Что ты сделала? - Робин кивком указал на костёр.<br />&#8211; Костер, что ты разжёг вчера, погас, &#8211; неуверенно пояснила она, &#8211; и я&#8230;<br />&#8211; Раздула адский огонь?<br />Розали вздрогнула от его ледяного тона.<br />&#8211; Я&#8230;<br />&#8211; Я удивлен, что на этот твой костер до сих пор не сбежались все разбойники Англии. А дым над деревьями, несомненно, привлечет их внимание и приведет сюда. Почему ты просто не забралась на дерево и не закричала: «Мы тут, приходите нас грабить и убивать!»<br />Розали побледнела. Бросив ветки, она принялась быстро закидывать огонь землей.<br />&#8211; Прошу прощения, Робин. Я не подумала. Я сидела и ждала, пока ты проснешься, а потом решила что-нибудь поймать и приготовить нам&#8230;<br />&#8211; Но этого тебе показалось мало, &#8211; ворчливо перебил ее муж. &#8211; Тебе мало было того, что нас убьют разбойники. Ты решила привлечь сюда запахом жареного мяса тварей со всей округи.<br />Розали вздрогнула, услышав жесткие нотки в его голосе. Робин был достаточно страшен, когда отчитывал, а сейчас он и вовсе навис над ней грозной тенью. Она решила, что заслужила его гнев. Глупо было разводить такой большой костер. И жарить кролика тоже не стоило. Поняв это, Розали стала немедленно исправлять ошибку. Схватив палку, на которой жарилось мясо, она опустилась на колени у огня, положила кролика на землю и быстро вырыла небольшую ямку. Опустив в нее кролика, она стала закапывать его. В это время ее остановил голос мужа.<br />- А сейчас ты что делаешь?<br />Быстро подняв руку, она сердито смахнула слезы. Глупо было плакать. Слезы ничего не решают. Зная это, Розали плакала очень редко, но ничего не могла с собой поделать. Ей стало казаться, что она ничего не может сделать правильно. Сначала костер, потом кролик. Закапывать кролика, чтобы исчез запах, тоже, наверное, неправильно. И судя по ее «везению» этим утром, она, вероятно, отвела лошадей пастись на поле с дурман-травой, и к полудню они будут мертвы.<br />&#8211; Я закапываю кролика, чтобы исчез запах, милорд, &#8211; тихо объяснила она.<br />- Rinn e mi toilichte.<br />Робин сплюнул в сторону, и принялся чистить своего жеребца. Вздохнув, Розали украдкой посмотрела на мужа. Он глядел на лошадь почти нежно, аккуратно разбирал колтуны в гриве и что-то ласково ворковал. На миг Розали позавидовала коню и пожалела, что не осталась дома. <br />Муж. Ее поражало это слово, обозначавшее статус Робина, который теперь имел столько власти над ней и прав. Ее муж! Она никогда и не думала, что выйдет замуж, будет венчаться в церкви, которая &#8211; о чудо! &#8211; даже не рухнула ей на голову. Закончив закапывать кролика и чувствуя себя отчаянной дурочкой, Розали вздохнула. Наверное, не стоило так бездарно портить уже почти готовое мясо. <br />&#8211; Ты все время вздыхаешь.<br />&#8211; Правда? &#8211; Слегка нахмурившись, Розали заерзала, собралась вздохнуть, но в последнюю минуту сдержалась. &#8211; Куда мы направляемся, Робин? <br />- В Гудхолл.<br />- А зачем?<br />-&#160; Это мой участок тракта.<br />- А потом? - Его лаконичность утомляла. Возможно, причиной этому была его усталость. Путешествия изнурительны, но ведь они так счастливы вместе! Ее взгляд устремился к реке, с тоской. Столько воды! Как хорошо было бы принять ванну. Но, конечно, это невозможно у реки. Нет лохани и нет ведер, которыми можно было бы черпать воду. <br />- Потом &#8211; суп с котом. Ты хотела бы искупаться?<br />Губы сами расплылись в улыбке, и Розали почувствовала, что сияет. <br />&#8211; Это было бы замечательно! О, Робин, ты такой внимательный, такой чуткий!..<br />- Ага. <br />Он прищёлкнул пальцами, и на Розали обрушился целый столб воды. Холодной, пахнущей рекой и прибрежной тиной. Это Рос вытерпеть не могла. Она вспомнила, что обещала самой себе быть покладистой и умницей, дарить ему тепло, уют и детей, но такое купание было уже чем-то чрезмерным. Именно поэтому Розали уселась прямо в лужу и зарыдала.<br />- Прекрати слезоразлив. Эвон костер какой развела, вмиг высохнешь.<br />- Но я ведь жена-а, - рыдала Розали, размазывая по лицу водоросли и слёзы, - я не твои ученики, чтоб так меня учи-ить! Ты к своим оболтуса-ам мягче, толахонишь только! <br />Она вспомнила, как один из детей, черноволосый мальчик, которого милый Робин часто приводил домой, поглядел на неё снизу вверх и мрачно сообщил: &quot;Ты мне не нравишься. Если ты обидишь Роба, я задушу тебя твоими противными рыжими патлами&quot; - и зарыдала пуще. <br />- Если ты, - еще Робин умел ходить пугающе бесшумно и быстро. А также - поднимать на ноги, бесцеремонно встряхивая, - не прекратишь это... gr&#224;inealachd, я оставлю тебя тут. Тебя сожрут лесавки, но поскольку ты все равно переродишься, это не страшно. Потом найду. Когда-нибудь. <br />- Боги, - стуча зубами, ревела Рос, - за что? Ард, ты же был такой... такой милый! Так любил меня! Так лелеял! Ну разве я виновата, что нас прокляла рыжая мстительная стерва?..<br />Хотелось вопить, бить его, бегать по поляне и рвать на себе волосы. Но жесткая, мозолистая ладонь, зажавшая ей рот, образумила. Стало больно и очень обидно. <br />- Дурная, - голос мужа смягчился. - Зачем ты её поминаешь? Хочешь, чтоб пришла? Нет? Вот и я не хочу, не сейчас. Давай я тебя отвезу домой, а? А сам вернусь на тракт, так мы перестанем ссориться. <br />Рос поспешно закивала, и Робин отпустил её, пробурчав под нос про трату времени. Ей так хотелось быть всей его жизнью, заполнить все пустоты души, стать второй половинкой яблока! А получалось, что Розали Бойд - обуза. Он даже не возил её в Портенкросс, будто стеснялся! Отлынивал от супружеского долга, проводя время в резиденции или на тракте. Или, если такое возможно, с Бадб, что было хуже всего!&#160; Как вышло так, что её Ард воистину был женат только на своём Ордене? <br />Так не годилось, и уже усаживаясь на свою низкорослую лошадку, Рос поклялась перевоспитать его, отвадить от орденцев, и уж тем более - от чужих детишек. <br />Хочет Ард того или нет - рожать она будет много. </p> <p>В небольшом особняке неподалеку от Ламбета, который милый Робин купил специально для неё, Рос устроила воистину уютное семейное гнездышко. Здесь были и мягкие подушки на креслах, и ковры, и шторы, и всяческие безделушки &#8211; статуэтки, подсвечники, четки, книги. Словом, всё, что позволяло отдохнуть и усладить взор. Вот только ни отдыхать, ни услаждать взор Рос не стала, в стену полетела подушка, следом &#8211; глиняная собачка. Милый Робин ей был неверен. «Вот и я не хочу, не сейчас», - сказал он, затыкая ей рот, чтобы случайно не призвать Бадб. Это означало, что на самом деле Робин не прочь, чтоб его навещала бывшая госпожа. Наверняка он не возражал делить с ней ложе. Рос закусила губу, представив, как они смеялись над ней после утех, швырнула в стену еще одну собачку и решила, что пора расставить все точки.<br />- Badb! Badb Catha! F&#224;ilte!<br />Бадб явилась почти немедленно - яркая, рыжая и ало-зеленая, побрякивающая ожерельями из змеиного глаза, довольно-самодовольная, сытая. &quot;Была с Робином&quot;, - немедленно поняла Рос, принюхиваясь и пытаясь уловить запах мужа - чистая кожа, сосна, железо. Запаха не было, но эта издевка в глазах богини, эта ехидная улыбочка! Они свидетельствовали об измене Арда! <br />- Поговорим? - Рос обозначила поклон яростным кивком. Так, что даже арселе на пол упало. - Он ведь к тебе уехал сейчас? <br />- Он от меня и не уезжал, - Бадб лениво, двумя пальцами подобрала отколовшийся хвост глиняной собачки, снова бросила на пол. - Это сюда он иногда уезжает, немного поспать и поесть. В шатре, сама понимаешь, не до того. Уехал, скажешь тоже. Да ведь тут от него и следа нет, чисто комната в трактире.<br />- Врёшь ведь, - Рос вздохнула, вспомнила, что Робина это раздражает. Вздохнула снова. Огорченно. - Милый Робин живет в резиденции, и если ты его навещаешь, то там или на трактах. Пойми, без него я - как небо без бога. И каждый раз, как ты смотришь в его глаза - там я. У меня будто душа распята, когда я понимаю - вы виделись. Зачем он тебе? Зачем ты прокляла меня этой горькой любовью, и преследуешь нас, не даешь жить счастливо и семейно? <br />Рос заозиралась, достала из чулана жесткую и колючую шкуру какой-то полосатой лесавки, которую Робин притащил домой и продемонстрировала её богине, доказывая, что вещи мужа в доме имеются. Наверное, ему чем-то дорога была эта шкура, если он оставил её тут. Рос в тот день пекла пироги и не смогла выслушать его, важнее было накормить. <br />- Бедная дурочка, - богиня взглянула на неё почти с сочувствием. - Думаешь, что он врёт, когда говорит, что ушёл на тракт, и при этом веришь речам про резиденцию или там Портенкросс, который уже и забыл, как новый лэрд выглядит.<br />Рос снова вздохнула. Быть может, Бадб была права. Может быть, следовало спокойно и с достоинством ждать, когда Ард вернется, верить в его верность? В конце концов, это к ней он сбежал от этой рыжей стервы, а не наоборот. <br />- Прости меня, о Бадб, - поспешно пробормотала она, - но ведь только ты меня можешь понять. Это так тяжело - взгляды женщин, тающих от его улыбки. Чужие дети, которые висят на Робине, как... как блохи на псе! Пустая постель, потому что он где-то, с другими. Или с тобой! Научи, как привязать его к себе прочно? Сжалься! <br />- Это можно, - благосклонно кивнула богиня, поглаживая шкуру лесавки, которая каким-то образом оказалась у неё в руках. - Смотри-ка, редкая, полосатая... как это он такую диковинку добыл? А, ты же не знаешь. Ладно. В общем, так. Берёшь крепкую пеньковую верёвку, и связываешь, пока спит, через локти и колени, чтобы не сразу освободился. И ложись рядом, накинув кончик верёвки себе на шею. Главное, следи, чтобы не развязался.<br />Досадливо закатив глаза, Рос выдернула эту дурацкую шкуру из рук Бадб. Подумаешь, шкура. Пыльная, вонючая, колючая. Как эта вот богиня. В самом деле, Рос была дурочкой, если надеялась поговорить с этой тварью добром. <br />- Гнусная шутка, о Бадб. В общем так, - холодный тон Робина удался ей очень хорошо, и Рос довольно кивнула. - Или ты оставляешь нас в покое, или я... мы тебя уничтожим! От тебя и без того ничего не осталось в мире христиан. Что ты можешь, кроме как мелко гадить? <br />Некоторое время они с Бадб перетягивали шкуру, но богиня оказалась сильнее. Со словами &quot;Нет никакого &quot;мы&quot;, дура&quot;, она принялась избивать Рос. И Рос разъярилась. Никто не смел бить её в доме! Кроме мужа! Рос схватила атам, лежащий в вазе с цветами, но приготовить заклинание не успела. Комнату закружило шипами и яркими огнями. Горячая, нестерпимая боль, будто демоны явились к своей служительницы с крюками и принялись сдирать кожу, нахлынула на Рос. Она попыталась закричать, но задохнулась ядовитыми парами от цветов, глаза лопнули и вытекли. Рос глубоко вздохнула, закрывая их. <br />Когда открыла &#8211; вокруг был всё тот же серый камень темницы, в которой теперь пахло черемухой, кострами и нежно-нежно вдали пела свирель.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:35:20 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 <p>Что? - Рид поднял глаза от тетради с бухгалтерией культистов за последние полгода. - А. Так ведь работа у нас такая - ходить там, где гадят. На этот раз - просто роскошные условия были, с такой поддержкой. Отличная команда... Хм. Знаешь, смотрю я на эти числа и понимаю, что надо уговорить Кромвеля открыть бордели Комиссии. Назвать их не борделями, а как-нибудь ещё. Чтобы только идеологически правильные женщины, верные заветам Реформации...<br />- После вчерашнего рейда у мадам Харлот все такие сегодня, - Джеймс зевнул, поудобнее подкладывая под голову свёрнутый плащ. -&#160; Разве что пропуск на плотские утехи, заверенный управой, не требуют. Отложи бухгалтерию. Бруха&#8230; миссис Харза разберёт. Подытожит, найдёт недостачи, виновных в недостачах, и я еще кого-то из них повешу за воровство. А может, и нового душегуба рядом. Хотя вряд ли. Тело уже изрядно лежалое, если он разгоняется, то успел еще пару-тройку жертв найти. А если это единичное убийство, то хер я его выловлю. В общем, поаккуратнее по Лондону катайся. <br />Теперь, когда напряжение этих двух суток отпускало, Джеймс и сам был бы непрочь заглянуть в бордель, но уже не с рейдом. Но &#8211; увы. Мэри вряд ли одобрила бы такие развлечения. Оставалось думать о работе, отвлекаясь ею. <br />- Деньги и собственность - это основа всего, - назидательно заметил Рид, но тетрадь вернул в сумку, одну из четырёх, набитых бумагами. - Поехали в эту вашу тюрьму. А потом - на место, где нашли. Эксплуататор. Нажалуюсь лорду-канцлеру, и он даже кивнёт. Два раза.<br />- А если ты мне следующих жертв назовешь хоть примерно, то сколько раз он кивнёт? Впрочем, поехали. Должен буду.</p> <p>Чарльз Миллер был &#8211; уже не был &#8211; рослым, плечистым и светловолосым. Глядя на такого, и не подумаешь, что музыкант, да еще и в приходе святого Антония. Скорее &#8211; гвардеец, наёмник, михаилит. Теперь он не был ни музыкантом, ни Чарльзом Миллером, а был просто изуродованным трупом, лежащим на холодном каменном столе. <br />- На лютне играл, - рассеянно заметил Джеймс, указывая на кончики его пальцев. &#8211; И перстень носил.<br />На перстень указывала светлая полоска. Она не успела испачкаться, потемнеть, зато слегка отдавала синевой, что красноречиво говорило &#8211; кольцо сняли после убийства.<br />- Что скажешь? <br />- Что не зря притащил, - Рид коснулся полоски на пальце, поморщился. - Перстень с гиацинтом. Как сам с тела снял, так и потерял. Сейчас... в мягкости и полутьме. Белоснежная кожа. Да. Мягкая, сладкая, как розовая жемчужина. Кудри... да. Белокурые кудри, как у ангела в капелле. Приход святого Антония, знаю, бывал.<br />- Да, он музыкант там. Был. Но женщина&#8230; Плохо. Обычно они и кровожаднее и коварнее. Месть или что иное?<br />Джеймс еще раз глянул на Миллера, прощаясь. Всё остальное скажет лекарь, который будет препарировать. И развернулся к выходу. Пока Рида не отобрали для очередного монастыря, надо было выжать из него всё. Особенно &#8211; на месте преступления. </p> <p>Место, где обнаружили тело, выглядело как тысячи таких мест &#8211; ил из Темзы, рогоз, какой-то мусор, нога коровы. Миллера вынесло на берег, там он зацепился за корягу и так и лежал, будто отдохнуть в теплой водичке задумал. <br />- Сбросили выше по течению, должно быть. Но &#8211; мощная дамочка. Такого быка заколоть и в реку свалить. <br />- Хрупкая, - Рид покачал головой. - Тяжело было тащить, должно быть, если трахала не сразу у воды. Ага. Землянка под лондонским мостом. Под дерном. Большая. Шёл - улыбался. Идём. Чую, ой как богато будет. Не рыла же она это всё сама, чтобы заколоть этого музыканта. Нет. Не она. Другие.<br />- Землянка?<br />Схроны строили либо контрабандисты, либо культисты. Джеймс попытался представить, как хрупкая блондинка копает глинистую почву под мостов &#8211; и сдался. Ему не хватило воображения.<br />- На кого похожа, можешь описать? Из известных блондинок? На мою Мэри? Новую принцессу? Кто-то из фрейлин? <br />Рид пожал плечами.<br />- Лица не разобрать, плывёт. С ведьмами так часто, с теми, которые не полные дуры. Впрочем, с этой всё ещё интереснее. Словно одета и раздета одновременно, понимаешь? Я не про тёмно-синее платье. Да и Миллер этот твой, его словно двое. Нет. Сам, но с тенью.<br />Тёмно-синее &#8211; значит, вдова. Причём, вдова свежая. Те, которые вдовели больше года, надевали чёрное. Нынче в Англии было очень много вдов, и проверять их всех занятием было заведомо безуспешным, с риском затянуть его на годы. Джеймс припомнил, что одну из вдов видел недавно на турнире. Юная, хрупкая, белокурая девушка говорила с магистром, а тот был так недоволен, что&#8230; <br />Джеймс медленно вздохнул, отпуская наитие. Чарльз Миллер был похож на магистра. А еще &#8211; на целую кучу шотландцев, вот только этих шотландцев не называли Цирконами.<br />- Рид, а ведь гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон&#8230; <br />- А ещё пошли кого-нибудь пошарить вокруг Ламбета, там... - комиссар осёкся, глянул искоса. - Клайв, я тоже вспоминаю альма матер добрым словом, но при чём здесь минералогия?<br />Студенческое прозвище сбило с мысли, и Джеймс понял, что наговорил лишнее. Впрочем, не обязательно было просвещать Рида обо всём, что касалось магистра.<br />- Ну, ты Тракта видел хоть раз? Видел, думаю. Миллер &#8211; чуть ли не копия, разве что не беловолосый, цвет глаз другой, тело пожиже и руки не воина. И татуировок нет. Тракта зовут Цирконом. Гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон. Она его взяла на память, понимаешь? Она трахнула Миллера, потому что хотела магистра. Поняла, что не то. Убила и взяла кольцо с гиацинтом как&#8230; как трофей. Эти психи, серийные убийцы, порой так делают. И знаешь что? Я на турнире видел, как Циркон беседовал с хрупкой, очень красивой блондинкой в тёмно-синем. Судя по лицу магистра, он бы её сам прибил гвоздями к потолку. Но &#8211; по какой-то причине нельзя. Любопытно, кто такая&#8230; Что ты там про Ламбет?&#160; <br />- Не Цирконы, говоришь. Валлиец. Найдут в доках... а часть найдут... нашли у особняка, что на Морли. Спросишь у матушки. Шотландец, раскатистый, где-то в леске. Недалеко. А под Ламбетом - государственная измена и противодействие реформации через покушение путём чёрного колдовства. Кусок нашего насильника, тот же почерк, что с Морли. Зачарованный кусок. Профессионально. Очень.<br />Схрон удалось найти не сразу. Его выкопали глубоко, прикрыли дёрном и у Джеймса невольно возникли вопросы, куда смотрят лондонские коллеги. Пропустить такое строительство на своей земле мог только слепой констебль. Или хорошо прикормленный. Внутри обнаружился алтарь, испещренный пентаклями, именами демонов, покрытый потёками недавней крови. За алтарём - ложе с кучей шкур и подушек, рядом с ним стол алхимика, на котором было множество трав, костей и всякой дряни, какую так любят ведьмы. Джеймс, почуявший след, нашёл и атам из железа, обтянутый мехом волка - такой был у Брайнса - и аналог подушевой книги ковена. В ней не было имен, только клички, зато было ясно, что в лондонском ковене тридцать человек. А сам ковен называется &quot;Славой Астарота&quot;. <br />- А теперь что скажешь? - с азартом поинтересовался Джеймс, вороша ведьминскую постель в надежде найти что-то, что сам пока не осознавал. <br />- Что очень хочу повидать женщину с немного раскосыми зелёными глазами и кулоном под Её Величество, - глухо отозвался Рид, массируя левый висок. - И со страстью к детским жертвоприношениям. Она же - Бетула из списка. Она же - Беатрис. А если ты про нашу культистку, то я бы послал голубя в Лонгфрамлингтон. Знаешь, там, где сейчас поле то с зелёной, то с лиловой травой? Лорд-канцлер потом неделю ходил по резиденции как медведь с больным зубом, раздумывая о том, что такие незапланированные пропадания почти государственной собственности - это очень плохо. И там... там служит стражник. Беловолосый.<br />Зная, кого искать и где искать, облаву было устроить несложно. Джеймс просиял улыбкой, благодарно кивнул и потащил Рида на поверхность. Предстояло очень много работы.</p> <p>Следующие несколько дней прошли в суете и разговорах. Кумушки делали вид, что сошли с ума,&#160; старец - что не понимает английского, Пухляк - что сейчас помрёт. Дело продвигалось медленно - на вкус Джеймса - но продвигалось. По словам разговорившегося старца, секта в Бермондси существовала давно. Настолько, что когда в день коронации нынешнего короля приплыли корабли из далёкой Московии, семя &quot;христов&quot;, как они себя называли, упало в плодородную почву, дало корни и разрослось по всей стране. Разве что с точки зрения неких высших сил кормчие были осквернены, и их души разрушали тела. Потому и потребовалась помощь лорда Эдварда Грейстока, который научил их переселяться между телами с помощью хитрых ритуалов. В благодарность за его помощь, каждый из &quot;кораблей&quot; имел икону Христофора Псоглавца, которая еще и отличала для сведущих истинных-праведных. Из старца даже удалось выбить расположение лесного скита,&#160; и более - ничего. С каждым допросом он чувствовал себя всё хуже. Настолько, что Джеймс начал опасаться - до казни не доживет. Пухляк, напротив, становился всё более наглым, даже - борзым, точно сбрасывал с себя оковы этой сектансткой галеры. Ему пришлось пару раз съездить по морде. Пользы это не принесло, удовольствия тоже - пухлая физиономия с размазанными соплями и кровью вообще мало кому понравилась бы, но зато Джеймс вспомнил, что Бермондси остался без священника. А значит, через некоторое время начнут появляться секты. Как грибы после дождя. Пастырь нужен был срочно, причём - правильный. В меру строгий, не в меру харизматичный, и самое главное - верный Реформации, чтобы хотя бы с полгода можно было не думать про веру в Бермондси.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:54:13 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 <p>До виселицы заживёт.</p> <p>3 июня 1535 г. Хемптон-корт.</p> <p>- Милорд, - сквозь зевок поздоровался Кристин, пытаясь выгнать из мыслей образ корчащейся на костре новой принцессы.<br />Леди Кларисса Ламли явно перенесла развод не слишком хорошо. Осуждать её было трудно, но и благодарить за полную голову католических крестов, кардинальских шапок, избитых принцев и свергнутых королей он никакого желания не испытывал.<br />&quot;Интересно, входят ли мысли в компетенцию Комиссии? Вера - входит, но в виде проявлений. Наверное. Хотя лучше бы в виде веры, тогда и проявления тоже будут правильными&quot;.<br />Думалось после забега по Лондону туго, сквозь вату. Сад, переполненный по случаю хорошей погоды придворными господами и леди - тоже не помог. Как они вообще живут в этом дворце?<br />&quot;Как тут вообще можно работать?&quot;<br />Лорд-канцлер, впрочем, одним своим видом доказывал, что можно. Кабинет в офисном крыле полнился картами, бумагами и книгами, не оставляя места черепам и прочим атрибутам скоротечности жизни и знания. <br />- Рид, - кивнул Кромвель. - Весьма рад. Рассказывай.<br />- Леди Ламли очень яро мечтает о том, чтобы посадить на престол принцессу Марию, - послушно рассказал Кристин и зевнул снова. - А, про другое? Головная боль сэра Клайвелла в Бермондси увеличена на пятнадцать задержанных. Управа там действует очень эффективно, и, думаю, это число вскоре вырастет. И не ограничится Бермондси.<br />Кромвель снова кивнул.<br />- А сам сэр Джеймс? Что думаешь?<br />&quot;Это просто&quot;.<br />- Странный загар, который отзывается палящим солнцем, словно кто-то перепутал страны. Серьгу он снял, но на всякий случай всё равно нужно закон о подобающих констебулату украшениях. И, возможно, регулирование бород и причёсок, но это не точно. Главное - баланс, контроль и добывание ответов словно просто из воздуха. Чёртовы интуиты.<br />Канцлер удивился. Настолько, что отложил в сторону свиток, который со вниманием читал, и подошел к окну - большому, чуть не от пола до потолка. Окна во дворце Кристин одобрял - всем хороша страна Англия, но палящего солнца Господь ей не дал. <br />- Ты вынудил его снять серьгу? Ничего себе. Не уверен, что это поможет продвижению по делу колизеев, но - весьма, Рид, весьма. Из Бермондси поступают первые отчёты. Секта почти нищая, всего три личных дома, остальные домовладения и так принадлежат короне. Весьма примечательна икона Христофора Ликийского. Тонкое письмо руки нездешнего мастера. Впрочем... Ты же не об иконах пришел поговорить. Излагай, желательно по существу. Что католичка Рисса Ламли обижена на бывшего мужа, я и без тебя знаю.<br />За отброшенные иконы стало обидно, словно Риссе за развод. Тем более что отзывались иконы и дальними скитами, и ещё не прожитой вакханалией - на бегу в этот бешеный день избавиться от неё так и не получилось. Кристин сцепил руки за спиной и зашагал по кабинету, хотя шагать было почти негде.<br />- Что по сути своей есть террор, милорд?<br />- Террор - это акт насилия, целью которого является навести страх на определенную группу людей или на отдельного человека, - рассеянно ответил Кромвель, глядя на то, как дождь расчерчивает окно полосами. - Помню, во Фландрии... Ты меня экзаменовать решил?<br />- Организованный террор, ваша милость - это деньги, - ответил, не отвечая, Кристин и на всякой случай запомнил про Фландрию. На удачу. - Деньги на схроны, на оружие, на подкупы, на организаторов и агитаторов, на приюты. То, что происходит в Линкольншире не похоже на стихийные бунты доведённых от отчаяния крестьян или горожан. Кто-то их прикрывает, кто-то спонсирует - а где есть деньги и возможности? Монастыри - да, но есть и другие, кому такое удобнее и проще. Торговля - возможно. Замки - наверняка. Кроме того, есть идиоты Саффолка, и с ним тоже придётся говорить, и желательно так, чтобы он - слушал. Мне нужны полномочия, милорд, которые позволили бы всё это делать. Власть как административная, так и светская и - хотя бы определённой степени - военная.<br />- Резонно, - одобрил Кромвель. - Но если я тебя сделаю лордом, они так и будут говорить, что ставленника сына трактирщика и владельца пивоварни, человека наёмника и авантюриста слушать зазорно. Это север, Рид. Каждый из них считает себя потомком если не какого-нибудь древнего короля, то хотя бы правнуком божества. Потому... Знаешь ли, в Суррее много свободных баронств. Тот же Годалминг. А вон там, в беседке, под дождём, принц, он же граф Суррей, изволит фехтовать с тенью. Хорош, засранец. Если кто и может сейчас дать тебе власть над Севером, то это он. А я - всё подпишу и заверю. Хочешь быть лордом Годалмингом?<br />&quot;Не хочу&quot;.<br />Владение и лордство неизбежно путали бы общественное, государственное благо с личным. &quot;Потом отберём&quot;, сказал бы лорд-канцлер, но так, увы, оно не работало. Отказ от ответственности, пусть и данной только для исполнения долга... ответственности, которая работала бы на общественное благо эффективнее и лучше? Что это за комиссар такой, если от такого откажется?<br />&quot;Умный комиссар. То есть, не я. Дьявол&quot;.<br />Висок снова заломило, правда, уже не леди Ламли.<br />- А невесты там не прилагается, милорд? - Подозрительно осведомился Кристин. - Анемичной такой? Склонной вести ночной образ жизни?<br />- Не наглей, Рид, - канцлер с укоризной взглянул. - С невестами уж сам как-нибудь. Прилагалась. Две недели назад отошла в лучший из миров, а земли отошли графству.<br />&quot;Да?&quot;<br />- Граф Суррей ещё может отказать, - не без надежды заметил Кристин, выглядывая в окно, чтобы тоже посмотреть на засранца. - Зачем ему комиссар... да. Зачем бы ему комиссар...<br />Эшафот. Дубовый трон. Эшафот.<br />- Граф Суррей может отказать. Но - не откажет. Ты же суррейский, его. Для него проблемы вассалов - святы. С ним лучше поладить, впрочем. Но кроме титула, тебе нужны будут деньги. Получишь в казне. А все прочие полномочия - к отъезду бумаги будут готовы.<br />&quot;Это уже к завтра? Оперативно. И не его, а - Комиссии&quot;.<br />Кристин поклонился, принимая уверенность, деньги и груз ответственности. Не каждый день становишься одновременно лордом и практически воплощением воли Комиссии в одном несчастном Линкольншире.<br />&quot;Впрочем, уверенность лорда-канцлера или нет, а принц ещё может отказать. Но тогда долг становится невозможным. Дьявол!&quot;</p> <p>Принц выглядел... настоящим принцем. Звездой турниров, сильным, опасным. Встань такой и правда во главе северного бунта, подними знамя Йорков - и как знать, по какому пути пошла бы история. Как знать, не пойдёт ли ещё? Кристин придавил вспыхнувшую было цепочку.<br />&quot;Сэр Ричард. Добрый вечер. Комиссар Рид. Милорд-канцлер предуведомил...&quot;<br />Принц заговорить не дал, начал первым.<br />- Добрый вечер, мистер Рид, - кивнул он, откладывая шпагу. - Милорд Кромвель пишет, что вы не прочь стать лордом Годалмингом? <br />&quot;Дождаться не могу. Стремлюсь, теряя сапоги&quot;.<br />- Что ж. Я, вероятно, не возражаю. Надеюсь, вы города под землю не проваливаете?<br />&quot;О, спасибо за призрак Харпера, который реет над головой. Хм, какие интересные татуировки. Принцев каприз, мой принц? Что у нас тут? Дети Эпоны и защита? Очень любопытные капризы&quot;.<br />- Сэр Ричард, - голос звучал сухо, дерзко, но иначе не позволяли Харпер и капризы. Отчего-то этот принц выбивал в работу. Почему? <br />&quot;Забег по Лондону и луна. Иначе в сторону лорда Грейстока и головы не повернул бы, а тут в коридоре словно обухом приложило.&quot;<br />- Проваливать города пока что не доводилось, но если этого потребует благо государства - сделаю. Впрочем, Комиссия и лорд-канцлер к такому относится неодобрительно. Исчезнувший, а не реформированный город... или монастырь - это провал Реформации. Но вы говорите - вероятно?<br />- Вероятно. Годалминг &#8211; это небольшой город, торгующий молоком и маслом. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Доходность небольшая, но стабильная, порядка тысяча пятисот фунтов в четвертину. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Лорду Годалмингу принадлежат выпасы и плодородные земли, а также весьма приличный замок в Каттесхолле. <br />&quot;Дьявольщина, да сколько можно? Как любимого ребёнка отдаёт&quot;.<br />Линкольншир горел, ярко, и всё ярче с каждым днём, время утекало сквозь пальцы прямо на аккуратно подстриженную парковую травку, а принц тянул передачу титула - нужного! - и земель - да к дьяволу! - так, словно расставался с любимым чадом.<br />- Две недели назад полагалась еще и невеста, - &quot;Наслышан, но без деталей&quot;, -&#160; но, увы, леди Фелисити умерла. Что поделать, почтенный возраст. Не всякая сохраняет себя в девстве до восьмидесяти лет.<br />&quot;И правда&quot;.<br />Спальня - большая, холодная. Восьмидесятилетняя женщина подставляет сморщенные губы. Кристин вздрогнул, но мысленно. Комиссарский долг порой требовал разного. Например, вакханалий. Или таких вот брачных ночей. Вакханалии, наверное, были хуже - они пытались тянуть лапы не только к телу, но и к душе.<br />&quot;Дай мудрости мне, Господи&quot;...<br />- Потому титул свободен, и вы можете его взять. <br />&quot;Слава тебе, Господи. Возможно, с Линкольнширом и правда получится разобраться. Так. Получить бумаги, и...&quot;<br />- Но с двумя непременными условиями.<br />&quot;Да вашу ж принцеву мать!&quot;<br />- Первое - вы женитесь на родовитой леди, чтобы продолжить в своём потомстве череду лордов Годалмингов.<br />&quot;Если сами выбирать будете - то иначе, чем для Харпера, который так и витает вокруг - вашими, между прочим, стараниями, мой принц. Но всё же, с этим не поспорить. Продолжение линий - стабильность, благо для...&quot;<br />- Второе &#8211; пообещаете мне, что будете обходиться со своими людьми справедливо и снисходительно к их слабостям. Многие из крестьян по сей день католики, а священник&#8230; По нему давно арапник плачет.<br />&quot;Московитский такой?&quot;<br />Принц облокотился на балюстраду, и Кристина окутали видения райские, какими земли и выпасы наверняка никогда не были, но - виделись. Пришлось придавливать мысленным сапогом ещё и их. Тем более, про священника и крестьян&#160; получалось интересно. На грани. И, кажется, снова про Харпера. Жаль головная боль так и не отпускала. Как там Клайвелл говорил, вино и секс?..<br />От мысленного затаптывания ноги гудели, и он прислонился к столбику беседки - витому, неудобному, но крепкому.<br />- Как не повезло с невестой. Устав обязует обходиться с крестьянами доброжелательно и внимательно, вызывая уважение к Реформации. Ничего иного я обещать не вправе, сэр Ричард. А если бы обещал, то солгал. Если священник противится Реформации не по незнанию или непониманию, а по умыслу, убеждая и других - то он противится короне. Такого Комиссия игнорировать не может и не станет.<br />&quot;Может быть, крестьянам не повезёт, и меня убьют в Линкольншире&quot;.<br />Принц поморщился, и тень Харпера на миг выросла, накрыла беседку.<br />- Дерзите. <br />&quot;Правда&quot;.<br />- Не стоит.<br />&quot;Тоже правда&quot;.<br />- Не люблю. <br />&quot;А кто любит?&quot;<br />- Крестьяне &#8211; люди подневольные. Они идут, куда их ведут.<br />&quot;Верно. И ведёт их Комиссия по пути Реформации. Если же они не идут, или идут не туда...&quot;<br />- Вы &#8211; или священник. <br />&quot;Священник - это мы. Или такого священника быть не должно&quot;.<br />- Если решите что-то сделать с этим... замечательным человеком, я вас только поддержу.<br />Паузу заполнили юные мальчики и любовь к пению вовсе не платоническая и чистая. Священником обязательно надо было заняться. Бесспорно. И всё же...<br />&quot;И всё же, ставить условия, что здесь Реформация работает, а здесь - не очень, что здесь воля Комиссии - а здесь не очень?&quot;<br />- Невесту я вам подыщу, но позже, - продолжил принц. <br />&quot;И снова - лишь бы не так, как Харперу. Но - аминь. Спасибо тебе, Господи, кажется, разговор близится к завершению. Линкольншир!&quot;<br />- Вам нужно время, чтобы устроить свои дела в поместье, и для Реформации. <br />&quot;Что?.. Какие дела?..&quot;<br />- Мне -&#160; для посещения Нортумберленда. Возможно, там и пригляжусь к девицам на выданье. Но, думаю, вы приглядитесь раньше. Возражать также не стану. Это ваша жизнь. И последнее &#8211; вы не Харпер, не сравнивайте. <br />&quot;А-а. Он не приглядывался, да? Постоянные сравнения с Харпером, признаться, начинают всерьёз бесить&quot;.<br />Гоняться за родовитыми невестами хотелось не больше, чем заниматься землями, которые только отвлекали бы от настоящей, большой работы. Устроить поместье Годалмингов в духе Реформации - да, бесспорно, это было важно. Это - пример, стабильность, новый мир. Но если принц видел так всю Комиссию, то как он видел новый мир? Видел ли вообще? Или был слишком занят любимыми пашнями, чтобы видеть шире?<br />- Моя голова, сэр Ричард, - Кристин отлепился от столбика и встал прямо, заложив руки за спину, - занята террором в Линкольншире. Поэтому какое-то время мне будет не до поместья и не до разглядывания невест, хотя этот титул и открывает двери замков, которые мне нужно вывернуть наизнанку. Приглядываться там придётся к другому. Но и до этого священника руки со временем дойдут, это я обещать могу. Нового пастыря, если придётся, подберу сам. Но - потом.<br />Высказаться вот так, прямо, было приятно. За такое прямое высказывание Кристин пнул самого себя. Расхвастался, как последний... комиссар. За Реформацию отвечали дела, а не слова, так какого дьявола он распинается перед сэром Ричардом, выставляя себя напыщенным идиотом?<br />&quot;Сам же тяну время. Нет, это определённо всё луна. Найду пастыря, даже если придётся лично поехать в университет и поговорить с каждым кандидатом лично. Но можно ли уже?..&quot;.<br />- Ваша голова, барон, - слуга, явившись словно из воздуха, принёс бумаги, которые принц торопливо подписал. По крайней мере, этот разговор раздражал не только Кристина. Было ли это хорошо? Нет? &#8211; сейчас занята тем, чтобы надерзить синьору.<br />&quot;Не только. Хотя... ладно&quot;.<br />- Впрочем&#8230; Поздравляю вас, лорд Годалминг. Принимаю вас под свою руку. За преданность обещаю вознаградить сторицей, за предательство &#8211; покарать. Ступайте. <br />&quot;Наконец-то. Линкольншир&quot;.<br />Приняв бумаги, Кристин с изумлением принял ещё и принцеву шпагу - приметную, с вычурным эфесом. Тяжёлую.<br />&quot;Хм. А вот это действительно полезно. Возможно, он всё-таки не думает обо всей Комиссии одинаково&quot;.<br />Шпага пригодилась бы на севере, это бесспорно. Шпага будет полезна в работе. Работа... Кристин кивнул, снова взглянул на татуировки и мысленно вздохнул. Работа. К тому же, если уж соблюдать формальности, то все. Бумаги - бумагами, а слова, сказанные вслух тоже имеют силу. Традиция - это либо то, что надо менять, либо то, что надо сохранять.<br />- А вассальная клятва, мой принц? - Поинтересовался он. - К слову, об этих татуировках. Конечно, Комиссия приняла решение, что они не греховны, но как принц, мой принц, вы подаёте пример всему королевству. И демонстрация таких... интересных узоров может смущать умы необразованного и отсталого населения. Население может не понять чистой любви к лошадям и красоте рябины, вспоминая вместо этого старые ритуалы. Демонов.<br />&quot;А если население не поймёт - ему объяснят. Любой ересиарх, которому расскажет любой эмиссар откуда-нибудь с континента. А если это ещё и в моду войдёт!.. Куда там констеблевым серьгам&quot;.<br />- Ага. <br />Принц тоже кивнул, застегнул ворот рубашки доверху и надел колет. Почему-то такие простые и привычные движения настораживали.<br />- Мой меч, пожалуйста, - обратился сэр Ричард к слуге, который явно умел перемещаться в пространстве. &#8211; Побыс&#8230; Как, уже? Благодарю. Итак, барон. Ваши советы &#8211; бесценны. Непременно учту, когда захочу узнать мнение по поводу старых ритуалов и демонов. Вы, кажется, ценитель. Пока же &#8211; прошу на колено. <br />&quot;Вот вы гад, ваше высочество&quot;.<br />Скованный традицией, Кристин опустился на колено, и принц поднял меч. Коснулся им правого плеча. Левого. Не торопясь, словно растягивая удовольствие.<br />- Нарекаю тебя рыцарем, Кристин Холден-Рид, барон Годалминг. Избегай всякого нечестия, и да будет этот удар...<br />Рука у сэра Ричарда была тяжела, как у настоящего принца. Как у звезды турниров. Оплеуха мотнула голову, выбивая из неё и Харпера, и луну, и - почти - татуировки, которые, всё же, стоило запомнить. На удачу.<br />- Последним, какой ты стерпишь. Встань, сэр Кристин. Эй, кто там? Подготовьте рыцарский патент, я подпишу. А вассальную клятву мы подписали на бумаге, мой дорогой рыцарь. Не испытываю желания целовать вас.<br />&quot;О. Что тут у нас... ага, с леди Фелисити тоже... не испытывал, а целовал. Всё же, мне определённо повезло&quot;.<br />Молча кланяясь, выходя из беседки, направляясь к конюшням, Кристин взвешивал итог и находил его - и себя - неудовлетворительным. Да, принц сравнивал, раздражал, но это был не повод вести себя, как мальчишка. И всё же, всё же... бумаги отдавали ему Линкольншир. Это - главное. Нужное как собаке второй хвост рыцарство, уподобляющее сэру Уилфреду Харперу и - немножко - лорду-канцлеру... пусть. Несущественно.<br />&quot;А принц хорош. Дал всё, что на самом деле нужно, завернул в недовольство&quot;.<br />Принимая повод из рук мальчишки-конюшего, Кристин кивнул сам себе. Такого принца, луна или нет, требовалось уважать. Пусть даже через мальчишеское раздражение и неохоту. Такого принца следовало и запомнить. Возможно. Возможно...<br />&quot;К дьяволу. Линкольншир! И что там всё же Клайвелл говорил про телепата? Точно. Вино и секс. Надо попробовать. Но позже. Сначала надо заглянуть кое-куда ещё. Хотя, видит Господь - лучше бы вино и секс&quot;.</p> <p>3 июня 1535 г. Лондог, Гленголл, вечер</p> <p>Хороша страна Англия, но есть в ней дыра на Гленголл.<br />Жуя губу, Кристин стоял на грязнющей подворотне у дыры, смотрел на побитую дверь таверны, за которой предстояло найти &quot;чудо какую хорошенькую китаяночку, одетую в мужское&quot;. Хорошенькое чудо, неразрывно сплавленное с дырой, не нравилось ему - заочно - трижды. И если обычно Троица была угодна Господу, то на этот раз собирал её не иначе как папенька Клайва.<br />Во-первых, гленгольское чудо не нравилось фамильярством с законом. &quot;Скажешь, что послал нефритовый сокол - поржёт, проще будет не хамить&quot;.<br />Во-вторых - тем, что именно сюда через перекупщиков стекалось всё, что сбывали с рук грабители, маскирующиеся под комиссаров. Пару таких Кристин с удовольствием отдал на виселицу, кости ещё парочки растащили волки - ну или еноты, но сволочи всё не переводились. Добро стекалось сюда, а потом - уходило обратно в Англию, через вот такие бермондскийские лотки, которые даже вида не делали, что торгуют честно. То есть, Гленголл жадничали, не оглядывались не только на закон, но и на Комиссию. Со временем Комиссия им это зачтёт, но пока что таверна с вывеской в виде пивной кружки на веревке - явно где-то спёрли, - благоухала не тюрьмой. Хуже.<br />В-третьих, пока Комиссия терпела, пока закон сосуществовал - пока население не переросло отсталость и не отринуло ретроградство, - с Гленголл приходилось считаться. Иначе он, Кристин, не стоял бы тут, жуя губу. В-третьих чудо не нравилось ему тем, что заставляло сотрудничать. Пачкало его самого, и через него - Комиссию и Дело. Лучше было бы выжечь это гнездо с концами, но... но нельзя. Рано. А без дна долг становился тяжелее - это ничего, - дольше - а вот это хуже, - и менее эффективным - совсем плохо. А Гленголл - и это горчило тоже, отдельно, - получались почти союзниками, потому что имели свой интерес. Наверное. <br />Вряд ли королям дна нравилось происходящее в Линкольншире, и, раз уж их терпели - пока - надо было пользоваться. С паршивой овцы...<br />Конечно, Клайвелл предупреждал, что с этой... Ю хамить не стоит. Правая рука того самого Рика, о котором Кристин слышал разве шепотки, и те оборванные. Может многое, в том числе - быстро сворачивать шеи хамам.<br />Пожав плечами, он коснулся пальцами полы чёрного колета - на удачу - и толкнул дверь.</p> <p>Внутри, не отходя от двери, подождал, пока дар привыкнет к мешанине образов, к оценивающему молчанию. Дал себя рассмотреть, потому что комиссар не прячется. Пусть смотрят и видят. Сам глянул на барменшу, к которой посылал лорд-канцлер. Взвесил, нашёл полной яда. Зная, куда идти, шагнул в густой запахами дыма, пота и дешёвого эля полумрак, кивнул раскосой женщине в мужской рубашке.<br />&quot;И правда, хороша. Эти губы!.. Нет, решено. Выйду отсюда - и найду бордель поприличнее&quot;.<br />- Госпожа Осень? Комиссар Рид - через сэра Клайвелла. Нужно поговорить - о Линкольншире.<br />Возможно, нефритовые соколы и правда могли облегчить жизнь - но не его. Слишком чуждое, слишком фамильярное там, где фамильярности не место.<br />Удивления женщина не выказала. Повела бёдрами, откачнулась назад, к одинокому столику в углу.<br />&quot;Интересно, её Клайв тоже?.. - лениво подумал Кристин, вставая так, чтобы стена оказалась за спиной. Вонь, к которой он уже почти привык, внезапно прорезал сладкий цветочный аромат. - А, впрочем, нет, тут только какой-то орк... и...&quot;<br />Плакучие ивы над мутной речонкой. Лодочка. Юная принцесса с длинными, тяжелыми косами. Тяжёлые гусли красного дерева.<br />- Джеймс писал, - голосок у неё тоже оказался нежным, как журчание воды в тёплый день. &#8211; Жда&#769;ла те&#769;бя, милый. Заде&#769;ржался. Что хоче&#769;шь? В Линкольншире&#769; &#8211; бе&#769;да. Пло&#769;хая бе&#769;да. Зря деду&#769;шку Джона&#769; Рейнса&#769; у&#769;били, хоро&#769;ший был чело&#769;век. Строги&#769;й.<br />Слушать её было приятно. Любоваться золотистой кожей, губами - тоже. Вот прямо тут, опуститься на грязный стул, взять тонкие пальцы. Да что там, почти хотелось тихонько напевать гимны, под гусли, во славу...<br />&quot;Стоп. Это уже где-то было&quot;.<br />Безмятежность вместе с умиротворением смело унижением, как оплеухой, оставив только старательно не обращающих внимания завсегдатаев, подходившего поближе приятного парня, вокруг которого вились клинки. <br />Кулон, полученный у Лейтона, мирно холодил грудь под рубашкой, и Кристин постепенно понимал, что его провели даже без магии. Просто движениями, дыханием, чёртовыми персиками. Как юнца, которому член важнее дела.<br />Медленно выдохнув, он заложил руки за спину, стараясь не коснуться склизского, закопчёного камня стен. Вскинул голову.<br />- Не делайте так больше, госпожа Осень. Не играйте с Комиссией. Иначе разговора не будет. Да?<br />- Но ведь это&#769; ты ко&#769; мне пришё&#769;л, а не я к те&#769;бе, - Осень улыбнулась, движением пальцев отсылая подальше приятного парня. - Да? Что нужно&#769; в Линкольншире&#769;, милый?<br />Кристин только пожал плечами. В обитель Дуротана он тоже пришёл сам, а статуя в итоге переселилась на склад Комиссии. Дойдут руки и до этой женщины, как бы занятно она ни говорила. Ломаный ритм, который заставляет вслушиваться, сбитые ударения, создающие особый рисунок - всё это было просчитано, выверено. Кристин сам был не чужд риторике, пусть работал иначе, и эта Осень явно знала, что делает. И наверняка могла говорить чисто, когда хотела.<br />- А стоило бы, - он улыбнулся сжатыми губами, - вам ко мне прийти. Потому что в Линкольншире мне нужны успех Реформации и гражданский покой - а разве не этого хочет каждый ратующий за страну гражданин?<br />Граждане вокруг, судя по гулу и смеху, радели больше за эль, кровь и наживу, но это ничего. В каждом из ниих наверняка крылся потенциал для патриотизма, просто они об этом ещё не знали. Кристин подумал было о том, чтобы коснуться стены - на удачу, - но решил, что обойдётся. <br />- И, разумеется, каждый гражданин готов оказать всемерную помощь Комиссии, которая суть светоч, порядок и покой - пусть в Линкольшире об этом пока что не знают. Комиссии же нужны информация, люди... нет, один человек. Да, один, неприметный и очень не любящий всё спрятанное и запертое. Ещё - рекомендации. Или последнее невозможно из-за вашей беды? Не имеет смысла?<br />- О, комиссар Рид, - женщина и в самом деле могла говорить чисто. &#8211; Ты мне нравишься. Не знаю уж, где ты тут вознамерился найти этих самых граждан, но &#8211; ты мне нравишься. Рекомендации&#8230; дай подумать. А человека &#8211; найдём. Хорошего. Умелого. Вот только он не совсем человек. Ниче&#769;го?<br />&quot;Какая разница, кто или что будет служить стране?&quot;<br />Кристин кивнул.<br />- Если годится для работы, то пусть будет хоть сказочный единорог - приму с распростёртыми объятиями.<br />Женщина кивнула приятному парню, и тот сгинул в полумраке.<br />- Инфо&#769;рмация о&#769;ттуда&#8230; Плоха&#769;я. Комиссары&#769; захва&#769;тили не только&#769; землю&#769;, но и це&#769;рковную утва&#769;рь, драгоценно&#769;сти, золотые кресты и колокола. Серебряные чаши&#769; были заменены на оловянные. Все эти вещи подарили местным лордам, чтоб молчали. Доктор Джон Рейнс, канцлер, знаешь? Он объя&#769;вил, что будет взыскивать королевские сборы&#769; с каждого землевла&#769;дения. Цены выросли на всё, местная бедно&#769;та пошли к монасты&#769;рю, а его &#8211; нет. Рядо&#769;м были Аск с Мелтоном, они кашу&#769; и заварили. Дума&#769;ю, - Осень покрутила в воздухе пальцем, - не поддержи их лорд Дарси, они не решили&#769;сь бы. Но Дарси с ними, он вешает честных шнифферов, и работать там никак нельзя. Ни&#769;как, смекаешь?<br />&quot;Вот ведь адова каша. Это сколько оно там уже варится, пока спохватились?.. Ну, спасибочки, милорд&quot;.<br />- Только шнифферов? - Кристин поднял бровь. - Не любит, когда сейфы трогают?<br />- А кто любит? Особенно, если прячешь много. Там хозяева - итальянцы. Гарпари. Опиум, арены, драгоценности. Один даже мэр был, - Осень снова покрутила пальцем. - Смекаешь? Сложно. Буду говорить с Риком.<br />&quot;Кажется, мне за такое недостаточно платят. Ибо всякий труд должен вознаграждаться справедливо, сполна и...&quot;<br />Кристин поднял руку, останавливая и выигрывая время подумать. Китаянка - одно, итальянцы с опиумом и аренами... хм, с аренами... - другое. И наверняка - католики. Убеждённые. Хм-м.<br />- Смекаю, госпожа Осень. Не нужно беспокоить Рика ради такой мелочи. Но если вдруг что-нибудь возникнет ближе к земле - глядишь, и пригодится. Так? А этот господин?..<br />Подошедший господин был высок, русоволос и смазлив как два Харпера. Из уголка его рта стекала струйка крови, и пришлось сморгнуть, чтобы она исчезла.<br />- Влад, - коротко отрекомендовала Осень. - Самый неприметный и умелый из всех. И спину закрыть, и спрятанное достать. И твоим убийцей отобедать.<br />- Главное, не спрашивайте, сколько мне лет, - вампир улыбнулся, демонстрируя клыки. - Владимир, но можете называть просто - Привет. Хотите в Линкольншире порядок навести, поговаривают?<br />&quot;Да, эти, в отличие от единорогов, существуют на самом деле. Обнимать, пожалуй, не стоит&quot;.<br />Кристин кивнул Осени.<br />- Благодарю. Проведу по бумагам как специфический инвентарь, не подлежащий учету и налогообложению. Господин Владимир, надеюсь, обеденные привычки контролируемы? Комиссия не примет ответственность за выпитых, даже если это - враги реформации.<br />Вампир беспечно пожал плечами.<br />- Я питаюсь редко, незаметно и в борделях. Если вы не будете сдавать меня михаилитам, то я не буду доставлять Комиссии проблемы. Еще хочется понимания - что нужно делать? Я - очень специфический инвентарь, мой господин.<br />Кристин хмыкнул, мысленно отмахиваясь от мельтешащих призрачных турок вместе с чьими-то господами. <br />- На первое время мне понадобится телохранитель, потом - будет видно по ситуации. Постараюсь ставить задачи так, чтобы не сломать и не потерять. Иначе придётся заполнять слишком много бумаг.<br />- Да, - подтвердила Осень, - бумаги. Кистью по шёлку. Влад &#8211; хороший телохранитель, комиссар Рид, верный.&#160; Он &#8211; хороший вор, умный и быстрый. Он не любит католические причуды и северных лордов. Из уважения к Джеймсу, я его отдаю тебе. Джеймс не станет просить без нужды. А это, - по столу прокатилась золотая монета с драконом на обеих сторонах, - покажешь шестёркам, если будут нужны.<br />- Не страшно, что испачкается? Чего только на этот стол не проливали, - заметил Кристин, подхватывая монету вместе со смутно знакомым лицом чернявого михаилита. Это тоже стоило запомнить. - Благодарю, госпожа Осень. Только - как мне узнать этих шестёрок, которым стоит показать дракона? А то ведь может оказаться интересно.<br />- Влад узнает. Но если нет, то на любом рынке подле нищего скажешь, будто ругаешься: &quot;N&#464; de y&#464;ngzi&quot;. Если спросит, не потерял ли ты лошадь - наш. Выведет на шестёрок и кого повыше. Нищему отдашь шиллинг, за услугу, - женщина наклонилась над столом, показав в распахнутом вороте рубахи маленькие, крепкие груди. - Но все, кто под Риком, завтра будут знать, кто ты. И узнают сами.<br />Кристин кивнул снова, перебирая в пальцах монету, истекающую теплом Осени и уже едва различимыми образами. Кристин их уже и не замечал. Думал. Что-то в этом разговоре было не так, пряталось под золотистой кожей и злостью. Точно. В самом начале. Нищие. Монеты. Беднота, ищущая монастырь.<br />- Замечательно. Спасибо ещё раз, госпожа. И ещё одно. Вот вы говорили: Джон Рейнс. Говорили - хороший человек. Говорили - зря. Говорили так, словно он кашу и заварил. Получается - хороший, но плохой?<br />Осень вздохнула.<br />- Конфуций учит: «Боритесь со злом внутри вас, а не со злом внутри других». Джон Рейнс &#8211; ста&#769;рик, не&#769;льзя ста&#769;рика заби&#769;вать камнями и рвать на части. Люд&#769;и &#8211; не звери. Но Джон Рейнс &#8211; вор, который не люби&#769;т во&#769;ров. Можно&#769; ли одной ру&#769;кой прода&#769;вать Гарпа&#769;ри рубины из чела святыни, а другой &#8211; древни&#769;е фолианты мне? Можно&#769;. Прибы&#769;ль. Можно&#769; ли потом повеси&#769;ть советника Гарпари? Тоже можно&#769;, если власть и стража есть. Вот и выходи&#769;т, что и плох, и хо&#769;рош. <br />&quot;Если так, то добро и зло как этические категории заменяются на конкретные юридические. Впрочем, действительно, зря - побивание камнями и незаконно, и ограничивает следствие. То есть - неэффективно. Но - что за Конфуций? Звучит как перефразированный догмат, а перефразированный догмат легко может оказаться новой ересью, словно старых мало&quot;.<br />Таверна вокруг взбурлила шумом: чуть ли не половина бандитов, сутенёров и прочего отребья разом поднялась и двинулась к двери. Выйти сразу не смогли - столкнулись с рвущейся в тепло толпой шлюх, устроивших визгливое столпотворение. Осень, впрочем, никуда не торопилась, и Кристин наклонился к ней, чтобы не кричать. <br />От того, что надо было сказать, его воротило, и оттого слова лицемерной сухостью чуть не драли горло. Но всё же... даже такое вот, когда приходилось поступаться принципами, могло принести пользу делу.<br />- Комиссия не одобряет самосуд. Комиссия не одобряет и продажу святынь. Не одобряет она и посредников. Возможно, госпожа знает, кто ещё противозаконно перепродаёт то, что украдено из монастырей? Кроме Рейнса?<br />- Рыжий и Чернявый, - просто, будто люди ничего не стоили, ответила Осень. &#8211; Знаешь, наверное. Еще ваш&#8230; Двойка, как его? Который брайнсово отродье.<br />- Харпер, - подсказал приятный парень.<br />- Ваш Харпер нанимал колоду, чтобы украсть у стражи ведьму. Который уж раз зарекаюсь с Брайнсами работать, - задумчиво закончила китаянка.<br />&quot;Жаль, что не назвали кого покрупнее. Но дареным комиссарам...&quot;<br />- С Брайнсами?.. - Вежливо переспросил Кристин.<br />Рыжего и Чернявого, они же Ларри Браун и Томас Блэк, он действительно знал. О Харпере - знал тоже, хотя новость о краже ведьмы была поистине новостью - такого от мальчишки Кристин не ждал. Приворожила, что ли? Как бы там ни было, Харпер нынче был далеко - и кем-то другим, и порочил Комиссию заочно и из прошлого, что требовало наказания. Впрочем, ведьма - ведьмой, а святыни Харпер, кажется, не перепродавал. И даже не находил. А вот Браун и Блэк... с ними определённо надо было свидеться. Наклонностей они особо не скрывали, но за руку их пока никто не ловил. Пока.<br />Осень фыркнула, отмахиваясь от Брайнсов. <br />- Забудь, милый. И никогда не спрашивай у низушка из Ламбетского дворца, для кого он покупает святыни Альфреда Великого. Смекаешь?<br />Что Кристин смекал, так это то, что подобные намёки не нравились ему вовсе. Даже если были правдой. Особенно если были правдой. Архиепископ - а кто ещё мог работать через Ламбет? - был идеологом реформации. Трогать его было нельзя. Но если этот идеолог противоречит идее, которую создал? Почему он её создал? А если идея... следующий шаг, диктуемый логикой, не нравился Кристину вовсе. Категорически.<br />&quot;Стоп. Не гони&quot;.<br />Кристин широко улыбнулся Осени, пряча монету.<br />- Не стану спрашивать, госпожа. А то вдруг взорвётся. К слову, вы не торопитесь? Что? Торопиться - не женское дело? Замечательно. Не расскажете об этом Конфуции? Та цитата прозвучала очень интересно, словно... да, пожалуй, близко к стоицизму. Или к киникам.<br />Осень не возражала, и рассказ оказался хорошим, долгим. О самом Конфуции, его роде, изгнании, философии, предполагающей создание гармоничного общества на основе преданности и лояльности...<br />Кристин кивал в нужных местах, запоминал, откладывал в сознании, чтобы обдумать после, но сейчас его разум был занят другим.<br />Всё это про низушка и Ламбет было делом Комиссии и Реформации. Его, Кристина делом. А чем Реформация мешает вот этой женщине с раскосыми глазами, её единственному Рику? Насколько он видел - ничем. А чем мешает архиепископ, пусть даже он действительно скупает артефакты, которые даже звучали и как ересь, и как измена одновременно?<br />&quot;Не знаю. Но - выясню. Потому что это - работа Комиссии и моя. Потому что не важно, кто и зачем придумал идею, если она - правильна и истинна. Не важно, кто именно от неё отошёл - если отошёл&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:52:32 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 <p>Морриган переместила Уилла на широкую зелёную травой площадку, перед въездом в замок Ланарка. Уилл прищурился от яркого полуденного солнца. Небо было светло голубым с парой белых облачков, а на его фоне раскинулся обветшалый замок. Вдали виднелся лес. Над давно заброшенными стенами пронеслась стая каких-то мелких птиц. Судя по всему, замку было лет четыреста, не меньше. Его, вместе с ближайшим городком и двумя деревушками Уилл выменял у Кромвеля на мешок иоаннитского золота. Он отпустил Василиска пастись, а сам сел на холодную каменную ограду моста. Настроение было хреновое. Уилл устало зевнул и ещё раз глянул на слегка измятый лист бумаги, где канцлеровским почерком было выцарапано его новое имя. <br />&quot;Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли... Хорошо, что не аль-Шайтан. Но нормального человека, Джеймсом, конечно, не назовут&quot;. <br />Уилл вздохнул, сложив лист в четверо и убрав его за пазуху. Он смог выкрасить себе волосы в светлый цвет, и отрастить бороду. Но никого, кого он знал, это бы не обмануло. Не говоря уже про перебинтованные татуировки на руках. Так, что в Лондоне ему было лучше не появляться, и вообще стоило избегать законников. <br />&quot;Тварь ли я дрожащая или меня имеет право?..&quot;<br />Уилл потёр глаза. Голова гудела, после бессонной и очень суматошной ночи. Сначала они заявились в его баронство, потребовав выдать всё золото, потом нашли Кромвеля. Потом, по его поручению притащили какие-то волшебные витражи. Витражам полагалось отражать грехи прихожан. Кроме имени и земли, Уилл договорился с канцлером, насчёт матери и его дома в Лондоне. <br />И только под утро он попросил Морриган переправить его на север. Рос осталась отыгрывать вдову-Алетту. Если бы Уилл знал, что так затрахается, то просто пошел бы на турнир и кинулся бы на пики. Он поднял взгляд на высокую, сырую башню замка. Тут и там вверх по ней взбиралась какая-то зелень. Казалось, что за столетия замок врос в землю, уже почти став с ней одним целым. <br />&quot;Интересно, как скоро я откажусь и от этого дома?... Может, Дик и был прав, рискуя жизнью за свою землю. Это как-то даже проще. С другой стороны, если мне жить вечно, путешествуя по ветвям древа, то баронство - это не первая земля, от которую я потеряю. Это же не значит, что теперь не нужно приводить в порядок место, где живу&quot;.<br />Уилл с трудом заставил себя подняться, отряхивая штаны. Нужно было наскоро осмотреть замок и навестить местные деревушки. Потом городок. </p> <p>Уилл сидел дома у старосты одной из двух деревушек. Звали старосту Грегор Дафф. Он был на удивление молод, носил длинные русые волосы и имел очень располагающее к себе лицо. В целом выглядел толковым. Жена его была молодой и красивой, с ухоженными рыжими волосами. Большой живот выдавал, что она была беременна и уже скоро должна была родить. Староста согласился поговорить с Уиллом, и вот теперь они сидел за столом в его ухоженном, уютном домике. Было чувство, что он был здесь чужим, и только всё портил, нарушая семейную идиллию. Уилл поставил кружку на стол. <br />- Если начинать с самого начала, то зовут меня Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли. Можно просто, сэр Джонатан. Я недавно купил Ланарк и хотел бы узнать, кто был прошлым владельцем и что с ним сталось. Буду благодарен, если вы расскажете. <br />- У нас тут владельцев, как вшей, - растягивая звуки, поведал староста. - Как ветер с Шотландии подует, так шотландский барон. Как с Англии - английский. Только успевай, сэр Джейми, ворочаться и подати платить. А вы как править намерены, по-старому, или иначе?<br />Уилл откинулся на спинку стула. А Грегор был не из робких, так разговаривать с дворянами. Появление нового хозяина земли ожидаемо никого не радовало. Но он не хотел начинать с податей. Кое-какие деньги при себе ещё были, а перед тем, как что-то требовать с местных, нужно было предложить что-то взамен.<br />- Да, должно быть, непросто, когда земля постоянно меняет владельца и каждый пытается по-быстрому вытащить её стоимость. Я таким заниматься не собираюсь и сменяться по дуновению ветра тоже не охота. Но так, наверное, все говорят. - Уилл пожал плечами. - Мне бы для начала узнать, как тут &quot;по-старому&quot;. Пока что я был только в замке.<br />Староста придвинул к нему блюдо с пирогом, от которого вкусно пахло мясом.<br />- Если совсем по-старому, то, наверное, так, что мир поделен на три части, каждая из которых стоит на другой, но и не стоит без другой. Силы горние превыше всего, дают благословение лэрду, леди и детям их, а через них - пашням, людям, лесам, зверю и птице лесным. Затем - лэрд, для которого подданные - что чада любимые, леди, кому подданные - что любимые дети. Наконец, просто люди, для которых лэрд - защита и опора. А по-новому, кого защитит перелётный владелец? Разве заботит его, если земля не родит, если люди болеют и мрут? Беспокоит его благоволение сил горних? Так вот земля и разваливается, а как прежде - стояла. Диво ли, что и замок в таком небрежении? Вот у соседей, у скоттов, всё правильно. Живут большими семьями - кланами по-ихнему, за каждым глаз есть, у каждого кусок хлеба имеется. Дети, сколько б их не было, не обижены. <br />Уилл пожал плечами. Грегор очень уж идеализировал шотландцев. Сам он такого пиетета к горцам не испытывал. Высокие, беловолосые все как один. Они даже немного раздражали. Но если у них в хозяйстве было что-то полезное, то это конечно, стоило перенять. <br />Когда он попытался вспомнить, что знает об управлении, то в памяти в первую очередь всплывали учётные книги сэра Рольфа. Да, в будущем, нужно было всё записать и хорошо понимать, что происходит на его земле. Но учёт, наверное, был последним о чём стоило думать. Важнее всего сейчас было заручиться хоть каким-то доверием местных. Вторым по важности, наверное, было привести дела в порядок, если что-то шло совсем бестолково.<br />- Тогда попробуем по-старому. Раз уж об этом зашла речь, в деревне есть больные? Или, может, ещё какие-нибудь серьёзные проблемы? - Уилл взял предложенный кусок пирога. В целом, сложно было представить лучшего кандидата для того, чтобы просить благословения высших сил, чем мерлин. Жаль, что мерлином он был бестолковым. <br />&quot;Шотландцы обычно либо рыжие, либо русые, - заметила богиня задумчиво. - Беловолосых мало&quot;.<br />- Серьезные проблемы - это что? - почти тем же тоном осведомился Грегори. - Войны с соседями, кажется, нет. Бунтовщики все на юг двинулись. Даже эти, б'н'б, притихли чего-то. Разве что Бойды армию не пойми где взяли, но и это не проблема. А может, вы про то, что король Яков еще малышок, а, сэр Джейми?<br />Уилл хмыкнул. Он совсем забыл про восстание. Вместе с помешательством короля выходила полная неразбериха. Так что, лучше было поскорее восстановить хотя бы манор. <br />- Вы крупно взяли. Нет, я имею в виду, не мрёт ли скот, нет ли проблемы с колодцами и так далее. На королей я, вряд ли, могу повлиять. Б'н'б это, кстати, кто? <br />- Всё благополучно, сэр Джейми. Разве что коровок бы прикупить десятка три, - благодушно заметил староста. - Или даже пять. Лучше сразу десять. Десятков. Сыром бы торговали. И колодцы, вроде, нормальные. А эти, нечленораздельные, это побережники. Они так по-скоттски говорят, что сами скотты не понимают. Зато грабят знатно.<br />- Были случаи, когда грабили вас? - Было бы некстати, если бы эти непроизносимые жили совсем близко. Что до коров, то Уилл был бы не против купить хоть сто десятков, если бы у него на это были деньги. <br />&quot;Да, с деньгами нужно что-то делать... и монастырь никакой не проревизируешь. Тут и так бунт. Хотя, может если осторожно...&quot;. <br />Грегори задумчиво кивнул.<br />- Вы навроде по фамилии - горец, а по вопросам - ну чисто сасенах. Конечно, грабили. И мы грабили, бывало. Жизнь такая. То они овцу у нас, то мы две у них. А вы с женой прибудете? Или так, бобылём?<br />- Через пару дней женюсь в местной церкви. Невеста прибудет чуть попозже. Спасибо за гостеприимство. Позже нужно будет обсудить ещё пару моментов, а сейчас мне нужно в город и во вторую деревню. - Уилл поднялся из-за стола, улыбнувшись жене Грегора. - Очень вкусный пирог.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:04:57 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 <p>24-25 мая 1535 г., Лэнгли, к полуночи, или за неё. Запад вместо востока.</p> <p>Конечно, в такие места надо было брать с собой кого-нибудь ещё. Например, магистра. Или Снежинку - почти магистра. Или Шафрана или Харзу, потому что мистики и видоки. Раймон взял с собой Эмму - потому что вдовье в достаточном количестве всё равно не накопилось, так что ей, страдать одной в бедности? А другим помирать здесь и вовсе не стоило, им предстояло это делать в какой-нибудь другой точке на другом лепестке. Поэтому по ночной дороге до Лэнгли Раймон с Эммой ехали вдвоём. Сопровождали их редкие всполохи блискавок, разгоняющих отставшую от той или иной армии нечисть. Сопровождал и квазимагический и проторелигиозный шлейф из девок, гусей, святого Патрика, четырёхлистного клевера и перевёрнутой восьмёрки. Шлейф оказался упорным, развеиваться упорно отказывался, и Раймону почему-то казалось, что у него только одна сторона. Попавшим в него тварям тоже так казалось, и эффект порой оказывался... интересным и стоящим занесения в отчёт. Просто для поддержания репутации морочников всея Англии как полных психов.<br />И всё же дорога оказалась долгой, слишком. Если Роб был прав, эта роза - не эта Роза, другая - накачивала что-то там чем-то там уже сутки, и останавливаться не собиралась.<br />- И всё-таки, - заметил Раймон, задумчиво разглядывая тёмные стены аббатства через ров и остатки моста. - Почему усыпальница графини Глостер - в Лэнгли, хотя похоронили её в Рединге? Вроде, не знаю, загородного дома, что ли?<br />- Главное, чтоб не охотничьего, - не менее задумчиво заметила Эмма. - Представь, в полнолуние графиня встаёт из усыпальницы в Рединге и мчится сюда. Поохотиться.<br />Перебираться через пролом не хотелось категорически. Выглядел он так, словно на мосту попрыгало что-то очень тяжёлое. И провалилось. В если так - как знать, что оно теперь там, под водой, делает? Отжигать у всяких тварей щупальца Раймон крайне не любил, особенно под водой. Особенно ночью.<br />- Было бы очень некстати, - признал Раймон, поворачивая морду Розы на восток, вдоль рва. Где-то там наверняка должен был быть ещё один мост, или паром... хотя бы лодки. Скорее всего от них тоже мало что осталось, но проверить стоило. - Но какая, однако, нерадивая тут братия. Мост дырявый, всенощную не поют, огни не горят. Во рву небось завелось что-то похуже крокодилов.<br />- Прочитай им наставление о добросовестности, - посоветовала Эмма, перекидывая ногу через седло, чтобы сесть по-женски. - Дескать, нерадивый в работе своей - брат расточителю.<br />- Обязательно. Как только найду, кому - так сразу. О, а вот и пример рачительности. Чувствуешь, как пахнет во-он от того домика у причала? Что под мост провалилось - не знаю, но в лодочники монастырь нанимает гулей. Очень удобно. Платить не надо, смену себе сами выращивают. Правда, об инвентаре не заботятся, но это дело наживное. Возможно, ещё научатся.<br />Ветерок и правда доносил сухой, сладковатый запах нежити. Причал радовал ничуть не больше: лодочка, которой полагалось спокойно покачиваться на мелкой ряби, осела в воду чуть не по краёв.<br />Эмма пожала плечами.<br />- Не чувствую. Разве что запах тины от воды. Но меня и не учили вынюхивать гулей. Меня даже вышивать гулей не учили. Ты их жарить будешь или рубить?<br />- Да зачем? - удивился Раймон, соскакивая на землю. - Если не вылезут... Сидят, никого не трогают, и пусть сидят, с Богом. Хм. С Богом, да. Двери-окна благословлю из уважения к обители, а потом когда-нибудь вернёмся. Или не вернёмся. Слушай, как думаешь, тут найдётся кошка? Или собака?<br />Что кошки, что собаки, из такого домика сбежали бы, но вряд ли далеко. И, пусть животных было жаль, Раймон предпочитал проверить, что за крокодилы живут во рву, на них, а не на себе и не на Эмме.<br />Эмма прислушалась к темноте, кивнула.<br />- Найдётся. Думаю, это кошка. Такая тёплая, пушистая, с лапками. Мечтающая о молоке. Давай её себе оставим?..<br />- Конечно, - согласился Раймон, осторожно заглядывая в домик. - Если не сожрут. Только возить будешь в своей сумке. Подмани?<br />Лодочник с женой смирно лежали у стены и гулефицировались. Судя по цвету кожи и запаху, процесс начался давно, и завершиться обещал скоро, со всеми сопутствующими эффектами. Какими именно - намекал третий гуль, крупный, даже жирный. Матка. Vivere mortua femina. Femina предостерегающе рычала, сверкала тусклыми глазами и пахла, как сушёный кальмар. Раймон пожал плечами и притворил дверь, осеняя её крестом. Затем, под эммины &quot;кис-кис&quot; прошёл вокруг дома, благословляя каждое окно по очереди. Закончил дверью в подпол. <br />- Нетушки, - радостно сообщила Эмма, держа за шкирку яростно орущую кошку. - Возить будешь ты. Ты большой, сильный, красивый, умный. Справишься с воспитанием и охраной этой невероятной ценности. Ой, она же кусается!<br />- Я бы тоже кусался, пока меня не заморочили, - Раймон махнул рукой, и кошка замолчала, обвисла, глядя с печалью и какой-то даже обидой. - Но предлагаю пока не делить сумки из несожранной кошки, ей ещё через мост лететь, а потом по этому комиссарами проклятому аббатству шнырять. Если, конечно, долетит. Мост-то широ-окий, а ров - глубо-окий. Не всякий крокодил перебежит, не всякий орёл... что я упускаю, кроме неумения воспитывать? Мост, лодка...<br />- Скотина. Не ты - скотина, а та, которую они на выпасы гоняют. Надеюсь, коровы тут не летают?<br />Точно. Паломницам вряд ли нравилось пачкать юбки в навозе, а что за монастырь без скота? И переправляли этот скот явно не такими вот лодочками.<br />- Да кто их знает, - Раймон вздохнул и двинулся дальше, обходя аббатство противосолонь. - Святое место, как-никак. При каком уровне святости коровы начинают летать, лишь бы не касаться земли копытами?..<br />- И гадят. Прямо на голову. А корова - не голубь, - Эмма фыркнула. - Не уверена, что хочу такое видеть.<br />- Возможно, и не гадят, если святости достаточно, - возразил Раймон. - Если они могут, например, отрастить крылья, то могут и... иные места перестроить. А если летают на святости, то, опять же, святость может эти другие места заткнуть. Ага, а вот и дорога. А вот и причал. А вот и канат от подвесного моста, который почему-то не перерубили. Лезть по нему, честно говоря, не хочется почти так же, как прыгать через тот мост. Впрочем, у нас есть доброволец.<br />За чернильной водой и стенами приглушённо ревел скот, злобно и приглушённо гоготали некормленные гуси.<br />&quot;Какая дисциплинированная нежить. Не кормит, но и не жрёт&quot;.<br />Это давало надежду, что и разведчика не схарчат, как минимум, не сразу.<br />Эмма кивнула и всучила ему кота. Рыжего, в белую полоску и весьма облезлого. И с методичностью лекаря принялась обтирать руки жутко воняющим тысячелистником настоем.<br />- Вдруг у него лишай, - пояснила она. - Или глисты. <br />- Ну, конечно, - проворчал Раймон, - сначала - тёплое, пушистое, с лапками, а потом - лишай, глисты, сапогом тебе...<br />Он дунул коту в морду, и животное прищурило слезящиеся глаза, зевнуло. Но стоило посадить его на канат, как кот ловко и уверенно пополз на другой берег, изучать и метить новую территорию. Ну прямо михаилит.<br />В список к мистикам и видокам, которых надо было брать с собой, добавился зверятник... а, нет. Это уже входило в &quot;магистра&quot;, но ему, кажется, тоже другая точка,и Раймон даже подозревал, какая именно. За отсутствием зверятника приходилось обходиться тем, что есть. А было, откровенно говоря, не так уж и мало.<br />Эмма, явно подражая Шафрану, закатила глаза.<br />- Птицы с длинными шеями. Воняют мокрым. Орут. Голодные, что ли? Козы. Воняют козами. Часовня, вероятно - пахнет ладаном. Алтарь, на нём каменные ёжики. Из часовни - дорожка из каменных ёжиков. Лапы колют!<br />- Не закатывай глаза - мистиком станешь, - рассеянно заметил Раймон, хмурясь на воду, из которой так ничего и не вылезло. - Каменные ёжики... ну, допустим, друзы от часовни к некоему центру. Что бы, значит, не в выси горние, а куда надо.<br />- Келья, думаю. Пахнет болезнью и смертью. Двое лысых дядек. Большие, пахнут потом! - Эмма&#160; вздохнула и принялась теребить кончик косы. - Ощущения у жрецов... Знаешь, как у Верховного, когда он в капелле мессу сам служит. Переживание чего-то тонкого и грубого одновременно. Радостно и досадливо.<br />- А если косу теребить, то отвалится, а мы её даже отрезать не стали, тогда, с этой... - Раймон прищёлкнул пальцами. - Точно, кеаск же. Ты так часто вспоминаешь тот поцелуй, что я даже забыл.<br />Склонившись надо рвом, он коснулся воды ладонью и прикрыл глаза, прислушался. Вода колебалась, плыла, обтекала, толкалась, вытеснялась, игриво плескалась, омутилась там, где поглубже, стояла, толкалась рыбьими хвостами, и всё это одновременно, всеми своими частичками...<br />&quot;Господи, как водники это делают? Сейчас стошнит. И это ещё про морочников говорят, что психи, а тут...&quot;<br />И тут всё встало на свои места. Вода колебалась, плыла, обтекала, кружила, петляла, словно шлейф из мороков, только иначе, плотнее - хотя и не совсем. Любой морочник мог понять, где разум жёстче, где мягче, где можно поднять, а где опустить. Легко. И по этому легко получалось, что кракенов в пучинах этого разума не водится. Вообще. Никаких.<br />Бережно стряхивая капли с пальцев, Раймон выпрямился и хмыкнул.<br />- Если там в каждой келье по паре некромагов, то будет интересно. Да и в целом интересно. Эх, поглядеть бы на план всей этой прелести!..<br />- Круглое, - мурлыкающим голосом сообщила Эмма, - и углистое. Угловое. Дядьки еще по углам, из других келий воняет смертью.<br />Раймон вздохнул, примериваясь к канату. Потянул за него, проверяя, крепкий ли.<br />- Кажется, к репутации Фламберга прибавится ещё один титул. Но Палач из Лэнгли не звучит, мне кажется. Надо какой-нибудь другой, пока кто-нибудь за нас не придумал. А если мурлыкать - шерсть нарастёт.<br />- А если нотации читать, то в Дика превратишься, - недовольно пробурчала Эмма.<br />&quot;Вот он счастлив был бы, метафизически. Метапсихически?&quot;</p> <p>Когда-то в резиденции его учили карабкаться по верёвкам с грузом - хоть вертикально, хоть горизонтально. Часто за груз сходил другой послушник, порой - мешок или ещё что совсем уж неудобное. За отсутствием кракенов Раймон перенёс Эмму на другой берег, даже не запыхавшись.<br />Кошка звякнула о камень, но об этом можно было не тревожиться: скот ревел, гоготал и гремел слойлами и насестами так, что в этом шуме некромаги, вероятно, не слышали даже себя. Усевшись на краю стены и вытянув за собой Эмму, Раймон оглядел двор и вздохнул. <br />Даже в тусклом свете луны видны были узкие дорожки из камней, муки, чего угодно, уходящие в каждую дверь; поблескивала тропа из друз, ведущая из часовни куда-то в центр аббатства: видимо, по внутренний дворик. Гусиный шлейф или нет, а часовня чуть ли не светилась - и луна тут была ни при чём. Месса, говорите... и некромаги. Некромагов, как на полутора михаилитов, было многовато. Смерти, сидящей в келье, тоже. Ну а смерти, льющейся по коридорам, и вовсе. Хорошая схема, сложная. Соваться в неё не хотелось совершенно, но - надо было. Но не хотелось.<br />- Кстати, это не то аббатство где продают столько крови Христовой, что на армию Спасителей хватит?<br />- Скажи лучше, где её не продают, - пожала плечами Эмма. - Но мне понравилось. Желаю отныне передвигаться только так!<br />- Где же, где бы взять армию, - протянул Раймон. - Не заниматься же этими некромагами по одному. Почти уверен, что их друзья не одобрят, и ещё уверен в том, что они могут на радостях от прихода гостей сделать что-нибудь неприятное с этой схемой. Углы, говоришь... вот эта келья выдаётся из стены, как кусок свастики. Противосолонь - значит, что-то течёт к центру. Болезнь и смерть? Но зачем тогда эти дорожки?<br />Как там ещё было - грубое и тонкое? Само аббатство собирало грубое - определённо. Свастика, обведённая рвом, просто собирала энергию, какую уж получалось. Тонким оставалась... настройка? Вера? Допустим, больные и умирающие монахи молятся, обращаясь к знакомому - к алтарю в часовне. Чему молятся или как - это уже детали, но вряд ли чему-то хорошему. Но - через христианский алтарь. Возможно, осквернённый, возможно - нет, это роли уже не играло. Точнее, играло, но к задаче не относилось. А задача была... интересной. Если бы ещё разум согласился работать. Чёртовы гуси, чёртова девчонка. Трикстеры - это хорошо, когда трикстер - это ты.<br />- Смерть в кельях - не проблема, - продолжил он, потирая подбородок. - Ну или не сразу. А вот некромаги, которых надо чем-то занять одновременно... и мне бы очень не хотелось бродить по этим коридорам. Кажется, это вредно. Хм. А это там козы в загончике?.. И, вижу, козёл, здоровущий, рогатый, как демон? Богатое аббатство. Коровы, козы, овцы, гуси... ммм, утки.<br />- Конечно, кровь Христову где-то надо брать, - практично заметила Эмма. - Говорят, утячья более всего похожа. Только не говори, что мы будем цедить из уток кровь, потом святить, а потом разбрызгивать по коридорам. <br />- А мысль неплоха, - рассеянно заметил Раймон. - Только не цедить, и не разбрызгивать. И вообще, мысль не неплоха, а вообще замечательна. Так. Это вот за теми окошками лысые дядьки? Над овчарней? Подсажу - пристройся на крыше и дай знать, если внутри встревожатся. Потому что мне нужно время.<br />- Зачем? - с искренним любопытством поинтересовалась Эмма.<br />- Затем, - Раймон сцепил ладони в замок, закинул Эмму на крышу овчарни, - что подготовка святого воинства - дело небыстрое. Пока уговоришь, пока благословишь, пока растолкуешь, кого и где бодать. Но хотел бы я видеть лица тех некромагов...<br />- Я тоже. Мне вообще не хватает твоих злых шуточек. И этих спокойных, размеренных охот на бхутов, анку и прочих, - Эмма помедлила, угнездилась на коньке крыши и вздохнула. - Эдак шить разучиться недолго.<br />- Мне тоже, - неслышно вздохнул Раймон, разглядывая ворота, за которыми ревели на разные голоса коровы, - не хватает. Потому что, кажется, уже разучился.<br />С коровами оказалось проще всего, хотя Раймон подозревал, что разговаривать кроме как криком у него после этого аббатства получится только с Эммой. Как чёртовы маги работали в таком шуме? Почему не прибили скотину, как только та начала орать? Идёт ли сюда уже какой-нибудь злыдень на грани нервного срыва? А то покажется ещё в воротах, прежде чем сюрприз будет готов... но пока что дворик заполнялся только скотиной. Затыкать их Раймон не стал, наоборот, даже добавил в мычание искреннего благочестия. Доводилось как-то видеть на тракте монаха, который не пел молитвы, не говорил, а просто орал. Звучало жутко, но в котёл порой кидаешь всё, что есть, а там - едоки разберутся.<br />Касаясь тёплых носов, Раймон убеждал голодных коров в том, что двуногие волки, от которых пахнет смертью - на самом деле мешки с зерном и травой, что в них - врата на зелёные пастбища, где можно вечно пастись, жуя жвачку...<br />Затем настала очередь овец, возглавляемых толстеньким в своей пушистости бараном, коз с острыми рожками и ещё более острыми копытами. С гусями спасло только то, что Раймон сам вот буквально только что был гусём, иначе пришлось бы спасаться на крышу овчарни, к Эмме. А так, стаю убедить оказалось на диво легко, потому что думали они все одинаково - о том, что двуногие дылды прячут зерно прямо на себе. На себе, в себе, какая разница. Оставалось только чуть-чуть усилить. Или не чуть-чуть.<br />- Вообще говоря, если хочется глядеть на лица, надо глядеть на лица, - беззвучно в окружающем рёве подумал Раймон, подавая руку Эмме. Единой мыслью отправил животных дальше, во внутренний двор, откуда открывались двери дальше, во внутренние помещения монастыря. Наверняка - открывались, потому что по закрытому коридору сила не потечёт. - Посмотрим?<br />- Посмотрим. Не люблю некромагов.<br />- За что же их любить? - Удивился Раймон, подхватывая её под руку. - Они по большей части скучные, и... и виновны в самом худшем преступлении из возможных: в их мире почти не остаётся места шуткам.</p> <p>Растерянные животные метались по коридорам. Козы и овцы блеяли так, что Эмма морщилась. Коровы, тёплые, добрые, с волоокими глазами, взбеленились, топча и поднимая на рога не менее растерянных некромантов. Лысые жрецы не ждали, что в коридоре их повстречают такие чуда-юда, да еще и позади толпы бешеных зверей. До последнего вздоха они вглядывались в лица, пытаясь понять - что это? Кто это? Один даже перекрестился, от ужаса мигом отринув новых своих богов. Закончилось всё довольно быстро. Коровы выломали двери, устремляясь в огород, за ними потянулись козы и овцы, и лишь всеядные гуси и утки остались в стенах монастыря, выдергивая кишки из разорванных животов, устраивая свары за особо похожий на червяка отросток и встряхивая головами. <br />- Жуткое зрелище, - задумчиво резюмировала Эмма. - Когда у нас будет собственное поместье - никаких гусей. <br />- И уток тоже заводить не стоит, - согласился Раймон, сжигая недоеденные куски некромага, пытающиеся сползтись воедино - Да и про коров и прочее уже как-то сомнительно. Но вообще, я вот думаю, может, это не некромаги как таковые виноваты в том, что шутки заканчиваются? Может, это просто веяние времени? Серьёзный, взрослый мир, стратегия и сила, а не весь этот скотный двор.<br />Эмма вздохнула.<br />- Это всё они. Они похищают, оживляют то, что не должно жить. И стыда при этом не испытывают. И еще - культисты. Нельзя класть людей на холодные алтари. Эдак можно почки застудить. <br />- Предлагаешь сделать алтари с подогревом? - Заинтересовался Раймон, разглядывая выживших... нет, не выживших монахов. - И стыдиться?.. Нет, пожалуй, стыдливых некромантов мы не переживём...<br />- Предлагаю заканчивать тут, и ехать спать. Нас там Джеймс ждёт. Любопытно, написал ли он запрос в орден или остыл?<br />- Ни один гусь не пострадал, - Раймон пожал плечами, прищёлкивая пальцами. <br />Нечисть горела охотно, словно сама радовалась очищению - и передавала эту радость дальше. Оставалось лишь повторить процедуру ещё несколько раз. И надеяться, что оно не бахнет от перепада вектора. Заряда. Чего-то там. Зараза и очищение. Взаимно растворятся, или, не смешиваясь, разбухнут и будет ой?<br />- Надо уточнить, написал ли, потому что если да, то нам ещё придумывать отговорки для капитула, потому что убивать эту поганку не хочется, хоть убей. Даже Брайнса отдельно не хочется, потому что сколько можно. Даже ради готового поместья... впрочем, поместье. Хм.<br />- Поместье, - кивнула Эмма, - с теми грейстоковскими слугами-оленями. Соблазняя бруху, ты не догадался выпросить парочку? Помнишь, ты однажды разрешил спрашивать, что угодно? Ну, тогда в Кентерберри? В общем, мне не понятно, что такого в этой Дженни, заставляющего нервничать всех троих?<br />- Хм, - глубокомысленно заметил Раймон, разгоняя уток, столпившихся у дверей, за которыми выла нежить. - Да чёрт её разберёт, что в ней такое. На поверхности - простенькое и незрелое дитя, но это - дым и зеркала, за которыми клубится, искрится и всячески мерцает что-то ещё. Огоньки во тьме. Или кристаллы - но кристаллы в темноте не мерцают. Всматриваться мне как-то не очень хотелось, потому что уж очень голодное. Но убивать не хочется не поэтому. Не только поэтому. Может, где-то там, в огоньках или за ними, всё ещё есть то самое дитя, куски которого накидали поверх. Может, конечно, и нет, но... разбираться там было как-то не с руки, потому что ещё и Брайнс, и не то время, и не то место. Гуси ещё эти чёртовы...<br />Эмма наморщила лоб, задумавшись. Белый, кудрявый ягнёнок, жалобно блеющий в коридоре, замолчал и приник к её колену, преданно заглядывая в глаза. <br />- То есть, Гарольд Брайнс по своему недомыслию и врождённой глупости, приволок это незрелое дитя, о котором так глубоко скорбит Джеймс, в место, где она стала одержима чем-то древним и голодным? И это древнее и голодное разрушило её? <br />Раймон пожал плечами.<br />- Судя по тому папе, одержать её могли чем угодно и зачем угодно. То есть, они с Гарольдом вляпались в дела, которые были явно не про них. Не про несчастливого торговца и уличную девчонку. Древние, голодные и особенно божественные дела. Но, - он глянул в окошко на двери, и внутри полыхнуло от души, так, что следующие слова поглотил рёв огня. Ягнёнок нашёл край эмминой штанины и принялся задумчиво жевать. - Я не поручусь, что разрушило, или что не разрушило. Чтобы создать оболочку, вовсе не надо уничтожать оригинал. Может оно, знаешь, как паук?&#160; Но, может, как волк, и тогда схарчило сразу. И снова - не то было место, чтобы прислушиваться или говорить. Ещё чуть, и Брайнс бы сорвался. Или его бы сорвали. Понять, что там за связь, я тоже не успел.<br />Ягнёнок мекнул, когда Эмма подхватила его на руки. А потом блаженно вздохнул и прищурился, будто обрёл мать.<br />- Еще чуть - и Клайвелл бы сорвался. И я не знаю, что страшнее.&#160; <br />- Страшнее - это если бы мы с Харзой не смогли его удержать от того срыва. Воронка была бы на полгорода - а от нас, наверное, не осталось бы вовсе ничего. Оставь ягнёнка, а то вон как смотрят. Кажется, с духом крестоносцев я переборщил. К тому же, в сумку он не влезет.<br />Овцы, начавшие собираться в коридоре, и правда смотрели плохо. Погано смотрели, прямо сказать. И скалились так, словно вот-вот бросятся на штурм. Эмма на них смотрела с почти овечьим упрямством, но ягнёнка опустила на пол. И скупо вздохнула.<br />- Тогда хотя бы колодец вскипяти. Чтобы всю заразу убить. Бедная я. Несчастная. Ни кота, ни ягнёнка... <br />- Вскипячу, насколько хватит, - Раймон подхватил её под руку и повёл в круглый, уютный внутренний дворик. - А про несчастность - это конечно, это так. Живём в палатках, едим, что найдём... хм. Если так подумать, вернуться за ягнёночком ещё не поздно. Доедем до леса, разведём костёр, и...</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:01:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 <p>- Кто ты?<br />- Брат Ордена архангела Михаила, Архистратига.<br />- Как наречен ты?<br />- Снежи... Скрамасаксом.</p> <p>Я задумчиво чешу ухо трубкой. Дурная привычка, как и курение всех этих трав, но некромагу на службе света простительно и не такое. Скажите, вы когда-нибудь задумывались о том, каково родиться в семье, где жена старшего брата - бывшая любовница нынешнего короля, мачеха - надменная Маргарет Спенсер, а отец, дражайший сэр Томас, когда-то трахнул скоге?&#160; Затейник он был, дорогой папенька. Только со мной смириться не смог. Вечно кривил губы при виде острых ушей, девичьего личика да таланта к мертвякам. Мертвяки - это у меня от мамочки, прах ей пухом. И личико - тоже. Это сейчас я возмужал, в плечах раздался, и на мужика стал похож, хоть борода так и не растет. А тогда - мачеха надевала на меня платье. <br />Ненавижу.<br />Маменьку я убил, конечно. Потому что тварь, породившая Уильяма Кэри, брата ордена архангела Михаила Скрамасакса,&#160; жизни не заслуживала. <br />Хмыкнув, я возвращаю трубку в рот и наполняю себя ароматным дымом. Курить - невкусно. Но надо. Травы сдерживают фэа во мне, оставляя только человека. Некроманта, которого вырастили михаилиты. Скрамасакса, который возглавит Орден однажды, и дай Господь, чтобы это было нескоро! Снежинку, которому больно от кусочков железа, застрявших в кости. Травы сковывают фэа, но боль унимают плохо, и я тру, тру плечо, надеясь разогнать кровь, унять нудное, тупое нытьё. <br />Странно, когда ты повелеваешь смертью, а себя подлатать не можешь. Смерть, по мнению брата Филина, вообще была плодом неправильного воспитания. Жизнь - долгом, который рано или поздно придётся заплатить. А ноющие раны - результатом скудоумия. <br />Чёрно-белая правда мира, в котором тихо угасали и ярко вспыхивали боги, нелюди, люди.&#160; Киваю сам себе, глядя на то, как дым от трубки причудливо вьётся по ветру, складывается в картинки. <br />Вот - Фламберг. Грёбаный братец Раймон, ноющая рана Ордена. Я ненавижу его шуточки, усмешки, его фиглярство. Я уважаю его отвагу и гордость. Я убью любого, кто назовёт его грёбаным, ибо - он мой брат. Пусть Флаймон с этим и не согласен. <br />Вот - Шафран. Рыжий ласковый кретин. Мы с ним однажды чуть было не... Вовремя поняли, что обоим нравятся девочки. Мне - умные, ему - красивые. Тот-который-в-тени, таких как он раньше называли ассасинами, а нынче уклончиво именуют&#160; слугами Господа нашего. Думаю о нём - и плечо отчаянно болит, стучится этой болью в висок, будто мне не всё равно, где он и что с ним. А впрочем - не всё равно.<br />Вот - Ясень, бойдоподобное чудище. Господи, не допусти, чтобы Тракт назначил его Трактом! Не доведи до братоубийства! Ведь как вести Орден в светлое будущее, если руки, ноги и всё прочее держит беловолосый фанатик? <br />А вот - капитул. Они складывают себя из дымка неспешно, основательно. Все они - похожие друг на друга Верховный и Тракт, вечно безмятежный Безопасность, Казначей,&#160; Правосудие, Целитель, страшный Инквизитор - глядят на меня тревожно. Спрашивают, верен ли брат Скрамасакс Ордену, сможет ли он вести за собой, карать и награждать? Будто брат Скрамасакс знает ответ.<br />Могильный холм справа осыпается вязкой крошкой, и я&#160; тащу меч из ножен. Иногда даже некромагу хочется помахать острой железякой, чувствовать себя обычным воином и отчаянным рубакой. Особенно, если мертвяк свеженький, вчера похороненный, но уже успевший стать гульей личинкой. Кровь в нем гниловата, однако хлестать под напором ожившего сердца должна, пятная мокрую землю, меня и самое небо с белыми, выстиранными недавним дождиком облаками. <br />Девушка, вылезающая из могилы, делает это по-капитульи неспешно и основательно. Она светловолоса, как почти все в Англии, наверняка была голубоглаза и миловидна. Теперь её тело раздулось от трупных газов, лицо перекосилось, а утробное икание слышно, должно быть, даже в Лондоне. Поцелуй Смерти, моей ревнивой возлюбленной, одинаково уродует и селянок, и королев. Я улыбаюсь девушке, искренне радуясь ей сейчас. А потом начинается бешеная пляска.<br />Р-раз - она швыряется, щелкая зубами. Пролетает, теряя лапу. <br />Два - щёку обжигает немытыми ногтями, почти когтями.<br />Три - по земле катится голова, а я лихорадочно, путаясь в завязках, засыпаю тело солью. <br />После, когда&#160; в могиле весело полыхает костерок, приходит Она.&#160; <br />Отбрасывает капюшон, показывая кругленькое, миленькое личико, больше годящееся девице на выданье, но никак ни одному из Всадников. У неё серые глаза и каштановые кудри, нежные розовые губы и курносый носик. Я всегда вижу её такой. <br />- Ждал, милый? - улыбается Она, бросая белые маки в догорающие останки гулицы. <br />- Неа, - вру я, снова раскуривая трубку. - С чего бы? <br />С Нею я всегда веду себя как кретин. Как мальчишка, отчаянно желающий, чтобы его оставили в покое и боящийся этого. <br />- Зато я скучала, - не смущается Она. - Знаешь, вся эта работа, моя и твоя, ужасно надоедает. Я их забираю, они возвращаются, ты упокаиваешь - и всё по-новой. Надоело. Хочется жизни и безумств. <br />Я гляжу на Неё. Она - и жалуется. Смерть - хочет жизни, будто не является ею. <br />- Радель, - мне нравится Её называть так. Она - не возражает. - Пойдём в таверну? Потанцуем. Только плащ придётся снять и надеть что-то, - я верчу в воздухе пальцем, - менее... смертельное.<br />&quot;Пляска смерти, - вспоминаю я уроки. Я - примерный ученик, -&#160; род&#160; драмы или процессии, в которой главным корифеем являлась смерть и которая&#160; представлялась в лицах и часто изображалась в картинах, гравюрах. В основании её содержания лежали идеи о ничтожестве человеческой жизни, ежеминутно угрожаемой кончиною, о мимолётности земных благ и несчастий, о равенстве всех и каждого пред лицом смерти, внезапно сражающей и Папу, и императора, и последнего из простолюдинов, одинаково неумолимо уносящей и старца, и юношу, и новорождённого младенца&quot;.<br />Главное - не плясать самому, не забывать себя. <br />По пути в Её таверну, в мокром весеннем лесу, полном грязи, прелых осенних листьев, воняющем сыростью и тленом, я останавливаюсь. Сквозь мерзость мороси пробивается тонкий, сладкий запах ведовства - умирающей крови, некромагии и неуловимо знакомое фейское - почти маменькино, почти своё. Потом я слышу, как встревоженно лопочут сороки - спасибо, Циркон, за науку! - и оставляю Её, припуская туда, где некто попирает законы Божьи. <br />Юношу, восседающего на лосеподобной коряге, я уже видел. Сложно забыть человека, явившегося в резиденцию в поисках лечения от демоноподобной жижи, овладевшей им. Комиссар Уилфред Харпер, прущий вдоль дороги с таким видом, будто не на идолище поганом едет, а в карете жены. В который раз возблагодарив Циркона за науку, я проскальзываю кустами вперёд и окликаю его.<br />- Что ты такое?<br />Вопрос возвращает меня в хмурую весну годы и годы назад. Я воспоминаю недоуменные, веселые, озорные лица тех, кого назову братьями. Таких, как я, они еще не видели. Вспоминаю - и совершенно не слушаю, что несёт комиссар, отвечаю пусто и сухо. Очевидно - корягу его надо сжечь, пока не воскресла на каплях комиссарской крови, впитавшейся в древесину. Тупое, алчное до чужой плоти бревно не станет сюрпризом для кого-то из братьев, зато неприятно потреплет пару-тройку деревень, пока кметы не сообразят скинуться всем миром хотя бы на Ворона. Впрочем, почему хотя бы? Ворон повзрослел, возмужал, отрастил щетину &quot;&#224; la mani&#232;re de Flamberg&quot;, ему эта коряга будет что коту - щепка. Хороший будущий Верховный оставил бы эту деревяху на задел.<br /> Я - пока не он, поэтому провожаю Харпера в таверну Радели, а потом, выйдя до ветру, возвращаюсь. Лосяра к тому времени уже почти выкопался из земли, слепо глядит на меня, мотая ветвистой башкой. Но не нападает, пока я вожусь с огнивом, обкладываю тварь порохом и поливаю крепким ромом. Даже не ревёт, только загорается весёлым, чуть зеленоватым пламенем. Чёрт его знает, может и не было бы от него вреда? Но, Господь Всемилостивый, я не имею права на риск, на торговлю людскими жизнями! А потому обрекаю бревно на огненное крещение. <br />Оно ещё догорает, когда я возвращаюсь в таверну. Там - вакханалия. Отчего-то Она любит самые разнузданные танцы, а потому свеженькие покойники лихо отплясывают уродливый плод любви тарантеллы и бранля.&#160; Они подпрыгивают, приседают, кружатся, выделывая ногами замысловатые па, плещут руками, вращаются и выкидывают коленца на зависть уличным фиглярам. <br />Падаю на шкуры у камина, закуривая.&#160; Музыка и мертвяки, хоть и воспитанные, ко сну не располагают. Белокурая толстушка, алчно поглядывающая на комиссара - тоже. Казалось бы, пора привыкнуть, что Её детища не приучены жрать гостей, но мне тревожно и очень шумно. Сила танца — опасная сила. Подобно другим видам отрешенности от себя, его легче начать, чем кончить. Я гляжу на высоко задирающих юбки женщин -&#160; они то и дело отбрасывают головы назад, что заставляет их длинные черные волосы метаться по полу, а горло становится непомерно высоким и выпяченным.&#160; Вижу, как на толстушку падает усатый мертвяк, больше похожий на королевского гвардейца, чем на холопа. Они возятся, в стороны летят клочья одежды и, кажется, даже пальцы. Они ведут себя, как живые - все они.<br />Не более жив и Харпер. Скучный, тусклый, настоящий le ben&#234;t, он кажется одним из Её игрушек.<br />Увы, он мне нужен.&#160; <br />Грёбаный братец Фламберг Мак Циркон намедни изволил влипнуть в дерьмо славного города Ланкастера. Когда Роджер Пуатевинц строил Ланкарстерский замок вкупе с Ланкастерским приорат, в богоспасаемой Англии не было ни высших вампиров, ни работорговцев, ни иоаннитов. Первые два сомнительны, но насчёт иоаннитов я уверен, как Господь - в Ное. Их орден основали только через четыре года после того, как Вильгельм Рыжий подарил эти земли графу Шрусбери. В тысячу девятьсот девятом от Рождества Христова, то есть. Милостью Господней или Его попущением, но до принятия монашества основатель братства Пьер-Жерар де Мартиг был солдатом. Или торговцем? Во всяком случае, в Иерусалим он прибыл для торговли, но здесь отрёкся от мира и стал настоятелем госпиталя для христианских пилигримов.&#160; Его кротость, смирение, доброта и ревность к вере снискали ему уважение сарацин. Нервно улыбаюсь. Странно, что я сам, брат воинского ордена, ордена духовного не верю в кротость, смирение и прочие добродетели Жерара Тена. Странно, что в эти самые доброту и ревность к вере умудрился вляпаться Раймон, найдя в Ланкастере не только приют в резиденции иоаннитов, но и высших вампиров, рабский рынок и странное послевкусие мороков. Конечно, он эти картинки не запоминал - не до того было. Новости принёс магистр над трактом, и теперь мне в Ланкастере нужен был Харпер. Потому что я совершенно справедливо - и без лишней скромности - считаю, что каштаны лучше таскать руками комиссара. В потревоженном улье копаться опасно, но всегда есть шанс, что пчёлы будут жалить не тебя. <br />За думами незаметно засыпаю, толком не проснувшись даже от комиссарского тычка. </p> <p>Утро не приносит ничего нового. Разве что расплетаю великое множество своих косичек - в том, что ты наполовину пакостный фэа порой есть свои преимущества. Ни один цирюльник не справится быстрее с тем, чтобы заплести и расплести волосы, расчесать их и уложить длинной, ровной, серебряной гривой. Братья посмеивались над моей шевелюрой, но Господь милосердный, только ты знаешь, сколько раз я пытался их состричь! Вырастают за ночь. <br />Праздная болтовня с комиссаришкой тоже ничего нового не даёт. Очевидно лишь, что эта кромвелева отрыжка служит тем же идолам, что и Циркон, но поскольку бойдовской преданности Ордену у него нет, прощать Харперу эту его ошибку я не собираюсь. Равно, как и упорно непонимание того, как отчаянно на подходах к Оркристу разит тьмой и вампирами.<br />Вампирский запах - особый. Сладкий, сухой, тонкий, благородный аромат с оттенком флёрдоранжа. Для меня он всегда связан&#160; с изящной, игривой и кокетливой томностью, мелодичной, пластичной певучестью вампирш. Повидаться довелось всего с двумя, но запах я запомнил, и теперь он дразнит меня, побуждая завернуть Харпера в деревушку.&#160; <br /></p> <p> (в процессе)</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:55:09 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 <p>В спальне продолжалась обычная утренняя суета. Пара слуг выбивала и встряхивала матрасы с кровати, пажи подвязывали пологи к резным столбикам, а мастер гардероба Джейми Стаффорд, грозно хмурясь, тыкал пальцем в теплые меховые туфли. Точно королём в этой спальне был он и твердо знал, что нужно носить за завтраком. Окна растворили; прохладный ветерок трепал занавеси и пах чем-то непотребным, словно под стенами что-то сдохло. Слегка ныла нога. Наверное, потянул вчера, когда прыгал с ракеткой. Ничего, растереть - и всё пройдёт.<br />&quot;Может, выехать на турнир под вымышленным именем? Будет не Зелёный рыцарь, а Медный - народ оценит, не зря же Крам говорил, что меня с любовью прозывают старым медным носом - как признание, что король ещё ого-го и веселиться умеет, как никто другой. Странно, что Крам это так осторожно говорил - словно мне надо было гневаться. Умный, а дурак: на обзывания стариком гневаются только старики&quot;.<br />Гарри поднял бровь, и Томас Калпепер почтительно поднёс круглое зеркальце в золотой, с жемчугом, оправе. Удивительно. Сорок лет, а в лице словно ничего не изменилось с тех пор, как в такой же солнечный день он выспрашивал у Говарда, как же прошли похороны Артура.<br />Да, надо выехать в простой броне без гербов, а королевскую ложу завесить, чтобы не догадались. А потом, победив, подъехать к помосту, словно в ожидании королевской милости, снять шлем и повернуться к трибунам.<br />&quot;Надо было этому последнему Йорку поединок предложить. Жилистый, статный, и вон как того француза уделал, поганец - почти как я в молодости. Заматереть, конечно, не успеет. Завянет. Не сезон, ха-ха!&quot;<br />Купаясь в будущих аплодисментах, восторженном народном оре и подхалимаже всех этих бургундов, Гарри довольно сощурился, разглядывая в зеркальце налитую румянцем - лосьённым, медным! - щёку, толстое ухо, гордо торчавшее под шапкой. Двадцать лет - как миг. Конечно, лицо стало более мужественным, но так и полагается. Те же тонкие черты, тот же взгляд, тот же разлёт бровей. Был золотой принц, стал золотой король. Да, народ будет в восторге.<br />Прошуршало скромное серое платье, остановилось, ожидая внимания. Оглядываться не хотелось. Будь это нежная овечка Дженни, статная Бэби, даже эта ведьма Анна!.. Но платье не врало, и кто же захочет менять зеркало на Греечку? Скучная, вместо груди - молитвенник. Интересно, с Дакром хоть его откладывала?<br />&quot;Хм-м. Жена одного предателя, любовница другого. Умеет же находить. Может, предложить Краму её в соколы взять? И лицо подходящее. Или на гончую больше окрасом похожа? Нет, тогда Крам не возьмёт, хе-хе&quot;.<br />Развеселившись, Генрих взглянул на присевшую в глубоком реверансе Клариссу почти благосклонно, по-рыцарски. В конце концов, она же не виновата, что такая. На всё благоволение Господне. Жаль только, что пришлось стать Генрихом.<br />&quot;Надо будет поохотиться. Завтра же. На воздух, на свободу!&quot;<br />- Ваше Величество, - Кларисса Фицалан своё место знала. Глядела в пол, мило улыбалась и совершенно не любовалась своим королём. И повелителем, между прочим. - Государь. Я пришла просить вас, как истинного рыцаря, заступника. Мой супруг, увы - бывший уже, всегда говорил, что если случится беда, я смогу искать помощи у вас.<br />- До того, как стал предателем говорил, или после? - Поинтересовался Генрих и погрозил ей пальцем. - Наверняка после, потому что предательство в нём, можно сказать, ещё с опыления. Поэтому, дорогая наша Греечка, то, что вы пришли со своей бедой к нам - это, несомненно, правильно. Но то, что ссылаетесь вы при этом на слова, к счастью, бывшего супруга - неверно, потому что наверняка говорил он их, издеваясь над нашим величеством, а, значит, и над страной, и народом - и над вами тоже. По подлости натуры, в которую мы так долго не хотели верить.<br />&quot;Хотя давно стоило бы уже научиться верить королевскому сердцу и королевскому уму. Но как же это трудно!&quot;<br />Генрих отвернулся, дёрнул уголком рта.<br />В уголке один из пажей, Уильям Комптон, бережно протирал фигурки на шахматной доске. Доска некогда принадлежала Перкину Уорбеку, которого приветили шотландцы, признали королём Ричардом Четвертым и обеспечили высокородной супругой. Тогда претендента казнили, а вот доска - осталась.<br />&quot;Терпеть не могу казни. Ну зачем они это с собой делают? Нет, чтобы жить спокойно, так нет, сплошные доски&quot;.<br />- Государь! - Кларисса испуганно посторонилась, пропуская Томаса Болейна с бархатным, шитым золотом и каменьями дублетом в руках. - Дик никогда не говорил плохо о вас, клянусь Господом нашим. Он всегда гордо носил на щите тот девиз, что ваш отец даровал его отцу: &quot;Верный во всём&quot;. Прошу вас, государь, милости для него. Разве не горе, когда дети остаются сиротами?<br />Генрих почти улыбнулся снова - печально и понимающе. Насколько же по-разному видят мир обычные люди и король, и как от этого грустно. Верный во всём - хорошо, но кому? Испанским католикам? Сатане, который наверное и давал победы на турнирах? Своим похотям? Даже имя - одно только имя, словно эти суррейцы с радостью ставили себе клейма, гордясь порочностью - уже намекало на его истинную природу.<br />- Детей воспитает синьор, - мягко ответил Генрих. - Это его обязанность, а вам мы найдём действительно верного мужа с хорошим именем. На ком бы... м-м... ну вот например, Калпепер. Честная душа, далеко покатится.<br />- Но, государь, ведь я беременна! И это ребенок Дика, хоть никто и не верит. Ричард обещал содержать и его, и меня, и... Пощадите, государь! Вы ведь милосердны и чисты, как сам Господь!<br />Греечка залилась слезами, пала на колени, и Гарри тяжело вздохнул. Всегда одно и то же; знают ведь, что король не терпит женских слёз, что он мягок и добр - и рыдают.<br />&quot;Словно мне самому хочется рубить головы! Но доказательства!..&quot;<br />- Ну, милочка, не плачьте же. Всё решит суд пэров, и это уже не в моей власти. А этого ребёнка тоже синьору. Почти на порог к михаилитам, верно?<br />- Ой, вы такой затейник, сир, уже и леди Фицалан тут. Я ревную, хи-хи. Ну кыш, кыш, дорогая Рисса. Отдайте короля мне. А вас Её Величество зовет. Вы так успокаивающе читаете псалмы!..<br />&quot;Псалмы ли?&quot;<br />На мисс Лил Каффли смотреть было приятно, как на овечку, ощипывающую майский лужок, и Гарри решил отложить разговор с секретарём о том, что в спальню вламываются все, кому не лень, без представлений и спросу, словно не королю тут ноги обтирают, а пустому месту. Словно не важно, хочет король кого видеть, или не хочет. Впрочем, Лил видеть - и щупать, и не только - хотелось. Многократно.<br />Не обращая внимания на то, как Греечка, утирая слёзы и прижимая к груди псалтырь - а точно ли там только псалмы? Надо попросить Крама проверить, - послушно бредёт к выходу, Гарри приятно улыбнулся.<br />- Какие же псалмы нынче хочется почитать нашей любимой Анне?<br />&quot;Знает ли она про глубину порока, в которую погружена королева? Наверное. Трудно не знать&quot;.<br />Верить в это не хотелось: мисс Лил была прекрасна и чиста, смотрела ясно, смело, и в глазах её Гарри отражался не хуже, чем в зеркале. Способна ли такая женщина на подлость? Может быть, она специально ищет его общества, чтобы не быть рядом с Анной? Но сколько раз можно не верить в то, что подсказывает разум? Лил здесь только потому, что Анна послала её за сообщницей... Но, может, она просто - невинная жертва?<br />- Ах, ну какие псалмы могут быть рядом с вами? - Лил бесцеремонно плюхнулась ему на колени, придавив их пышной девичьей попкой. Ногу пронзила алая вспышка, и Генрих едва удержался, чтобы не поморщиться. - Вот скажите мне, сир... Ой, вы такой лапочка, я вся изнемогаю! Вот из-за таких мужчин и стоит травиться, как бедная де Бель. Скажите мне, неужели вы в самом деле верите, что эти гадкие пэры казнят негодяя Ричарда Фицалана? Разве вы не можете стукнуть кулаком по столу и запретить им это? Ох, как представлю - сразу... хи-хи.<br />Разочаровываться было больно, но привычно.<br />- Но милая, - вздохнул Генрих, обнимая Лил за талию так, что корсет хрустнул. - Я ведь не деспот. Генрих Восьмой славен тем, что положил конец беззакониям и убийствам, страна не поймёт. Милостью короля даны народу законники и суды, никого в Англии не душат тайно подушками, не закалывают кинжалами - но и не спасают тоже, потому что если человек виновен - значит, он виновен. Разве это не мудро? Ведь стоит сделать один маленький шажок назад - и дальше, глядишь, придётся бежать.<br />&quot;Значит, Анне Болейн зачем-то нужен Ричард Фицалан, Йорк, связанный и с испанцами, и с католичеством. Господи, помилуй, эти сети затягиваются всё плотнее и плотнее. И Бойд... а, значит, и Бэби? Нет, этого не может быть. Бэби слишком чиста, слишком непорочна и верна...&quot;<br />- Вы самый мудрый, самый красивый и самый-самый, - проникновенно заверила его Лил, нежно целуя в щёку. - Вы не подумайте, я не умоляю простить его. Только помиловать. Представьте, каково этому гордецу будет жить в изгнании! Он же сам удавится, хи-хи. <br />&quot;А вдруг они с Анной тоже любовники? Изгнание - как же. Вернётся втайне, и они будут вместе хихикать над глупым королём, который - да-да, ничего не подозревает, а наш пострел везде поспел. Интересно, когда именно они?.. Наверное, после того турнира&quot;.<br />Аккуратно ссадив Лил с колен, Генрих поднялся и прошёл к окну, распугивая пажей. Подхватил с доски белого ферзя и сжал в кулаке, словно пытаясь раздавить. Вот всё портит Анна. Даже несчастную Лил - и то совратила, иначе разве ж та сказала бы такое, словно ей мало нашего общества, и нужен ещё и Фицалан? Нет. Изгнание? Разве что изгнание в Тауэр или Бермондси - говорят, там даже палач живёт в камере. Но казнь - тоже изгнание, разве нет? В огнь и пламень...<br />- Лорд-канцлер Кромвель, - секретарь вспомнил-таки о своих обязанностях и заглянул в дверь. - Прикажете принять?<br />- Да!<br />Крама хотелось вдыхать, как свежий воздух. Вот уж кто-кто, а лорд-канцлер не станет просить за изменника - разве же не он собрал все те материалы, когда Гарри, сам себе не веря, выразил сомнение по поводу Фицалана? Это не фрейлина, которой Анна могла заморочить симпатичную, но - прости, Господи, прегрешения мои, - пустоватую головку. Но ведь Лилия казалась такой светлой... неужели всё-таки колдовство?..<br />Крам, ничтоже сумняшеся, невозмутимо положил на стол огромный лист, на котором даже от окна различалось слово &quot;Помилование&quot;.<br />- Подпишите, государь.<br />Секунду Генрих смотрел на бумагу, не понимая, потом стиснул шахматную фигурку так, что она и правда хрустнула.<br />- И ты, Брут?! Тебя, тебя-то чем улестили?! О, горе престолу, потому что если не верить Краму, то кому же вообще можно верить?!<br />- Кромвель. Томас, - отрекомендовался канцлер, выводя Лил за локоток и плотно захлопывая дверь. - Давайте рассуждать логически, государь. Во-первых, Север пылает. Они поднимают стяги Йорков, и если мы сейчас отправим данного конкретного к праотцам, то потушить даже кровью не сможем. Во-вторых, он - вассал шотландского лорда. Проблемы с королем Шотландии нам не нужны. В конце концов, вы в своей великой мудрости выдали туда свою сестру замуж некогда, и юный король - ваш племянник. В-третьих, лучшая ищейка рыл, применяли даже чрезвычайные воздействия, и вот протокол Клайвелла - признаков вины нет, не доказано. <br />&quot;Может, ещё Анну ему подарить? На какие ещё унижения пойти ради страны?&quot;<br />- Может, ещё и извиниться прикажешь? - Генрих фыркнул, швыряя ферзя на пол. За фигуркой тут же поспешил Калпепер - небось, рассчитывал получить отрез парчи за услужливость. Фигу! - Если даже всё так - тем более рубить голову! Трижды. И ищейку поменять, потому что если эта нюх...<br />&quot;А ведь Клайвелл этот, кажется, у дверей королевы дежурил? В покоях был? А вдруг он тоже... его тоже...&quot;<br />Генрих стукнул себя ладонью по лбу. И как это Крам не подумал, не напомнил? Отчаянно стало жалко себя, и Гарри понял, что ему очень не хватает Уилла Соммерса. Вот кому можно было сполна пожаловаться на несправедливость жизни. Куда он вообще пропал?<br />- Всё это так, государь. Но зачем же казнить? Его сделают мучеником. Молодой принц, красив, статен, ангельская улыбка, звезда турниров. Да через сутки его старая рубашка станет целебной! Лучше уж помиловать, а потом тихо и аккуратно сбыть с рук. Заболел.<br />Крам вздохнул и бережно, с намёком, поправил лист на столе.<br />&quot;А ведь казался умным человеком...&quot;<br />- Что я, восточный сатрап, что ли?! - Генрих дотронулся до листа и отдёрнул руку, словно обжегшись. - Какое тихо и аккуратно, ты что. Если невиновен, так невиновен, то перевесить суд человеческий может только суд Господень. Если повезёт, то и правда с коня свалится, да и... хотя этот вряд ли, конечно. Разве что воистину Божьим попущением. Ладно, - даже договаривалось через силу, но пришлось, потому что такова королевская доля. - Оставь пока. Подумаю.<br />- Подпишите, сир. Этот ваш Калпепер уронит кубок с вином, а я писал ночью, сразу как Клайвелл протокол передал.<br />&quot;И минуты покоя не даст&quot;.<br />- Да уж не перетрудился, - проворчал Гарри, неохотно принимая перо. - Небось заранее все три слова написал, потому что при другом протоколе рубашки бы точно так же исцеляли. А что ночь - так говорят, ты всё равно вовсе не спишь.<br />- Потому что измены много, когда спать. Распустились, - вздохнул Кромвель. - Клайвелл в прошлом месяце на воротах католиков перевешал, а всё не уймутся. Пишите, сир, пишите. <br />&quot;Что б он и правда с лошади свалился и шею сломал. И Крам вместе с ним&quot;.<br />За последнюю мысль тут же стало стыдно. Лорд-канцлер искренне служил стране, как никто другой. И даже если ошибался, то с благими намерениями. Пусть.<br />Отчего-то Генриху казалось, что перо должно скрипеть, брызгаться чернилами, может, порвать бумагу, но нет. Секретарь заточил его, как следует, чернила разведены по-королевски.<br />&quot;Henricus Rex. Нате, кровопивцы&quot;.<br />- Там за дверью Циркон ошивается, - буднично, точно магистр михаилитов приходил во дворец каждый день, доложил Кромвель, аккуратно сворачивая свиток. - Как обычно, с кипой бумаг. Примете?<br />&quot;Хотя бы удовлетворения не показывает, что заставил своего несчастного короля помиловать этого предателя. Почему иногда кажется, что последний сапожник в этой стране свободнее, чем я? И этот ещё... небось тоже умолять будет. Под ежегодный отчёт о делах ордена&quot;.<br />Как ни странно, мысль даже немного утешила: помилование уже подписано, так что унижаться этот шотландский лэрд будет зря.<br />- Приму. <br />Гарри, стараясь не морщиться, прошёл к креслу и уселся, непринуждённо положив ногу на мягкую скамеечку. <br />Роберт Бойд был бледен под загаром, но Гарри даже не успел порадоваться, что хоть кто-то в этом государстве спит ещё хуже, чем король: под руку с магистром павой шествовала Бэби. Следом тащил кипу бумаг кто-то юный в тёмно-синем михаилитском, но его Генрих едва заметил. Бэби была... Бэби. Гарри словно вернулся в другую весну, или во все сразу: в тот апрель, когда впервые увидел на балу у Маунтжоя - ах, сколько их ушло... - Лиз Блаунт, в ту охоту на косуль, после которой, разгоряченный и пахнущий лесом, добычей, кровью, он впервые встретил Анну в том самом зелёном платье, словно фея посреди... <br />Охота. Да, он ведь думал об охоте! Не завтра, а сейчас, немедля!<br />Генрих словно наяву услышал лай гончих, звуки рогов, почувствовал конские бока меж бёдер. Он со стуком опустил ногу на пол, словно вбивая её в сапог. Мышцы играли силой, ветерок из окна нёс сладость майских лугов. Где там камергеры?! И почему Крам покашливает? Простыл?<br />&quot;Ах, да&quot;.<br />Сэр Фицалан казался нынче незначительным, и Гарри внезапно порадовался тому, что Крам уже уговорил его помиловать негодяя. Правда ведь: и север горит, и такой повод порадовать Бэби, этого единственного чистого ангела среди придворных козлищ. А дальше - всё в руце Господней.<br />- Лорд Роберт, леди Бадб.<br />- Ежегодный отчёт о деятельности Ордена, государь, - поглядывая на шахматную доску, куда Гарри так и не вернул ферзя - так ей и надо! - сообщил Бойд. - Если позволите, то в зимне-весенний период одна тысяча пятьсот тридцать пятого года рыцарями и воинами Ордена было уничтожено свыше двадцати тысяч тварей различного генеза, из них не менее четверти со следами некромагического вмешательства, что свидетельствует об активизации отдельных некромагов и сект люциферитского...<br />- Да бросьте, магистр, - отчёт, конечно, стоило выслушать, оценить, сделать заметки, передать лорду-канцлеру, но Генрих чувствовал себя юным бунтарём. Вскочив, он с удовольствием прошёлся к окну, обратно, наслаждаясь тем, как гуляет в икрах кровь. Тьфу на этих претендентов. - Пусть юноша оставит эту кипу секретарю, давайте лучше сыграем. Быстренько, только вы - белыми. А то Краму вечно некогда, Соммерс куда-то пропал, а эти юнцы нынешние - даже пить не умеют. А леди Бадб нам тоже сыграет. К слову, об этом вашем вассале...<br />Пока Генрих думал, как лучше подать новость - не извиняться же в самом деле! - леди Бадб вздохнула - а вздыхать ей было, чем!<br />- Нельзя ли подержать этого поганца в Тауэре подольше, ваше величество? Мы были так расстроены тем, что он причинил вам обиду...<br />- Да, миледи была расстроена, - подтвердил Бойд, споро расставляя фигуры. - Но засранца и впрямь лучше закрыть надолго, государь. Хотя бы пока я не остыну. А то ведь прибью его гвоздями к стене, а милорд Кромвель скажет, что знамя Йорков поднял. Оно мне надо, в мои-то годы? <br />&quot;А белыми играть не отказался. Из почтения к нам? Или желает играть на стороне Анны?&quot;<br />Магистр, ничтоже сумняшеся, достал из рукава ферзя и поставил на доску. Фигурка не подходила набору, выбивалась, и чем-то походила на Бэби. Фигура - фигуристостью, хе.<br />&quot;А это значит, что он хочет поменять королеву? На правильную шотландскую девочку? Конечно, они-то рожают наследников дюжинами... интересно, если ли у Бэби сестра? Но нет, Господи, моя чистая, святая Джейн!..&quot;<br />- Да какие годы, магистр, - благодушно ответил Гарри. Напружинил руку, и мышцы вздулись, как двадцать лет назад. - Знаете, что? По милости своей и уважению к нашим шотландским подданным сэра Ричарда я, увы, уже помиловал, но речь не о том. Знаете, косули, грачи, цапли - всё это было, всё это приелось. Снова собаки, снова соколы, как сто раз... хочется такого, чтобы сердце горело.<br />Сердце горело и так, но Генрих выпрямился, поняв, наконец, что ему нужно.<br />- Вот вы говорили про этих, различного генеза. Давайте устроим охоту на что-нибудь из ваших списков. Скажем, через неделю?<br />Играющая на вёрджинеле леди Бойд сбилась с нот, но магистр даже бровью не повел, перемещая королевскую пешку на две клетки вперед.<br />- Через неделю не выйдет, государь, - просто ответил он, густо насыщая речь шотландским акцентом.&#160; - Надо найти, выследить, а возле Лондона мы всё зачистили. А вот хотите, в июне на гравейров сходим? У них аккурат детеныши выводятся, да и на кладбище в Билберри их пруд пруди. Они шустрые, что потирушка. А если ахнет - пиши пропало, зубы-то не чистят. <br />- В начале июня. Только без поддавок, - Гарри погрозил магистру пальцем. - Знаю я, как эти охоты делаются, медведей порой жальче, чем себя. Хотим настоящую тварь, природную, опасную, чтобы ухх! И ещё одно.<br />Разговор горячил, вспоминать о неприятном не хотелось, но Генрих всё равно прошёл к рабочему столу, поднял кипу писем, отложенных на край, покачал на ладони, размышляя.<br />- Ещё мы хотим посмотреть на ведьму. Тоже настоящую, природную, всё, как полагается. Охотиться, так и быть, не будем, но чтобы нашли и продемонстрировали.<br />&quot;Чтобы я мог посмотреть, ощутить, сравнить. Будет ли похожа Анна?..&quot;<br />- Означает ли это, что Ордену отныне даны полномочия инквизиции? Тогда мне нужна бумага. А поддавки, - Бойд расстегнул ворот рубашки, демонстрируя повязку на шее, сквозь которую алела кровь. - Твари в них не умеют. Но поскольку вы - мой король, сир, и другого я не хочу, то возьмем с собой орденских рыцарей поопытнее. <br />- Полномочия? - Генрих пожал плечами, демонстрируя бумаги. - У меня вот тут отложена целая стопка жалоб - как раз на Билберри, где михаилиты на ведьм охотились, без всякой инквизиции. Потому что ведьма - суть та же тварь вредоносная и человекоубийственная. Жалобы... на Фламберга жаловались. Помню, человек знающий и опытный, вот ему и велим отыскать ведьму и предоставить.<br />- Это жалобщики в Билберри от скудоумия, простите их.&#160; Без полномочий никак, государь. Мы - псы Господа, но&#160; любой законник скажет, что михаилиты обидели невинную женщину и ведовство нужно доказать. <br />- Значит, к сэру Фламбергу нужно добавить сэра Клайвелла, - заявил Генрих, сдвинув брови.<br />&quot;Клайвеллу ещё и полезно быть подальше, подальше. Пока мы всё не выясним. Но как же я сам раньше не подумал про инквизицию? Не ту, папскую, которая раздирает Германию, Францию и Испанию на части, а свою? Духовную? Может, тогда и с Анной сложилось бы иначе? Может...&quot;<br />Сегодня действительно был день хороших решений.<br />- Но против узаконивания мы ничего не имеем. Пусть соберётся специальная комиссия - архиепископ, лорд-канцлер и представитель ордена. Напишете правила и предоставите мне на подпись. Пока же - в порядке законного исключения - мы считаем, что двух ищеек будет довольно. И срока должно хватить того же - к началу июня, как и с охотой.<br />Магистр поклонился. Неожиданно изящно для такого рослого человека.<br />- В стране нет духовного лица выше вас. И никто не сможет превзойти вас в мудрости. Если позволите, в комиссии должны быть вы, а не Его Превосходительство архиепископ. Ведь это вы дали нам Писание на родном языке, вы и должны дать нам новый закон. <br />&quot;А ведь он прав. Конечно, Томас написал литургию, создал под моим руководством структуру обновлённой церкви - но с тех пор он, кажется, потерял хватку. Увяз в борьбе фракций, когда должен был вести - потому что не должен. Его свет угас, потому что он - лишь отражение&quot;.<br />Генрих медленно кивнул.<br />- Пусть будет так. Будут вам бумаги. Значит, жду от вас вестей про охоту и... и это, второе. И это - как и Гринстоун - не блажь, а государственное дело, лорд Бойд. Но хватит об официальном. Жаль, вы бледноваты, магистр, и эта рана... иначе предложил бы поохотиться прямо сейчас - на более привычную мне - ха-ха - дичь. Но в другой раз, и, к тому же, мы, кажется, играли... Ох, мой ход. Отвечу так же - королевской пешкой, и тоже на два поля... и леди Бадб так прелестно играет. Продолжайте же, милая. Что-нибудь ирландское, весёлое...<br />Усидеть на месте было сложно, но Гарри справился. Начавшись так неудачно ещё вчера день продолжался с пользой и приятностью одновременно - редкий случай, когда ты - король. Музыка, стук фигур по доске, только и оставшейся от прежнего владельца. Работа, престол и удовольствие соединялись, сплавлялись в одно, и это было замечательно, как не бывало давно.<br />&quot;Если бы не Клайвелл с этими опочивальнями, предложил бы поискать ведьм прямо во дворце, хе-хе. Наверняка нашлось бы две-три, а то и побольше&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:54:31 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 <p>Слишком мягко. Слишком тепло. Обычно, когда её продавали, Хизер могла просто закрыть глаза и притвориться, что лежит на старой, любовно выточенной отцом кровати, накрытой тонким матрасом, который они с матерью набивали соломой и душистыми травами. Сундук у тётки отличался не слишком, койка в борделе у жестокой мадам с мягким именем - тоже, так что по крайней мере во сне можно было вернуться туда, где всё было хорошо. Домик джентри с крошечным садиком, запах свежих стружек и ромашкового настоя. Здесь же...<br />Не открывая глаз Хизер повернулась на бок и чуть не утонула - пуха в перинах было столько, словно в раю после того, как ангелы полиняли. Только так говорить неправильно, и думать тоже. А ещё сверху давило тяжёлое одеяло. Хизер потыкала его пальцем, нахмурилась и вздохнула: хмуриться тоже было неправильно. Мадам Лилитана говорила это каждый раз - столько раз, что Хизер полностью уверилась в том, что даже приличной шлюхи из неё не получится. Как должна себя вести шлюха неприличная, Лилитана не говорила, только хмурилась сама и бралась за плеть.<br />Хмуришься - значит, или недовольна, или думаешь. Если недовольна, так мужики на свой счёт примут и заплатят только тумаками. А то и ещё хуже: решат, что думаешь, а кому нужна женщина, которая думает? Не за то медью и серебром платили.<br />Пока что никто не бил, и Хизер позволила себе утонуть в перине ещё глубже. Иногда даже без снов жизнь была не так и плоха. Всё же добрый рыцарь её спас от Дакра. Даже почти и не болит ничего, только где-то внутри тянет, словно дырку прогрызли, да так и оставили. Хизер попыталась вспомнить, когда в последний раз ела, но перед глазами только замелькали цветные пятнышки - небось, от тяжести.<br />- Миледи, миледи!<br />&quot;А я бы ещё поспала. Нет же, надо им какую-то миледь звать&quot;.<br />Хизер попробовала закопаться глубже под одеяло, но тут слова, наконец, пробились через дрёму.<br />&quot;Лежу в хозяйской кровати. В комнате - миледи. Жена&quot;.<br />Отшвырнув одеяло, Хизер рывком села, чуть не стукнувшись лбами с девушкой в ушастом арселе. Та с писком отпрыгнула, прижимая руки к груди, а Хизер метнула взгляд вправо, влево, пытаясь понять, откуда прилетит пинок. Между завесями балдахина виднелась старая тяжёлая мебель - дуб и орех, с резьбищей! - шторы от окнах в цвет, камин, столик такой с кучей бумаг, что и у Пью не бывало. Леди в комнате не было видно. Как и её одежды.<br />&quot;Как я вообще здесь оказалась?&quot;<br />- А-а... - девушка в простом, но чистом платьице с передничком отлепилась от стены и сделала книксен. Хи моргнула, подавив желание оглянуться, нет ли той самой леди в кровати за её спиной. Наверное, заметила бы. Книксен?.. Эдак ещё и рыцари кланяться начнут. - Миледи! О, боже милосердный, велики твои помыслы и рука щедра! Леди Хизер! Милорд велел, чтобы вы покушали!<br />&quot;Леди Хизер?..&quot;<br />Хизер уставилась на девушку, разинув рот - чего тоже делать было нельзя, потому что мужчины могут счесть, что женщина вовсе думать не умеет, а значит не оценит их стати.<br />- Кушать, - в ответ на её взгляд пояснила горничная. - Бульон с курочкой. Деревенской, из Фэйрли! Никогда б не подумала, госпожа, что скотты таких курочек выращивать могут, а вот поди ж ты. Милорд Дик сказал, что вам она полезная будет. Уж сколько я фиалок продала, миледи, а таких-то заботливых ...<br />Слова отказывались складываться, сливались в воробьиное чириканье, шум за окном, а девушка всё болтала, суетилась. Отдёргивала шторы, впуская в комнату лондонский гам. Складывала стопкой одежду - мужскую: белую простую рубаху, серые штаны, даже длинный, узкий, как вертел, меч.<br />Хизер почувствовала, как губы - когда успела закрыть рот? - сами собой складываются в приятную улыбку. Рука - когда это она так округлилась, и где все царапины? - с серебряным браслетом из витых рогов откинула одеяло и оправила подол гладкой ночной рубашки. Ноги попробовали упереться в пол, подняли тело, но Хизер спохватилась, упрямо уцепила обраслеченное запястье, коснулась браслета пальцами. Без застёжки... бездумно, она потянула его через узкое - хоть оно-то осталось! - запястье, но воздух вокруг него словно загустел, не пуская.<br />&quot;Таким мне ещё не платили&quot;.<br />А потом она вспомнила и согнулась вдвое, едва не свалившись с кровати. Мелькали трактиры, дома, леса и вовсе какие-то чудеса Господни. Приятный рыцарь то совал колечко, то называл сестрой, а всё больше непотребствовал - хотя Лилитана говорила, что чаще дочками прикидываться просят, а то и мамами, правда, какая из Хизер мама! Это Лилитане хорошо... Лилитана. Мелькнула ночь, сверкнул кинжал, которым рыцарь... дыр всё равно хватало, да таких, что и вспоминать не хотелось.<br />- Боже милосердный, - пробормотала Хизер и одёрнула руку, которая начала было креститься.<br />В животе забурчало. В голове - тоже.<br />- Бульон с курочкой, - настойчиво повторила горничная, набрасывая ей на плечи шитый золотом халат из мягкой ткани - таким, небось, и королева б не побрезговала. - И с хлебушком. И огурчики молоденькие, шибко вкусные. Их, кухарка говорила, как цветы, под стеклом выращивают. <br />Бульон с хлебушком и огурчиками стоял на круглом столике у камина и пах одуряюще. <br />Хизер кивнула - особенно огурчикам - и ноги прошествовали к столику. Рука подняла ложку, а губы... губы есть отказывались. Она&#160; потянула носом пар, отчего в животе заворчало вдвое сильнее, затем зачем-то тронула бульон языком. Словно хотела найти что-то во вкусе, но не знала, что. Что бывает в бульонах кроме бульона? В огурчиках - кроме огурчика? Язык не согласился, лизнул и огурчик, и хлеб - мягкий, свежий, недавно из печи. <br />Какое-то время Хизер заворожённо наблюдала за творившимся колдунством, пока не смогла снова пошевелить носом. И тут же сунула в рот полную ложку, потому что вкуснюще. Сразу ясно, чего руки округлились. И - она на миг перестала есть, глянула вниз, - не только руки. Но хорошо же! Эдак и в тех трактирах, небось, не кормили. Хотя, по правде, чем кормили в трактирах, она помнила плохо. Сквозь туман.<br />- Говоришь, - прозвучало невнятно, потому что бульон оказался ещё и горячим, - кушать милорд велел? А ещё что?<br />- Милорд Дик велел, чтоб непременно будить вас и кормить. А то, - горничная наморщилась, припоминая, - вы изволите деликатничать и спать от потрясений будете. А это не-до-пу-сти-мо, вот. Вы б, леди Хизер, кушали. А еще милорд Дик велел вас почитать и уважать как его самого, чтоб, значит, волос с вашей головы не упал. Как причесываться сегодня изволите, коль уж про волосы заговорили? Ко двору или по-домашнему? <br />&quot;Волос чтоб не упал. Конечно. Ещё и ногти состриженые, небось, собирать будет&quot;.<br />В голове упорно множились лилитаны, бегали по спиралям, хлопая вороньими крыльями. На фоне горящих хат грозили пальцем михаилиты и тоже непотребствовали с сёстрами, правда, чужими. От этого голова пухла, потому что пустоту все эти лилитаны не заполняли, наоборот, толпились вокруг.<br />Хизер, не отвлекаясь от бульона и закусывая огурчиком, скосила взгляд на окно, забранное кованым переплётом, кивнула. Чуть не спросила, зачем, выходя во двор, причёсываться как-то особенно, но вовремя спохватилась. Вот при дворе её ещё не шлюшили - для того там другие миледи есть, урождённые. Волосы, ногти... что-то же ещё тот заезжий михаилит рассказывал, как его, Вьюга? Ветер? Аж мурашки по коже бегали, как он про ту ледю-то в замке...<br />- Леди Хизер желает зеркало. И по-домашнему.<br />Услужливо сунутое под нос зеркало тоже оказалось дорогущим, серебряным, оно отражало всё, до теней на скулах - но не порезы на шее. Уколы. Не было их, хотя Хизер присматривалась. Жаль только на бёдра не поглядеть, не заголившись. Цветочная горничная - как там её, Илла? - умилённо кивнула.<br />- Принцесса как есть. Даром, что милорд Дик к трону в очереди. А платье, платье какое изволите? И гранаты ваши готовить или тот новый жемчуг, что опосля свадьбы баронета прикупили?<br />Свадьба. Как разламывалась голова, Хизер помнила отлично. И голова разламывалась, и свадьба эта чёртова вокруг, и музыка гремит радостно до отвратности, и девка эта к рыцарю клинья подбивала так, что иной палач обзавидовался бы. Её бы теми панталонами, но вот выбрал же этот королевский сродственник время нудить! Нудил и нудил, так, что и святого с ума бы свёл. Непонятно ему, видите ли, было. Или понятно? <br />Подснежник... подснежник Хизер помнила тоже. Может, от него голова болеть меньше не стала, зато штанами гонять расхотелось, и с девкой, глядишь, комиссар этот стоеросовый справится, ну, плетью вытянет раз-другой-десятый. Лучше стало. Не иначе снова колдунство.<br />Задумчиво поболтав ложкой в остатках бульона, Хизер отмахнулась от зеркала и взглянула на горничную, которой в доме явно платили за количество слов. Что-то в её тоне, когда про свадьбу говорила, намекало не на подснежники, а совсем даже наоборот. А ещё - позволяло отвлечься от мыслей о бёдрах - тоже округлившихся.<br />- Знаешь, чтоль, этого... - она замялась, подыскивая слово, потом махнула рукой, - баронета?<br />&quot;И почему мысль о той девке тоже отзывается пустотой? Словно не помню того, чего не было. Вот ересь-то&quot;.<br />Илла молчала, раскидывала по кровати и креслам платье. Льняную сорочку, выбеленную, с тонкой вышивкой. Панталоны - совершенно непотребные, правильные, как для дорогой шлюхи. Лилитана рассказывала, что Анна Болейн такие носит - небось, потому и понравилась королю-то. Панталонами и тем, что в них сунуть можно. Алая шелковая юбка, черный чёртопарт с золотым шитьем, затканный золотом - год жить можно - корсаж, длинные и широкие черные рукава. Несообразно дорогая тиара - прозрачные зеленоватые камни, зубцы - перья дивной птицы. Туфли с каблуком, на такие и смотреть-то страхово, а уж ходить - как на чёрте верхом скакать, непременно упадёшь. Ноги отчего-то заныли. Зубы - тоже. Если ей такое богатство, то чего же не раньше? Ещё до всего? Когда и домик, и отвары, и запах... она снова потянула браслет, но без толку. Нити словно сжимались, стоило попробовать перенести через запястье. Интересно, а если ножом?<br />&quot;Что, достал таки лейтенант? Даже не пробуй. - Самодовольная мысль мелькнула ворохом чёрных перьев, и Хизер подскочила, едва не смахнув зеркало на пол. - Сказано же: без моего разрешения...&quot;<br />Мысль смолкла, словно в раздумьях, потом невероятно колдунски пожала плечами.<br />&quot;А, вижу, понимаю. Ладно, пробуй&quot;.<br />Наложился голос Иллы. Оказывается, она всё-таки говорила - про воду, вереск и жасмин - всё, как она любит. Счастье в дом - какой? - мудрость в семье - какой? - сладость женская - у неё-то?<br />- Матушка баронета вроде как сватала меня. Правда, тогда-то его попросту звали Уиллом Харпером, из ткачей. Это потом он уж на этой Манвиль женился и сам таким стал. А меня вот милорд Дик в дом взял. Нешто ж не помните? Вы сами меня беседовали. Или голова снова болит?<br />&quot;Спаслась, считай. От Манвиля этого. Покупали меня такие, было, что за душой много, а в душе - ничего, и в это ничего только других жрать&quot;.<br />Беседование плавало рыбками и не ловилось, но Хизер всё равно кивнула, мрачно глядя на таз с ароматной водой. Хоть он-то снаружи был простым, деревянным. А она, получается, наоборот. Снаружи золото, а внутрях - как у всех людей бывает.<br />- Болит, а как же. От всего этого ещё бы не болела. А чего, милорд не говорил, от каких потрясений деликатничаю?<br />- Дык, - начала было Илла, но договорить ей не дали. Дверь распахнулась - от ноги, не иначе, и на пороге появился смуглый темноволосый красавчик из итальяшек или испанцев, каких много бывало у мадам. И улыбался так же паскудненько, как те, которые бывали.<br />-&#160; О, очнулась мадонна.&#160; Как твоё драгоценное здоровье, многоуважаемая леди Фицалан, графиня Суррей и тринадцатая в очереди на престол вместе с мужем, седьмым своего имени?&#160; <br />- Как есть сволочь, - неодобрительно проворчала горничная, безуспешно пытаясь оттеснить его за дверь.&#160; - Как тебя земля только носит, отвратника? Нельзя к миледи, вот я лорду всё расскажу, Эспада, он с тебя шкуру спустит!<br />Эспада. Вот тут Хизер накрыло по-настоящему. Вспомнились и базар, и неуважительная баба в таком плаще, что аж крыльями на ветру порхал, а дальше - непотребства такие, что и исповеднику лучше не говорить. Она вцепилась в столик одной рукой, потянулась, преодолевая круженье в глазах, к кружке с лёгким вином. Пальцы мазнули по краешку - промахнулась, - но со второй попытки уцепили под ободок. <br />И видать с тех же подземий вылезла та, старая - но не та - Хи. Вылезла, ухмыльнулась красавчику в лицо, полюбовалась новыми серьгами - красивыми, с крестом йорковским! Не всякому исповеднику и покажешь.<br />- Держи, - протянула кружку, приглашающе наклонила. - Велено, сталбыть, меня почитать и уважать. Ещё что-то про волосы, но это дело особое, а вот винца подношу от всей души. От всего сердца даже, как миледя - охранителю её... самого дорогого. Милорда, получается.<br />Охранитель улыбнулся еще гаже. Мог бы, то вино вылил ей на голову. Но сдержался, только сплюнул презрительно прямо на ковёр и кружку аккуратно так на камин поставил. С намёком.<br />- Слушай сюда, дурочка из переулочка. Собирай свои побрякушки - и беги отсюда. Пока он из-за тебя снова головой в очередной ад не нырнул.&#160; <br />- Брезгует, - пожаловалась Хизер горничной, которая в ответ только перекрестилась. - Лучше себя считает. Придётся куда-нибудь отдать, раз в дамском будваре себя вести не умеет.<br />- Ой, боюсь, - Эспада лениво, кошачьи прошёлся по комнате. - Трепещу и склоняюсь, ваше шлюшество! Только не бросай меня в терновый куст, хозяйка-а! Что, когда хозяину хотя б такую же поганую, как сама, девчонку родишь? <br />Хизер открыла было рот, сказать, что самого Эспаду-то даже в ад не взяли, но пернатая мысль помешала, сжала челюсти.<br />&quot;А когда хочешь. Кто знает, может, мысли в другую сторону отзеркалятся, хотя, конечно, вряд ли. Упёртый как... как даже не знаю. Как кельт. Древний.&quot;.<br />Оставалось только поднять кружку и отпить маленький дамский глоточек. Не думая, потому что подумать можно было и потом.<br />- Как Господь даст, - &quot;какой-нибудь&quot;, - ибо несповедимы пути, - &quot;когда-нибудь&quot;, - и неисчислимы чудеса ,- &quot;а об этом лучше и потом не думать, страшно&quot;.<br />А обидно было всё равно. И завидно. Потому что аренный - та же шлюха, а ценят больше. Может, потому, что имеют железом? Но у мадам ещё и не такое бывало...<br />&quot;Особенно в ночном лесу&quot;.<br />От этой, уже своей, мысли пробрало холодом, а обиду сменило осознание красавчиковой правоты. Правда - из переулочка. Правда - шлюха. Правда - поганая девчонка, врунья и подделка в нарядных платьях. Ничего не умеющая, ни во что не верящая. Нужная, только пока Ричарду Фицалану не надоест притворяться и учить. Учить притворяться. Точно - кукла с подворотни. И всё же... правота - не вся правда. Ему, небось, подснежники не дарили, даже как кривому отражению.<br />- Сам знаешь, в общем, про чудеса. Ах, - Хизер вскинула бровь. - Действительно, не знаешь. Прости, не хотела обидеть. Где, говоришь, милорд изволил тебя от себя прогнать? Где его искать?</p> <p>Разумеется, Эспада соврал, не скрывая удовольствия. Небось, надеялся, что в приёмной, при визитёрах Хизер или в обморок брякнется, или иначе опозорится. Крапиву ему в задницу, а не обморок. Наоборот, взгляды взбодрили, заставили расправить плечи и вытянуть шею, чтобы подлиннее и аристократичнее казалась. Потому как чего там, словно её не разглядывали в жизни по-всякому.<br />Визитёров, поднявшихся с похожих на лавки, а значит особенно старинных диванов, наприёмило аж троих. Двое - провинциальные дворянчики, загорелые не хуже испанца и зыркающие друг на друга как те волки, на Хизер смотрели плохо. Словно мадам подсунула им дешёвую солдатскую шлюху вместо гладенькой восточной, как их там, гойши. Словно жаль было на неё не только своё, а ещё и чужое время тратить - а в карманах-то пусто, один гонор. Переточутся.<br />&quot;А тот, что справа, кажись, ещё и по мерзостям&quot;, - таких Хизер навидалась тоже и жуть как не любила.<br />Если парочка и явилась по делу, то дело небось было гадкое и противное, какое и трогать не захочется. Такое отварами не запить, нужно что-то покрепче - а нельзя.<br />На третьем, худощавом, породистом, в простой по дворянским меркам, но чистой одежде, Хизер задержала взгляд: что-то в нём было знакомое, похожее на... портреты, развешенные на стенах, дали ответ, который вертелся на языке, но никак не давался. На Ричарда Фицалана он был похож, и на Эмму, и на всех предков разом. Дальняя ветвь. И смотрит-то как, только плети не хватает. Го-ордый! Когда это Хизер успела этого-то настолько опозорить? Вроде, даже не встречались.<br />&quot;А это, получается, родич? Но как похож-то!..&quot;<br />Лицо неизвестного Йорка плясало, сливалось с воспоминаниями о Дике, кружило между портретами. А разве на окнах были занавеси? А почему-то на парочке визитёров такая смешная одежда, и почему так испуганно смотрят, да ещё и не на Хизер?<br />Повернувшись, она и сама разинула рот: у двери в кабинет молодой Дик убивал старого. Хорошо убивал, аж похрюкивал от усилий, когда рубил. Сначала разрубил живот, и Хизер хотела было возмутиться, что эдак старик быстро не помрёт, но тут ему досталось и по голове. Напополам. Ой. Комната перестала кружиться, и Хизер облегчённо вздохнула: не Дики. Просто похожи.<br />- Боже, Уильям! <br />По рукам седого мужчины, держащего собственные потроха, стекала кровь. Ещё кровь текла по платью его светловолосой немолодой жены, хотя её никто не рубил, и с меча его сына, что было понятно. Хизер закрыла рот и уже не удивилась, когда кровь потекла из щелей в стенах. Видать, там тоже много кого нарубили.<br />- Папа! - Златокосые, тонкие как клинок, визитёры заламывали руки, но без чувств не падали - не то от воспитания, не то страшно было запачкать платья из светлой шерсти. <br />Бешено крестился в углу родственник, полный, женственный мужчина.<br />- Джон? Сын... - убитый с болью и недоумением глядел на убийцу, спокойно отирающего клинок фамильного меча плащом.&#160; - Джон? Почему?..<br />Сын - статный, рослый, с ямочкой на упрямом подбородке, сероглазый - хмурился и молчал. Только вытирал и вытирал меч.<br />Теперь, что уже не удивляло, кровь стекала по его портрету, по тёмному дубу стен приёмной, потоками лилась из других предков. Из второго Джона Фицалана, чьей женой была Изабелла Мортимер, дочь того самого Роджера. Из самой Изабеллы - что уж говорить, Мортимеры&#160; купались в крови. Из первых Ричарда и Эдмунда Фицаланов, казненных собственным дедом Мортимером. Из второго Ричарда - генерала-лейтенанта Аквитании, многих других, вплоть до нынешнего, надменно и ласково взирающего на мир с портрета, где у ног сидела она, Хизер. <br />Крови становилось так много, что пришлось приподнять подол - туфельки отмывать проще. <br />- Уйдешь к Матильде - прокляну, - сообщил мертвец и погрозил пальцем. - Слышишь, прокляну! До седьмого колена, ни счастья, ни богатства - одна кровь на руках твоих сыновей!<br />Хизер огляделась - авось визитёрам тоже страшненько, но их не было. Вообще никого не было, да и комната выглядела иначе: маленькой, тёмной, с намертво заложенными решёткой окнами.<br />&quot;Когда-то он успел труп сюда приволочь? А снова же, тут, конечно, прятать сподручнее, почти как в яме в лесу&quot;, - успела подумать Хизер, и тут мертвец скребанул в дверь отросшими ногтями, хихикнул.<br />- Щенок, выпусти меня! О-о, да, выпус-с-ти. Я выйду ведь. Я сожру твои кишки, голову разобью и выпью мозг. Если он, конечно, есть.<br />Хизер осторожно потыкала его пальцем, но мертвеца, похожего на все портреты сразу, а на Дика - больше всего, - занимала только дверь. И собственные кишки. В них он и крикнул - да так, что Хизер отпрыгнула подальше, зажимая уши, прямо сквозь обломки кресла:<br />- Изабелла! Жена! Изабо, беги! Он безумен, он убьет и тебя. Проси защиты в святом месте, спасай сыновей!<br />- Эдди, сыночек, кровинушка моя сладкая. Иди ко мне, отопри папку. Я тебе кинжал куплю. И лошадку. И арбалет. Эдди! Запомни: если Эмма выйдет замуж - отрежь ему ноги ржавым ножом. Иначе он тебя сотрёт, хи-хи!<br />&quot;А чего он не определится-то никак? Вон, снова в дверь бьётся&quot;.<br />Мертвец и правда бился: мерно, ритмично, привздохивая на каждый удар. Плечо плющилось, но дверь даже не дрожала, а в щель под ней видно было, что там - ТАМ - кто-то стоит. Тоже небость вздыхает, только про себя. Хизер уж и не знала, что лучше.<br />- Давай сыграем, сынок. Карты, они всё решат, всё рассудят. Я выиграю - ты вместо меня сядешь. Только чур у&#160; меня карты краплёные.<br />Карты и правда все были в точках, а летали-то, летали! Вспыхивали на лету, махали обгорелыми крыльями и пищали на разные голоса, пока не смолкли. Тишина настала такая глубокая, оглушительная, что Хизер на всякий случай перестала дышать. Даже капли крови замерли и никуда не ползли, даже к ней. А мертвец поглядел в потолок, на ободранную лепнину, облизнулся и проговорил мерно, словно словами на стене:<br />- Закон королевского права - Британии всей средоточье; вернутся скипетр и держава сыну от чресел моих в согласии с древним пророчеством, но только лишь феникс и темный клинок пламенеющий дитя породят - тотчас тень смерти спустится на мир, и солнце потухнет, и воды вспять побегут. Свеча поминальная зерцало сожжёт - и мир опустеет.<br />Кровь капала снова, только теперь из носа. Хизер подняла руку, вытереть, но по щеке из ниоткуда ударило пощёчиной, от души, и приёмная снова уставилась на неё гордыми портретами и презрительными визитёрами. Только теперь к презрению ещё и отвращение добавилось: наверное, ледям кровь из носа лить не пристало.<br />&quot;Нечего шарахаться, где не умеешь. В другой раз могу и не вытащить&quot;.<br />Хизер кивнула, прижала к носу платочек и сделала книксен - как получилось. А потом, когда она миновала того, что был по мерзостям, рука сама вытащила у него из ножен кинжальчик. Небольшой, только кроликов резать.<br />Остановить руку Хизер не успела, а возвращать было как-то неловко, словно стоило ещё одной пощёчины, а то и подзатыльника, поэтому пришлось идти на кухню прямо так. С платочком в одной руке и ножиком - в другой, и эта другая была спрятана глубоко в складках платья. Уже не рукой, а самой Хизер.</p> <p>От кухни приятно тянуло жареным и печёным. Так, наверное, тянуло бы дома, если б дома чаще доводилось есть то жареное и печёное. Хизер - не доводилось, и всё равно запахи уводили туда. Не в трактиры, не в гостиницы, не в чужие поместья, пусть на той поганой свадьбе кормили и неплохо, а домой.<br />&quot;Надо чаще заходить в кухни&quot;.<br />Дородная стряпуха сноровисто метала в печь поддоны с булочками-жаворонками, из которых густо пёр изюм, и болтала со своей сподручной. Да так болтала, что иная миледь со двора позавидовала бы. Стихами, и это совершенно точно был не дом.<br />&quot;Надо реже заходить в кухни&quot;.<br />- Помилуй! Ведь не ленты и не рюшки<br />Ты ценишь в пышнотелой потаскушке;<br />Зачем, любитель срамной наготы,<br />Нагую честность презираешь ты? <br />- Видишь, Мод, это сэр Генри Норфолк написал, наш родич. Леди Леони очень стихи его любила, царствие ей небесное. Он часто у нас бывал. Встанет посередине малой гостиной, приосанится красиво и читает, читает, читает... &quot;Проказливой любви превратности опасны: желания вразрез - и души не согласны&quot;.<br />- О да, - кивала вторая, - до чего хорош! Нет, милорд Дик тоже весьма приятен глазу, однако же стихи не пишет, и суров. Даже не ущипнул ни разу, а уж у меня-то есть за что пощипать!<br />&quot;Щипцами тебя пощипать. Калёными. Или ногтями. Мои подорожники!&quot;<br />- Зато леди Леони, облака ей мягкой периной, назвала наследником его. Значит, уверена, что дело её продолжит. О! Л'ди Хизер, - стряпуха мигом сбилась, заговорила как баба из Лутона, - да у вас никак кровь с носу идёт? Мод, водицы да полотно чистое! А вот булочку сладенькую не желаете ли, м'леди? <br />М'леди согласилась на всё сразу, потому что пыталась думать о нескольких вещах одновременно. Например, что за дело такое продолжит милорд Дик? Не вызов же поэтов, чтобы те читали о потаскушках. Или как раз вызов? Но в борделях этот поэт бывал нечасто. Честность ему в наготе потаскушьей подавай. Словно есть там хоть что-то честное. Тут-то, Хизер так думала, судьи вернее её не найдётся: в ней этой честности было ни на грош, хоть наряди, хоть до стыда раздень.<br />А булочку дали вкусную. С маслом и кремом.<br />В голове было пусто-пусто и легко, словно пощёчина выбила из неё всё лишнее, а нужного и вовсе не было. Это оказалось даже приятно - по подворотно-кукольному. Но у кукол головы ведь деревянные - почти то же, что пустые. Хизер безропотно и с удовольствием - больше, больше заботы! Всё - моё! - принимала и квохтанье, и мокрое полотно. <br />- Вы уж простите за прямоту, м'леди, я по-свойски, по-простому, как привыкла и Господь сподобил, - зажимая ей нос холодной тряпкой ворковала стряпуха, - а нельзя невенчанными жить. Вы хоть и браслет этот скотячий носите, и м'лорд локон ваш, а всё равно - не брак это, смекаете? Ну шотланы уважут, а чтоб остальные? М'лорду и без жёнки нельзя, и с женой нельзя. А нам, бабам, нельзя, чтоб не венчаться. А ну как, вдовой останешься, а невенчанной даже вдовьей доли нельзя. Чтоб не зря в нос бил-то. Матушки у вас нет, так уж я надоумлю, не посетуйте. <br />&quot;А Норфолку можно и так, и эдак, - мелькнула взявшаяся из ничего мысль - и сгинула. - С чего бы это? Знать этого Норфолка не знаю, нужен он как прошлогодний снег, и стихов его не слышала. Не слышала - но знаю? Мне с помощью других себе солгать недолго; Узнал, как порют...&quot;<br />Строчка никак не заканчивалась - наверное, была слишком длинной, или Хизер отвлеклась на то, чтобы удержать руку с кинжалом. Эти руки начинали её всерьёз злить и, что хуже, пугать, потому что вели себя как Гарольд Брайнс тогда, в трактире. Небось и говорили бы так же, если б умели. И сбежать предлагали.<br />- Не буду сетовать.<br />Но ведь брак - был? Пусть Хизер его и не помнила. Милорда помнила, а брак - нет. Не помнила священника, не помнила книг, не помнила скорую на оплеухи шотландскую леди, но... но - моё.<br />Встревоженный и взъерошенный Эспада, вошедший в кухню с чёрного хода, со двора, только хмыкнул и от колкостей удержался. А Хизер,&#160; взглянув на него, поняла, что никуда проваливать не собирается, даже если бы было, куда проваливать. Даже если подделка, и если голова пустая. А ещё есть были очень нужны ответы. И тепло.<br />И чтобы кто-нибудь отобрал кинжал.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 13 Jun 2023 06:02:37 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 <p>25 декабря 1534 г. Уайтхолл. Ранее утро.</p> <p>- С Рождеством!<br />- С Рождеством!<br />- С Рождеством! - Слышалось по всей придворой цекрви. Архиепископ Кранмер только что закончил праздничное служение и придворные поздравляли друг друга, предвкушая праздничный пир, бал и раздачу подарков от короля. Леди Анна Винтер, однако же, пребывала в несколько минорном настроении. Рождество всегда навевало на нее тоску, напоминая о погибшем муже. Надо же было ему, глупцу, затеять драку именно в этот святой день! И ради чего - ради мимолетного взгляда, брошенного Аннеттой этому милому виконту... Как его звали? Де Гросси? Он был ревнивцем, милый, покойный Жан-Мишель. Миледи тяжело вздохнула, проследив взглядом за уходящим Кранмером. Второй день ее не отпускала от себя королева, именуя &quot;милой леди Анной&quot; и прося весьма любезным тоном то почитать книгу, то подать платок, то поддержать беседу, то привести Пуркоя. Фрейлины отчаянно завидовали новой подруге Ее Величества и, перешептываясь, строили козни против де Бель. Острый слух бывшей фаворитки короля Франции улавливал все эти шушуканья, а наивность планов вызывала легкую усмешку. Аннетта еще раз взглянула на дверь церкви, закрывшуюся за архиепископом и, решившись, пустилась в догонку, хотя со стороны это и выглядело, как неспешное и даже величавое фланирование по проходу между скамьями.<br />Архиепископ снова сидел на своем излюбленном месте, подле Давида, но на этот раз он был не один, а с милордом Кромвелем.<br />- Необходимо ускорить роспуск монастырей, - с нажимом говорил Кромвель, - монахи развратны и не соблюдают данные ими обеты! Признаю, мы поспешили с аббатством михаилитов, но ведь сами рыцари ордена не приносят обетов! Да и их Великий Магистр подал от имени Капитула ходатайство на имя короля с просьбой выкупить земли и строения аббатства! Конечно, потери неизбежны при подобных перестройках, но скоро все войдет в привычную колею!<br />- Да, вы правы, - согласился Кранмер, внимательно слушавший собеседника, - что король? Удовлетворит ходатайтство?<br />- Да, это уже решено, - канцлер пожал плечами, - их земли все равно никто не выкупит больше, ходят нехорошие слухи об этом аббатстве. Капитул же дает неплохие деньги за свою собственность. Но - тсс, на нас смотрят.<br />Архиепископ оглянулся и с трудом подавил тяжкий вздох, завидев леди Анну.<br />- Она меня преследует, - пожаловался он Кромвелю.<br />Аннетта, убедившись, что ее заметили, подошла к мужчинам и присела в реверансе.<br />- С Рождеством вас милорд и вас ваше преосвященство. Правда ведь, Рождество - чудесный праздник?<br />Мужчины переглянулись и встали со скамейки, как того требовал этикет. Сидеть в присутствии дамы было признаком невоспитанности и дурного вкуса.<br />- С Рождеством, леди Анна, - любезно улыбнулся Кромвель, - да, в эти дни всегда наиболее ярко чувствуется вся полнота жизни.<br />- Вы совершенно правы. Именно полнота жизни и чувств. - Миледи коккетливо наклонила голову, а потом спросила. - Я не помешала вам? Вы должно быть обсуждали Реформацию Церви? Ах, милорд, я в восторге от того, что вы делаете. Как и вся Англия.<br />Кромвель, чьих комиссаров вовсю добрые католики -англичане, выражаясь по-простому, гоняли от того дуба и до Узкого моря, закашлялся. Сложно было соотнести этого мужчину с проседью в тугих кудрях и добродушной улыбкой с тем прозвищем, каким его наградили в стране - &quot;молот монахов&quot;.<br />- Очаровательная дама не может помешать, - заверил он Аннетту, предлагая ей руку, - не так ли, милорд архиепископ?<br />Кранмер молча кивнул.<br />- Быть может, нам стоит прогуляться? - Кромвель обращался не столько к миледи, сколько к священнику, - замечательная погода, прекрасная спутница, что еще нужно для хорошей прогулки?<br />&quot;А милорд Кромвель мне в самом деле нравится.&quot; - Подумала графиня. - &quot;Будь он на десять лет моложе я бы не устояла. А так... хотя кто знает. Вероятно заполучить его в постель - довольно сложная задача. Потом подумаю...&quot;<br />Миледи улыбнулась, подавая свою руку. И заметив, что Кромвель спрашивает Кранмера, а не ее, тем не менее, всем своим видом выразила согласие на прогулку. В Кромвеле не было нарочитой мужественности Кранмера, на которую так падки юные девы. Мужественность кружит голову и кажется идеалом. Однако, Миледи уже вышла из того возраста, когда внешность решает все. Помимо красивой картинки ей хотелось и искренней галантности, а не усталой брезгливости и вечного непонимания. Такие, как Кранмер хороши на один раз, они, на взгляд Аннетты, не ценят женщин. Кромвель же - другое дело. Впрочем... Не все так однозначно.<br />Придерживая твердой рукой на скользких дорожках свою спутницу, лорд-канцлер, тем не менее, особого внимания ей не уделял, продолжая говорить с архиепископом.<br />- Кроме того, Ваше Превосходительство, на трактах шалят разбойники. Я сам, как вам должно быть известно, родом из Путни и был головорезом&#8230;в молодые годы, простите, леди Анна, но все же, порядок в государстве - главнейшая задача человека моей должности. А потому я вынужден просить вас приложить все силы к увещеванию тех, кто уже находится в тюрьмах. Как вы думаете, леди Анна, есть ли надежда на спасение их душ? - Кромвель шутливо подмигнул графине.<br />- Ну, конечно же. Их души будут спасены. Не может быть иначе, ведь им помогает сам Его Высокопреосвященство. - Миледи добавила в свой голос нотки соблазна и заметила. - Это милый штрих к вашей жизни, что вы были головорезом, милорд. Дамы нашего двора будут в восторге. Вы, верно, не всерьез это говорите?<br />- Конечно-конечно, - согласился лорд-канцлер, в молодости бывший и наемником, и дезертиром, и даже банкиром, - разумеется, я шучу, очаровательная леди. Ну-с, леди Анна, как вам нравится при дворе Его Величества, короля нашего, Генриха, да хранит его Господь?<br />- Здесь лучше, чем во Франции, Милорд. Благодарю вас. - Анетта мило улыбнулась и похлопала ресницами.<br />- Хм, - Кромвель, казалось, задумался и переглянулся с архиепископом снова, - вы ведь прибыли ко двору после аннулирования брака Его Величества с вдовствующей принцессой Уэльской, не так ли?<br />- Да, Милорд. - Миледи сделала непонимающее лицо.<br />- Но вы ведь англичанка?<br />- Это верно. Я выходила замуж за француза, но он умер на дуэли и я вернулась на родину. - Графиня кивнула как бы сама себе.<br />- Я полагаю, вы выходили замуж из свиты Маргариты Ангулемской, сестры короля Франциска? И там же, видимо, вы познакомились и с нашей нынешней королевой?<br />- Образованнейшая женщина, эта Маргарита Наваррская, - заметил Кранмер, - ее сочинения имеют напряженный религиозный поиск, некий мистицизм. Особенно &quot;Le Miroir de l&#8217;ame pecheresse&quot;*.<br />- Это верно. Но я не была толком знакома с нею в то время. - Ответила Миледи и кивнула архиепископу. - Маргарита - удивительная женщина.<br />- &quot;Сильнее всего бывают те, кто направляет силы на добрые дела.&quot; - процитировал королеву Наваррскую Кромвель и несколько ханжески добавил, - это так подходит к нынешнему времени, милая леди Анна, ведь все, что не делается нами - делается во благо. Я заметил, что вы стали близки к Ее Величеству, королеве Анне?<br />- Она очень любезна со мною в последнее время. - Ответила графиня и украдкой вздохнула. Нет, все -таки, лучше - Кранмер. Кромвель очень много говорит. К тому же, Кранмер заметно красивее. И заметно, что Кромвель был бандитом в молодости.<br />- Должно быть, - заметил лорд-канцлер, - вы напоминаете ей годы, проведенные при французском дворе. Очаровательная молодая особа, с утонченными манерами...<br />- Скромность - вот главная добродетель женщины, - назидательно заметил Кранмер, - что же, милорд Кромвель, с вашего позволения, я откланяюсь и оставлю леди Анну на ваше попечение. Полагаю, нет более надежных рук при дворе, которым я мог бы доверить овцу своего стада.<br />Архиепископ обозначил поклон графине и зашагал по заснеженной дорожке в сторону Уайтхолла. Лорд-канцлер проводил его взглядом и улыбнулся.<br />- Вы не замерзли, леди Анна? - Посерьезневшим тоном осведомился он у спутницы.<br />- В самом деле, милорд, здесь прохладно. - Согласилась миледи.<br />- Позвольте, я вас провожу ко двору, к тому же, мы сможем закончить наш разговор. Аккуратнее, миледи, здесь скользко, - Кромвель аккуратно придерживая, провел молодую женщину мимо наледи, - будете ли вы сегодня на балу, миледи?<br />- Всенепременно, милорд. Вы хотите пригласить меня на танец? - С нотками заинтересованности в голосе спросила графиня.<br />- Возможно, - туманно ответил лорд-канцлер, думая о чем-то своем, - если дела королевства не будут отвлекать. Но вы не думайте об этом, веселитесь, миледи. Дела мужские не должны отвлекать женщин от развлечений. Я слышал от милорда архиепископа, вы желаете заниматься благотворительностью?<br />- Вы так заняты все время, милорд. - Улыбнулась Аннетта. - Да, я хотела этим заняться и спрашивала у его преосвященства совета.<br />Кромвель остановился и повернул графиню к себе.<br />- Миледи, - проникновенно сказал он, глядя прямо в глаза Аннетте, - быть может, вам моя просьба покажется неприличной. Впрочем, таковой она и является. Но...<br />- От вас не может быть ничего неприличного, лорд-канцлер. - Невинно взглянула на него в ответ миледи. Про себя задумавшись, что она ни за что не угадает, о чем хочет спросить Кромвель.<br />- Как вы знаете, нами проводится Реформация Церкви, - Кромвель снова положил руку миледи на сгиб своей и размеренно зашагал к дворцу, - многие монастыри и приорства будут распущены. Недалеко от Лондона, в Бермондси, есть женская обитель св. Марии Магдалины. Судьба этого аббатства пока еще решается, но я хочу просить вас стать его попечительницей, хотя бы временно.<br />- О, я буду рада и даже признательна вам, милорд. - Графиня искренне удивилась, и это было заметно. - Вы нашли мне достойное дело. Я в самом деле вам благодарна.<br />Про себя она подумала, если б все неприличные просьбы были такими, насколько бы чище был мир?<br />- Не стоит благодарности, ангел вы во плоти - усмехнулся лорд-канцлер, похлопав ладонью по изящной ручке спутницы, - вы еще будете проклинать меня за эту просьбу. Известны ли вам обязанности попечителя, леди Анна?<br />- Просветите меня, милорд. - Миледи сделалась сама внимательность.<br />- Вам придется регулярно посещать обитель, миледи, всесторонне помогать монахиням, ухаживать за больными в их лазарете, жить жизнью обители. И - тратить свои деньги. Причем, из казны вам это возмещаться не будет, дорогая Аннетта.<br />- Милорд, не думайте, что я стану монашкой. - Чуть заметно усмехнулась Аннетта. - Но то, что вы говорите, вполне по мне. Надеюсь, монахини останутся довольны своей попечительницей. Благодарю вас за доверие, милорд.<br />- Но вам не следует забывать также и о ваших обязанностях при дворе, - лорд-канцлер окончательно погрузился в свои мысли. Голос мужчины потерял всякие краски, стал сух и официален, - иначе Ее Величество не простит мне, что я похитил у нее дорогую подругу. Есть ли у вас сопровождающие, чтобы вы могли свободно посещать обитель, когда вам вздумается?<br />- Я могу написать себе в поместье, милорд. Сейчас у меня нет сопровождающих. Они мне не требовались. - Миледи тонко улыбнулась.<br />- В таком случае, миледи, я обеспечу вас охраной и дуэньей, - Кромвель кивнул и нахмурился, - дороги нынче неспокойны. Негоже такой благородной и прекрасной даме разъезжать по тракту в одиночестве.<br />За разговором они не заметили, как дошли до дверей дворца.<br />- Позвольте, леди Анна, я не буду вас провожать до покоев королевы. Исключительно, заботясь о вашей репутации, - откланялся лорд-канцлер.<br />Миледи присела в реверансе и вздохнула. Было бы глупо на ее месте делать тайной простую беседу с лордом-канцлером. Как ей повезло с этим монастырем. Теперь она всегда может набиваться на разговор с архиепископом, ища совета по невыдуманным поводам. Отчего-то она была уверена, что хлопот с монастырем будет много. Но, как ни странно, ей в самом деле было интересно. Кромвель сделал ей настоящий подарок. А деньги... в конце концов они и нужны, чтобы их тратить. Миледи, к счастью, не жаловалась. У нее был отличный доход с имения. Она неспешно направилась к королевским покоям.<br />Лорд-канцлер проводил ее взглядом и улыбнулся краем рта.</p> <p>Жизнь при королевском дворе опасна. Жизнь при дворе королевы Болейн - вдвойне. Так и осталось неясным, кто подложил этот засахаренный миндаль c мышьяком в бонбоньерку миледи - завистницы-фрейлины ли, подручные ли милорда Кромвеля. Известно лишь, что миледи, большая лакомка, нимало не удивилась наличию ореха среди сладостей и немедленно отведала его. Придворная хроника не упоминает мук французской вдовы, также, как и обходит повествованием похороны Анны де Бель. В хронике двора есть лишь сухая запись &quot;Декабря двадцать пятого, В Рождество, скончалась фрейлина Ее Величества королевы Анны, леди Винтер.&quot; Но ведомо нам, что похороны своим присутствием почтили и милорд архиепископ Кентрберрийский, и лорд-канцлер. Причем, и первый, и второй скорбящими не выглядели. Знаем мы также и то, что никакого расследования смерти графини не было. Она мелькнула яркой звездой на небосклоне придворной жизни и исчезла, не оставив о себе воспоминаний.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 13 Mar 2021 09:32:27 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 <p>Лобное место могло располагаться перед городом, по другую сторону крепостного рва, могло &#8212; на площади или даже перед домом потерпевшего, но казнь неизменно была публичным действом. Место и время казни, а также путь преступника были заранее известны всем горожанам. Зрителей созывали глашатаи. Оптимальным временем считался полдень, часто власти устраивали казни в рыночный день, чтобы добиться максимального стечения народа, &#8212; правда, не в дни религиозных праздников.</p> <p>Толпа собиралась вокруг преступника постепенно, по мере продвижения процессии по городу. Весь ритуал наказания провинившегося был рассчитан на зрителей, медлительное театральное действо предполагало участие окружающих в церемонии. В некоторых случаях преступнику предоставлялось право на поединок с палачом и люди могли способствовать его освобождению. Так произошло в Сен-Кантене в 1403 году, когда во время борьбы палач упал на землю и толпа горожан потребовала от королевского прево отпустить победителя. Зрители следили за точным исполнением ритуала и могли потребовать пересмотра дела, если что-то шло не так.<br />Тела преступников было запрещено хоронить на кладбище, и трупы их оставались на виселице по многу лет до полного разложения, служа назиданием для гуляющей вокруг публики.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:26:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 <p>Уилл Харпер:<br />17 лет, тёмные, собранные в короткий хвост волосы, зелёные глаза, обычно гладко выбрит, рост - выше среднего.</p> <p>Родился в ..., где и прожил всю жизнь. Отец Уилла оставил мать, как только это позволили натянутые штаны и Бетани Харпер пришлось растить сына в одиночку, опираясь только на трудолюбие и помощь родителей. Любящая сына, она усердно работало ткачихой, чтобы оплатить Уиллу начальное образование и уроки магии, лично следя за тем, чтобы деньги не пропали зря. Очень помог дед, от которого Уиллу остался не только дом, но и умение владеть оружием. Питтер Харпер - бывший лучник, а в жизни ткач, сражался при Босворте за Генриха, и дом получил в награду за службу и смелость. Он не раз повторял, что первее всего Уиллу нужно было научиться усердию и терпению, временами просто заставляя мальчика заниматься с луком, арбалетом, мечом и ножами. Умерли родители Бетани очень неожиданно и обидно - от потливой лихорадки, оставив сына с матерью вдвоём. Видеть Уилла ткачом с самого детства не хотели ни мать, ни дед, ни бабка, день за днём вкладывая силы в будущее ребёнка. Так что оставалось только оправдать ожидание и в итоге суметь устроиться на место комиссара. Помогло то, что Питтера все помнили, как хорошего война и вернейшего слугу короны. В Англии разгоралась реформация, и Уиллу оставалось только попытаться хорошо себя зарекомендовать, чтобы потом получить место потише и поближе к дому. </p> <p>Магия - <br />земля - 12 <br />лечение - 7 <br />огонь - 3 <br />воздух - говорили склонности есть, но учитель не всезнающий, а деньги в семье не бесконечные</p> <p>Умение - меч - 8, лук/ арбалет - 13, метание ножа - 9, бой с ножом - 8, рукопашный бой - 9, ткачество - 14<br />Умеет изъясняться на немецком и немного хуже на латыни.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:24:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 <p>--<br />--<br />--<br />--</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:32:18 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885 <p>Прецептории в Кентерберри, Бирмингеме, Шеффилде, Ноттингеме, Йорке, Барнвуде.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:31:17 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1883#p1883 <p>Реверант. Смерти подвластно всё. Каждое живое существо рано или поздно умирает. С тем, что происходит после смерти у разных народов связано разные поверья. Но очень редко в историях разных народов можно встретить упоминания о тех, кто расставшись с жизнью еще имел важные дела, что необходимо было закончить. Эти люди заключали со смертью какую-то сделку. Что они давали взамен неизвестно, упоминается, что иногда смерть соглашалась бескорыстно. Взамен они получали возможность снова ступать по земле в людском обличье. Но людьми это их не делало, они становились ревенантами или возвращёнными. Ревенант, не призрак, и не оживший мертвец &#8211; он сохраняет в себе максимальное количество человеческих черт и максимальную схожесть с людьми. По сути он и остаётся человеком, просто мёртвым. Иногда их внешность терпит незначительные изменения &#8211; кожа может потемнеть, а местами может и разложиться. Но отличить ревенанта от человека невозможно, если не проверить некоторые особые признаки. Таким признаком является сердцебиение. У возвращённого сердцебиение присутствует, но оно очень замедлено. Если пульс нормального человека в спокойном состоянии составляет 60-90 ударов, то у ревенанта он в любом состоянии не превышает 30 ударов. А еще ревенантам свойственна одна черта, которую простые люди осознают слишком поздно и с жутким ужасом в глазах. Поскольку сделку со смертью они уже заключали &#8211; ревенантам даётся бессмертие. Взамен таких особенностей они подвержены процессу гниения, замедленному, но беспощадному. Время жизни ревенанта ограничено и составляет не больше пары лет. Ревенанты получают полное бессмертие и физическую неуязвимость. Умереть второй раз они просто не могут. При этом возвращённые сильно ограничены во времени. Они должны как можно скорее восстановить справедливость или закончить дела, которые не успели закончить при жизни. Чаще всего ревенантами становятся те, кто был убит, но не должен был сделать что-то важное. <br />Возвращённые приходят в мир, чтобы вершить правосудие смерти. И всякий раз лишая жизни одного из тех, кто виновен в их гибели, ревенанты возвращают себе утраченную частичку воспоминаний о своей смерти и выигрывают немного времени. Но стоит ревенанту причинить вред невинному, как всё его время сведётся к паре дней. Но в случае самообороны или при наказании других преступников возвращённые не получают никакого вреда. Как уже упоминалось возвращённым свойственно возвращаться, чтобы выполнить какое-то важное дело, которое они не успели выполнить. Возможно, они должны были донести лекарство, от которого зависела жизнь целого города, но в пути были убиты разбойниками. Возможно они должны были нарисовать какой-то шедевр, понимание которого пришло бы к людям через много лет, но алчные недруги сожгли их мастерскую. Все ситуации с возвращением всегда связаны с тем, что ревенант не успел сделать что-то действительно важное и погиб буквально на пороге комнаты, в которую должен был войти, чтобы сделать величайшее открытие, а само открытие попало в руки тех, кто не понимает его значимость. Возможно это воля и стремление людей убедили угрюмого жнеца дать погибшему еще немного времени. А может быть и осознание важности их миссии. В своей миссии возвращённый может полагаться на помощь других людей, но почти всегда он должен быть один. Чаще всего ревенант был человеком одиноким, уход которого никто не заметил, как никто и не заметил бы и его возвращения. Либо вместе с тем, кто вернётся могла погибнуть его семья или близкие ему люди. Как убить реверанта Убить возвращённого невозможно. Это бессмысленное и бесполезное занятие. Ни оружие, ни огонь не способны повредить его плоти. Порезы и даже оторванные конечности затягиваются или срастаются очень быстро. Даже если раздавить и растерзать возвращённого &#8211; он всё равно за несколько минут соберётся обратно. Он неостановим, как неостановима и сама смерть. Покой ему дарует лишь смерть последнего мерзавца, что виновен в его гибели или смерть м<br />ерзавца, после которой осталось достаточно подсказок, чтоб<br />ы другие люди нашли то, что существо искало при жизни. Никогда ревенанты не причиняют вреда нормальным людям, которые ни в чём не виновны и никак с ними не связаны.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:30:25 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1883#p1883 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1882#p1882 <p><a href="https://royallib.com/book/parnov_eremey/tron_lyutsifera.html" rel="nofollow" target="_blank">Трон Люцифера</a></p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:29:37 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1882#p1882 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1878#p1878 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://img-fotki.yandex.ru/get/6739/87052215.26/0_bf65c_e53d4460_orig.jpg" alt="https://img-fotki.yandex.ru/get/6739/87052215.26/0_bf65c_e53d4460_orig.jpg" /></p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:26:24 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1878#p1878 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1877#p1877 <p>Сальтарелло – один из самых динамичных и энергичных итальянских танцев, который исполняется в основном в трехдольном темпе, реже в двудольном. Сальтарелло танцуют в комплексе с пассамеццо и бас-дансом в определенной очередности.</p> <p>&#160; Жига – хореографическая композиция с английскими корнями, зародившаяся в 16 столетии. Изначально исполнялась она в размере 4/4, а позже в такте 6/8 с пунктированными восьмыми.<br />&#160; <br />·Павана – двудольный танец, представляющий собой своеобразное величавое и довольно медленное шествие. Именно с этой хореографической композиции начинался любой бал в 16-17 веке. Этот танец имеет итальянские корни и является «братом» бас-данса.</p> <p>Гальярда – одна из самых веселых плясок Средневековья, а именно 16-17 века. Исполняется в трехдольном размере со снижающимся темпом. Это был один из любимейших танцев 17-го столетия в Европе<br />.https://www.youtube.com/watch?v=kM-eJ42lmGE</p> <p>Чакона – танец 16-18 века, пришедший в Испанию из Вест-Индии. Начиная с 16 и по 18 столетия, он претерпел некоторое изменение – изначально его танцевали в быстром и темпераментом ритме, а потом чакона трансформировалась в величавый и медленный танец.</p> <p>Бас-данс – это скользящий церемониальный танец, очень похожий на полонез. Его исполняли либо в двудольном, либо в трехдольном размере. В структуре этой хореографической композиции отсутствовали прыжки, и он больше напоминал некое «прохаживание», нежели танец.</p> <p> Альманда – пляска немецкого происхождения в умеренном темпе с двудольным размером. Очень схож с паваной.</p> <p>Кароль – танец, представляющий собой круговую хореографическую композицию, участники которой, держась за руки, создавали разнообразные фигуры под аккомпанемент песен.</p> <p>Аллеманда - (от франц. allemande, букв. - немецкая), старинный (с XVI в.) придворный французский танец немецкого происхождения, плавный, умеренного темпа, принадлежит к басседансам. Музыкальный размер 4/4. Именно в этом танце в XVIII в. руки танцующих из обычного положения вдоль тела впервые поднялись вверх. Эта свобода рук и являлась характерной чертой аллеманды. Она и подготовила основные позиции гавота, в котором руки становятся еще более танцевальны.</p> <p>Вольта (итал. volta, от итал. voltare — поворачивать; фр. volte) — парный (мужчина и женщина) танец эпохи Возрождения, при исполнении которого мужчина выполняет элемент поддержки — вертит в воздухе танцующую с ним женщину (отсюда романская основа названия). Темп быстрый либо умеренно быстрый, размер 3-дольный. Относится к категории так называемых «высоких танцев»[2], противопоставляемых менее оживлённым «низким танцам». Началу танца предшествует поклон мужчины и реверанс женщины. Требует от мужчины большой силы и ловкости, так как основной рисунок танца — подъём женщины в воздух — должен выполняться очень высоко, при этом четко и красиво.<br /><a href="https://www.youtube.com/watch?v=wq4y4nQqXpw" rel="nofollow" target="_blank">https://www.youtube.com/watch?v=wq4y4nQqXpw</a><br /><a href="https://www.youtube.com/watch?v=2HCjYuPEm3M" rel="nofollow" target="_blank">https://www.youtube.com/watch?v=2HCjYuPEm3M</a></p> <p>СИЦИЛИАНА (итал. siciliana — сицилийская) — в XV –начале XVII века сицилийский народный танец или танцевальная песня; в конце XVII и в XVIII веке — вокальная или инструментальная пьеса. Черты жанра: спокойное, плавное движение, обычно в умеренном темпе; минорный лад; простые напевные мелодии, почти полное отсутствие staccato, закругленные фразы объемом в 1 или 2 такта. Размер — 6/8 или 12/8. Ритмически близка медленной жиге и форлане: для всех танцев типичен пунктирный ритм, однако сицилиане свойственна большая плавность, закругленность и менее подвижный темп. </p> <p>ТАРАНТЕЛЛА (от названия г. Таранто на юге Италии) — итальянский народный танец, живой и страстный по характеру. Музыкальный размер 3/8, 6/8, 12/8 (иногда 2/4). Характерно непрерывное движение триолей, отчетливое членение мелодии на фразы равной длительности, чередование мажора и минора, постепенно ускоряющийся темп. </p> <p>С историей тарантеллы связано много легенд. Начиная с XV века, она в течение 2-х столетий считалась единственным средством излечения «тарантизма» — безумия, вызываемого, как полагали, укусом тарантула (ядовитого паука, название которого также происходит от г. Таранто). В связи с этим в XVI веке по Италии странствовали специальные оркестры, под игру которого танцевали больные тарантизмом. </p> <p>Музыкальное сопровождение танца обычно импровизировалось и исполнялось флейтой, кастаньетами, бубном и некоторыми другими ударными инструментами, иногда с участием голоса. В основе часто лежали какой-либо один мотив или ритмическая фигура, которые подвергались длительному развитию. Многократное повторение их оказывало завораживающее, «гипнотическое» действие на слушателей и танцующих. Хореография тарантеллы отличалась экстатичностью — самозабвенный танец мог продолжаться несколько часов. Со временем тарантелла стала обычным танцем (одиночным или парным), хотя и сохранила свой неистовый характер. </p> <p>рОМАНЕСКА — название различных распространенных в Западной Европе XVII—XVIII веков инструментальных танцевальных пьес, вариационных циклов, а также арий и песен с инструментальным сопровождением, в основе которых лежит определенная мелодико-гармоническая модель, родственная фолии и старинному пассамеццо. Некоторые исследователи называют романеску разновидностью гальярды. </p> <p>Музыкальный размер 2/2 или 2/4, темп оживленный. <br />Этимология и происхождение не вполне ясны. По-видимому, зародилась в Италии или Испании. Соответственно название трактуется как синоним определения «в римском стиле» или как происходящее от испанского романса. </p> <p>ФОЛИЯ (порт. folia — страсть, безрассудство) — народный танец и танцевальная песня в трехдольном метре португальского происхождения. Первые упоминания относятся к концу XV века. Тогда она была карнавальным «потешным» танцем, подобно мореске. Его исполнители — мужчины, наряженные женщинами, — вели себя столь дико и шумно, что казались лишенными рассудка (отсюда и название танца). Сопровождалась кастаньетами, погремушками и др. инструментами, производящими шум.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:25:52 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1877#p1877 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1872#p1872 <p>Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu + Christi, eradicare et effugare a Dei Ecclesia, ab animabus ad imaginem Dei conditis ac pretioso divini Agni sanguine redemptis + . Non ultra audeas, serpens callidissime, decipere humanum genus, Dei Ecclesiam persequi, ac Dei electos excutere et cribrare sicut triticum + . Imperat tibi Deus altissimus + , cui in magna tua superbia te similem haberi adhuc praesumis; qui omnes homines vult salvos fieri et ad agnitionem veritaris venire. Imperat tibi Deus Pater + ; imperat tibi Deus Filius + ; imperat tibi Deus Spiritus Sanctus + . Imperat tibi majestas Christi, aeternum Dei Verbum, caro factum + , qui pro salute generis nostri tua invidia perditi, humiliavit semetipsum facfus hobediens usque ad mortem; qui Ecclesiam suam aedificavit supra firmam petram, et portas inferi adversus eam nunquam esse praevalituras edixit, cum ea ipse permansurus omnibus diebus usque ad consummationem saeculi. Imperat tibi sacramentum Crucis + , omniumque christianae fidei Mysteriorum virtus +. Imperat tibi excelsa Dei Genitrix Virgo Maria + , quae superbissimum caput tuum a primo instanti immaculatae suae conceptionis in sua humilitate contrivit. Imperat tibi fides sanctorum Apostolorum Petri et Pauli, et ceterorum Apostolorum + . Imperat tibi Martyrum sanguis, ac pia Sanctorum et Sanctarum omnium intercessio +.<br />Ergo, draco maledicte et omnis legio diabolica, adjuramus te per Deum + vivum, per Deum + verum, per Deum + sanctum, per Deum qui sic dilexit mundum, ut Filium suum unigenitum daret, ut omnes qui credit in eum non pereat, sed habeat vitam aeternam: cessa decipere humanas creaturas, eisque aeternae perditionis venenum propinare: desine Ecclesiae nocere, et ejus libertati laqueos injicere. Vade, satana, inventor et magister omnis fallaciae, hostis humanae salutis. Da locum Christo, in quo nihil invenisti de operibus tuis; da locum Ecclesiae uni, sanctae, catholicae, et apostolicae, quam Christus ipse acquisivit sanguine suo. Humiliare sub potenti manu Dei; contremisce et effuge, invocato a nobis sancto et terribili nomine Jesu, quem inferi tremunt, cui Virtutes caelorum et Potestates et Dominationes subjectae sunt; quem Cherubim et Seraphim indefessis vocibus laudant, dicentes: Sanctus, Sanctus, Sanctus Dominus Deus Sabaoth.<br />V. Domine, exaudi orationem meam.<br />R. Et clamor meus ad te veniat.<br />[si fuerit saltem diaconus subjungat V. Dominus vobiscum.<br />R. Et cum spiritu tuo.]<br />Oremus. Deus coeli, Deus terrae, Deus Angelorum, Deus Archangelorum, Deus Patriarcharum, Deus Prophetarum, Deus Apostolorum, Deus Martyrum, Deus Confessorum, Deus Virginum, Deus qui potestatem habes donare vitam post mortem, requiem post laborem; quia non est Deus praeter te, nec esse potest nisi tu creator omnium visibilium et invisibilium, cujus regni non erit finis: humiIiter majestati gloriae tuae supplicamus, ut ab omni infernalium spirituum potestate, laqueo, deceptione et nequitia nos potenter liberare, et incolumes custodire digneris. Per Christum Dominum nostrum. Amen.<br />Ab insidiis diaboli, libera nos, Domine.<br />Ut Ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire, te rogamus, audi nos.<br />Ut inimicos sanctae Ecclesiae humiliare digneris, te rogamus audi nos.</p> <p>Et aspergatur locus aqua benedicta.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:04:04 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1872#p1872