https://greensleeves.witchforum.ru/ Злые Зайки World ru-ru Thu, 13 Aug 2026 08:04:02 +0300 MyBB/mybb.ru https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2246#p2246 <p>14 июля 1559</p> <p>Жасмин медленно закрыла тяжелый кожаный переплет, и этот глухой звук, растаявший в полумраке обшитой дубовыми панелями библиотеки, показался ей похожим на вздох усталого призрака, запертого в стенах мрачного особняка Екатерины Волковой. За высокими стрельчатыми окнами Лондон изнывал под тяжелым, удушливым покровом июльского зноя. Воздух, казалось, превратился в расплавленный свинец, и даже старые вязы в саду застыли, не осмеливаясь шевельнуть ни единым листком, словно сама природа замерла в томительном и тревожном ожидании неминуемой грозы.<br />Внутри же царил прохладный, почти склеповый полумрак, нарушаемый лишь зыбким, колеблющимся пламенем единственной восковой свечи. Огонек то вытягивался тонкой золотой иглой, то испуганно вздрагивал от невидимого сквозняка, отбрасывая на стены причудливые, длинные тени, которые корчились на старинных гобеленах, подобно живым существам. Жасмин ладонью коснулась шероховатой поверхности пергамента. Ее сердце билось неровно, со стесненной, мучительной гордостью человека, прикоснувшегося к тайне, способной сокрушить престолы. Мысли ее были в смятении: то, что обыватель счел бы бредом безумца, представало перед ее проницательным взором тончайшим, хотя и зловещим узором, где каждая человеческая жизнь была лишь безвольной нитью.<br />Она перевела взгляд на исписанные пожелтевшие листы, где размашистый, лихорадочный почерк астролога Ди сплетался с алхимическими знаками и латинскими девизами. Этот странный человек, казалось, заглянул в бездну и вынес оттуда знание, от которого чернеет кровь в жилах. Первые страницы дневника были посвящены той, чья тень невидимо простиралась над всем этим домом. Жасмин горько улыбнулась, и в этой улыбке сквозила та утонченная, холодная ирония, которая всегда служила ей щитом против ударов судьбы. Садовница Кошмара, Екатерина Волкова. Ди писал о ней с благоговейным ужасом, как о существе, рожденном под ледяным знаком Исы и ядовитым созвездием Скорпиона. Жасмин отчетливо представила себе этот образ, рожденный пророческим экстазом, статная женщина в роскошном, варварски великолепном алом кокошнике, усыпанном крупным речным жемчугом, чья белизна лишь подчеркивала мертвенную бледность ее лица. На ее плечи, словно тяжелые цепи, ложились девять узлов рока, а шею стягивала тонкая черная нить — безжалостный росчерк судьбы, не оставляющий надежды на спасение. Жасмин затрепетала, ощутив, как к горлу подступает холод, ведь эта женщина казалась ей воплощением самой зимы, способной заморозить обсидиановые зеркала посреди летнего полдня, окруженной шепотом невидимых демонов.<br />Но Жасмин не была бы собой, если бы позволила страху возобладать. Наклонившись ближе к свече, она принялась изучать следующие записи, повествующие о тех, кому суждено было стать фигурами в этой трагической шахматной партии. Вот Ранульф Бойд, несчастный бастард, воин, чей яростный дух Стрельца был скован и искажен темными силами. В описаниях Ди он представал узником мрачного подземелья, затерянным среди сырости и крыс, где от его былой славы остался лишь колчан, полный серого пепла. Однако дух его не был сломлен, Жасмин с замиранием сердца читала о том, как этот гордец готов восстать на скользких, залитых дождем крышах тонущего во грехе города, чтобы встретить Тьму с открытым забралом.<br />Следом за ним на страницах возникал Ловец, рожденный под знаком Близнецов, человек столь же изменчивый, сколь и опасный. Дневник описывал его как хладнокровного безумца, отсчитывающего сорок две секунды до рокового прыжка, чьи руки привыкли к рукояти даги, а разум был переполнен древними, запретными истинами. Ди задавался вопросом, выберет ли этот бродяга петлю на эшафоте или же сумеет перехитрить саму смерть, бросив медный пенни на холодное стекло и шагнув в неизвестность, чтобы изменить ход истории.<br />Жасмин перевернула страницу, чувствуя, как глубокая, искренняя печаль сжимает ее грудь. Перед ее мысленным взором предстал образ юного Врача, чьи ладони обладали чудесным даром исцеления, похищенным у самой преисподней. Этот чистый Сосуд с черными крыльями, вытатуированными или чудесным образом проступившими на груди, был обречен разбить себя, поглотить всю скопившуюся в мире Тьму и сгореть, обратившись в золу, ради спасения остальных. Рядом с ним Ди поместил фигуру Святого Палача — фанатика, который сжимал в ладонях Священное Писание, но чьи глаза горели неистовым, греховным пожаром. Этот человек предал собственную душу бездне ради призрачных ключей от райских врат, и его безумие, по заверению астролога, должно было послужить единственной дверью из незыблемой тюрьмы, в которую превращался Альбион.<br />Наконец, Жасмин дошла до последних записей, где лихорадочный слог Ди становился почти поэтическим, прославляя Лесную Деву, Хранительницу десятого узла. Эта дева, рожденная на стыке зимы и весны, казалась Жасмин единственным лучом света в беспросветном хаосе. Ее огненно-рыжие локоны вились подобно священному костру, лицо было расписано стрелами праведного гнева, а на груди пульсировал фиолетовый кристалл живого, неодолимого тепла. У ее ног покорно застыл черный волк, а сама она обладала силой возвращать наливной, сочный алый цвет тем страшным яблокам-черепам, что прорастали на Древе Кошмаров, удерживая мир от окончательного распада.<br />Жасмин откинулась на спинку кресла, и шелк ее платья тихо зашуршал в тишине. Отрешенный, задумчивый взгляд ее был устремлен в пустоту.&#160; Она понимала, что остановиться на половине пути означало бы предать саму себя, а ее утонченный ум требовал завершенности картины, какой бы пугающей она ни была. Снова раскрыв манускрипт, она углубилась в потаенные страницы, где чернила доктора Ди становились бледнее, словно он писал их, изнемогая от усталости или от близости Того, чье имя не осмеливался доверить бумаге. Ее взору открылись новые, еще более зловещие откровения о Древе Черепов. Этот кошмарный образ, рожденный в алхимических ретортах Садовницы, представал на страницах не просто символом, но живым, пульсирующим ужасом, проросшим сквозь самые основания Альбиона. Каждое соцветие этого древа, как утверждал астролог, питалось соками человеческих заблуждений, а плоды его — те самые наливные яблоки, несущие смерть, — были слепками душ. Жасмин почувствовала, как по ее спине пробежал легкий хлад, мысль о том, что вся геометрия этого дома, все эти меняющие форму лестницы и шепчущие стены были лишь метастазами невидимого чудовища, казалась невыносимой. Но ирония, ее верная спутница, вновь пришла на помощь. Она подумала о том, как забавно, должно быть, выглядит со стороны эта попытка вырастить адский сад в самом сердце просвещенного королевства, где лорды и судейские чиновники больше всего на свете пеклись о цене на шерсть и налогах на импорт.<br />Перевернув плотную страницу, Жасмин наткнулась на новые детали, касающиеся Оливера Лейси. Ди писал, что Бастард, запертый в своей железной клетке, являлся не просто жертвой, но ключевым противовесом в предсказанном распаде. Маг-огневик и целитель, чьи силы были украдены у преисподней, должен был пролить кровь именно там, где сходились линии латинского квадрата. «Если кровь Сосуда окропит пепел из колчана Стрельца, — гласила неровная строчка, — то Fenestra Mundi откроется не для Тьмы, но для очистительного пламени». В груди Жасмин разгорелось сложное, мучительное чувство — смесь глубокого сострадания к этому обреченному юноше и восхищения его непреклонной гордостью. Она видела в его судьбе отблеск тех древних трагедий, где герои гибли, но их гибель становилась залогом спасения мира.<br />Ее внимание привлекли маргиналии — мелкие, торопливые заметки на полях, сделанные, по-видимому, в самый канун июньской жары. В них Ди упоминал об Осколке Зеркала, который Жасмин так упорно искала. Оказалось, что этот артефакт не просто спрятан в стенах особняка; он был вплавлен в саму его духовную сущность. Зеркало являлось отражением истинного неба, противоположностью обсидиановым зеркалам, покрывающимся инеем. Тот, кто сумеет соединить Осколок с фиолетовым кристаллом на груди Лесной Девы, сможет разорвать черные нити, стягивающие шею Садовницы, и тем самым разрушить всю Великую Схему. Жасмин вздохнула, и этот вздох, полный тихой грусти, растаял в полумраке библиотеки. Ей, привыкшей полагаться на собственный разум и изящество манер, теперь предстояло иметь дело с силами, превосходящими человеческое воображение.&#160; <br />Её тонкие пальцы медленно перевернули плотный пергамент, и перед её глазами предстали не строчки лихорадочного текста, а рисунки, набросанные рукой доктора Ди с той пугающей точностью, какая бывает лишь у геометров, чертящих планы крепостей, или у безумцев, фиксирующих свои кошмары. Эти наброски, сделанные блёклыми сепиевыми чернилами с редкими вкраплениями киновари и густой сажи, заставили её сердце сжаться от сложного чувства — утончённого эстетического восхищения и глубокого, почти мистического трепета перед бездной человеческого гения, заглянувшего за грань дозволенного.<br />Первый рисунок занимал целый разворот и изображал то самое упомянутое в текстах Древо Черепов. Жасмин поднесла свечу ближе, так что золотистый отблеск заиграл на её бледном лбу. Художник не пожалел усилий: корни древа, путаные и узловатые, уходили вглубь алхимических слоёв земли, напоминая своими очертаниями переплетённые в предсмертной судороге человеческие тела. Вместо листьев ветви были усыпаны крошечными, филигранно выписанными черепами, из глазниц которых прорастали тонкие побеги. Самым страшным в этом рисунке была его безупречная симметрия, подчиняющаяся какому-то извращённому закону гармонии. Жасмин горько усмехнулась, подумав, что Садовница Кошмара, должно быть, обладала весьма изысканным, хотя и крайне специфическим вкусом, раз уж предпочла столь мрачную ботанику весенним розам Тюдоров. На вершине этого древа покоилось исполинское яблоко, сочность которого Ди попытался передать густыми мазками алой киновари. Оно выглядело чужеродным пятном на общем монохромном фоне, точно живое, кровоточащее сердце, бьющееся на вершине мёртвого монумента. Жасмин почувствовала, как к её горлу подступает тошнота: в плавных линиях этого плода угадывалось искажённое мукой человеческое лицо, словно чья-то благородная душа была заперта внутри этой сладкой тюрьмы.<br />Следующий набросок, выполненный более торопливо, но не менее уверенно, изображал саму Екатерину Волкову в её монументальном величии. Ди запечатлел её со спины, что лишь усиливало зловещую таинственность образа. Её фигура была облачена в тяжёлое парчовое платье, складки которого ниспадали подобно застывшим потокам лавы, а над головой возвышался тот самый алый кокошник, усыпанный жемчугом, который в полумраке казался короной из застывших слёз. Но Жасмин заставило содрогнуться не величие этого наряда, а то, как безжалостно Ди прорисовал узлы судьбы, спускающихся по её позвоночнику подобно звеньям кошмарного хребта, и тонкую чёрную нить, стягивающую её шею у самого основания черепа. Это был рисунок триумфа, совмещённого с казнью, Садовница выглядела одновременно и владычицей, и его самой главной, пожизненной узницей, приговор которой уже был подписан и скреплён невидимой печатью. В душе Жасмин поднялась волна глубокой, величественной скорби. Этот рисунок дышал такой безысходностью и в то же время такой яростной, непреклонной гордостью, что ей показалось, будто она слышит глухой звон цепей в тишине библиотеки.<br />Последний рисунок, завершающий этот страшный цикл, отличался от предыдущих удивительной мягкостью линий. Это был портрет Лесной Девы. Ди изобразил её лицо в анфас; её дикие, огненно-рыжие локоны, которые астролог попытался расцветить золотой охрой, обрамляли лицо подобно языкам очистительного костра. На её щеках тонкими штрихами были нанесены стрелы гнева, устремлённые к глазам, полным невыразимой, древней мудрости. На груди девы, точно застывшая капля божественной крови, покоился фиолетовый кристалл, от которого во все стороны расходились тонкие лучи, прорезающие окружавшую её тьму. У её ног, свернувшись клубком, спал огромный чёрный волк, чья шерсть сливалась с темнотой заднего плана, делая его похожим на живую тень, охраняющую покой своей госпожи. Жасмин долго всматривалась в этот лик. Ей почудилось, что в мягком изгибе губ Лесной Девы сквозит та же ирония, с какой она сама встречала глупость этого мира, но это была ирония существа, знающего, что в конце концов весна всегда побеждает зимнюю стужу.</p> <p>18 июля 1559 </p> <p>Библиотека, которую Екатерина Волкова собирала с тем терпением и тем взыскательным вкусом, какими природа наделяет лишь людей, понимающих истинную цену человеческой памяти, жила ночью совсем иной жизнью, нежели днем. Когда последние шаги слуг давно растворились в глубине дома, когда тяжелые двери были заперты, а длинные коридоры погрузились в тот благоговейный сумрак, который сродни тишине древних монастырей, казалось, будто сами книги, избавившись наконец от суетного соседства живых голосов, вступали в неспешную беседу между собою. Старый дуб, из которого были устроены шкафы, источал едва уловимый запах смолы, давно превратившийся в аромат прожитых десятилетий; кожа переплетов, согретая пламенем многочисленных свечей, наполняла воздух мягкой терпкостью, напоминавшей одновременно и старый храм, и университетскую библиотеку, и монастырский скрипторий, где поколение за поколением человеческие руки спасали от забвения то, что иначе было бы поглощено беспощадным течением времени. Даже огонь здесь не казался беспокойным: высокие свечи горели спокойно и ровно, словно понимали, что их долг состоит не в том, чтобы бороться с ночью, ибо ночь все равно оставалась владычицей за оконными стеклами, а лишь в том, чтобы не позволить исчезнуть написанному слову.<br />Жасмин сидела неподвижно уже столь долго, что холод полированного дубового кресла перестал ощущаться телом, а напряжение в плечах сделалось привычным настолько, что она вовсе перестала замечать его. Лишь кончики пальцев иногда непроизвольно касались пожелтевшего пергамента, будто стремясь убедиться, что страницы, испещренные мелким почерком Джона Ди, действительно существуют перед нею, а не продолжают одно из тех мучительных видений, которые с некоторых пор все чаще вторгались в ее собственную память. За последние часы она перечитала каждый дневник уже не единожды и теперь все яснее сознавала, что первое чтение было совершенно бесполезно. Оно позволяло лишь увидеть поверхность, тогда как истинная работа начиналась лишь тогда, когда исчезало желание следить за повествованием и возникала необходимость наблюдать за самим мыслительным движением автора. Это было искусство, которому ее научил не какой-либо наставник, а сама жизнь, проведенная среди рукописей, шифров и трактатов, ибо всякий опытный криптограф знает: самый надежный шифр скрывает не слова, а способ, каким рождаются слова.<br />Ей уже не нужно было перелистывать страницы, чтобы припомнить нужное место. Стоило лишь закрыть глаза, и память сама раскрывала перед нею любой лист с такой отчетливостью, что она различала даже крошечные кляксы, оставленные неосторожным движением пера. Этот дар, которым судьба наградила ее столь щедро, в иные дни казался благословением, но ныне ложился на душу тяжестью почти невыносимой. Обыкновенный человек способен забыть прочитанное, если оно оказывается слишком страшным или слишком непонятным; память милосердно сглаживает углы, стирает ненужные подробности, оставляя лишь общее впечатление. Жасмин же была лишена подобной милости. Каждая строка, однажды увиденная, продолжала жить в ней с той же беспощадной ясностью, что и в миг первого прочтения. Ей не приходилось искать соответствий между дневниками — они сами всплывали один за другим, соединяясь незримыми нитями, которых, быть может, никогда не заметил бы человек с памятью менее взыскательной. Иногда ей казалось, что она уже не читает Джона Ди, а смотрит его глазами, и это ощущение было столь неприятно, что она невольно проводила ладонью по лбу, словно желая стряхнуть с себя чужое сознание.<br />Она давно заметила одну странность, сперва показавшуюся ей не более чем особенностью авторского нрава, однако теперь именно эта странность все настойчивее требовала объяснения. Джон Ди почти никогда не рассказывал о событиях. Человек, посвятивший жизнь наблюдению мира, удивительным образом избегал описывать сам ход происходящего. Вместо этого он вновь и вновь говорил о том, как густели чернила, как менялся цвет пламени, как свеча начинала чадить, каким становился воздух в комнате, как туман сгущался за окнами, как вода утрачивала прозрачность или, напротив, вновь делалась чистой. На первый взгляд подобная манера могла показаться лишь плодом богатого воображения, но именно это объяснение Жасмин отвергла прежде других. Воображение свободно. Оно любит изменять собственные образы. Оно никогда не повторяет самого себя с математической точностью. Здесь же все повторения были безукоризненно последовательны. Свеча никогда не чадила без причины. Черная жидкость никогда не появлялась рядом с надеждой. Вода никогда не очищалась прежде, чем в повествовании возникало нечто, возвращавшее людям способность помнить. Даже деревья, яблоки, птицы и зеркала обладали удивительным постоянством значения, словно принадлежали языку, существовавшему независимо от самого Ди.<br />Эта мысль заставила Жасмин осторожно отодвинуть дневники и подвинуть к себе несколько чистых листов. Она не спешила браться за перо. Всякая поспешность была врагом исследователя, ибо разум, слишком быстро нашедший объяснение, перестает искать истину. Некоторое время она сидела, задумчиво рассматривая белизну бумаги, и лишь затем медленно написала первое слово. «Зеркало». Под ним вывела другое — «Осколок». Потом появились «Игла», «Нить», «Узел», «Свеча», «Черная жидкость», «Туман», «Лес», «Вода», «Яблоко», «Череп». Она остановилась не потому, что список был окончен, а потому, что почувствовала: достаточно. Остальное уже не прибавит смысла. Все важнейшие образы лежали теперь перед нею, лишенные той поэтической оболочки, которой окружал их Джон Ди, и именно в этой сухости внезапно проступило то, чего она прежде не замечала.<br />Если бы перед ней лежало сочинение мистика, символы неизбежно смешивались бы друг с другом, переходили один в другой, изменяли значение в зависимости от настроения автора. Здесь же происходило обратное. Джон Ди пользовался ими с такой строгостью, с какой математик пользуется цифрами. Зеркало никогда не означало воды. Игла никогда не заменяла нить. Черная жидкость никогда не становилась просто чернилами. Он не писал образами. Он писал знаками. И как только эта мысль обрела окончательную ясность, Жасмин почувствовала то почти неуловимое волнение, которое испытывала всякий раз, когда сложнейший шифр вдруг начинал открывать свою внутреннюю логику. Не решение еще — лишь обещание решения, едва различимый силуэт скрытого механизма, который до сей минуты оставался невидимым.<br />Она поднялась из-за стола и медленно подошла к высокому окну. За стеклом простирался ночной сад. Луна еще не поднялась достаточно высоко, чтобы осветить дорожки, и потому темные силуэты деревьев казались беспредельным лесом, уходящим за горизонт, тогда как ветер, перебирая листву, производил тот особенный шелест, который неизменно напоминает человеку о существовании вещей, не нуждающихся в человеческом присутствии. Эта мысль заставила ее почти сердито покачать головой. Нет. Сочувствие исследователю было опасно. Всякий человек, слишком глубоко входящий в чужое сознание, рано или поздно начинает повторять его ошибки.<br />Она вернулась к столу уже с иной решимостью. Теперь ей было совершенно ясно, что искать следует не смысл отдельных видений, а закон, по которому они возникали. Не сами пророчества представляли ценность — ценность имел порядок, связывавший их между собою. Именно порядок всегда переживает содержание. Именно порядок превращает разрозненные слова в язык, а язык — в ключ к тайне. И если Джон Ди действительно оставил после себя не исповедь обезумевшего старика, а тщательно построенную систему, то эта система должна была подчиняться столь же строгим законам, каким подчиняется всякое истинное знание. Жасмин чувствовала это почти с той же уверенностью, с какой моряк чувствует близость берега задолго до того, как увидит его глазами, и потому вновь раскрыла первый дневник уже не как читательница, жаждущая узнать, что произошло, а как человек, намеренный понять, почему автор избрал именно эти слова и отверг все прочие. Именно в подобных мелочах, а не в громких пророчествах, чаще всего и скрывается истина, терпеливо ожидающая того, кто окажется достаточно настойчив, чтобы отличить язык символов от языка безумия.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Thu, 13 Aug 2026 08:04:02 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2246#p2246 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2245#p2245 <p>Скай ничего не сказала. Просто подошла, подобрала юбку и села рядом так близко, что её бедро коснулось его, после чего некоторое время смотрела на движение камня вдоль стали с той мягкой улыбкой, которую Джек уже начинал считать особенно опасной: за ней обыкновенно следовало либо замечание о его здоровье, либо поцелуй, а иногда оба бедствия сразу.<br />&#8211; Не останавливайся, &#8211; попросила она наконец, чуть склонив голову. &#8211; Мне любопытно узнать, чем заканчивается эта прекрасная песня. Особенно после слов о том, что разумный мужчина скорее добровольно сунет руку в капкан, чем женится.<br />Джек не поднял головы, хотя улыбка уже полезла сама, он перевернул дагу, проверил большим пальцем кромку поперёк лезвия и с чрезвычайной серьёзностью сделал ещё несколько движений камнем.<br />&#8211; Это старинная назидательная песнь, жена моя. Нельзя судить её слишком строго. Сочинили её люди суровой судьбы, не имевшие возможности познакомиться с тобой и потому пребывавшие в простительном заблуждении относительно супружества. К тому же там дальше выясняется, что капкан был ржавый, судья продажный, а женщина всё-таки принесла ему в тюрьму пирог с напильником. Так что нравственность торжествует, хотя и несколько извилистым путём.<br />Слово «жена» он произнёс нарочно легко, будто уже привык, однако сам услышал его слишком отчётливо и опять испытал то странное внутреннее удовольствие, которое никак не желало проходить. Скай тоже услышала. Уголки её губ дрогнули, она положила ладонь ему на колено и совершенно невинно провела пальцами по ткани, отчего Джек сразу заподозрил, что разговор о нравственности вступает на опасную почву.</p> <p>&#8211; Значит, я должна была принести тебе напильник? &#8211; спросила она с сожалением. &#8211; Какая досада. А я вместо этого лечила тебя, зашивала, терпела твои упражнения, а потом ещё и вышла за тебя замуж. Теперь вижу, что ухаживала совершенно неправильно.<br />Джек наконец посмотрел на неё и на несколько мгновений забыл, что хотел ответить. Скай сидела, повернувшись к нему вполоборота, солнце из окна ложилось на её щёку, в глазах пряталась совершенно намеренная насмешка, и Джеку снова пришло в голову, что брак оказался подозрительно приятным учреждением для вещи, против которой всё воровское сословие веками выработало столько убедительных доводов.<br />&#8211; Напильник был бы лишним, &#8211; решил он, возвращаясь к даге главным образом потому, что смотреть на жену и сохранять нить разговора становилось затруднительно. &#8211; Я бы всё равно придрался к насечке. А вот насчёт остального прошу не преуменьшать собственных заслуг. Особенно последнего. Ты проявила редкую решительность: получила предложение, немедленно изъяла жениха из свободного обращения и доставила к священнику прежде, чем он успел воспользоваться ногами. В иных местах это называется похищением.<br />Скай тихо рассмеялась и, кажется, нисколько не раскаялась.<br />&#8211; В иных местах женихи не имеют привычки прыгать с крепостных стен и попадать на виселицы. Мне пришлось сообразовываться с обстоятельствами. Оставить тебе хотя бы сутки было бы безответственно.<br />Вот тут Джек замер с камнем над лезвием и медленно повернул голову, потому что обвинение было настолько справедливым, что требовало немедленного нападения на его источник.<br />&#8211; Сударыня, за всё время нашего знакомства я попал на виселицу всего однажды. Из твоих слов можно подумать, будто это моя постоянная привычка. Если уж мы начинаем семейную жизнь с клеветы, я хотел бы знать заранее, какая часть моего доброго имени останется к зиме.</p> <p>Скай посмотрела на него с такой нежной невинностью, что Джек насторожился ещё сильнее.<br />&#8211; Та, которую я сумею найти.<br />Он несколько мгновений молчал, затем торжественно отложил камень.<br />&#8211; Вот. Вот почему вор не должен жениться. Не потому, что жена выдаст его приставам, не потому, что её можно взять заложницей, даже не потому, что приходится делиться одеялом. Настоящая причина в другом: появляется человек, который знает о тебе достаточно, чтобы выигрывать споры нечестным образом.<br />&#8211; А ты привык выигрывать их честно?<br />Скай спросила это ласково, почти участливо, и Джек почувствовал, что его только что загнали в угол одной фразой. Он посмотрел на неё, затем на дагу, словно надеялся получить совет от более надёжного товарища, и тяжело вздохнул.<br />&#8211; Нет. Но именно поэтому особенно неприятно встретить достойного соперника.<br />Она засмеялась, придвинулась ещё немного и положила подбородок ему на здоровое плечо, наблюдая теперь за работой почти из-за его спины. Джек снова взял камень, однако вести его стало труднее: волосы Скай касались щеки, её дыхание щекотало шею, а ладонь всё ещё лежала на его колене, и подозрение, что жена мешает ему намеренно, постепенно превращалось в уверенность.<br />&#8211; Ты всегда так ухаживаешь за ними? &#8211; спросила она, глядя на блеснувшую кромку. &#8211; Мне начинает казаться, что я должна ревновать.</p> <p>Джек поднял дагу перед глазами, придирчиво посмотрел вдоль лезвия и только после этого ответил, потому что подобные вопросы нельзя было портить поспешностью.<br />&#8211; Совершенно напрасно. С ними отношения исключительно деловые. Хотя, признаюсь, у даг есть несколько достоинств, которых я пока не обнаружил у женщин: они никогда не спрашивают, где я был, не требуют лежать спокойно пять дней и не угрожают снова зашить мне плечо в воспитательных целях. В этом смысле характер у них удивительно покладистый.<br />Скай не отстранилась, только чуть повернула голову, и Джек боковым зрением увидел, как приподнялся уголок её губ. Вот теперь он уже совершенно точно знал, что попался: это была не обида и даже не ревность, а приглашение продолжать игру, причём Скай, похоже, заранее приготовила ответ и только ждала, когда он достаточно глубоко закопает себя собственным языком.<br />&#8211; Возможно, &#8211; согласилась она с такой кротостью, что Джек окончательно перестал ей доверять, &#8211; зато твои покладистые дамы не согревают тебе постель, когда с моря тянет холодом, не целуют тебя по утрам и, насколько мне известно, ни одна из них пока не согласилась стать принцессой Тайбернской. Так что я всё-таки надеюсь, что некоторое преимущество перед ними у меня есть.</p> <p>Дага замерла у Джека в руке. Он медленно повернулся к Скай и несколько мгновений смотрел на неё, обнаруживая, что на столь основательный довод трудно ответить даже человеку, который всю жизнь считал последнее слово своим законным имуществом. Особенно мешало то, что Скай произнесла всё это, не убирая подбородка с его плеча и глядя на него с нежнейшей невинностью, за которой совершенно отчётливо пряталось удовольствие женщины, только что поймавшей мужа на его же собственной шутке.<br />&#8211; Вот теперь спор становится нечестным, &#8211; наконец сообщил Джек, откладывая камень. &#8211; Ты выставила сразу три преимущества, против которых у бедных девиц из толедской стали нет ни единого средства. Первое ещё можно было бы оспорить хорошим одеялом, со вторым положение уже значительно хуже, а после третьего я вынужден признать их полное поражение. Ни одна действительно не пожелала стать принцессой Тайбернской. Впрочем, справедливости ради замечу: я им не предлагал.<br />Он увидел перемену в глазах Скай раньше, чем она ответила. Нежность никуда не исчезла, напротив, сделалась почти вызывающей, а пальцы, до сих пор спокойно лежавшие у него на колене, едва заметно сжались.<br />&#8211; Попробуй предложить, &#8211; посоветовала она ласково. &#8211; Мне даже любопытно, которая согласится.<br />Вот теперь Джек рассмеялся, потому что это прозвучало именно так, как должна была звучать хорошая угроза: никаких повышенных тонов, никаких обещаний страшной мести &#8211; одна нежность и полная уверенность в будущем результате. Он накрыл её ладонь своей и, всё ещё смеясь, покачал головой.<br />&#8211; Нет уж. Я всего второй день женат, но обучаюсь быстро. Одно правило семейной жизни мне уже совершенно ясно: если жена предлагает проверить, ревнива ли она, проверять не следует. Особенно когда у мужа на коленях лежат две превосходно наточенные даги, а жена по роду занятий прекрасно знает, где именно у человека находятся все важные жилы.</p> <p>Скай тихо рассмеялась и провела пальцами по его щеке, а Джек, уже заранее ожидавший какого-нибудь нового подвоха, всё же перехватил её руку и коснулся губами кончиков пальцев. Ему до сих пор нравилось это почти неприлично сильно &#8211; возможность делать подобное без прежней оглядки, не прятать нежность за насмешкой немедленно, а позволить ей побыть самой собой хотя бы несколько мгновений. И слово «жена» всё ещё отзывалось внутри чем-то новым, немного нелепым и удивительно приятным.<br />&#8211; Очень быстро учишься, &#8211; заметила Скай, и ласковой похвалы в её голосе было ровно столько, сколько обычно оставляют ребёнку, впервые догадавшемуся не совать пальцы в огонь.<br />Джек уловил это сразу и посмотрел на неё с притворным подозрением. Ещё совсем недавно подобный тон заставил бы его ощетиниться, но от Скай почему-то не раздражал; возможно, мешало раздражаться то, как она сидела рядом, как её пальцы всё ещё оставались в его руке и как в глазах за насмешкой совершенно не пряталась нежность.<br />&#8211; У меня прекрасная наставница. Правда, методы у неё несколько суровы. Не успел я прийти в себя после виселицы, как меня начали раздевать, щупать, укладывать в постель, запрещать вставать, потом снова раздевать, снимать швы и угрожать зашить обратно. Если бы я заранее знал, что лекарское искусство устроено именно так, возможно, занялся бы своим здоровьем значительно раньше.<br />Скай покачала головой, но вместо ожидаемого возражения только погладила большим пальцем его ладонь.<br />&#8211; Зато ты жив.</p> <p>Джек посмотрел на неё, на их соединённые руки и подумал, что эти три слова стоили всех её запретов, ругани и угроз снова уложить его в постель &#8211; во врачебном, к сожалению, смысле. Ещё месяц назад вопрос о том, будет ли он вообще жив, имел куда менее очевидный ответ.<br />&#8211; Вот это, между прочим, лучший отзыв о лекаре, какой я способен дать. Пациент доставлен после тюрьмы, виселицы и целого собрания дурных решений, а спустя месяц всё ещё жив, почти здоров и даже женат. Хотя последнее, подозреваю, следует записать среди неожиданных последствий лечения. <br />Скай повернула ладонь так, что их пальцы переплелись удобнее.<br />&#8211; Нет, милый. Последнее назначалось отдельно. И, боюсь, надолго.<br />«Надолго» зацепилось в нём сильнее всей шутки. Не до следующего дела, не пока не придётся бежать, не до очередной тюрьмы и не до того утра, когда один из них решит, что ошибся. Надолго. Джек почувствовал, как эта мысль начинает становиться опасно серьёзной, и немедленно спасся привычным способом &#8211; потянулся за точильным камнем.<br />&#8211; Что ж, если лечение назначено пожизненно, я согласен, но потребую приличных условий содержания. Хорошо кормить, иногда выпускать из замка без надзора, не пересчитывать ножи после моего возвращения и ни при каких обстоятельствах не произносить слов «постельный покой», если речь не идёт о том виде постели, на который я согласился вчера. Кроме того, узнику полагаются поцелуи. Регулярно. Я человек неприхотливый, поэтому готов начать с двух в день, а дальше посмотрим, насколько добросовестно принцесса исполняет супружеские обязанности.</p> <p>Скай несколько мгновений смотрела на него, явно стараясь сохранить серьёзность, хотя улыбка уже собиралась в уголках губ.<br />&#8211; Всего два?<br />Джек остановил камень посреди движения и медленно повернул голову. Вот за что, пожалуй, следовало опасаться этой женщины больше всего: Скай не пыталась состязаться с ним в острословии, а иногда всего двумя словами подталкивала дальше и с удовольствием наблюдала, как он сам роет себе яму.<br />&#8211; Вот видишь. Второй день женат, а уже торгуюсь сам с собой в ущерб собственным интересам. Конечно, не два. Два &#8211; это была нижняя граница, установленная исключительно из человеколюбия. Утром один полагается ещё до того, как я окончательно проснулся, иначе он не считается. Потом один за завтраком &#8211; для пищеварения. Один при встрече, один при расставании, даже если мы расстаёмся на четверть часа, потому что закон должен быть одинаков для всех случаев. Вечерние придётся считать отдельно, а ночные я вообще предлагаю вывести из счёта, иначе у нас обоих появится слишком много бумажной работы.<br />Теперь Скай уже смеялась, и Джек, довольный достигнутым результатом, отложил дагу вместе с точильным камнем. Сталь могла подождать. Он обнял жену за талию, притянул к себе и подумал, что старый автор той блатной песенки всё-таки ошибался: жениться, возможно, и впрямь было опасно, но пока Джек решительно не понимал, почему это должно было его останавливать.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Thu, 13 Aug 2026 08:03:37 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2245#p2245 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2236#p2236 <p>Единственное, о чём Катя сожалела, пока её, передавая из рук в руки, несли по поселению, а затем по рынку - что никак не удавалось присмотреться к тому, что проплывало мимо. Сложно присматриваться, когда постоянно летишь над головами под смех и радостные крики, пытаясь удержаться на очередном плече, хотя и знаешь - не уронят. Не уронят - но передадут, а то и перекинут следующему, и следующему, чтобы все получили шанс коснуться. И Катя смеялась тоже, потому что невозможно было в этом сохранять серьёзность - да и незачем.<br />Не сразу она поняла, что это на самом деле такое. Не просто несли её - принимали. Почти свадебный обычай, то был, только мужской, легионерский. Семейный.<br />И в этой круговерти мелькало вокруг настолько разное, что и дня не хватит обойти, увидеть, узнать. Рынок раскинулся широко, рядами палаток, навесов, под которыми продавали что угодно за что угодно. Даже мельком она успела намётанным купеческим взглядом увидеть квадратные, овальные и шарообразные монетки. Это - увидела, а подозревала и другое. Не только монеты здесь в ходу были, не только мена товара на товар, но и услуги, и обещания, а, может, и что-то более тонкое. Сны, время... что угодно. Или так просто казалось.<br />А уж что на это всё меняли!..<br />Тут на процессию сердито шипела крылатая ящерка величиной с кошку в кожаном наморднике. Поодаль под навесом стояло огромное стальное блюдо на трёх ножках под прозрачным стеклянным куполом, внутри которого лениво переливался голубоватый туман. Там мелькнули корзины с фруктами, прозрачными, словно выточенными из янтаря. <br />Печальный и длинный, словно цапля, торговец раскладывал на прилавке таинственно мерцающие жемчужины размером с яблоко - и сюда определённо стоило вернуться. Райн как-то поминал, что Мэйси носит только жемчуг, может, и такое вот ей понравится... хотя можно ли удивить чем-то женщину, у которой мать - богиня?..<br />А прилавок уже остался позади, а чуть привыкнув к чудесам Катя неожиданно осознала, что не всё здесь - чудное. Желтели в лавках сырные головы, лежали мешки с овощами и зерном, а вот крошечная, ещё меньше самой Кати остроухая женщина в зелёном платье торгуется за совершенно обычную с виду овечью шкуру, а вот мужчина покупает дюжину гвоздей... И осознав это, Катя поняла и другое: это не был рынок диковинок. Просто - рынок. Для местных всё это было обычным - и летающие ящерицы, и связки чёрных перьев длиной с руку, и мотки серебряной паутины, и соты с тёмно-синим мёдом, и пучки трав, листья в которых на ветру звенели, как стекло. Это она - гость, а все прочие здесь жили. А ящерица, небось - просто обычный зверь, например - двор сторожить. Ящерица эта почему-то никак не уходила из памяти, может, потому, что напомнила о Ро. Только масть другая.<br />И торговцы - торговцы тут тоже попадались такие, что в родном мире лучше не рассказывать - засмеют. И это в лучшем случае. Кто поверит в тощее зелёное создание с огромной головой в форме груши и глазами-блюдцами, которое продаёт металлические баночки с яркими бумажками на них?<br />Закончился путь на полянке, на которой посреди ярких невиданных цветов стояли столы с лавками. Пахли эти цветы... Катя не могла описать даже самой себе, чем они пахнут, словно не запахи это были, а чувства. Ощущения. А ещё, конечно, здесь пахло едой, которая жарилась, варилась и парилась над земляными очагами.<br />Когда её осторожно, словно королеву, опустили на гору цветастых - и мягчайших - подушек, - Катя осознала, что голова у неё лёгкая-лёгкая, и дыхания не хватает, будто это не её несли всю дорогу, а она сама бежала. Может, от впечатлений. Может, оттого, что мир вокруг был полон всякоразной магией настолько, что в ней можно было плавать. А может просто от восторга и смеха.<br />А пока пыталась отдышаться, воины ставили на столы подносы, миски, блюда и кубки. И вот тут Катя осознала, что её уверенность в том, что она может и готова есть и пить всё, что угодно, подвергнется здесь испытанию небывалому. Ладно ещё рыба с орлиным клювом и длинными щупальцами вместо плавников - в конце концов, рыба есть рыба, пусть даже пахнет печёной уткой. Но мясистые нежно розовые фрукты с мелкими зубками в широких, на половину окружности, ртах? Конечно, кряжистый солдат со шрамом на щеке охотно пояснил, что зубы там - самое вкусное, кислинку добавляет, редкость редкая, но... но переливающиеся разными цветами в зависимости от того, как них смотреть овощи? Салат, который, кажется, тихо хихикал?<br />Пришлось напоминать себе, что это всё - обычное. Может, редкое, специально для такого случая, но - обычное.<br />А потом перед ней поставили огромный, в половину роста круглый торт в виде белокаменного замка со многими рядами стен. И налили... чего-то ярко-зелёного и густого, как кисель, в серебряный кубок. Пахло это что-то как апельсиновый сок, свеже и чисто. Катя подняла бокал, храбро отпила глоток - то, что пахнет апельсинами ведь не может быть плохим? - и не пожалела. На вкус зелёное нечто походило на жидкий апельсиновый кисель. Хмельной, но не так, как крепкое вино или мёд, немного терпкий и очень вкусный кисель.<br />Она поискала взглядом Райна. Муж сидел за столом поодаль, уступив места рядом с ней солдатам, и пил... не зелёное. И, кажется, не виски, которым пахло от солдатских кружек. Больше походило просто на травяной отвар. <br />По правую руку от неё на скамье устроился высокий загорелый мужчина с вытянутым лицом, полностью лысый, но с рыжей бородой и усами. Когда Катя опустила кубок, он придвинулся к ней, подмигнул и спросил доверительно:<br />- Ну и чего, справляется-то?<br />Катя задумалась - в основном над тем, хочет ли пробовать фруктовые зубы после экспермента с питьём. Покивала сама себе и глубокомысленно заметила:<br />- Старается.<br />Отпила ещё зелёный хмельной кисель, с удовольствием вздохнула.<br />- Причём с завидным упорством. И по правде сказать, пока жаловаться мне вовсе не на что. Даже наоборот. А уж после того, как привёл меня к вам знакомиться... - она помедлила и улыбнулась разом всей суете, что царила на поляне. - Спасибо вам. За то, что встретили так, будто я вернулась домой, а не приехала в гости. Сегодня меня столько раз передавали из рук в руки, что я, кажется, ещё по дороге сюда вашей стала.<br />- А то чья ж, - согласился мужчина. - Щенок наш, и ты, выходит, тоже наша. Меня Финном кличут. Финном Крепкоруким.<br />Катя серьёзно кивнула.<br />- Очень рада знакомству, Финн. А я - Катриона.<br />Она взяла всё же странный фрукт - в ладони он ощущался как очень нежный мандарин, - и надкусила. Зубы и правда лопались на языке нежной кислинкой, словно гранатовые зёрнышки, только нежнее, мягче, и с каждой секундой вкус становился ярче, богаче. Ох. Интересно, а у нас такое вырастет? Где бы в замке устроить оранжерею...<br />- А отчего - Крепкорукий? Там, откуда я родом, за такими именами обычно какая-нибудь история стоит. А здесь так же принято?<br />Финн расплылся в улыбке так широко, что рыжие усы приподнялись вместе с уголками губ, откинулся назад, упираясь ладонью в скамью, и некоторое время смотрел поверх костровых ям, где люди спорили из-за кувшинов.<br />- Принято, - подтвердил он. -Только беда в том, что половина таких имён рождается вовсе не из великих подвигов, а из какой-нибудь дурости, которую потом уже поздно забывать. Моё, например, не оттого, что я в одиночку ворота держал, хотя так потом рассказывали, и не оттого, что копьём двух фоморов насквозь насадил. Всё было куда глупее. Мы тогда стояли лагерем в месте, где дождь шёл, кажется, даже снизу вверх, земля расползалась под ногами, а палатки к утру превращались в тряпки на палках, и однажды ночью у нас поплыл навес над кухней. Балка треснула, котёл с похлёбкой под ней, повара орут, никто ничего подставить не успевает, а я как был рядом, так и схватил эту балку обеими руками и держу. Ну, держу и держу. Думал, минуту. Оказалось - четверть часа. Потом ещё немного. Потом выяснилось, что плотник куда-то делся, кто-то пошёл за другой балкой, кто-то за верёвками, а кто-то, чтоб его черти съели, решил сперва доесть похлёбку, пока котёл не опрокинулся. Я стою, руки уже дрожат, спина горит, а эти сволочи вокруг меня хозяйством занимаются. Наконец всё закрепили, я отпустил, сел прямо в грязь и сказал, что следующего, кто попросит меня что-нибудь подержать, удавлю собственными руками. Наутро, конечно, весь лагерь уже звал меня Крепкоруким. И что особенно мерзко, прозвище прижилось раньше, чем я успел кого-нибудь за него побить. А потом люди начали притягивать к нему всё подряд: если я кого-то из оврага вытянул — значит, Крепкорукий, если щит удержал — Крепкорукий, если пьяного товарища до палатки донёс - тоже, разумеется, великий подвиг Финна Крепкорукого. Так и живу уже сколько веков.<br />Катя, хотела было заметить, что это очень даже похоже на великий подвиг - сохранить обед, особенно в походе и особенно в дождь, но Финн уже усмехнулся, отпил из кружки и кивнул в сторону Райна,&#160; словно только теперь вспомнил продолжение, которое для Кати наверняка окажется интереснее происхождения самого прозвища. Оставалось только поощряюще вскинуть бровь, заполняя миску всем понемножку - от ломтиков поджаристого светлого мяса до этой самой рыбы, которая смотрела печально и осуждающе, но пахла так, что Катя готова была с этим осуждением смириться. Может, тут щупальца тоже были самым вкусным...<br />- А вот щенок, между прочим, лет в семь или восемь решил проверить, правда ли я такой Крепкорукий. Подошёл совершенно серьёзный и говорит: «Финн, дай руку». Я дал. Он повис на ней обеими руками. Я спрашиваю: «Ты чего?» А он отвечает: «Проверяю». Потом позвал ещё одного мальчишку, потом ещё одного, а после третьего я уже понял, что вмешиваться не надо, потому что интересно стало самому, чем это закончится. В итоге у меня на одной руке висело, кажется, четверо детей, один цеплялся за другого, а этот маленький мерзавец стоял внизу, смотрел вверх и считал, сколько я продержусь. Когда я всё-таки их стряхнул и спросил, удовлетворён ли он, щенок очень важно кивнул и сказал: «Да. Но если ещё двоих добавить, будет точнее». Вот тогда я впервые понял, что сын генерала вырастет либо великим человеком, либо причиной преждевременной смерти всех, кто окажется рядом. Как видишь, пока получаются оба варианта.<br />Этот рассказ запустил цепочку смешков, разные голоса заспорили, кому подхватывать тему, а Катя первым делом взглянула на Райна. Интересно ей было сравнить того мальчишку и знакомого уже мужчину - но легионеры говорили так, словно его здесь не было, и это было... неловко. Впрочем, муж стоически снёс рассказ и спокойно пил отвар, не возмущаясь, не споря и не обрывая продолжения, так что... Катя попробовала плотное белое рыбье мясо, затем - печёное чьё=то. Вкусно! Или беготня по лесу вызвала такой аппетит? Или просто местный воздух?<br />&quot;Но странно звучит это &quot;причина преждевременной смерти&quot;. Как-то не тем же тоном откликается, что остальная история, хотя и понятно, о чём речь... наверное, и правда надо креститься, когда кажется&quot;.<br />- Ты, дочка, только не верь, если кто станет уверять, будто щенок с малолетства отличался рассудительностью, - неторопливо начал широкоплечий воин с рыжей бородой, придвигая кружку поближе к Кате и поглядывая на Райна с тем удовольствием, которое испытывают люди, наконец получившие благодарного слушателя. <br />Занятно вышло. Катя как раз думала о том, что Райн, получается, уже с детства был рассудителен, геометричен и... и философ.<br />- Было ему лет восемь, может, девять, когда лэрд решил, что пора щенку учиться настоящему делу, и впервые взял его с собой смотреть, как строим понтон через реку. Мы, понятно, работаем, бревна ворочаем, канаты тянем, а мальчишка ходит между нами с таким видом, будто уже завтра командовать начнет. Потом исчез. Ну исчез и исчез - дело привычное. Если щенка не видно, значит, либо шкодит, либо думает, как бы пошкодить поумнее. Через некоторое время слышим сверху голос: «А если мост придется оборонять?» Поднимаем головы - сидит на самой верхушке здоровенной сосны, куда даже белка не всякая полезет. Лэрд ему кричит: «Слезай». А этот отвечает совершенно спокойно: «Не могу». Мы уж думали, разбился, застрял, ногу сломал. Лэрд даже плащ снял, будто ловить собрался. Ну или за ним лезть. «Почему не можешь?» - спрашивает. А щенок сверху и говорит: «Потому что, когда лез наверх, я всё время думал, как забраться. А как слезать - не думал». Тут весь легион работать перестал. Кто ржет, кто дерево обнимает, чтобы не упасть. Лэрд голову поднял, посмотрел на него и говорит: «Запомни, сын. Любой дурак способен придумать, как начать дело. Командир сначала обязан знать, как его закончить». Мы тогда решили, что сейчас самолично полезет его снимать. Ничего подобного. Он велел всем расходиться и продолжать работу. Сказал: «Пока сам дорогу вниз не найдет, наверх больше не полезет». Часа через два слез. Весь ободранный, в смоле, с паутиной в волосах, но довольный такой, будто крепость взял. Подошел к лэрду и говорит: «Нашел». А тот только кивнул: «Вот теперь можешь идти обедать». И знаешь, что самое страшное? Через неделю мы нашли этого оболтуса на другой сосне. Только уже слезал он первым делом, а потом снова лез наверх. Вот тогда лэрд впервые сказал, что из мальчишки, пожалуй, выйдет толк. Не потому, что умный. Потому что одну и ту же ошибку дважды совершать не любит.<br />Катя негромко рассмеялась байке, благодарно подняв кубок. Было, не было, как было - не важно. Главно, что даже поддразнивая, воины говорили с неприкрытой любовью. Семья. И про лэрда - очень, очень любопытно.<br />&quot;Только ведь как раз и получается, что рассудителен Райн был с детства? И ох, как даже в этой короткой истории, в этом мимолетном воспоминании теперешний Райн похож на отца!&quot;<br />Сидевший рядом с рыжим плечистый блондин с тонкими чертами лица, смешливо фыркнул.<br />- Щенок однажды услышал, - заговорил он чистым, мелодичным голосом, и Катя на миг задумалась о том, как же он, верно, поёт!.. И о том, какие песни поют здесь, за пеленой. - как кто-то сказал, что настоящий хозяин обязан знать, сколько добра растёт в его саду. Ну, сказал и сказал. Мы давно забыли. А этот нет. Пропал на целый день. К вечеру возвращается усталый, грязный, исцарапанный, но довольный. Спрашиваем, где был. &quot;Яблоки считал&quot;. Мы, понятно, не поверили. Тогда он вытаскивает дощечку, исписанную мелкими значками, и начинает совершенно серьёзно докладывать, сколько деревьев, сколько ветвей на каждом, где яблок больше, где меньше, какие уже спелые, какие ещё нет. Мы даже заслушались. А потом старый садовник тихонько спрашивает: &quot;А почему на западной стороне сада яблок меньше?&quot; Щенок задумался, посмотрел на него и честно ответил: &quot;Потому что я устал считать и решил доесть разницу&quot;. Мы так ржали, что двое со скамьи попадали. И ведь он ни капли не соврал. Полдюжины яблок действительно исчезли исключительно ради точности подсчётов. <br />Вот тут Катя рассмеялась уже в голос - не самой истории даже, а потому, что и здесь узнала Райна - взрослого Райна, а не того грязного, исцарапанного мальчишку. Безупречная логика. Задача поставлена - задача должна быть выполнена - возникло расхождение - расхождение нужно устранить. И устранил ведь.&#160; <br />Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и снова взялась за странный фрукт. Пока следующий рассказчик подхватывал историю, Катя успела обнаружить, что семян внутри нет, задумчиво отломить один из полупрозрачных зубов и решить сохранить его на пробу. Семя или нет — выяснится. А если всё-таки семя, придётся всё же придумать, где в Даннотаре ставить оранжерею.<br />- А ещё он был совершенно невозможен во время дождя, - ворчливо согласился с ним дюжий воин с множеством косичек. - Все дети любят лужи. Этот любил грязь. Не валяться в ней, нет. Изучать. И вот как-то после ливня идёт через плац, вдруг останавливается, долго смотрит себе под ноги, потом куда-то убегает. Через час возвращается с десятком мальчишек и начинает палками тыкать в землю. Мы решили, клад нашли. Подошли посмотреть. Оказывается, щенок объявил, что хочет узнать, сколько сапог утонет в одной и той же луже. Причём подошёл к делу по-настоящему. Одну палку воткнул - отметил глубину. Потом добровольцев собирает. &quot;Ты иди&quot;. Увяз. &quot;Теперь ты&quot;. Тоже увяз. К обеду возле одной-единственной лужи стояло шесть босых мальчишек, двенадцать сапог, три очень сердитые матери и один счастливый Райн, который торжественно записывал углём на дощечке, у кого нога толще и кто глубже провалился. Когда его спросили, зачем это нужно, он только пожал плечами и сказал: &quot;А вдруг когда-нибудь придётся вести через болото войско?&quot;<br />- Бедные матери, - только и сказала Катя, качая головой. - И ведь всё ради военной науки и будущего.<br />Она снова нашла взглядом Райна и улыбнулась ему светло и нежно.<br />- Знаешь, сердце моё, что во всём этом самое удивительное? Я слушаю уже третью историю - и ни разу не подумала: &quot;Не может быть!&quot; Даже про яблоки.<br />Райн, до того с невозмутимым видом слушавший, как легионеры один за другим предают жене самые позорные тайны его детства, на этих словах медленно отставил чашку с травяным отваром и посмотрел на Катю с выражением искренней обиды, хотя долго удержать его не удалось: уголок рта уже полз вверх, выдавая удовольствие от того, что она не только слушает эти россказни, но и, по всей видимости, верит каждому слову.<br />- Вот это, любовь моя, уже оскорбительно, - заметил он, покачав головой. - Я еще готов смириться с тем, что ты поверила в сосну и Финна, увешанного детьми, потому что всё это по крайней мере похоже на разумные способы получить необходимые сведения, пусть и несколько примитивные для человека моих способностей, но яблоки? Неужели ты действительно считаешь меня настолько дурнем, чтобы ради какого-то подсчёта поедать авалонские яблоки в таких количествах? Ты вообще представляешь себе эти яблоки?<br />Он поднял обе руки над столом и с совершенно серьёзным видом сжал кулаки, после чего соединил их костяшками, демонстрируя размеры предмета обвинения. <br />- Вот. Два моих кулака. Каждое. И это еще не самые крупные. После шестого яблока меня пришлось бы не наказывать, а катить домой по дороге. Кроме того, всякий портенкросский ребёнок знает, что авалонские яблоки нельзя жрать без меры, если собираешься нормально вырасти. От них жизнь тянется охотно, а годы - не всегда, и рисковать однажды обнаружить себя пятидесятилетним мальчишкой ростом по плечо Финну я не собирался даже ради военной науки. Так что яблоки я считал, это правда, но всю эту чушь про «доесть разницу» вон тот старый лжец придумал сам. Причём, подозреваю, только сегодня, увидев, что ты слишком охотно ему веришь.<br />Райн оставил кулаки перед собой еще на мгновение, словно предлагал ей самой оценить всю физическую невозможность предъявленного обвинения, а затем разжал пальцы.<br />- Прогуляемся по рынку? Надо же дать взрослым людям время, чтобы придумали новые байки. <br />- Но как же?.. - Катя взглянула на возвышающийся над столом на добрый ярд торт, на смеющихся солдат, но тут поняла, что ни легион, ни торт никуда не денутся, а вот рынок может. Поэтому, не закончив фразу, согласилась: рынок манил её с того самого мгновения, как её пронесли через него над головами, почти не дав ничего толком рассмотреть. - Прогуляемся.<br />Поднимаясь, она оглядела легионеров. <br />- Только вы не расходитесь. Мне очень интересно послушать всё то, чего, разумеется, никогда не было, так что - придумывайте! То есть, вспоминайте!</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Thu, 13 Aug 2026 07:59:11 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2236#p2236 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2221#p2221 <p>Райн поднялся следом, прихватив со стола чашку и допив остатки травяного отвара, потому что оставлять его на растерзание людям, способным за несколько минут превратить шесть съеденных яблок в событие, достойное отдельной главы семейной летописи, казалось расточительством. Предложение Катрионы вызвало вокруг костровой ямы новый смех, причем особенно громко веселились как раз те старые мерзавцы, которым было что вспоминать без малейшей необходимости что-либо придумывать, и Райн, оглянувшись на них через плечо, подумал, что совершил ошибку, предупредив заранее: теперь они воспримут его отсутствие как предоставленное им время для согласования показаний, а к возвращению наверняка выяснится, что в восемь лет он в одиночку угнал корабль, в девять соблазнил какую-нибудь фейскую принцессу, а к десяти годам уже дважды захватил Портенкросс и один раз продал его обратно законным владельцам.<br />&#8211; Вы только между собой договоритесь, — посоветовал он легионерам, протягивая Катрионе руку и дожидаясь, пока она выберется из устроенного для неё гнезда из подушек. &#8211; А то один говорит, что я яблоки жрал, другой через час расскажет, что я ими торговал, а третий непременно вспомнит, будто я на вырученные деньги купил осла и назначил его центурионом. Врать надо слаженно, вы всё-таки легион.<br />&#8211; Осла не покупал! &#8211; немедленно донеслось из-за стола.<br />Райн уже сделал несколько шагов, но остановился и медленно обернулся, потому что столь поспешное и, что особенно тревожило, столь определённое возражение означало, что где-то в общей памяти действительно существовал осёл.<br />&#8211; Вот сейчас, &#8211; предупредил он, подняв палец, &#8211; лучше очень хорошо подумай, Финн.<br />&#8211; Я и думаю. Ты его не покупал. Ты его выиграл.<br />Вокруг костровой ямы поднялся такой дружный гогот, что даже люди у соседних огней начали поворачивать головы, пытаясь понять, что пропустили. Райн некоторое время смотрел на Финна, мысленно перебирая собственное детство и с некоторым беспокойством обнаруживая в нём не одного, а сразу двух ослов, причем обстоятельства появления второго теперь вспоминались подозрительно плохо. Наконец он решил, что расследование разумнее отложить. При нынешнем соотношении сил всякое возражение лишь породит новые свидетельские показания, а Катриона уже смотрела на него с тем сияющим любопытством, которое не сулило ничего хорошего.<br />&#8211; Не слушай их, &#8211; сказал он ей, вновь беря её за руку и направляясь прочь от костров, однако удержался всего несколько шагов, прежде чем добавить с достоинством человека, вынужденного защищать историческую истину от организованной клеветы. &#8211; И если всё-таки станут рассказывать про осла, сразу уточняй, какого именно. Это существенно.<br />Он не стал дожидаться ответа и повёл Катриону дальше, к рынку, который видел ещё утром, когда оказался здесь вместе с Морвен, но тогда прошёл его почти насквозь, ограничившись несколькими взглядами на прилавки. Теперь торопиться было некуда, Морвен поблизости не наблюдалось, Катрионины пальцы лежали в его ладони, а впереди между светлыми домами уже открывалась широкая торговая улица, над которой висели полотнища, навесы и гирлянды незнакомых цветов, смешивались голоса на языках, известных Райну и совершенно чужих, пахло горячим металлом, пряностями, фруктами, кожей, дымом и чем-то сладким, от чего даже после недавнего пиршества хотелось хотя бы узнать, чем именно торгуют. Самое забавное заключалось в том, что теперь он смотрел на всё это место иначе, чем несколько часов назад: утром лагерь был частью отцовского прошлого, в которое он случайно вернулся, а сейчас рядом шла Катриона, и прошлое понемногу переставало быть только прошлым, потому что жена уже успела получить цветочную гирлянду, попробовать зубастый фрукт, познакомиться с Финном Крепкоруким и узнать достаточно компрометирующих подробностей о его детстве, чтобы легион мог совершенно справедливо считать её своей.<br />Райн покосился на неё и решил, что с рынком следовало быть осторожнее. Если мачеха уже накормила Катриону шоколадом, а легион увенчал цветами, то здешним торговцам оставалось лишь показать ей какую-нибудь совершенно невозможную вещь, после чего Даннотару действительно понадобится оранжерея, зверинец или новая башня. Возможно, всё сразу.</p> <p>Рынок начинался почти сразу за площадью с костровыми ямами, однако стоило пройти между двумя домами, над которыми вместо вывесок висели связки синих перьев и медные колокольчики, как Райн понял, почему утром легионеры посмеивались над его попыткой рассмотреть здешние товары на ходу. Это был не рынок одного города и, пожалуй, даже не рынок одного мира: дороги сходились здесь из мест, названий которых он никогда не слышал, и вся торговая улица казалась вещественным доказательством того, что человеческое воображение весьма высокого мнения о собственных возможностях, хотя действительность всякий раз умудряется придумать нечто более нелепое. На одном прилавке лежали длинные белые раковины, которые тихо пели, если провести пальцем вдоль края, причем каждая своим голосом, на другом продавали свёрнутые в рулоны шкуры, менявшие рисунок под рукой покупателя, и Райн с некоторым подозрением заметил, что одна из них попыталась принять цвет его тартана. Рядом старуха с четырьмя золотыми кольцами в каждой ноздре торговала семенами размером с голубиное яйцо, уверяя, что из них за одну ночь вырастают деревья, способные давать тень даже зимой, но настоятельно советовала не сажать два рядом, поскольку деревья друг друга не любят и начинают драться корнями. Чуть дальше в клетках сидели крохотные мохнатые зверьки с прозрачными ушами, через которые просвечивали розовые жилки, а продавец клялся, что они едят мышей, клопов, дурные сны и супружеские ссоры, хотя насчёт последнего Райн сразу заподозрил обман: будь такие создания действительно способны питаться семейными распрями, их давно разводили бы в каждом шотландском замке вместо кошек.</p> <p>Он не торопил Катриону и сам теперь смотрел с удовольствием, хотя особенно опасным оказался ряд садовников, где среди кадок и корзин продавались живые растения, причем некоторые обладали собственным мнением относительно будущего хозяина. Один куст с серебряными листьями отвернулся от Катрионы, другой, покрытый круглыми красными цветами, напротив, потянулся следом и обиженно зашуршал, когда она ушла, а толстая лоза, выставленная возле палатки смуглого торговца, попыталась обвиться вокруг запястья Райна и получила по усу прежде, чем успела закончить знакомство. Райн уже начал мысленно примерять к Даннотару место для будущего сада, поскольку прекрасно знал цену собственному намерению ничего лишнего не покупать, когда впереди остановился человек, настолько не похожий на окружающую толпу, что взгляд сам задержался на нём. Он был высок и сухощав, темноволос, одет просто и удобно для дороги, без ярких тканей и драгоценностей, которыми здесь любили заявлять о достатке, и держался с той странной смесью усталости и неистребимого любопытства, какая бывает у людей, слишком долго ищущих ответ на вопрос, в существование которого остальные давно перестали верить. Лицо было спокойным, даже чуть насмешливым, однако глаза непрерывно работали: задерживались на странном товаре, на продавце, на проходящих людях, возвращались к товару, словно всякая мелочь могла оказаться недостающим доказательством какой-то огромной тайны. Он как раз спорил с торговкой, продававшей стеклянные сосуды с крохотными грозовыми облаками внутри, и, судя по обрывку разговора, пытался выяснить не цену, а откуда именно облака взялись, почему одно из них мечет молнии только в левую стенку сосуда и не видела ли торговка в ту ночь необычных огней над лесом. Женщина уже смотрела на него с терпеливым выражением человека, который очень хочет получить деньги и совсем не хочет участвовать в расследовании устройства мироздания.&#160; </p> <p>Чуть дальше рынок менялся. Здесь становилось меньше еды, тканей, живности и забавных безделушек, зато больше оружия, книг, старых карт, амулетов, запечатанных сосудов и вещей, происхождение которых благоразумный человек сначала выяснял бы, а уже потом брал руками. Именно среди таких лавок стоял человек, заметить которого было трудно даже в здешней пестроте. Высокий, широкоплечий, весь в чёрном, он носил длинные вьющиеся волосы, падавшие на плечи густой гривой, а вокруг глаз и по вискам тянулся сложный узор чёрных знаков, похожих то ли на письмена, то ли на следы когтей, намеренно выведенные так, чтобы продолжать естественные линии лица. Чёрная стёганая кожа джеркина почти не отражала света, на пальцах поблёскивали кольца, а возле бедра висела шпага с такой прихотливой гардой, что Райн невольно задержал на ней взгляд: оружие было не для красоты, баланс угадывался даже по тому, как оно лежало у бедра хозяина, и человек, носивший его, определённо знал, зачем клинку нужен каждый изгиб железа.<br />Сам торговец заметил этот взгляд и улыбнулся.<br />&#8211; Мечник, &#8211; произнёс он вместо приветствия, причем не спросил, а заключил, и взгляд его на мгновение опустился к Райновым рукам, плечам и постановке ног. &#8211; Хороший. Иначе на гарду смотрел бы дольше, чем на рукоять.<br />Райн слегка поднял бровь: незнакомец ему уже нравился больше большинства торговцев.<br />&#8211; А ты, выходит, продаёшь товары, рассматривая покупателей.<br />&#8211; Товары не всегда выбирают по кошельку, &#8211; мягко ответил тот, и голос у него оказался приятный, глубокий, почти певучий, совершенно не подходивший к черноте одежды и странным письменам на лице. &#8211; Некоторые вещи разумнее не продавать человеку, который не сумеет пережить покупку.</p> <p>На прилавке перед ним, между старинными книгами, связками амулетов и небольшими деревянными ларцами, стоял толстый стеклянный сосуд, накрытый серебряной сеткой, и внутри него лежали несколько осколков чего-то, сперва показавшегося Райну цветным стеклом. Однако стоило сделать полшага в сторону, как цвет изменился: лиловый стал зелёным, зелёный ушёл в густую синеву, внутри прозрачной глубины пробежала алая искра, хотя ни огня, ни солнца, способного породить такой отблеск, поблизости не было. Хуже всего оказалось ощущение пространства вокруг сосуда. Райн не сразу понял, что именно тревожит, а поняв, остановился: линии прилавка оставались прямыми, расстояния не менялись, всё стояло там, где должно, но дестреза упрямо говорила ему, что между рукой торговца и стеклом места чуть больше, чем видят глаза.<br />&#8211; Не трогай, &#8211; негромко сказал он Катрионе раньше, чем она успела протянуть руку.<br />Торговец снова улыбнулся, теперь уже с явным одобрением.<br />&#8211; А ты и вправду хороший мечник. Большинство замечает только цвет.<br />&#8211; Что это?</p> <p>Человек положил ладонь рядом с сосудом, не касаясь его.<br />&#8211; Морок-камень. В некоторых городах его зовут Безумным стеклом, в иных &#8211; Сном ведьмы, а люди попроще говорят просто морок. Последнее мне нравится больше. Честное название. Он заставляет мир забывать, каким тому положено быть.<br />Райн снова посмотрел на переливающиеся осколки и решил, что название подобрано удачно. Даже стоя за стеклом, эта дрянь словно слегка подталкивала восприятие в сторону, заставляя глаз и чувство пространства спорить друг с другом.<br />&#8211; И зачем такое покупать?<br />&#8211; Зачем люди вообще покупают опасные вещи? &#8211; торговец пожал плечами. &#8211; Из жадности, любопытства, ради власти, лечения, колдовства, оружия. Иногда потому, что другого выхода не осталось. Из морок-камня делают сильнейшие обереги и ещё более сильные проклятия, алхимики платят за чистый осколок столько серебра, сколько он весит, а некоторые чародеи отдадут вдесятеро больше. Только долго носить его возле тела я бы не советовал. Сначала приходят сны. Потом сны начинают приходить наяву. А затем человек перестаёт понимать, где заканчивается он сам и начинается то, что шепчет из камня.</p> <p>Катриона, конечно, не отступила. Райн даже не ожидал подобного чуда. Напротив, он почти физически почувствовал, как её любопытство стало еще сильнее, и потому перевёл взгляд с проклятого стекла обратно на торговца.<br />&#8211; Откуда?<br />Вот теперь улыбка на лице незнакомца изменилась. Совсем немного, однако достаточно, чтобы Райн понял: именно этого вопроса тот и ждал.<br />&#8211; Из Змееграда.<br />Название ничего ему не сказало, но вокруг почему-то стало чуть тише &#8211; не весь рынок умолк, конечно, просто ближайшие торговцы словно дружно решили заниматься своими делами менее шумно.<br />&#8211; Весёлое место, судя по лицам соседей.<br />&#8211; Когда-то было очень весёлое. Богатый город, университет, соборы, дворцы, рынки, алхимики, лекари, банкиры, воры, шлюхи и святые &#8211; всё, что нужно большому городу, чтобы считать себя центром мира. Потом с неба упала звезда.<br />Он сказал это почти буднично, но пальцем медленно коснулся серебряной сетки поверх сосуда.<br />&#8211; Большая?<br />&#8211; Достаточно, чтобы город перестал спорить, является ли он центром мира.<br />Райн хмыкнул.<br />&#8211; Убедительно.<br />&#8211; Весьма. Теперь там есть кварталы, куда солнечный свет входит одним цветом, а выходит другим, улицы иногда приводят не туда, куда вели вчера. Мёртвые там не всегда понимают, что умерли, а живые порой меняются так, что смерть показалась бы им милостью. И повсюду растёт морок-камень. Маленькие осколки лежат почти у окраин. Крупные приходится искать глубже. Самые чистые &#8211; там, куда разумный человек не идёт ни за какие деньги.</p> <p>Райн посмотрел на сосуд.<br />&#8211; Следовательно, именно оттуда их и приносят.<br />&#8211; Разумеется. Иначе цена была бы совершенно неприличной.<br />Торговец сказал это с такой невозмутимостью, что Райн почувствовал зарождение того неприятного интереса, который обычно предшествовал особенно дурным решениям. Он уже знал эту болезнь за собой и потому не стал спрашивать ничего. Совершенно ничего. Даже когда незнакомец словно невзначай повернул лежавшую на прилавке старую карту, открывая нарисованный чернилами город, окружённый несколькими кольцами стен, с тёмным пятном почти в самом сердце.<br />&#8211; Впрочем, морок &#8211; далеко не самое интересное, что осталось в Змееграде, &#8211; продолжил торговец, разглаживая карту длинными пальцами. &#8211; Люди бежали быстро. Королевская казна осталась. Архивы остались. Алхимические хранилища остались. В университетских подвалах осталось такое, за чем некоторые мудрецы готовы посылать людей на верную смерть, особенно если сами мудрецы могут при этом остаться дома. А ещё говорят, что в старой обсерватории сохранилась карта путей, составленная задолго до падения звезды. Не дорог. Не земель. Путей между мирами.<br />Вот теперь Райн посмотрел на него внимательнее. Торговец это заметил, однако имел достаточно ума не улыбаться победно.<br />&#8211; Говорят много всякого, &#8211; произнёс Райн.<br />&#8211; Постоянно. Поэтому я предпочитаю вещи, которые можно потрогать.</p> <p>Он легко постучал ногтем по стеклянному сосуду с морок-камнем, и где-то в глубине одного осколка на мгновение вспыхнуло не отражение огня, а крохотное холодное зарево, похожее на далёкую молнию.<br />&#8211; Я ничего тебе не предлагаю, сын генерала. Тем более сегодня. Ты привёл жену знакомиться с легионом, а человек, который пытается продать другому человеку опасное путешествие в такой день, заслуживает дурной торговли до конца своих дней. Просто запомни название. Змееград. Если однажды захочешь узнать, почему некоторые дороги Древа ведут туда, куда их никто не прокладывал.<br />Райн медленно перевёл взгляд на Катриону. Вот этого торговцу говорить определённо не следовало. Не потому, что уже собирался куда-нибудь идти. Напротив, он совершенно твёрдо собирался вернуться в Даннотар, разобраться с границей, турниром, Лейси, Морвен, счетами, крестьянами, урожаем и примерно сотней прочих вещей, каждая из которых была разумнее путешествия в город, где мёртвые забывают умирать, а улицы меняют направление.</p> <p>Райн ещё несколько мгновений смотрел на карту, особенно на тёмное пятно в середине нарисованного города, однако спрашивать больше ничего не стал. Торговец и без того сказал ровно столько, сколько требовалось, чтобы человек с остатками здравого смысла прошёл мимо, а человек любопытный непременно вернулся. Хуже же всего было то, что рядом с Райном стояла Катриона, в которой любопытства хватило бы на них обоих и ещё осталось бы для нескольких поколений потомков. Поэтому он лишь кивнул черноволосому, взял жену под руку и повёл дальше, не слишком далеко, но достаточно, чтобы шум рынка поглотил их голоса, а прилавок с морок-камнем скрылся за навесом торговца пряностями. Здесь между рядами висели связки каких-то серебристых плодов, пахло корицей и нагретой смолой, возле ног лениво переступала с лапы на лапу синяя птица размером с гуся, и всё это было достаточно нелепо, чтобы разговор о путешествии в проклятый город казался лишь ещё одной частью окружающего безумия.</p> <p>Он остановился возле прилавка с резными костяными безделушками, повернул Катриону к себе и некоторое время молча смотрел на неё, уже заранее зная ответ по тому, как блестели её глаза. Именно это несколько раздражало: не её интерес &#8211; с ним Райн давно примирился и даже любил его, &#8211; а собственный, ничуть не меньший. Рассказ о городе, в котором пространство перестало вполне подчиняться привычным законам, зацепил его слишком крепко, а упоминание путей между мирами лишь довершило дело. Будь рядом один Джек, Райн уже торговался бы за карту и выяснял, сколько дней занимает дорога. Но рядом стояла беременная жена, и потому прежде следовало задать единственный вопрос, который отделял любопытство от идиотизма.<br />&#8211; Скажи-ка мне, любовь моя, &#8211; начал он негромко, положив ладони ей на талию и чуть склонившись, чтобы не приходилось повышать голос среди рыночного гомона, &#8211; не опасно ли беременной ворожейке небольшое путешествие в этот чёртов Змееград, где с неба падают звёзды, улицы гуляют сами по себе, мёртвые забывают помирать, а какая-то радужная дрянь заставляет мир сходить с ума? Я спрашиваю не потому, что уже согласился туда идти, &#8211; уточнил Райн, заметив знакомое движение в её лице и немедленно пресёкши вывод, который она наверняка собиралась сделать, &#8211; и даже не потому, что мне непременно нужна карта путей между мирами, хотя вот это, признаюсь, торговец подал весьма удачно. Я хочу понять другое. Если убрать чудовищ, разбойников, проклятия и всё остальное, чему при необходимости можно дать мечом по голове, остаётся сам морок. Ты его почувствовала. Я тоже. Пространство возле этой банки неправильное, хотя глазами этого почти не видно, а если целый город пропитан такой дрянью, мне хотелось бы знать заранее, не окажется ли она для тебя опаснее, чем для обычного человека. И особенно &#8211; не окажется ли она опасна ребёнку. Я не готов рисковать тобой и ребенком. </p> <p>Последнее Райн произнёс уже без улыбки. Он не собирался изображать беспечность там, где беспечным не был, и тем более не собирался подталкивать Катриону к желаемому ответу только потому, что самому уже хотелось увидеть Змееград. Вместо этого он приобнял её и оглянулся через плечо на оставшийся позади прилавок, мысленно восстанавливая расстояние до него и то едва заметное искажение, которое почувствовал рядом с сосудом. Если морок действительно ломал не только человеческое восприятие, но сами отношения между вещами, дело становилось интереснее и значительно опаснее. Дестреза привыкла доверять пространству именно потому, что пространство не лгало, тогда как эта дрянь, похоже, умела заставить две одинаково верные линии противоречить друг другу.<br />&#8211; Поэтому подумай прежде, чем отвечать, &#8211; продолжил он мягче, возвращая взгляд к жене. &#8211; Не о том, справимся ли мы. С этим как раз всё просто. Я спрашиваю только о том, чего не могу оценить сам. Что эта дрянь способна сделать с ведьмой, которая носит ребёнка? Если ответ «ничего хорошего», Змееград простоит без нас ещё несколько месяцев. <br />Катриона надолго задумалась.<br />- Что угодно, - сказала наконец. - Эта дрянь меняет мир вокруг, и не только мир физический. И дряни, как и плесени, безразлична любая защита, какую я умею ставить. А что она без защиты этой сделает с ребёнком... - она невольно положила ладонь на живот и покачала головой. - Не знаю. И проверять на нём не хочу. Да и на себе тоже. Или, если на то пошло, на тебе.<br />Она помедлила, оглянулась туда, где остался прилавок.<br />- Но есть одна нестыковка. Кристаллы ведь здесь, их оттуда принесли. Значит, кто-то ходит в этот город, берёт там вот это всё и выходит обратно достаточно целым, чтобы потом стоять за прилавком и торговаться. Без лишних конечностей, не безумный. Стало быть, защита существует, просто я её не знаю, не понимаю даже, как создать защиту против того, что может изменить мир так, что в этой конкретной области законы, по которым действуют чары - не существуют или работают как-то иначе. Там, у прилавка, я чувствовала это действие, и ни один заговор даже не шелохнулся - с чего? Они-то нашептаны под мир как он есть, а не под то, каким он может быть. Но... торговец должен знать способы не просто добраться до Змееграда этого, но и способы из него вернуться в таком же состоянии, какое было до того. Возможно, он их и продаёт тоже, благо, здесь, кажется, продаётся всё за всё. Вот так - можно было бы подумать, а без этого - нет.</p> <p>Райн выслушал её не перебивая и лишь чуть сильнее сжал пальцы у неё на талии, когда ладонь Катрионы легла на живот. Ответ ему, по сути, уже был ясен раньше, чем она закончила: если защита неизвестна, если сама природа морока способна менять основания, на которых строятся чары, если Катриона не понимает, что именно останется от её оберегов в месте, где привычные законы могут перестать быть законами, то вся привлекательность Змееграда разом теряла значение. Любопытство никуда не делось, карта путей между мирами по-прежнему казалась вещью, ради которой стоило однажды сунуть нос в очень дурное место, да и мысль о том, что кто-то всё-таки ходит туда и возвращается, продолжала цепляться за разум, предлагая ещё десяток вопросов. Однако между возможностью и необходимостью существовала мера, а между интересом и ценой &#8211; расстояние, которое Райн слишком хорошо умел видеть. Он кивнул, не торопясь отводить взгляд от Катрионы, будто сам себе закрепляя решение тем самым простым движением, после которого спор уже не требовался.<br />&#8211; Тогда не идём, &#8211; сказал он спокойно. &#8211; По крайней мере, не сейчас. Не потому, что город страшный, не потому, что торговец слишком хорошо умеет рассказывать байки, и даже не потому, что мне не нравится мысль о месте, где пространство может вдруг решить, что моя Дестреза ему больше не указ. С этим всем можно работать. А вот с неизвестностью, которая может пройти мимо тебя и ударить по ребёнку, &#8211; нет. Тут уже не храбрость нужна, а дурь, и я пока не собираюсь путать одно с другим.</p> <p>Райн провёл большим пальцем по краю её джеркина, потом коротко взглянул в сторону прилавка, за которым остались карта, морок-камень и черноволосый торговец, и усмехнулся без особого веселья.<br />&#8211; А что защита существует&#8230; пожалуй, верю. Иначе он действительно не торговал бы этой дрянью, а сидел бы где-нибудь в углу с третьей рукой и спорил с невидимой стеной. Но это уже совсем другой разговор. Можно расспросить его, можно узнать, кто ходит туда, чем прикрывается, что продаёт проводник и сколько стоит возвращение в собственном уме. Можно даже купить эту защиту, если она продаётся. Только проверять её на тебе, на мне или на ребёнке я всё равно не стану. Так что Змееград никуда не денется. Если уж он пережил падение звезды, переживёт и без нас. А мы пока будем жить так, будто у нас достаточно других способов влезть в неприятности. Тем более что неприятности сами прекрасно находят дорогу к Даннотару и без всяких проклятых городов.<br />Из соседней лавки донёсся мужской голос, произнёсший несколько слов на русском. Само по себе это заставило его остановиться: среди гомона рынка русский попадался не чаще гэльского при дворе французского короля, а уж имя, прозвучавшее следом, заставило Райна медленно повернуть голову.<br />&#8211; Госпожа! Эй, госпожа! Простите старому человеку любопытство, да только не Василисой ли Кащевной вас кличут?<br />Голос принадлежал вовсе не старику. За соседним прилавком стоял мужчина лет тридцати пяти, может, сорока, высокий, крепко сложенный и широкоплечий, с тем тяжёлым спокойствием в осанке, которое Райн привык замечать прежде одежды и лица. На незнакомце была кольчуга, поверх неё &#8211; красная одежда и наборная броня из множества прямоугольных металлических пластин, стянутых ремнями, на груди сидел большой круглый золочёный знак, а лоб охватывала узкая металлическая полоса. Короткие каштановые волосы выбивались из-под неё у висков, лицо было открытым, скуластым, загорелым и сейчас выражало такое сосредоточенное недоверие, словно торговец увидел не женщину, похожую на кого-то знакомого, а покойницу, которая вдруг решила прогуляться по рынку. Райн невольно скользнул взглядом ниже, привычно отмечая плечи, положение рук, распределение веса и то, как человек стоял за прилавком. Воин. Даже если нынче он зарабатывал торговлей, тело помнило другое ремесло слишком хорошо, чтобы его можно было скрыть красивым товаром и приветливым обращением. Однако опасности Райн пока не видел: незнакомец не тянулся к оружию и вообще смотрел исключительно на Катриону, причем изумление на его лице постепенно становилось почти комическим.<br />Райн почувствовал, как любопытство, только что благоразумно отведённое от Змееграда, немедленно нашло себе новую пищу. Особенно ему не понравилось &#8211; а потому, разумеется, сразу заинтересовало &#8211; отчество женщины. Не Кащевна как родовое имя, не прозвище, судя по тому, как произнёс его незнакомец, а именно так, как русские называли дочь по отцу.<br />Катриона вскинула бровь.<br />- Простите... старому?.. Нет, добрый человек, не Василиса я, не Кащевна. Екатериной меня зовут, а отца - Степаном. - Она помедлила и добавила с нескрываемым интересом: - А отчего вы решили, что я - она? Так похожа?</p> <p>Мужчина моргнул, словно имя окончательно разрушило последнюю надежду на ошибку какого-то совсем иного рода, а затем рассмеялся &#8211; негромко, добродушно и чуть виновато. Вблизи он казался ещё моложе, чем сперва почудилось Райну, и «старый человек» теперь выглядел настолько нелепо, что Райн решил сохранить это обращение на случай, если разговор затянется. Торговец вышел из-за прилавка, и стало особенно заметно, что торговля для него была занятием если не новым, то во всяком случае не первым: тяжёлая наборная броня сидела привычно, ноги сами поставились так, чтобы сохранять равновесие на неровных камнях, а правая рука, даже когда он развёл ладони в примирительном жесте, осталась там, откуда до оружия было ближе всего.<br />&#8211; Похожа, государыня Екатерина Степановна, &#8211; ответил он, теперь уже рассматривая Катриону открыто, однако без той бесцеремонности, с какой разглядывают женщину, скорее сверял черты одну за другой с давним воспоминанием и всякий раз находил новое несходство там, где мгновение назад видел почти полное совпадение. &#8211; Очень похожа, ежели издали да с первого взгляда. Ростом, лицом, волосом, даже голову так же держите, когда вам что-нибудь любопытно. Она тоже сперва вот так бровь поднимет, будто спрашивает человека, уверен ли он, что желает продолжать, а уж после слушает. Только теперь вижу: нет, ошибся. У Василисы лицо пожёстче будет, глаза светлее, да и смотрит она иначе. Вы смотрите, словно хотите понять, что перед вами такое. А Кащевна смотрит так, будто уже поняла и теперь решает, оставить это жить или всё-таки не стоит.<br />Райн невольно хмыкнул. Последнее описание показалось ему достаточно выразительным, чтобы знакомство с загадочной Василисой перестало казаться безусловно желательным. Торговец между тем потёр подбородок и ещё раз покачал головой, уже удивляясь собственной ошибке.<br />&#8211; А ведь чем дольше гляжу, тем меньше сходства вижу. Вот чудно. Бывает такое: встретишь человека &#8211; и будто прошлое тебя за рукав дёрнет прежде, чем глаза успеют разобраться. Да ещё одежда ваша меня с толку сбила. Василиса тоже любит ходить так, чтобы в случае нужды можно было и на коня сесть, и через стену перелезть, и тому, кто спросит, отчего женщина не в сарафане, объяснить причину чем-нибудь тяжёлым. Только она русая. И шрам у неё здесь.</p> <p>Он провёл пальцем от левого виска к скуле, показывая линию, после чего вдруг улыбнулся.<br />&#8211; Ну и мужа рядом с ней я бы сразу заметил. У Василисы Кащевны мужей сроду не водилось. Желающие, говорят, бывали. Но как-то недолго.<br />Райн, до того с интересом слушавший перечисление различий между собственной женой и женщиной, которая, судя по рассказу, обладала весьма разумным отношением к лишним вопросам, на последних словах посмотрел на торговца уже с откровенным одобрением.<br />&#8211; Вот теперь мне особенно интересно, что значит «недолго».<br />&#8211; По-разному значит, &#8211; невозмутимо ответил тот. &#8211; Один сбежал. Другой передумал. Третий потом в монастырь ушёл.<br />&#8211; А остальные?<br />Торговец помедлил.<br />&#8211; Остальные были умнее.<br />Райн рассмеялся и покосился на Катриону, после чего обнял её за плечи и чуть притянул к себе, словно желая наглядно обозначить главное отличие двух столь похожих женщин.<br />&#8211; Нет, любовь моя, определённо не ты. Я пока не сбежал, не передумал и в монастырь не собираюсь. Хотя последнее после нашего знакомства временами могло бы показаться самым безопасным выбором. Но теперь, старый человек, ты сам виноват. Нельзя окликнуть мою жену именем незнакомой женщины, сообщить, что та дочь некоего Кащея, а потом надеяться, что мы просто пожелаем тебе доброго дня и уйдём покупать зубастые яблоки. Кто такая Василиса Кащевна?</p> <p>Торговец, который до этого посмеивался вместе с ними, на вопрос Райна не ответил сразу. Взгляд его снова задержался на Катрионе, но теперь в нём уже не было прежнего изумления от случайного сходства, скорее он словно решал, сколько именно стоит рассказывать двум людям, которых встретил несколько минут назад на рынке за пеленой. Райн не торопил. Такие паузы он знал хорошо: человек, которому нечего скрывать, обычно ищет слова, а человек, которому есть что скрывать, прежде ищет границу между правдой и тем, что можно оставить при себе. Вокруг продолжал шуметь рынок, над соседним прилавком расправляла перепончатые крылья связанная за лапку синяя птица, кто-то торговался из-за мешочка серебристых семян, чуть поодаль всё ещё мерцал сквозь стекло морок-камень, и среди всей этой невозможной обыденности рассказ о дочери Кащея почему-то уже не казался Райну ни сказкой, ни особенно удивительной новостью.</p> <p>&#8211; Василиса Кащевна, &#8211; заговорил торговец наконец, опершись обеими ладонями о край прилавка, &#8211; женщина такая, что про неё лучше рассказывать осторожно, потому как половина услышанного непременно окажется ложью, а вторая половина &#8211;правдой, в которую всё равно никто не поверит. Последний раз я видел её не двенадцать лет назад, как сперва сказал, а меньше, просто увидел издали и за встречу не считаю. Шла она тогда на юг, к Смольграду, и была злая настолько, что разумный человек дорогу уступал ещё до того, как понимал, кому уступает. Я спросил одного знакомого, что случилось, а тот ответил: кащеевы люди опять зашевелились. Череп да цепи на знаке, чёрные плащи, старые книги, от которых зимой морознее, а летом молоко киснет. Кащевна за такими вещами всегда следила особенно пристально. Родня роднёй, а, говорят, к делам собственного батюшки относилась без всякой дочерней нежности. Вот только до Смольграда она дошла или нет, я не знаю. Знаю другое: с тех пор сам город стал дурно пахнуть, и не дымом да рыбой. Князь тамошний, Радомысл, человек прежде был крепкий, Перунов жрец вдобавок, а нынче сохнет на глазах, будто зима его изнутри ест. Лекари руками разводят, волхвы толку не находят, а возле города по ночам видели людей со знаком Кащея. И всё бы ещё можно было списать на людские страхи, ибо больной князь всегда рождает больше слухов, чем здоровый, если бы рядом с ним не сидел боярин Скородум, который уж больно вовремя стал самым нужным человеком в городе. Годами он других бояр давил, имущество под себя подминал, а как князь занемог, сразу принялся советовать ему наследника искать, да не просто наследника, а жениха для дочери. Племянник у Скородума имеется, Лютень, дрянь редкая, зато родная, вот его-то дядюшка и хотел бы посадить рядом с княжной. Только Радомысл, хоть и болен, совсем рассудка не лишился и решил устроить состязание перед Перуном: пусть, мол, лучший докажет, что руки дочери достоин. Затея сама по себе уже странная, а дальше веселее &#8211; богатых купцов, бояр да удалых молодцев теперь в это состязание чуть ли не силой записывают, а отказ означает такую виру, что иной человек после неё останется с одной рубахой.</p> <p>Райн невольно усмехнулся: перспектива прибыть в чужой город с товарами и обнаружить, что местные власти решили женить тебя за собственные деньги, обладала той особенной основательностью, которую он начинал узнавать благодаря Катрионе. Однако за смешным очертанием истории уже проступала вполне знакомая геометрия: больной правитель, человек рядом с ним, которому болезнь выгодна, навязанное решение о наследовании, племянник этого человека среди претендентов и где-то на заднем плане слуги существа, способного по меньшей мере посылать в мир своих людей. Линии пока не сходились в доказательство, но слишком уж удобно проходили рядом друг с другом.<br />&#8211; И ты, конечно, совершенно случайно всё это знаешь, &#8211; заметил Райн, разглядывая торговца уже внимательнее. &#8211;Так же случайно, как совершенно случайно обозвал мою жену дочерью Кащея.<br />Мужчина хмыкнул и развёл руками, не обидевшись.</p> <p>&#8211;Я торговец, беловолосый. Знать, где князь болен, где война начинается, где свадьба намечается и где людей собираются обирать по закону &#8211; это часть моего ремесла. В Смольграде сейчас сразу всё вместе, так что о нём говорит половина торговых дорог. А ещё говорят, что в городе видели кащеевых слуг, что по ночам они ходят у пристани и что кто-то слишком часто покупает редкие снадобья, которыми можно не только лечить. Я бы сам туда не полез, кабы не торговля, только мой путь через Смольград всё равно лежит, а дорога не спрашивает, нравится она человеку или нет.<br />Он помолчал, посмотрел сначала на Райна, потом на Катриону и улыбнулся той особенной улыбкой купца, который пока ничего не продаёт, но уже знает, что покупатель вернётся к товару сам.<br />&#8211; Вот потому я и окликнул вас. Подумал на мгновение, что Кащевна всё-таки добралась туда, разобралась с тем, что творится, и теперь гуляет здесь как ни в чём не бывало. Выходит, ошибся. А значит, если она до Смольграда и дошла, то почему-то оттуда не вернулась той дорогой, которой обычно ходила. Может, это ничего не значит. Может, князь просто болен, Скородума оклеветали, кащеев знак пригрезился пьяному стражнику, а Василиса встретила по пути красивого мельника и решила бросить все свои дела ради семейного счастья. Только если веришь последнему, я тебе ещё могу продать мост через море.<br />Проклятый Змееград только что уступил место другой неприятности, куда более удобной хотя бы потому, что там, по словам торговца, мир пока не менял собственные законы возле беременных ворожеек. И хуже всего было то, что Смольград не требовал даже безрассудства: туда ходили купцы, стоял живой город, правил князь, действовала дружина, шумела ярмарка, а опасность имела достаточно человеческие очертания, чтобы её можно было изучить прежде, чем совать голову в петлю. Торговец, словно прочитав эту мысль по Райнову лицу, добавил уже почти небрежно:<br />&#8211; Если когда-нибудь захотите туда заглянуть, спросите на пристани Греня. Там меня знают. Только совет дам бесплатно: если войдёте в Смольград с деньгами, оружием и подходящей наружностью, не говорите сразу, что вы человек женатый. Нынче там это, похоже, не считается достаточным основанием, чтобы не стать женихом поневоле. По условиям состязания богатых и удалых претендентов действительно втягивают в него принудительно, а отказ грозит тяжёлой имущественной потерей.</p> <p>- А что, добрый человек, - заметила жена, вскинув бровь ещё выше, словно училась у Джека, - в граде этом многоженство принято? А если нет, то как быть-то, если вдруг женатый в состязании победит?<br />Торговец прищурился, и на этот раз в его лице появилось уже не удивление, а явное удовольствие человека, которому задали как раз тот вопрос, над которым он и сам не раз посмеивался в дороге. Он опёрся бедром о край прилавка, машинально поправил ремень поверх пластинчатого доспеха и посмотрел на Катриону с тем уважением, которое быстро возникает между людьми, одинаково не любящими нелепые правила.<br />&#8211; Не принято, государыня Екатерина Степановна, и именно потому весь Смольград сейчас над этой затеей то смеётся, то крестится, то заранее прячет кошели. Князь ведь не объявлял, что всякий победитель непременно обязан взять Радомилу в жёны, хотя народ, конечно, уже именно так и рассказывает, потому как хорошему слуху положено становиться глупее с каждой улицей. По обычаю победитель получает право просить княжескую дочь либо иной дар, достойный победы. Другое дело, что само состязание затеяно будто бы ради её руки, и потому человек женатый, победив, поставит князя в занятное положение: ещё одну жену ему вручать нельзя, отнять первую &#8211; тем более, а сказать, что победа ничего не стоит, значит опозорить собственное состязание перед Перуном и всем городом. Так что, думаю, дадут победителю выбрать другой дар и сделают вид, будто именно это с самого начала и подразумевалось. Князья, знаете ли, очень любят правила, которые позволяют им после сказать, что всё случилось согласно правилам.</p> <p>Райн слушал его, постепенно чувствуя, как вся эта история становится всё более похожей не на брачный обычай, а на ловушку, придуманную человеком, которому зачем-то понадобилось согнать в одно место богатых, сильных и честолюбивых мужчин. Само состязание было достаточно безобидным, турниры он видел, испытания силы и ловкости никого не удивляли, а право победителя получить награду вообще было старо почти как человеческая глупость. Неправильной была именно геометрия происходящего: больной князь находился в одном центре, властный боярин возле него &#8211; в другом, боярский племянник уже стоял на линии к княжеской дочери, а остальных претендентов почему-то не приглашали, а заталкивали в эту фигуру угрозой разорения. В подобной конструкции случайностей становилось слишком много, чтобы каждая оставалась случайностью. Хотя признаться, посмотреть на лицо князя после слов «награду беру, княжну оставляю» было бы любопытно. Но исключительно из научного интереса.</p> <p>Однако, в устройстве смольградского состязания оставалась одна деталь, которую до сих пор почему-то никто не упомянул, хотя именно она могла сказать о затее куда больше, чем все разговоры о княжне, наследстве и боярском племяннике. Победитель получал право требовать награду, от участия богатому чужаку отказаться было разорительно, однако состязание по определению предполагало, что победитель будет один, а остальные останутся с чем-то ещё, кроме утешения, что сохранили половину имущества. Райн чуть нахмурился, уже не столько забавляясь рассказом, сколько примеряя к нему привычную геометрию выгоды: если людей загоняли на ристалище угрозой потери добра, следовало понять, где именно заканчивалась ловушка.<br />&#8211; Погоди, старый человек, &#8211; произнёс он, и прозвище, возникшее из первого торговцева обращения, уже окончательно прижилось. &#8211; С победителем мы разобрались: княжна, другой дар, головная боль для князя. А с проигравшими что делают? Вот записали меня против моей воли, я вышел, честно помахал мечом, а потом нашёлся какой-нибудь особенно здоровый смольградец и набил мне морду перед богами и всем честным народом. Я после этого забираю кошель, жену и остатки достоинства и спокойно ухожу, или выясняется, что за удовольствие проиграть княжескому племяннику я ещё что-нибудь должен?</p> <p>Торговец посмотрел на него почти с одобрением и медленно кивнул, словно именно этого вопроса от человека, умеющего считать не только возможный выигрыш, но и цену поражения, ждал с самого начала.<br />&#8211; А вот проигравшим, беловолосый, ничего не делают. Если вышел на состязание и честно проиграл &#8211; свободен. Никто ни имущества не отнимает, ни в темницу не тащит, ни второй раз жениться не заставляет. В том-то вся хитрость: карают не за проигрыш, а за отказ участвовать. Согласился &#8211; исполнил княжескую волю, и ступай потом куда пожелаешь. Поэтому многие приезжие и соглашаются: лучше получить по зубам на площади, чем отдать половину нажитого. А если человек ещё и умеет держать оружие, так думает, что уж как-нибудь проиграть всегда успеет.<br />Райн чуть прищурился. Вот теперь фигура стала ещё любопытнее, потому что правило, на первый взгляд совершенно безумное, вдруг обнаруживало вполне определённое направление: кого-то не пытались наказать, кого-то не пытались непременно женить &#8211; требовалось только заставить подходящих людей выйти на испытание.</p> <p>&#8211; Значит, &#8211; протянул Райн, &#8211; можно приехать богатым холостяком, оказаться записанным в женихи, выйти против первого же мужика, красиво упасть, объявить его величайшим бойцом от сотворения мира и уехать домой со всем своим добром?<br />Торговец усмехнулся.<br />&#8211; Ежели сумеешь проиграть так, чтобы судьи не решили, будто ты над ними смеёшься.<br />Райн покивал, принимая поправку, и покосился на Катриону. Теперь эта история нравилась ему ещё меньше &#8211; а потому становилась значительно интереснее.<br />&#8211; Вот это уже похоже на человеческий закон, &#8211; заметил он. &#8211; Сначала придумать совершенно бессмысленное правило, потом предусмотреть наказание за попытку его избежать, а напоследок оставить лазейку, которой нельзя пользоваться слишком заметно. Почти как дома.</p> <p>Катриона задумчиво оглядела торговца, словно в его лице можно было отыскать ответ ещё до того, как он заговорит.<br />&#8211; А скажите-ка мне ещё вот что, Грень... простите, не знаю, как вас по-батюшке кличут. Вы впервые прохожую ведьму за Василису Кащевну принимаете, или такое с вами уже бывало? - Подумала и добавила: - И где, к слову, сам Кащей обитает?<br />Грень на мгновение растерялся, словно вопрос об отчестве застал его куда сильнее, чем все прежние расспросы о князьях, женихах и Кащее, потом хлопнул себя ладонью по груди и поклонился уже по-настоящему, с той мерой почтительности, которая не мешала ему улыбаться.<br />&#8211; Вот ведь старый дурень, &#8211; посетовал он. &#8211; Женщину расспросил, мужа её разглядел, про чужие свадьбы наговорил на неделю вперёд, а сам представиться по-людски не удосужился. Грениславом меня мать назвала, государыня Екатерина Степановна, а батюшка мой был Мирослав, так что коли по-вашему &#8211; Гренислав Мирославович. Только здесь язык люди берегут, потому Гренем и зовут, и мне довольно. А насчёт Кащевны... нет. Не впервые.</p> <p>Последние два слова он произнёс уже без прежней весёлости, и Райн, до того лишь краем внимания следивший за разговором, перестал разглядывать развешанные над соседним прилавком ножны. Вопрос Катрионы оказался лучше, чем мог показаться сначала. Одна похожая женщина &#8211; случайность, две могли быть прихотью природы, но если Грень принимал за Кащевну разных ведьм, следовало хотя бы выяснить, что именно он в них узнавал. Торговец тоже, похоже, понял, куда метит Катриона, потому что не стал отшучиваться и некоторое время потирал большим пальцем край поясной пряжки, собирая воспоминания.<br />&#8211; Третий раз, если считать вас. И всякий раз сначала уверен бывал, что она, а потом подойду ближе &#8211; и нет. Первая лет семь назад попалась мне на дороге к Белоозеру: русая, высокая, с виду вовсе на Кащевну не похожа, а повернулась ко мне &#8211; и меня будто кто за сердце дёрнул. Вторая была черноволосая, невысокая, старше Василисы лет на двадцать, наверное, встретил её возле Чёрных Врат. И обе ворожили. Не волхвицы, не чародейки книжные, именно ведьмы. Потому теперь, когда вы спросили, я и сам задумался: может, дело вовсе не в лице. Может, я что-то другое узнаю, а глаза уже после сходство придумывают. А где сам Кащей обитает, этого я вам наверняка не скажу, потому как человек, который уверяет, будто знает точную дорогу к Кащееву дому, либо врёт, либо уже оттуда не вернулся. Говорят по-разному. Кто говорит &#8211; на севере, за морем, где зимой солнце едва показывается. Кто &#8211; что за пеленой у него собственная земля есть и попасть туда можно только через мёртвую дорогу. Кто клянётся, будто видел его дворец посреди леса, а через год пришёл на то же место и нашёл одно болото. Я думаю, все они понемногу правы. Кащей не из тех господ, которым надобно сидеть в одном замке и ждать, пока враги запомнят дорогу. Но если вы спрашиваете, где искать его следы, а не самого Кащея, тогда ответ проще. Они сейчас появляются возле Смольграда. Не сам он &#8211; этого я не говорил, &#8211; но его знак, его люди и вещи, которыми простому человеку владеть незачем. И Василиса Кащевна, насколько мне известно, шла именно туда, когда её видели в последний раз. Так что если вам стало любопытно, почему я принимаю ведьм за неё, я бы сперва искал саму Василису, а уж потом задавал вопросы её батюшке. Дочь, говорят, отвечает на вопросы мечом лишь когда её очень рассердят. Отец же может счесть сам вопрос достаточной причиной.</p> <p>Райн посмотрел на Катриону, потом снова на Греня. Вот это ему понравилось значительно меньше. Не потому, что в словах торговца уже таилась какая-то явная опасность, а потому, что случайное сходство Катрионы с незнакомой дочерью Кащея только что перестало быть случайным сходством Катрионы с незнакомой дочерью Кащея. Получался признак, общий по меньшей мере для трёх ворожеек, причём настолько отчётливый, что человек, знавший Василису, всякий раз узнавал её прежде, чем успевал рассмотреть лицо. Геометрия разговора наконец стала слишком ясной, чтобы её не заметить: больной князь, Скородум, кащеевы люди, исчезнувшая Василиса и теперь ещё странное сходство между нею и совершенно посторонними ворожеями. Линий набралось достаточно, но ни одна пока не требовала, чтобы они немедленно бросали Даннотар и мчались выяснять, кто такой Кащей и почему его дочь каким-то образом узнавалась в Катрионе.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Thu, 13 Aug 2026 07:53:07 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2221#p2221 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2170#p2170 <p>здесь б<img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/429004.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/429004.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/421564.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/421564.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/364680.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/364680.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/214243.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/214243.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/542964.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/542964.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/74239.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/74239.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/355120.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/355120.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/872698.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/872698.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654515.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654515.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/660028.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/660028.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/721703.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/721703.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/954010.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/954010.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/997071.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/997071.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/747304.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/747304.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/973177.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/973177.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/536186.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/536186.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654919.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654919.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/852006.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/852006.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/512604.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/512604.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/910360.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/910360.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/613135.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/613135.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/773340.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/773340.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/110846.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/110846.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/644765.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/644765.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/701348.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/701348.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/479831.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/479831.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/657454.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/657454.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/559446.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/559446.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/589251.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/589251.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/365230.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/365230.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/52597.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/52597.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/953576.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/953576.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/202459.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/202459.jpg" /><br />удет рисунок</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 21 Jun 2026 08:47:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2170#p2170 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2149#p2149 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/96920.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/96920.jpg" /></p> <p>Мейси (Маргарита Катриона Бойд)</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 06 Jun 2026 03:58:05 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2149#p2149 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2148#p2148 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/474967.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/474967.png" /><br />План особняка в Блэкфрайерс</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 06 Jun 2026 03:54:23 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2148#p2148 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2101#p2101 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/832150.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/832150.png" /><br />6 июля 1559 г.</p> <p>...&quot;Или если он тут вовсе не живёт&quot;.<br />Новый замок, установленный Россом в тяжёлую дверь толстого тёмного дуба, открылся легко, а вот петли скрипели так, словно их не смазывали годами. И с каждым шагом по задрапированной пылью прихожей Катя понимала, что так оно и было - не смазывали. И пыль не вытирали. И не убирались. И отраву от мышей не раскладывали. И вообще не заходили, и не жили. Сами стены и даже деревянные балки высоких потолков пережили заброшеность на удивление хорошо, но вот гобелены, укрывавшие стены, ковры, обивка мягкой мебели - увы.<br />- На то, чтобы привести этот дом в жилой вид, потребуется очень много денег, - тихо говорила Катя, пока они мерили шагами долгие коридоры, где шаги тонули в пыли и гобеленах. От того, как выглядела деревянная мебель с тончайшей резьбой, ей было больно, и чесались руки. Этот дом был очень красив изнутри тоже, и в нём было бы светло и привольно жить, но... - Придётся распечатать тот мешок тысяч на десять, если я правильно представляю. Может, дешевле, но вряд ли намного. А этот мешок очень пригодился бы в Каменном гнезде, целиком. И всё же...<br />Кухня выглядела огромной - и пустой. Здесь хватило бы места чуть не десятку поваров, и над огнём, кажется, можно было жарить баранов целиком. <br />- И всё же, это - мой дом. И он должен быть жилым просто потому, что он этого достоин, и мне это тоже нужно. Пусть это - платье, но какой прок в платье, если все знают, что оно - дырявое и поедено молью? Какое удовольствие от того, что висит оно в тёмном углу гардероба? Конечно, полный штат не нужен, но всё же хочется, чтобы в этих коридорах звучала жизнь - мышиный писк не считаем. Этот дом - тоже моё отражение, как и особняк Блэкфайерс, каким будет Гнездо.<br />И ох, сколько же здесь было места! Три полных этажа с высокими окнами, светлых, просторных, где можно было бы разместить десятки слуг и столько же гостей. Огромные спальни, какими, верно, не побрезговала бы и королева. Катя шла по коридорам, мысленно рисовала комнаты чистыми, с отполированной заново резьбой на мебели, с вычищенными гобеленами, со снующими везде людьми - и понимала, что этот дом, верно, заслуживает более радивой хозяйки. Настоящей миледи, которая устраивала бы здесь, вдали от лондонского шума приёмы и балы, а в промежутках - просто вечера для соседок с шитьём и обсуждением местной жизни. Такой дом не должен стоять без хозяйки большую часть времени, но у них с Райном будут дети. И возможно, когда-нибудь кто-то из них сделает Торнтон по-настоящему своим, полюбит эту землю так, как она заслуживает. А Катя постарается сделать так, чтобы Торнтон дошёл до этого мига богатым, процветающим - и живым. Здесь можно было бы устроить что угодно - оранжереи, сады, обустроить кабинеты и библиотеки. Здесь никто не мешал бы заниматься чем угодно. Только...<br />- Только нужен управляющий, кому мы сможем доверять, - сказала она Райну, спускаясь по широкой лестнице с пыльным перилами и потускневшими стенами, где всё же угадывались панели красного дерева. А пол коридора на первом этаже был покрыт, если она не ошибалась, испанскими изразцами. - И экономка, которая разделила бы с ним часть забот. Я даже не вижу смысла начинать чистку прямо сейчас. Мы не задержимся пока что больше, чем на день, и за этот день получится отмыть всего пару-тройку комнат... нет, здесь лучше заняться сразу всерьёз, а значит, нужны люди, которые займутся этим всерьёз, не отвлекаясь на бездну, плесень, политику и прочие проблемы, далёкие от Торнтона.<br />- Мы можем разделиться, - Райн, состоящий сейчас сплошь из топографических карт, линий, математических формул и грусти, отряхивал руки от пыли. - Останешься здесь, наведешь порядок в поместье, а я отправлюсь на север. Приедешь, когда там станет почти безопасно. Отряд я заберу, но охрану заменю на таких же, из отряда кузена Лекса, они нас сменили в посольстве. Не хотелось бы, конечно, расставаться. Но потерплю, чего уж. <br />Остаться. Катя помедлила у основания лестницы, спускавшейся в холл с главными дверями - большой, гулкий, если бы не извечная пыль и паутина, за которой скрывалась лепнина. Верно, пауки были счастливы, получив такие замечательные охотничьи угодья. <br />- Я совершенно не хочу разделяться, - ответила она спокойно. - Не хочу остаться без возможности разделить первый взгляд на замок этот, на земли, на море наше. Не хочу лишиться шанса вместе шагнуть за новый порог в то, что станет нашим домом, домом детей наших. Занятно, в моём роду всегда первыми рождались девочки, а Мудань уверенно сказала, что первым будет мальчик... но не о том речь. Если я останусь, мне всё равно нужен будет управляющий, нужны будут люди, потому что сам знаешь, не смогу я сама заниматься Торнтоном. Другое отвлечёт. Плесень, Блэкфайрс, Уолсингем, двор, который теперь точно не отстанет от нас и от меня. Так что это - не причина, по которой мы заговорил о расставании. Торнтон - пустое. Платье отдаёшь швее, и она его зашивает. Но если ты скажешь мне, что я помешаю там по-первости, что нужна я здесь, заниматься плесенью, успокаивать Уолсингема тем, что не оба мы в отпуск этот от дел государственных отправились, присматривать за Джеком - хотя по-разному мы за ним присматриваем и для разного, - и за двором, тыл создавать надёжный, крепкий... я люблю тебя, и верю тебе. Не знаю земли той, людей тех. Поэтому - если скажешь, что необходимо оно, что надо оно - я поверю и останусь. Потому что не поверив в таком, перестала бы быть собой.<br />- Мальчик, значит? — Райн коротко, глухо хмыкнул. - Что ж, если Мудань права, то парню придется несладко. С одной стороны - ведьминская порода, с другой - сумасшедший отец, который высчитывает траекторию удара дирком быстрее, чем читает «Отче наш». Хорошая выйдет смесь. Пороховая. Забудь всё, что я только что наплел. Хэмиш прав, я действительно недоделанный философ и кретин в придачу, если на секунду позволил себе подумать, чтобы оставить тебя. В конце концов, душа моя, кто-то же должен держать меня за шиворот, когда я решу повесить местного мельника. А Джека придется везти с собой, хочет он того или нет. Не хотелось бы, чтобы его тоже повесили.<br />Катя хмыкнула, продевая свою руку в его, и двинулась дальше. Про Джека, конечно, Райн был прав, но взять и увезти? А Скай, которая едва ли захочет бросать свой уютным дом и аптеку, куда приходят за помощью?<br />- По Хэмишу я вывожу, что у нас будут либо нечесанные философы, либо недоделанные чародеи. Значит, едем. Но когда ехать? Ведь и правда - Уолсингем, двор, плесень - нельзя же вот так взять и всё бросить, когда мы обещали за этот брак, что займёмся бездной этой. Хотя бы вид надо сделать, что занимаемся. И бездна и правда раздражает. Я бы сказала, стоит как минимум найти все дневники, что в Лондоне. Скормить Жасмин, понять, кто другие игроки. Ещё - обезопасить особняк от этих бледных гадов. Оставлять его беззащитным - всё равно, что не заштопать Торнтон. Даже хуже. Кстати. Обещание. Я ведь сегодня с Жасмин говорила, и знаешь, что? Только сейчас поняла, чем именно она мне странной показалась, что напомнила. Помишь ведь ты её, по трём встречам? Чувства, настоящие и выдуманные, самолюбование это, величие? В центр сцены она себя ставила, как актёр, что главную роль играет, а мы - все прочие. Так ведь, да? по-разному в каждую встречу, но всегда - так. Так вот, сегодня она вела себя так, словно роль эту дали другому человеку, который на сцене вовсе впервые. И роль эту, слова - заучил, а по-настоящему не понял. Просто проговариваешь, и ничего за ними нет. И чем больше я об этом думаю, тем более поганые у меня ощущения.<br />- Для изначальной тьмы и плесени чего-то там она слишком похожа на канцелярскую крысу. Самовлюблённую, придворную, канцелярскую и очень мерзкую крысу. Послушай, а не хочешь ли ты оставить Скай экономкой в особняке, а сюда перевезти принцессу? Разрешишь миссис Хауэлл открыть клинику, благо, что аптекарская есть. А за брак я еще обещал службу короне, и сдаётся мне, что навести порядок в Стоунхейвен &#8211; это она, служба эта. Причем двум коронам сразу. <br />Мимо прошмыгнула крыса. Райн покосился на нее, тронул метательный нож на поясе, но бросать его не стал. Катя тоже покосилась, но пока соображала, где на портупее и поясе нож, крыса уже шмыгнула куда-то за тяжелый комод, серый от времени, зато в витой цветочной резьбе, которая только ждала бережных рук мастера. Жасмин сегодня не казалась самовлюблённой, не казалась и придворной. Казалась именно тем, что Катя сказала, словно сказанное скрепило утренний образ. Совершенно точно стоило присмотреться к ней пристальнее, и, пожалуй, узнать мнение Мудань, её взгляд. Катя, может, и нашла своё озеро, но с точки зрения мастерства - плескалась на самом берегу, еле омочив ноги и боясь зайти дальше, потому что не умела плавать. А вот остальное - было любопытно. Мудань здесь могло понравиться, и её серьёзность и рассудительность точно не помешали бы. Правда, сначала нужно было привести особняк в порядок. И Скай, с её серьёзностью, умом, талантом... Но - снова, согласится ли Скай бросить свой дом, уют?<br />- Принцессе всё равно понадобится управляющий. В иное время я бы поглядела, кто есть в кампании, но сейчас не уверена, что могу им верить так, как прежде. Может быть, дядя кого-нибудь посоветует?<br />- Дядя посоветует кого-то из родни. Но его надо навестить в любом случае, он обещал добыть карты. И запомни, - Райн остановился, обхватил щеки Кати ладонями, чтобы заглянуть в глаза, - мне совершенно всё равно, будет ли у нас один ребенок или сотня, мальчики или девочки. Мне важно, что они будут наши. Твои. Пойдём, навестим этого управляющего. Мне очень интересно, почему засеяны только общинные земли. <br />&quot;Так я и не спорила?.. Все три раза не спорила. Даже с Мудань.. Пусть будет мальчик. Или девочка. Или оба.&quot;<br />Катя кивнула, открывая тяжёлую дверь с новым замком. Защёлкнула его, толкнула дверь, проверяя, кивнула снова.<br />- Идём. Мне тоже это очень интересно. И не только это.</p> <p>Из трубы охотничьего домика - двухэтажного дома со скатной крышей, в таком же монументально-практично-красивом стиле, что и особняк - вился дым, свидетельствуя о том, что здесь, в отличие от господского дома, жили. Ароматы, идущие из распахнутых окон кухни свидетельствовали о том, что жили здесь вкусно и приятно. Райн в это время занимался тем, что читал лекции крестьянам о правильном земледелии и посадке картофеля и сгонял их на работу, поэтому на высокое крыльцо Катя поднималась одна. Точнее, с Россом и Джейми на случай, если потребуются более существенные аргументы, чем слова.<br />На стук в дверь открыл сам управляющий - седеющий, но крепкий мужчина в костюме из дорогого - Катя знала - сукна. Темноволосый, широкоплечий, статный - хотя сейчас он кособочился на левую сторону, а щека под бородой отливала синим - как понимала Катя, результат предыдущего разговора с Россом.<br />Генрих Кирк, как звали мужчину, сначала опасливо глянул на Росса с Джейми поверх катиной головы. Потом посмотрел на саму Катю, на мужскую одежду, пистоль и вздрогнул, отступил, явно размышляя о том, чтобы захлопнуть дверь.<br />- Мистер Кирк, - Катя шагнула вперёд, заставив управляющего отступить в чисто вымытый коридор, украшенный гобеленами со сценами охоты и избранными головами дичи, глядящих со стен безжизненными стеклянными глазами. Если его смущал её вид - тем лучше. - Я = леди Екатерина Бойд, баронесса Торнтон, графиня Портенкросс и Маршаль. И у меня есть несколько вопросов. Для начала - почему мои поля засеяны только бурьяном?<br />- Извольте знать, ваша светлость, что не было резона сеять культуры, поскольку земля принадлежала короне, а корона не изъявляла желания заниматься севом, - мистер Кирк испуганно оглянулся, будто ища путь к отступлению.<br />&quot;Корона, значит, не изъявляла. А сами мы больше по дублетам&quot;.<br />Катя смерила его взглядом, продолжая медленно оттеснять дальше.<br />- Значит, вы изменник, мистер Кирк? Признаёте сами?<br />- Если вы считаете меня изменником, ваша светлость, то сообщите об этом Тайному совету. И мы поглядим, на чьей стороне будет правда.<br />Он шагнул к Кате, расправляя плечи, но тут свет, пробивающийся через дверь, заслонили широкие тени, и управляющий ойкнул, отступил.<br />- Ох, мистер Кирк, - спокойно заметила Катя. - Надо будет - сделаю. Но пока что спрашиваю сама, и лучше бы вам не испытывать, с кем правда будет. Почему вы не засеяли поля из рвения, из желания послужить короне? Амбары, - Райн уже успел проверить, - полны семян. Что это, как не измена? Потом... вы живёте здесь? В этом доме?<br />- Я живу в этом доме, - отрезал Кирк, - и намереваюсь продолжать делать это дальше. В противном случае требую дать мне расчет и избавить от вашего допроса.<br />Катя не видела в Кирке ни песчинки страха, и наглел он так, словно за ним стоял весь тайный совет. Но стой за ним весь тайный совет, он бы чудесно знал, кто она такая. А он ведь не знал. Не знал, а наглел, умело работая языком, словно от допросов увёртывался каждый день, а по праздникам - дважды. И это навевало на совершенно иные мысли, не о сэре Френсисе или королевском дворе. И заодно объясняло, почему перстень до неё не дошёл. Не объясняло только, почему этот человек не исчез после визита Росса. Поэтому Катя сунула большие пальцы рук за пояс и прищурилась холодно.<br />- Чьих будешь?<br />- А ты под кем ходишь? Чья маруха?<br />Кирк сложил руки на груди, с вызовом глядя на Росса.<br />Катя вскинула руку, останавливая уже двинувшихся было шотландцев. Кажется, слово &quot;маруха&quot; знали все, кроме неё - пока не объяснили, - или догадывались по тону.<br />- С тобой, фраер шелудивый, говорит не маруха, - сказала она тихо, - а названная сестра Ловца снов, мастью двойной ему равная. <br />- Прям-таки Ловца? - Кирк, выражаясь языком Джека, заметно съехал, но гонор держал. - А если самого Ловца за тебя спросить, за базар ответит?<br />Слава Джека определённо бежала далеко, не ограничиваясь Лондоном. Катя ухмыльнулась нагло, жалея, что не способна плюнуть на эти чистые доски. Слюна в горле застрянет. Ещё она жалела, что словарик речи донной пока получался слишком тонким. Слов определённо не хватало.<br />- Он-то ответит, - сказала. - А ты, Кирк, или как тебя, ответ этот сдюжишь?<br />Кирк загнанно глянул&#160; и съежился.<br />- Сдашь Карпу, да?<br />Вот это уже удивляло. Этот Кирк сидел здесь давно, сидел далеко от Лондона, но почему он настолько ничего не знал? Специально оборвал связи, осел в тёплом местечке, не показываясь? Для такого бывали причины, но Катя подозревала, что дело тут в одной, главной. Очень не хотел этот человек к Карпу покойному, и не только из-за графини этой странной. Верно, не любил его Карп за что-то. За вину, Кате неведомую?<br />- Карпу не сдам, - она помолчала секунду, для эффекта, и заодно прислушиваясь к довольству Райна, которому нравилась почва, нравилась вспашка, не нравилась лень крестьянская - что решалось обещаниями матерными о проценте с урожая, - потом продолжила: - Вместо покойного Карпа теперь Ю Ликиу положенцем. Как думаешь, лучше так будет?<br />- Сдашь китайской ведьме, выходит. - Кирк горько ухмыльнулся и уселся на пуф у стены.<br />Катя прислонилась к стене, сложив руки на груди. Глядела на этого ворюгу, стоившего ей, кажется, те же тысяч десять, которые могли бы пойти на чистку и ремонт. Сдавать его этой, как писал Джек, &quot;старой змее&quot; не хотелось, потому что проку с того было нисколько. Вешать на него долг? Да едва ли больше бояться начнёт, чем уже боится, и вряд ли столько награбил, а и награбленное небось спустить успел на жизнь привольную. Тут всего удовольствия - побить и выгнать, да и то первое Росс уже успел.<br />- Хорошее тут место, только неприбранное, - заметила она, глянув за спину, на дверь. - И Лондон далеко. Надо крестьян пинать, за восстановлением дома главного проследить, бумаги вести в точности. Жить, конечно, придётся во флигеле при особняке. И оплату за работу положу честную, шесть пенсов в день.<br />- По рукам, хозяйка, - тяжело вздохнул Кирк. - Зуб дам, всё исполню.<br />Слушаясь внутреннего голоса, уверенной подсказки Райна, Катя плюнула на ладонь - хоть не на пол! - и протянула новому управляющему. Пожала его руку, слюну смешивая и гадая, где здесь умывальник.<br />Проблема управления решилась - знать бы, как, и надолго ли, решилась странно - но эта странность вполне подходила новому миру, и это Катю устраивало. Оставалось только обойти этот уютный жилой дом, совершить набег на кухню и кладовую, познакомиться со служанкой, поспрашивать о житье за чаем со свежими сладкими булками, рассказать ей, что жизнь меняется - если кто в деревне ещё не знал, то теперь узнают точно - и затем отправиться в лес, где Райн с остальными уже устраивали лагерь.</p> <p>Сумерки опускались на Торнтон-хилл медленно и тяжело, словно сырое суконное одеяло, расшитое по краям черными нитями наползающих из низин туманов. В густых, замшелых зарослях древнего леса, помнившего, казалось, еще первых королей скоттов, воцарилась та зловещая, тягучая тишина, от которой у любого бывалого наемника непроизвольно чешется левая лопатка. Ветер, лениво бродивший среди корявых, узловатых дубов, доносил горький запах сырой прели, мокрой хвои и далекого болотного застоя. Где-то в вышине, среди переплетенных, точно кости мертвецов, ветвей, глухо и предупреждающе ухнула сова.<br />В самой глубине лощины, укрытой от случайных глаз густым малинником и поваленной бурей сосной, отряд разбил лагерь. Райн лично выбирал это место — с точки зрения военной геометрии оно было идеальным: три пути отхода, естественный бруствер и ложбина, скрадывающая отблески пламени. Парни из отряда действовали бесшумно, со сноровкой тертых псов, исходивших не одну военную кампанию. Росс и Джейми выкопали глубокую, с локоть, яму для костра, так чтобы угли исходили теплом, но не выдавали позицию дымом или искрами. Над лениво лижущими сырые поленья языками пламени на толстой дубовой рогатине уже покачивался закопченный медный котелок. Вода, густо засыпанная сушеной брусникой, зверобоем и багульником, исходила плотным, терпким паром. Росс, воровато оглянувшись на Катриону, с заговорщической усмешкой вытащил из-за пазухи оплетенную кожей флягу и щедро, с бульканьем, плеснул в варево добрый стакан крепкого, пахнущего дубовой бочкой бренди. Воздух тут же наполнился сладковатым, хмельным ароматом. Двое других бойцов — Йен и Леннокс — ушли в дозор. Они растворились в сгущающемся мраке Торнтон-хилла настолько безупречно, что даже Райн не мог расслышать их шагов. Леннокс залег в густом папоротнике у поваленного вяза, накрывшись старым, лохматым, серым от грязи плащом, а Йен устроился чуть выше, на развилке старого ясеня, превратившись в еще одну узловатую ветку, держа палец на спуске арбалета.<br />Райн сидел на поваленном бревне, устроившись у самого края костровой ямы.&#160; Скользнув взглядом по Катрионе, он внезапно поймал себя на мысли, что эта женщина теперь официально принадлежала к его стае. Она была его кланом, его домом, его личной передовой, которую он отныне обязан был защищать от королевы, Уолсингема и всех чертей изнанки. Для него, пограничника, привыкшего мерить жизнь заставами от весны до первой осенней грязи, этот безумный, скорый союз казался чем-то почище любого ведьминского чуда. Он поймал ее взгляд и ехидно хмыкнул, потирая свой чисто выбритый подбородок, впрочем, уже колючий к вечеру. <br />— Росс, Джейми. Слушайте мою команду, оборванцы. С этой самой минуты бритвы можете закопать в навоз. С сегодняшнего дня в отряде никто не бреется. Нам предстоит долгий и веселый поход на север, в Стоунхейвен. Передайте Ленноксу и Йену, когда те сменятся с караула — пусть обрастают шерстью, как заправские лесные кабаны. <br />— На севере в чести обросшие кабаны? — Уточнила Катриона.<br />Райн протянул руку, аккуратно взял протянутую Россом кружку с обжигающим, пахнущим бренди чаем, сделал глубокий глоток и выдохнул, чувствуя, как приятное тепло разливается по жилам.<br />— Это не причуда, душа моя, - сообщил он, наблюдая, как Росс вторую кружку протягивает ей, -&#160; это сугубо математический расчет и геометрия выживания на севере. Там, за рекой Кэррон, сидят дикари из клана Бучан и банда Иннесов. Для этих хайлендеров гладковыбритый мужчина — это либо сопливый юнец, у которого девки на сеновале еще молоко отнимают, либо изнеженный кастрат из королевского дворца в Эдинбурге. Если я или мои парни явимся с такими вот благообразными, чистыми физиономиями, горцы просто поднимут нас на смех. Они не станут разговаривать с шелковыми мальчиками. Чтобы держать этих волков в узде, они должны видеть во главе замка Данноттар свирепого, обветренного вожака. Борода на севере — это три четверти твоего авторитета, она заменяет королевскую грамоту и десяток мушкетов.<br />Он сделал еще один глоток.<br />— К тому же, душа моя, ветра там дуют такие, что соль въедается прямо в кости, а ледяной морской туман способен содрать кожу со щек за одну ночную смену. Густая щетина — это лучший природный подшлемник для воина. А когда мы начнем палить из наших пушек или из мушкетов во время стычек, щетина убережет мое лицо от пороховой гари и летящих искр. Правда, вонять я буду паленой свиньёй. Чистый прагматизм, Катриона. Не хотелось бы мне, чтобы наш первенец, которого тебе нагадала Мудань, пугался своего отца из-за того, что тот превратил свою физиономию в обгорелую головешку при первом же залпе. Ну что, позволишь на пару месяцев позабыть про бритву? Обещаю, я не стану прятать в бороде еду и обещаюсь регулярно её стричь. <br />Катриона отпила отвар, довольно кивнула и сделала глоток побольше.<br />— Хорошо, сердце моё. Но что же надо закопать в лесу мне? Боюсь, не знаю, как за путь превратиться в жену сурового заросшего графа-разбойника. Даже не знаю, как они выглядят. И, если подумать... Я даже не говорю на вашем языке, хоть слова тут и там подбираю. Так как же? Чего ждут от северных леди, чтобы принять всерьёз? Возможно ли это для меня, дважды чужачки?<br />— Дважды чужачка, говоришь? — Райн прищурился, и уголок его губ пополз вверх в привычной, ехидной усмешке. — Катриона, душа моя, на севере это не порок, это стратегическое преимущество. Горцы — народ простой и скудоумный. Если бы ты явилась к ним изысканной сударыней из Эдинбурга, пахнущей парижской пудрой и цитирующей стишки о любви, они бы решили, что королева прислала им на съедение очередную жирную утку. Они бы улыбались тебе в лицо, а ночью угнали бы твоих коров и сожгли пару амбаров ради чистой забавы.<br />Он перехватил кружку поудобнее, согревая пальцы, и вопросительно кивнул в сторону темноты, где в дозоре растворились Йен и Леннокс. Лес ответил на его жест глухим уханьем совы.<br />— Чужаков на севере ненавидят, это верно, — продолжил Райн, и его голос стал тише, глубже. — Но чужаков сильных, непонятных и опасных они уважают больше, чем родного отца. А ты для них — загадка из самого сердца Московии. Женщина, которая носит мужское платье, держит за поясом пистоль и смотрит на мир так, словно высчитывает стоимость их никчемных шкур вместе с потрохами. Хайлендеры — язычники по своей сути, сколько бы они ни бубнили псалмы в своих убогих церквях. Они верят в силу, в землю и в изнанку мира, которую чуют за версту, как гончие псы чуют след раненого оленя. Когда они увидят, как перед тобой расступается морской туман у стен Даноттара, они не станут спрашивать, на каком языке ты молчишь. Они решат, что к ним пришла древняя хозяйка холмов, и будут правы.<br />&#8211; На тётку Немайн к тому же похожа, ¬&#8211; дополнил Росс, &#8211; та же черная коса, те же зеленые глаза. А вообще, леди Китти, прагматизм и полное отсутствие христианского всепрощения.&#160; Если ты приказала повесить мельника за недоимки, значит, так велела графиня, и даже если ты ошиблась, и мельник был святым, покойнику уже все равно, а живые поймут, что у графини тяжелая рука. Второе правило: корми свою стаю. Горцы пойдут за тем, у кого амбары полны зерна, а в котелках булькает жирный бульон, а не пустая брусничная водица, пусть и сдобренная бренди Его Величества. Они должны видеть, что под твоим крылом сытно, а за пределами твоих земель — голодно и воют волки.<br />Райн отставил кружку на мох и придвинулся ближе, так что его плечо, обтянутое грубой кожей колета, коснулось ее плеча. От Катрионы пахло домашним теплом.<br />— Что до языка... — Райн лукаво подмигнул ей. — Гэльский язык — штука суровая, гортанная, словно ты пытаешься проглотить пригоршню речной гальки и одновременно ругаешь соседа за украденную курицу. Тебе не нужно учить длинные тирады. Достаточно трех вещей. Первое — умей молчать с таким видом, будто ты знаешь день и час смерти каждого, кто стоит в зале Даноттара. Второе — выучи парочку сочных, ядреных ругательств, от которых кровь застынет в жилах. Когда леди в шелковом платье посылает старейшину септы к чертям изнанки на его родном наречии, это действует лучше, чем залп из трех фунтов артиллерии. Ну а третьему я научу тебя сам. Нашим общим словам. Тем, что мы будем шептать друг другу, когда туман отрежет замок от всего проклятого мира, и останемся только мы. <br />— Про платье, к слову, &#8211; вклинился Джейми, мастеря из тартанов гамаки. &#8211; На севере леди в тонком платье — это либо заложница, за которую можно взять выкуп, либо недоразумение, которое сдохнет от первой же осенней лихорадки. Твоей лучшей броней станет большой плед Портенкросса. Накинь его на плечо, закрепи самой большой фибулой и носи так, словно этот кусок шерсти дороже тебе королевской короны. Горцы помешаны на цветах клана. Для них человек без тартана — это бродяга, пес без ошейника, которого любой волен прирезать в канаве. Но когда они увидят на тебе наши цвета, они поймут: эта женщина — не просто гостья в постели графа, она — часть стаи. А все знают, что за свою стаю Бойды рвут глотки без лишних размышлений.</p> <p>— Второе, — Росс ехидно оскалился, почесывая щеку, — ебучие комары&#8230; в общем, никогда не хвали англичан и не пытайся судить горцев по их законам. Если старый Бучан украл у соседа трех коров, а тот в ответ сжег ему амбар — это не разбой, это вековой спор о чести, который начался еще при деде нынешнего короля. Если ты полезешь туда с лондонскими судейскими книгами, тебя проклянут обе стороны. Лучшее, что ты можешь сделать — это сесть во главе стола в главном зале Даноттара, выслушать обе эти бродяжьи души, а потом заставить их выпить за твое здоровье.<br />Он глухо хмыкнул и покачал головой.<br />— Кстати, о выпивке. На севере не уважают людей с дырявым брюхом, которые пьянеют от пары глотков разбавленного фландрского вина. Там пьют воду жизни — ускубаг, прозрачную, как слеза, и злую, как потревоженная гадюка. Она пахнет торфяным дымом и обжигает внутренности так, словно ты глотнула жидкого пороха. Когда старейшины клана поднесут тебе кубок — не вздумай морщиться или цедить его по капле, как девка на выданье. Выпей до дна, выдохни этот дым прямо им в рожи и улыбнись так, словно в твоей Московии этим пойлом младенцев вместо молока поят. Одно это деяние заменит тебе сотню верных мушкетеров, клянусь честью. Они решат, что у новой хозяйки луженая глотка и железные нервы, а это в наших холмах ценится пуще благочестия.<br />— А еще ведовство. — Райн посерьезнел. — Боятся и ненавидят тех, кто вредит скотине или насылает порчу на детей. Но ведьму, которая умеет заговаривать раны, чует приближение шторма и способна призвать удачу на охоту, они будут боготворить. Не показывай им изнанку мира сразу, не пугай их демонами — у них от этого остатки ума за кусты разбегутся. Начни с малого. Зашепчи порог замка, сделай так, чтобы их раненые псы выздоравливали быстрее, а лед на причале Стоунхейвена не ломал ноги их женам. Твоя магия должна стать для них частью быта, такой же привычной и необходимой, как соль в солонке или сухие дрова в очаге. И тогда, Катриона, когда Тайный совет пришлет своих шпионов, чтобы забрать тебя обратно в Лондон, горцы сами порвут королевские грамоты и скормят их авторам. Потому что ты станешь их хозяйкой. Нашей.<br />В наступившей ной тишине Райн невольно поймал себя на горьких, мыслях о родном крае. Дикие, выжженные солью земли. Вековые обычаи, которые он только что с таким воодушевлением расписывал жене, на самом деле были тяжелым, кровавым ярмом. Ему, человеку, видевшему безупречную геометрию дестрезы, эти северные порядки порой казались сущим безумием.<br />В холмах Шотландии время словно застыло в архаичной, первобытной форме. Там мерилом всего была родовая обида. Глупая, слепая feud, тянущаяся из поколения в поколение. Сто старейшин клана могли годами резать друг другу глотки из-за клочка каменистой пустоши или пяти овец, угнанных еще при дедах. Чистый хаос, не поддающийся ни одной математической формуле. Чтобы выжить среди этих обросших шерстью волков, Райну самому приходилось натягивать маску свирепого, обветренного вожака, прятать диестро за грубостью и говорить на гортанном, похожем на хруст гальки языке, от которого сводило челюсть.<br />Райн осторожно перехватил рукоять эспады-рапиры, лежащей на его коленях, проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. Он понимал, что Катриона станет для этого дикого края настоящим потрясением. Но в то же время в его груди ворохнулась гордость. Эти хайлендеры, со всей их тупой жестокостью и конокрадством, обладали тем, чего давно лишился сытый, шпионящий двор королевы в Лондоне, — абсолютной, звериной верностью своей стае. Если горцы Бучан или Иннес признавали кого-то своим вожаком, они шли за ним прямиком в бездну, игнорируя любые препятствия.<br />«Ничего, душа моя, — подумал Райн, скользнув взглядом по черной косе Катрионы. — Мы переиграем этот дикий север по нашим правилам. Разложим их хаос по полочкам, зажмем их обиды в тиски железной геометрии, а если кто-то откажется признать тебя — у меня всегда найдется традиционный дирк в правом сапоге».<br />Катриона помолчала, шепча над кружкой, потом сделала большой глоток, прислушалась к чему-то и довольно кивнула.<br />— Это всё ладно и славно, исключая язык, потому что владетельнице не подобает говорить через переводчика. Но вы говорите, и я понимаю, что этот уклад - надо поднимать, не меняя по-настоящему. Примером и разбитыми головами? Но тогда спрошу я: а как? Каким примером хотим мы быть?<br />Райн набрал в грудь воздуха, собираясь ответить, и уже сложил очередную едкую шуточку о том, что лучшим примером для хайлендеров всегда служит хорошая виселица, как вдруг из непроглядной лесной темени донеслось троекратное, глухое уханье совы. Леннокс. Знак был четким: гость, причём идущий прямо на их лагерь и не слишком заботящийся о скрытности.<br />Тело отреагировали быстрее, чем успела оформиться мысль, подчиняясь безупречной геометрии пережитых стычек.<br />Короткий, едва заметный взмах ладони — и Росс с&#160; Джейми бесшумно, точно тени, перетекли со своих мест. За долю мгновения они перестроились так, чтобы образовать живой, ощетинившийся сталью треугольник. Катриона оказалась в самом центре, надёжно укрытая их спинами и широким бруствером костровой ямы. Джейми припал на одно колено, его пальцы замерли на спусковом крючке взведённого арбалета, направленного в темноту, а Росс бесшумно обнажил широкий палаш. Сам Райн не встал, остался сидеть у костра, создавая иллюзию беззаботности, но его левая рука уже лежала на&#160; рукояти даги, а правая скользнула под плед, нащупывая холодное колесо пистолета. <br />Ветки малинника на краю поляны с сухим треском раздвинулись, и в колеблющийся, багровый круг кострового света, шумно дыша, выскочила мерзкая, склизкая тварь. Вместо человека перед ними предстало чудовище, словно порождённое воспалённым умом безумного чернокнижника. Сгорбленное, уродливое тело твари отдалённо напоминало человеческое, но из её бугристой, покрытой язвами спины хищно топорщились дополнительные суставчатые конечности, похожие на паучьи лапы с острыми, серповидными когтями, с которых на сухую траву капала зловонная зеленоватая слизь. Голова чудовища, абсолютно лысая и покрытая трупными пятнами, казалась слишком большой для худого туловища. Из широкой пасти, усаженной частыми острыми зубами, далеко наружу вывалился длинный, розоватый змеиный язык, а из глазных впадин мертвенным, ядовито-желтым огнём полыхнуло голодное, потустороннее пламя. Тварь замерла на четырех лапах, шумно втягивая ноздрями воздух, пропитанный ароматом травяного чая и французского бренди, и уставилась прямо на замерший отряд. Следом за ней из кустов вывалился мужчина.&#160; <br />Судя по выправке и хищному, цепкому взгляду, это был михаилит. Одет он был в добротное, неброское охотничье платье из плотного сукна и дубленой кожи, идеально приспособленное для погони сквозь лесные чащобы. В одной руке он сжимал дымящийся факел, заливавший поляну неровным, чадным светом, а в другой — короткий, широкий охотничий кортик, с клинка которого срывались тяжелые капли темной крови.<br />Заметив костровую яму и ощетинившийся сталью отряд, михаилит на секунду замер у самого края малинника. Тварь на секунду замешкалась, выбирая между отрядом и своим преследователем. Этой секунды михаилиту хватило с избытком.<br />С коротким, яростным выдохом он метнулся вперед, бросая факел прямо в искаженную морду чудовища. Рассыпав каскад ослепительных искр, просмоленная палка ударила уродца в грудь. Тварь пронзительно, по-крысиному взвизгнула, инстинктивно вскинув передние лапы, чтобы защитить горящие желтым пламенем глаза. Михаилит, не теряя ни мгновения, зашел сбоку — его движения были лишены изящества испанской дестрезы, но в них сквозила страшная, отточенная годами солдатская эффективность. Широкий охотничий кортик с глухим, костяным стуком врубился в бугристую спину твари, прямо между сочленениями дополнительных паучьих конечностей. Вместо крови из глубокой раны брызнула густая, ядовито-зеленая слизь, с шипением разъедая сухую траву у ног бойцов. Чудовище резко развернулось, изрыгая из пасти длинный змеиный язык, и одна из его верхних костяных лап с силой полоснула михаилита по плечу. Раздался скрежет — кольчужная пелерина выдержала страшный удар, приняв на себя всю мощь удара, но стальные кольца жалобно звякнули, а самого охотника отбросило на шаг назад. Охотник устоял на ногах, его сапоги глубоко вдавились в лесную почву. Он перехватил кортик обратным хватом, тяжело дыша и не сводя яростного взгляда с качающейся перед ним многоногой мерзости, которая уже готовилась к новому прыжку.</p> <p>Чудовище резко развернулось, изрыгая из пасти длинный змеиный язык, и одна из его верхних костяных лап с силой полоснула михаилита по плечу. Раздался скрежет — кольчужная пелерина выдержала страшный удар, приняв на себя всю мощь выпада, но стальные кольца жалобно звякнули, а самого охотника отбросило на шаг назад. Тварь, почуяв вкус крови, припала к земле, собираясь прыгнуть и окончательно подмять под себя человека, но завершить это движение ей было не суждено.<br />Из непроглядной темноты леса, откуда-то со стороны поваленного вяза, раздался резкий, сухой щелчок взведенной тетивы, а мгновением позже с ветвей старого ясеня ухнул второй. Два тяжелых арбалетных болта, выпущенных затаившимися в карауле Йеном и Ленноксом, с влажным, костяным стуком вошли чудовищу прямо в бок и под лопатку. Тварь захлебнулась уродливым крысиным визгом, её суставчатые паучьи лапы судорожно подогнулись, а из пасти брызнула черная пена.<br />Михаилит, мгновенно сориентировавшись в ситуации, не стал тратить драгоценные секунды на удивление. Ругаясь сквозь зубы на латыни, он шагнул вперед, высоко вскинул свой широкий охотничий кортик и с тяжелым, мясницким замахом обрушил его на уродливую шею твари. Сталь глубоко вошла в плоть, хрустнули позвонки, и голова чудовища с мертвеющими, угасающими желтыми глазами покатилась в траву, прямо к подошве его сапога. Безжизненное многоногое туловище еще пару раз конвульсивно дернулось и затихло, истекая вонючей зеленой жижей.<br />Тяжело дыша, мужчина обтер окровавленный клинок о подол колета, спрятал его в ножны и, даже не взглянув на застывших с оружием в руках Росса и Джейми, бесцеремонно шагнул в круг кострового света. Он подошел к костровой яме так уверенно и спокойно, словно его ждали здесь к ужину.<br />— Эк её прикрутило, — глухо проговорил он, усаживаясь прямо на бревнышко напротив Райна и Екатерины и протягивая к углям озябшие, испачканные в чудовищной слизи ладони. — Добрый вечер вашей честной компании. Не брезгуйте, парни, работа у меня такая — грязная, зато богоугодная.<br />Он сгреб в свою широкую мозолистую ладонь руку опешившего Росса, крепко тряхнул её, затем проделал то же самое с Джейми, совершенно проигнорировав направленный на него мушкет. Напоследок он протянул руку самому Райну, открыто и прямо глядя в глаза.<br />— Брат Лис, — представился михаилит, и на его бородатом лице мелькнула мимолетная, усталая улыбка человека, который привык мерить жизнь милями погонь и количеством упокоенных тварей. — Из ордена Архангела Михаила, как несложно догадаться по моей помятой кольчуге. Ну и денек выдался, спаси меня Господь. У вас там в котелке, часом, не бренди пахнет? Потому как после такой пробежки по лесам во рту стоит такой вкус, словно я пожевал старый сапог.<br />Росс, до этого момента сжимавший палаш с такой силой, что побелели костяшки пальцев, медленно перевел дух. Посмотрев на Райна и получив едва заметный кивок, он полез в холщовый мешок, поворошил там и выудил запасную кружку — потемневшую от времени, с глубокой царапиной на оловянном боку. Росс зачерпнул из булькающего котелка густого, обжигающего взвара, от души плеснув сверху еще бренди, и протянул гостю.<br />— Присаживайся к огню, брат Лис, — Райн убрал руку из-под пледа, окончательно отпуская колесцовый замок пистолета. — Раз уж ты так лихо избавил деревья моей жены от этой лишней пары ног, то заслужил долю из нашего котла. В ногах правды нет, особенно в шести.<br />Михаилит благодарно принял оловянную посудину, обхватив её обеими широкими, мозолистыми ладонями, чтобы согреть пальцы. Он сделал хороший, глубокий глоток и зажмурился от удовольствия.<br />— Разделите с нами тепло, чай и ужин, если пожелаете, брат Лис — повторила Катриона слова Райна, приветливо кивая михаилиту. Их компания уже отужинала, но из кладовой утащили более чем достаточно ветчины, колбас и свежих пирогов, так что оставалось, что предложить. Поддельный управляющий, может, и прятался, но жить привык на широкую ногу, и сейчас хозяйка поляны снова разворачивала вощёную бумагу. — Тяжёлый день? И... что это было? — Она кивнула на пузырящиеся останки, под которыми медленно расширялось чёрное кольцо мёртвой травы.<br />— Это полетуха. Магию отражает, поэтому сразить можно лишь обычным оружием, — брат Лис чуть подался вперед. Неровные, багровые отсветы угасающего пламени костровой ямы выхватили его лицо, густую бороду и умные, проницательные глаза. Он пристально, с профессиональной въедливостью ловчего пса вгляделся в чисто выбритое лицо Райна. — А ведь я тебя знаю, парень, — неторопливо проговорил михаилит, и его глаза сузились, словно он перелистывал в памяти старые дорожные книги или списки интендантских ведомостей. — Память на лица у меня, слава Спасителю, отменная, иначе я бы в своем ремесле до сорока лет не дожил. Где-то я тебя уже видел. Причем не в церкви на воскресной мессе, это уж точно. Либо на стене какого-нибудь осажденного городишка в Лоуленде, либо в прифронтовом кабаке, где эль пахнет скисшим суслом, а наемники режут друг друга за медный грош. Ну-ка, напомни старому Лису, на каких трактах мы могли пересечься?<br />Райн неторопливо пригубил свой взвар, позволяя густому, обжигающему аромату бренди на секунду заглушить вонь, шедшую от мертвой твари.<br />— У Тракта ты меня и видел, брат Лис, — лениво проговорил он. — Магистр над Трактом — мой отец. А я, стало быть, его сын, Ранульф Бойд.<br />Михаилит замер с поднятой кружкой, и его густая каштановая борода дернулась от удивления. Он перевел ошеломленный взгляд с Райна на Катриону. Потрескивание сучьев в костровой яме на секунду показалось слишком громким.<br />— Вот уж не думал, не гадал, — брат Лис качнул головой, и на его кольчужной пелерине тускло блеснули латунные заклепки. — Цирконов сын.<br />— Он самый, — Райн коротко хмыкнул и аккуратно, с сугубо мужской гордостью положил свою ладонь на руку Катрионы. — А это, знакомься, брат Лис, — леди Екатерина. Здешняя баронесса. Моя жена. И, как ты уже сам своим острым умом догадался, законная невестка. Так что, почитай, ты сейчас сидишь на земле ее фамильного Торнтон-хилла.<br />Михаилит глубоко вздохнул&#160; и уважительно склонил голову перед Катрионой, прижимая ладонь к колету.<br />— Какого же черта вы сидите здесь, в сырости, у костровой ямы? Ваш управляющий, ушлый старый лис, вчера отвалил ордену добрый кошель за полную зачистку этих мест. Я эту многоногую пакость три мили по оврагам гнал, думал — последняя осталась, а тут вы, посреди чащобы, чай с французским бренди распиваете. <br />Он сделал еще один глоток, зажмурился от крепости взвара и, подавшись вперед, заговорил тише, отчего кольца его кольчужной пелерины жалобно звякнули друг о друга. <br />— И вот что я тебе скажу, Ранульф, — брат Лис ткнул широким пальцем в сторону твари. — Они бегут. Бегут со стороны тракта, причем целыми выводками. Прут в лес, ломают подлесок, точно испуганные олени от лесного пожара. Только пожара никакого нет. Они ищут, где спрятаться. На подъездах видал, сколько гавыней?<br />— От чего же они тогда бегут? - Спокойно спросила Катриона, тоже пригубив чай. Положила свёрток со снедью так, чтобы достать можно было с места, где сидел михаилит. — Если не от пожара? Чего боятся? И, простите, но эта туша вам зачем-нибудь нужна, или можно её убрать?<br />Брат Лис благодарно кивнул, потянулся к свертку своими широкими, испачканными в подсохшей слизи пальцами и ловко отломил добрый кусок хлеба. Он с аппетитом зажевал, задумчиво глядя на догорающие поленья, и его густая каштановая борода мерно задвигалась.<br />— Забирайте эту падаль, почтенная невестка цирконья, мне от нее только уши нужны&#160; для отчета перед вашим управляющим, — проговорил михаилит, указав подбородком на мертвое туловище. — Пусть ваши ребята бросят её в самую глубокую яму и засыпят известью, если найдут, а нет — так просто землей поглубже, чтобы лесное зверье не потравилось. Мясо у этих тварей ядовитое, как поганки на болоте. А боятся они того, кто или что идет за ними по пятам. Твари изнанки — они ведь как крысы в подполе. Когда дом начинает гнить, они первыми лезут наружу, но когда в подпол спускается хозяин с тяжелым кованым сапогом — они бегут без оглядки, ломая лапы.<br />Катриона молча выслушала Лиса, не прерывая его речи ни единым словом. На ее величавом лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь медленно, одним долгим глотком допила обжигающий отвар с бренди, аккуратно поставила оловянную кружку на бревно и поднялась на ноги. Обошла уродливое тело твари по кругу, слегка наклоняясь и присматриваясь к глубоким ранам, из которых на примятый вереск все еще лениво цедила густая, ядовито-зеленая слизь. Задумчиво прикусила губу, прикидывая в уме, как бы сподручнее зачерпнуть эту сочащуюся скверну.<br />Брат Лис, наблюдавший за ней с тихим удивлением, хмыкнул, запустил руку в глубокий карман своего охотничьего колета и выудил оттуда небольшую, толстостенную склянку из темного венецианского стекла, притертую плотной корковой пробкой. Катриона приняла склянку с едва заметным, благодарным кивком. Действуя с той хирургической точностью и аккуратностью, с какой аптекари отмеривают фунты дорогой заморской корицы, она опустилась на одно колено, откупорила пробку и подставила горлышко под сочащийся разрез на бугристой спине твари. Зеленоватый яд неохотно, тяжелыми каплями пополз внутрь темного стекла. Когда склянка заполнилась до половины, Катриона ловко забила пробку обухом своего небольшого ножика и спрятала добычу. Затем она поднялась, отошла на пару шагов и опустилась прямо на чистую, еще не оскверненную слизью траву у самых корней старого дуба. Ее пальцы переплелись, а губы зашевелились, исторгая тихий, тягучий, едва слышный шепот — древний, лишенный человеческих интонаций заговор, от которого воздух в лощине Торнтон-хилла внезапно стал густым и холодным. В этом шепоте не было теплоты домашнего очага, в нем дышала сырая, тяжелая земля, принимающая обратно то, что было из нее рождено или проклято. В ту же секунду мертвая туша чудовища мелко задрожала. Земля под ней — сухая глина, переплетенная корнями папоротника —размякла, забурлила и пошла темными, маслянистыми кругами, словно болотная жижа. Тяжелое многоногое туловище, точно подхваченное невидимым водоворотом, беззвучно и стремительно начало погружаться вглубь, уходя под дерн. Сначала скрылись суставчатые паучьи лапы, затем бугристая спина, и через несколько мгновений на месте, где только что лежала вонючая падаль, осталась лишь идеально ровная, чистая поляна, густо зарастающая свежим, зеленым мхом, от которого пахло молодой хвоей и весенним дождем. Ни капли слизи, ни единого следа недавней бойни. Земля Торнтона сожрала скверну, переварив ее без остатка по воле своей хозяйки.</p> <p>Брат Лис на секунду замер, переводя ошеломленный взгляд с идеально ровного, поросшего свежим мхом клочка земли на Катриону. Затем на его бородатом лице расплылась широкая, искренняя улыбка человека, который повидал на своем веку немало дерьма, но ценил хорошую работу, даже если она пахла ведьминским ремеслом. Он медленно опустил оловянную кружку на колено и трижды, весомо и гулко, хлопнул в ладоши, отсалютовав хозяйке Торнтон-хилла. Кольца его кольчужной пелерины при этом согласно и одобрительно звякнули.<br />— Красиво, спаси меня Господь, — глухо проговорил михаилит, качая головой. — Чисто, без шума и пыли. За такое зрелище не жалко и лучшую склянку из венецианского стекла отдать.<br />Он бесцеремонно потянулся к холщовому свертку, подцепил своими широкими пальцами добрый, сочный кусок копченого сала с прожилками мяса и с аппетитом отправил его в рот. Пёс господень явно чувствовал себя как дома.<br />Катриона легко поднялась, оборачиваясь, улыбнулась довольно. Выглядела она не уставшей, а скорее освежённой, словно и не было позади дня, начавшегося рано утром.<br />— Ох, давно не приходилось вот так...<br />Росс и Джейми лишь синхронно и тяжело вздохнули. Разглядывать свежий мох на месте уродливого монстра им явно больше не хотелось. Парни переглянулись, поправили тяжелые портупеи и молча двинулись к деревьям на краю лощины. Там, в густой тени вековых дубов, укрытые от ночного тумана широкими полотнищами старых плащей, уже покачивались походные гамаки из тартанов. Джейми с тихим кряхтением залез в свое подвесное ложе, уложив заряженный мушкет под бок, а Росс, укутавшись в шерстяное одеяло, устроился рядом, положив руку на рукоять широкого палаша. Им обоим нужно было урвать пару часов тяжелого, безмятежного сна без сновидений — в полночь подходила их очередь сменять затаившихся в папоротниках Йена и Леннокса. Лес вокруг лагеря снова начал погружаться в ту самую вязкую, настороженную тишину, сквозь которую лениво пробивался лишь мерный хруст, с которым брат Лис доедал кусок мяса у огня.<br />Райн проводил парней ленивым взглядом. Брат Лис слизнул с пальцев последние капли жира, весомо крякнул и одним махом осушил оловянную кружку до самого дна. Травы и французский бренди сделали свое дело — его щеки под густой каштановой бородой заметно порозовели, а в глазах вместо давешней звериной настороженности воцарился сытый, тяжелый покой профессионала, знающего цену короткой передышке. Он поднялся с бревна, и кольца его кольчужной пелерины отозвались сухим, металлическим шелестом, всполошив на мгновение тишину лощины.<br />Катриона поднялась одновременно с ним, провожая нежданного, но гостя.<br />— Спасибо, брат Лис, и за убийство твари этой, и за беседу. Только вопрос быстрый у меня. Спрашивали вы, отчего мы посреди чащобы сидим? Потому что дома пока - не наши, но сейчас понимаю, что не только поэтому. Скажите, ведь у этого леса есть сердце?<br />Брат Лис сочувственно глянул на Райна. А потом пожал плечами. <br />— Лешака я вчера вечером зарубил, если вы об этом. Дороги путал, зараза.<br />Лис отвесил Катрионе еще один короткий, но преисполненный глубокого уважения поклон. Потом михаилит повернулся к Райну, хитро прищурившись:<br />— Бывай, цирконий сын. <br />Райн лишь лениво качнул головой. Брат Лис повернулся и бесшумно, с удивительной легкостью, которая дается лишь годами лесных погонь, шагнул прочь из багрового круга кострового света. Ветки орешника и густой малинник за его спиной сомкнулись с едва слышным шуршанием. Лощина снова погрузилась в тяжелое, вязкое безмолвие ночного леса. Костер в яме исходил ровным, сухим теплом, а угли подернулись серым налетом пепла. В воздухе все еще слабо пахло багульником, бараньим салом и горьковатым дымом сырых дубовых поленьев. В густой тени вековых дубов мерно покачивались конопляные гамаки, откуда доносилось безмятежное сопение спящих.<br />Из густой, непроглядной темени крон, сквозь наползающий из низин серый туман, вниз скользнула стремительная серая тень. Птица опустилась бесшумно, почти невесомо, и мягко переступила лапками, устраиваясь прямо на колене Катрионы. Это был крупный сизый голубь, тяжело дышавший после долгого перелета. Его округлые глаза тускло поблескивали в багровом полумраке костровой ямы. На лапке голубя, обмотанная вощеной суровой нитью, виднелась узкая, туго свернутая полоска тонкого пергамента.<br />Райн вздохнул. Птичья почта посреди леса, да еще и ночью не могла быть добрым известием.<br />— Интересно, почему он на тебя так сочувственно смотрел? Я ведь всего лишь... - проговорила Катриона, отвязывая от ноги голубя записку. наклонила над углями для света и замолчала, качая головой. А затем протянула листок Райну. — Вот стоило на день из города уехать.<br />Райн взял узкую полоску пергамента. Перечитал записку дважды.<br />«В Саутварке резня. Бристоль кончился, Тайный совет вешает всех подряд. Меня зацепило железом, но Ю вернула долг — сосуд полон. В Белой. Скай со мной».<br />А затем лениво, одним точным движением бросил её в самую гущу багровых углей костровой ямы. Бумага вспыхнула мгновенно, свернулась черной сухой бабочкой и рассыпалась серым пеплом, унося с собой торопливые строчки. <br />— Мертвые воры записок не пишут, Катриона. Тревожиться тут нечего. А если бы в самом Блэкфрайерс началась резня, наша охрана уведомила бы нас быстрее, чем этот голубь успел бы крылья расправить. <br />Он мягко привлек её к себе, чувствуя, как суета дня уступает место той единственной, земной и надежной связи, которая связывала их.<br />— Посему, драгоценная моя, бесконечно любимая жена, — Райн ласково, одними кончиками пальцев коснулся её щеки, убирая выбившуюся темную прядь, — тебе сейчас лучше всего сделать то, что подобает истинной владетельнице Торнтона. Ложись-ка ты спать. Вон тот свободный гамак под ясенем, что Росс натянул, сухой и глубокий, туман туда не доберется. Укутайся в плащ и отдыхай. А я лягу позже. <br />— У Скай дом в Саутварке, — вздохнула Катриона, не споря с необходимостью спать, хотя и мерцая осознанием, что какая-то часть её была бы вовсе не против уйти в лес искать то самое сердце леса. — Может, уже — был дом в Саутварке. Тёплый, уютный, наполненный спокойствием и любовью... А за Джека я не беспокоюсь. Если Ю его заполнила, значит, ей удалось то, чего не смогли сделать мы со Скай. Интересно мне только, как она это сделала. Интересно, кто она. Что ж, может, когда и придётся встретиться. <br />Райн выслушал её, скрестив руки на груди. Вся эта философия о теплых домах в Саутварке, сердцах леса и загадочных бабах по имени Ю, заполнивших сосуд Джека, сейчас разбивалась о суровый, въедливый прагматизм человека, которому через пару часов сменяться из караула.<br />— Приказы командира не оспариваются, Катриона, — с непреклонной солдатской суровостью сообщил ей Райн. — Сказано спать — значит, марш в гамак. Без рассуждений о Саутварке, чужих домах и сердцах под корягами. Плетешь кружева мне тут, словно мы на чаепитии у Ее Величества, а не в сыром малиннике.<br />Он нагнулся, подхватил с земли охапку тяжелых, сухих дубовых сучьев и с треском швырнул их в глубокую костровую яму. Багровые угли отозвались гневным шипением, а затем вверх, пробивая серый сермяжный туман, взметнулся каскад ярких, злых искр. Однако, стоило жене только забраться в гамак и укутаться в тяжелые складки плаща, как она тут же уснула — глубоко, ровно, без сновидений, словно земля Торнтона мгновенно забрала у своей хозяйки всю дневную усталость и тревогу. Райн снова опустился на бревно у огня, сердито вороша палкой угли. В его мыслях, обычно четких и расчерченных на безупречные квадраты дестрезы, сейчас билась одна-единственная досада. Вот обязательно ей надо было вставить свои пять пенни перед самым сном?! </p> <p>8 июля 1559 г. </p> <p>Ближе к шести часам вечера, когда лондонские сумерки начали густо затапливать сад, Райн встал перед ростовым венецианским зеркалом в гардеробной особняка. Созерцал он свое отражение с мрачной, глубокой тоской истинного диестро, которого насильно лишили удобной одежды.<br />С зеркального полотна на него смотрел безупречно, по-королевски разодетый шотландский граф, в облике которого не осталось и следа от порубежника. Вместо привычного, просоленного морским туманом кожаного колета на Райне сидел роскошный, глухой дублет из тяжелого бархата глубокого, иссиня-черного цвета, который буквально впитывал в себя тусклый свет свечей. Воротник-стойка плотно, до самого подбородка облегал шею, заставляя его сурово держать голову. Грудь и манжеты украшали изысканные, фигурные застежки из черненого серебра, выполненные в виде переплетенных лоз.<br />Поверх правого плеча, ломая придворную строгость бархата своим ярким, мятежным акцентом, ложился тяжелый шерстяной тартан клана. Плотная шотландская шерсть в крупную зеленую и синюю клетку, пересеченную тонкими белыми и красными линиями, широкой, богатой складкой ниспадала за его спину, волочась по полу подобно настоящему плащу. На плече этот кусок горской свободы был намертво приколот массивной серебряной брошью-фибулой — тяжелым кованым кольцом со сложным орнаментом, сменившим на этот вечер его любимый ведьминский череп ворона. Плотные суконные штаны угольного оттенка, облегающие ноги, были заправлены в высокие парадные сапоги из мягкой, безупречно начищенной черной кожи.<br />Райн осторожно, едва заметно повел плечами и услышал, как дорогая ткань натянулась с едва слышным, сухим и предупреждающим треском. Паршивое уравнение. В этой великолепной придворной броне, скроенной по эдинбургским лекалам, решительно нельзя было делать никаких резких движений. Стоило только попытаться зайти на классический выпад — и этот чертов бархат треснет по швам быстрее, чем Райн успеет кого-то заколоть.<br />— Истинный кабацкий клоун, дядя Джордан точно прослезится от умиления. Разрядили как фазана к королевскому столу. <br />Он вздохнул, стараясь не дышать слишком сильно. Райн толкнул тяжелую дубовую дверь их общей спальни. В комнате, залитой мягким золотом догорающих каминных поленьев и первыми сизыми вечерними тенями, его ждала Катриона. При взгляде на нее геометрия на секунду споткнулась, намертво заклинив все привычные шестеренки.<br />Она стояла у высокого стрельчатого окна, и весь её облик был безупречной, завораживающей декларацией того, что отныне русская купчиха окончательно и бесповоротно вошла в стаю Бойдов. На Катрионе было тяжелое, парадное платье, в котором изысканная роскошь Эдинбурга переплеталась с суровой архаикой шотландских равнин. Глубокий, матово-синий бархат верхней юбки и распашного роброна, расшитый по подолу массивным золотым позументом и речным жемчугом, плавно переходил в корсаж с плотной шнуровкой. Но главной деталью, от которой у Райна сладко заныло под ложечкой, была вставка на юбке и тяжелый плед-тартан, перекинутый через её левое плечо. Клетчатая шерсть клана — густые синие и зеленые полосы — ложилась на её фигуру так естественно, словно она носила этот тартан с самого рождения. На плече плед скрепляла массивная круглая фибула, точь-в-точь повторяющая ту, что прижимала тартан на дублете самого Райна.</p> <p>На фоне этого сине-изумрудного великолепия её черные волосы казались крылом ночного ворона. Райн перевел дыхание, чувствуя, как воротник протестующе натянулся на шее.<br />— Ну надо же, Катриона, — с нежной усмешкой проговорил он. — Моя математика счастья только что выдала такую безупречную сумму, что против нее пасуют все расчёты Архимеда. Ты выглядишь так, словно способна одним поворотом головы заставить весь Тайный совет забыть свои праведные псалмы и начать платить нам налог за право созерцать тебя. <br />Он аккуратно, стараясь не делать резких движений руками, чтобы не лопнул бархат на плечах, подошел ближе и бережно коснулся кончиками пальцев её ладони, унизанной перстнями.<br />— Настоящая владетельница, душа моя, — негромко прошептал он. — Сама королева Елизавета через несколько минут лопнет от зависти. К слову, о королеве. И ее свите, во главе с архиепископом. Нет ли какого способа сделать их более веселыми и миролюбивыми? Как по мне, сочетание архиепископа, Роберта Дадли и фрейлин выглядит попыткой перевезти часть королевского гадюшника к нам. <br />Катриона прикусила губу, размышляя.<br />- Опий? Грибы, полынь? Нет, это отравление. Заметно. Очевидно. Ага. Знаю.<br />Она резко, как охотничья птица вскинула голову, обернулась к камеристке.<br />- Изабо! В подвале должна остаться монастырский стоялый мёд, который привезли из посольства с обозом. Нужно два полных кувшина и дюжина богатых чарок. Ещё - чистое полотенце, и каравай хлеба и плошка соли на деревянном подносе. Всё - к воротам, чтобы было у нас за спиной, когда прибудут гости.<br />Глянула на Райна глубокими зелёными глазами, пояснила, роняя быстрые слова:<br />- Бьёт в голову сильнее, чем бренди, но этого не замечаешь. Одной чарки непривычному человеку хватит. Настаивается в монастырях да на государственных подворьях, значит, просьба осушить чару - это не просто гостеприимство. Политика, и вера.<br />Райн хмыкнул. Идея с монастырским стоялым медом ложилась в его оборонительную геометрию как идеальный, точный контрвыпад, против которого у просто не существовало готовой защиты. Камеристка Изабо, шурша юбками, тенью выскочила из спальни выполнять приказ, а Райн перевел взгляд на жену.<br />— Ты до безумия, до судорог в горле красива, душа моя. Я видал немало благородных леди на приемах в Эдинбурге, но ни одна из них не несла шотландскую шерсть с такой хищной, королевской статью, как ты. Твои темные волосы и эти зеленые глаза на фоне сине-изумрудных полос Бойдов — это чистая, безупречная геометрия совершенства, от которой у любого сердце остановится на третьем ударе.<br />Он бережно, едва ощутимо коснулся пальцами тяжелой жемчужной нити на её шее, переводя взгляд на аккуратный бархатный берет с белым пером, сдвинутый набок.<br />— Елизавета может сколь угодно мнить себя непревзойдённой. Но как только она переступит порог и увидит мою жену, вся её свита покажется стайкой общипанных уток. Ты затмишь их всех, Катриона, одним движением ресниц. А теперь — пойдем. Пора показать этой английской короне, как выглядит настоящая шотландская графиня.<br />- Странное у меня ощущение, что мы ждём не визита, а штурма, муж мой любимый, - Тихо заметила Катриона с улыбкой, глянув на Райна искоса. - И ещё более странное подозрение, что пушек приобрели недостаточно. Впрочем, ты так хорош, что должен сразить наповал всех фрейлин до того, как они успеют меня проклясть, а это, верно - половина войска. У меня и самой дыхание захватило, когда увидела. К слову, о дыхании. Дышать в этом так же неудобно, как в корсете?<br />- Никогда не носил корсет, - Райн попробовал вздохнуть поглубже, снова услышал легкий треск ткани и отбросил попытки приучить к себе дублет. &#8211; Но думаю, что он более неудобен. В нём китовый ус. Знаешь, я старался избегать придворной жизни. Хотя как один из наследников самого крупного приграничного клана, имеющего немалый вес, должен был присутствовать при всяческих церемониях. К счастью, двора в Эдинбурге как такового почти нет, королева юна и замужем во Франции. Никогда бы не подумал, что теперь двор придёт в дом. <br />- Я вовсе никогда о таком не думала даже, куда мне... - Катриона помедлила, прислушиваясь к надвигающемуся медленно грохоту колёс по мостовой. Легко пожала плечами. - Без гордости, конечно, тоже не обходится. Королева в гости к нам едет, каприз там, или нет! Архиепископ едет - хоть ещё неделю назад разве что Стерлинг заглянул бы, пёс бешеный. И за само это гордость, и особенно, вдвое, многократно за то, что в цветах семейных встречаю, с тобою рядом. Глупо? А кажется, нет.<br />- Когда ты довольна и счастлива, Эван молчит особенно тихо, душа моя. <br />Райн дёрнул плечами, чувствуя, как сырость пробирается под сукно дублета. Пальцы привычно, едва заметно перебирали витки стальной проволоки на эфесе эспады — чистая геометрия, успокаивающая нервы лучше любого эля. Из глубины подворотни доносилось глухое, утробное ворчание Хэмиша, который, кажется, до сих пор проверял, плотно ли сидят в ножнах клинки у парней. Райн скосил глаза на стоявшую рядом супругу. Его Катриона. Два дня как жена, и каждый раз, когда он смотрел на неё, внутри утихало то застарелое эхо, которое нашептывал призрак покойного брата-близнеца. <br />- Поэтому постараюсь воздержаться от дуэли с Дадли, даже если он начнёт вести себя, как gawkit. Cамонадеянно полагаю, что ты будешь несчастна, если королева отрубит мне голову за царапину на щеке её фаворита.<br />- Если будет вести себя как gawkit, - пробурчала Катриона. - То царапай, но так, чтобы никто не смог за это отрубить голову. И ещё включи в список причин для моего несчастья твоё заточение в тюрьмы. К слову, любовь моя, есть ли у нас дом недалеко от Лондона, который скучал бы без хозяйки? Не к визиту этому спрашиваю - не выгнала бы меня королева из дома, и уж точно не дуэлям к Дадли, горы упаси. Просто - хочу, утром поняла.<br />- Моё домашнее имя - Feannagag, Воронёнок., - под приближающийся грохот копыт, улыбнувшись, ответил Райн. - Потому что мачеха - Ворона сражений. И в Беддгелерт, почти у самых корней Сноудона, есть дом, который отец подарил мне в день, когда я стал мужчиной. Nead Feannagaige. Гнездо Воронёнка.<br />Грохот копыт по мокрой брусчатке разорвал туманную пелену. Из серой хмури, точно чудовищный жук, выплыла громоздкая, лакированная венецианская карета, украшенная золоченой резьбой и королевскими гербами. Вокруг нее гарцевали гвардейцы в тюдоровских колетах, их лошади тяжело дышали, выбрасывая из ноздрей белые хлопья пара. Колесница Тюдоров остановилась у самых ворот с грубым, протяжным скрипом тормозных колодок.<br />Райн прищурился, оценивая геометрию пространства и расстановку сил. Слишком много стражи для простого визита вежливости. Елизавета не доверяла шотландцам, даже если те были женаты на богатых лондонских невестах. Лакей в расшитом ливрее с поклоном распахнул тяжелую дверцу кареты, и из лакированного нутра, шурша немыслимым количеством юбок, на подножку ступила Глориана. Повелительница Англии. Её глаза — маленькие, цепкие, лишенные ресниц и темные, как болотная вода — скользнули по фасаду особняка, задерживаясь на окнах, будто выискивая засаду или тайных стрелков. Райн почувствовал, как этот взгляд прошёлся по его лицу, взвесил его, оценил длину эспады и ширину плеч, после чего переместился на Катриону. В этом взгляде не было женской мягкости — там была холодная, расчетливая государственная мудрость, смешанная с изрядной долей подозрительности.<br />Королева сделала первый шаг по мокрому ковру, который слуги поспешно бросили ей под ноги, и туман над Блэкфрайерс словно стал еще гуще, впитывая в себя тяжелый аромат её духов, призванных заглушить запах старой шерсти, пота и немытого королевского тела. Из лакированного чрева венецианского монстра, вслед за королевой, на землю ступил мужчина, чье появление заставило Райна перенести вес тела на носки сапог. Граф Лестер. Роберт Дадли. Королевский фаворит, шталмейстер и, судя по слухам, добравшимся даже до туманных шотландских нагорий, человек, умевший пускать кровь врагам с такой же изящной улыбкой, с какой он подносил Ее Величеству перчатки на балах.<br />Райн окинул его быстрым, оценивающим взглядом бывалого дуэлянта. Дадли был хорош породистой, лощеной красотой. Густые, коротко подстриженные темные кудри обрамляли холеное лицо, а аккуратная, ухоженная бородка клинышком подчеркивала волевой подбородок. На нем был роскошный колет из черного, как безлунная ночь, лионского бархата, до того плотного, что он казался матовым. Каждый шов, каждая линия этого одеяния были выверены с точностью, которая пришлась бы по душе любому мастеру дестрезы — ни единой лишней складки, сковывающей движение, ни единой детали, способной помешать руке лечь на эфес. В левой руке, обтянутой тончайшей лайковой перчаткой, Лестер небрежно держал вторую, снятую перчатку из мягкой коричневой кожи. Правая же его ладонь, украшенная массивными перстнями, покоилась на сложной, витой гарде придворной рапиры. Райн приметил эту ладонь сразу: пальцы длинные, сильные, привыкшие не только к шелку королевских юбок, но и к хорошей толедской стали. От этого господина пахло не просто дорогим мускусом и амброй — от него веяло тонким, едва уловимым ароматом амбиций, пороха и придворных интриг, способных удавить человека быстрее, чем пеньковая веревка.<br />Дадли остановился на полшага позади Елизаветы, бросив на Райна и Катриону быстрый, цепкий взгляд. В них сквозило легкое, едва прикрытое вежливостью высокомерие южанина, смотрящего на диких шотландцев, которых волею судеб занесло в приличный лондонский дом. Он не смотрел как враг — он смотрел как хозяин положения, оценивающий качество новой гончей, приведенной на псарню.<br />«Ну что за павлин. Столько золота на одном колете, что если я случайно задену его своей эспадой, мы сможем безбедно жить в Эдинбурге до конца дней».<br />Лестер тем временем чуть заметно улыбнулся кончиками губ, и эта улыбка была сколь любезной, столь и холодной, словно лед на зимней Темзе.</p> <p>Следом за венецианской колесницей, тяжело покачиваясь на кожаных рессорах, подкатила вторая карета — строгая, обтянутая черной кожей, лишенная вычурной позолоты, но дышащая той зловещей, вековой властью, которая Райну всегда казалась куда опаснее королевских гвардейцев. Из неё, опираясь на резной деревянный посох с набалдашником, неторопливо выбрался человек, при виде которого хотелось выругаться. Архиепископ Кентерберийский. Примас всей Англии. Райн подобрался, чувствуя, как внутри ворохнулась застарелая шотландская неприязнь к англиканским прелатам. Архиепископ был стар, но та особая сухая крепость, с како</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 02 Jun 2026 06:19:49 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2101#p2101 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2100#p2100 <p>25-31.07.1559<br />Бермондси был приземистым скоплением домиков, старых складов и лавок, втиснутым между илистым берегом Темзы и остатками старого, зловещего аббатства. По виду, городок как будто кто-то проклял. Воздух здесь был плотным: в нем мешалась вонь свежевания шкур, едкий дым торфа и гнилой запах прилива, который приносил с собой мусор из Лондон. Столица маячила на том берегу, словно далекий, покрытый туманом остров. <br />Оливер спешился. Впереди, над рыночной площадью возвышался костёл святой Магдалины — хмурый, обветренный, напоминающий большой гвоздь, которым город прибили к земле. Вокруг царила суета: подмастерья с красными от щелока руками, торговцы, работники складов. Все спешили по своим делам, что-то кричали, кого-то звали. А над головой кружили десятки вечно голодных чаек. Бермондси был тяжелым, заставлял стиснуть зубы, нахмуриться. В отличии от Лондона, у людей здесь как будто не было веры в какую-то удачную случайность, которая вынесет их наверх. Осталась только сырая, ветренная погода и тяжелый труд. <br />Он зашел в первый попавшийся на пути трактир - &#8220;Корона и Сапог&#8221;. Здание выглядело так, как будто давно собиралось упасть и теперь подбирало подходящий момент, а вместо вывески прямо над покосившейся дверью висела прибитая подошву сапога. Внутри царил полумрак, пропитанный вонью от немытых тел, пережаренного мяса и хренового спиртного. За заляпанной жиром старой стойкой возвышался хозяин заведения. <br />Оливер заказал себе эля и уселся в дальний угол, до куда почти не доходил свет от камина. В таком месте было лучше не привлекать к себе внимания. Жизнь у местных была тяжелой, а молодой, смазливый дворянин явно мозолил им глаза. Он сел за столик, упершись спиной о стену и выдохнул. Теперь можно было передохнуть и позволить Бермондси пропитать себя. В город его отправил Бойд, приказав разыскать местного еврея, который скупал краденные драгоценности и узнать, не попадали ли к тому осколки черного стекла. Оливер не знал город, поэтому для начала лучше было пообвыкнуться.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 22 May 2026 16:14:47 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2100#p2100 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 <p>6 июня 1535 г, Линкольн, Линкольншир.</p> <p>Тот, кто думает, будто командование войском - это наконь и эге-гей по полям за врагом - ошибается. Командование - это пустые солдатские котелки, которые обязаны стать полными, это нестираные штаны и ржавые доспехи. Это - говённое оружие, потому что казначеи в нём не разбираются и покупают, что подешевле. Это - разгильдяйство старших офицеров, леность солдат. И лишь потом, когда всё это собираешь в кучу, отделяешь зерна от плевел - враг. <br />Худшее, что можно поручить армии - это подавление мятежей. Англия - страна маленькая. Каждый если не кузен другому, то хотя бы сват или кум. И все эти сватья-кумовья сражаться друг с другом не хотят. Приходится уговаривать, разъяснять и показывать личный пример. <br />Именно поэтому Дик, над которым главным поставили его собственного вассала, комиссара Рида, гоняться за мятежным Дарси не спешил. Во-первых, имея пятнадцать тысяч солдат против сорока тысяч повстанцев, прямые стычки и погони он находил самоубийственными. Во-вторых, Чарльз Брендон был любимцем солдат, своим парнем, но командовать не умел. Зато хорошо умел пировать. Остатки пиров теперь под присмотром Броха выметали из командирского шатра солдаты, а Дик грустно восседал на пригорке, наблюдая за этим. <br />Рядом поднимали шатёр для Хизер. Брать с собой её было нельзя, оставлять при дворе - страшно, и Дик выбрал из двух зол меньшее. Здесь, вдали от королевского двора, была небольшая, но свобода.<br />- Ну что, твоя милость, принцесса Хизер, - поинтересовался он, - как тебе такая жизнь? <br />Вопрос был риторическим. Наверное, Дик хотел услышать длинный, обстоятельный ответ о том, как чувствует себя Хи в новом статусе, смогла ли примириться со столь стремительным возвышением, скучала ли. <br />- При дворе - тот же гадюшник, что и в борделе, - ответила очевидное Хизер. - Да и, если подумать, тот же бордель. Только одеваются лучше, пусть и одинаково, и духи тоже выше качеством - и тоже одинаковые. Политику и военные игры я ещё не распробовала, но почему-то кажется, что там всё ровно так же. Поэтому привыкать заново мне не очень хочется, и тебе, думаю, придётся долго терпеть прямые и не очень намёки на то, что жена какая-то неправильная. Не ко двору. И я вовсе не о слухах о том, что генеалогия какая-то не такая. Но это, наверное, ничего. Скажи, а ты правда будешь рубить одними подданными других? Это кажется настолько... неправильным, что даже мне странно. Словно мир сошёл с ума следом за Его Величеством. Простите, словно мир внезапно обрёл такую же ясность, как Его Величество. Забываю, что у шатров тоже бывают уши, особенно у ещё не поставленных. Но нам ведь такая ясность не обязательна? Или она полагается к титулам?<br />Дик пожал плечами. Сумасшествие короля представлялось меньшим из зол. Гораздо важнее было, что самая дорогая шлюха в этом борделе - он, Ричард &quot;Много титулов&quot; Фицалан. <br />- Пока я только пересчитываю сапоги, проверяю солдатские похлёбки и вешаю интендантов. Повешенный вчера тоже был подданным, который воровал у других подданных. Возможно, его надо было помиловать? И тех, - он махнул рукой в сторону Линкольна, притаившегося между холмами, - тоже? В конце концов, люди всего лишь бунтуют. Бегают по северу страны, жгут дома и посевы, уводят скот, насилуют. Ничего страшного, верно? <br />А бунтовали мятежники знатно. Даже здесь, в отдалении от городов и деревень, были слышны попойки, истошные крики насилуемых и убиваемых. Было пора убирать озими, но крестьяне примкнули к Паломничеству, и рожь полегала в поле, гнили тучные колосья - там, где поля не сожгли. Зима обещала быть голодной. Дик не оправдывал ни короля, который не хотел договариваться, ни мятежников, многие из которых только теперь начали жить весело. Дик хотел порядка. <br />- А какое после турнира небо красивое было, с облачками, - не меняя тона, заметила Хизер. - Одно прямо как барашек! И чуть теплее, чем за день до того, и без дождика. А то у мисс Кафли собачка промокла, бедняжка, едва не простудилась.<br />Дик встал с камня, даже сделал пару шагов к ней, но остановился и махнул рукой, усаживаясь обратно. Поганый характер арапником не лечился. <br />- В самом деле, - хмуро кивнул он. - Бедная собачка. Для чего ты задаешь вопросы, если не хочешь знать ответы? Да, я буду рубить одними подданными других, по возможности - милуя и прощая. Я не гуманист, как Томас Мор. <br />- Не скажу, что одобряю, - заметил Брох, проходя мимо, - но парочку сам бы зарубил. Косорукие выродки. Не сиди на холодном, мой принц, голова с другой стороны остужается. <br />Дик продемонстрировал ему средний палец, мельком подумав, что Брох - лучшее, что за всё это время сделал Харпер. <br />- Я не Маккиавелли, - продолжил он говорить с Хизер, - хотя &quot;Государя&quot; читал. И я не понимаю, что тебя не устраивает? Что в подавлении восстания неправильного? Ответишь очередной бред про погоду - уеду под Лаут. <br />Под Лаут так или иначе пришлось бы ехать, хоть и не сейчас. Мятежники гнездились так, будто их по Линкольнширу размещал Роберт Бойд самолично. <br />Хизер легко пожала плечами.<br />- Я задаю вопросы, чтобы услышать ответы, но ты же толком не отвечаешь. Рассказываешь про каких-то воров, которые к вопросу не относятся, про Томаса Мора, который к нему относится примерно как погода на турнире. Но я тебя услышала. Если рубить - единственный путь, который устраивает и нравится - почему бы и нет?<br />- Подданные имеют свойства заканчиваться, знаешь ли, - Мимоходом заметил Брох, который волок на плече стоб для шатра. -&#160; Бабы, простите, миледи, их так быстро не рожают.<br />- Наш принц - не гуманист, - вздохнула Хизер ему вслед. - Хотя мне почему-то кажется, что это тоже про позавчерашнюю погоду... и, может быть, собачку.<br />- К бесам, - рассердился Дик. - Спелись. Толкаете меня в дипломатию. Да, я мог бы наведаться в каждый дворянский дом, тем паче, что половина из них - мои кузены, а вторая половина - вассалы кузенов. Мог бы там улыбаться, обещать, улещивать, угрожать. Кокетничать с юными, очаровательными дочерями. Добиться прекращения поддержки для повстанцев в итоге. Но во-первых, восстание от этого не потухнет, во-вторых, Его Величество желает лицезреть голову Дарси на стенах Линкольна. В-третьих, дипломатию лучше совмещать с демонстрацией силы. И с чего ты взяла, что мне нравится рубить? Или меня это устраивает? Я бы вообще предпочел бы сейчас выслушивать лордов Нортумберленда. <br />Или ужинать в компании Леночки, в Портенкроссе. Дик вздохнул, подпирая подбородок кулаком. Из дальней говардовской родни здесь, на северах, были Толботы-Шрусбери, Теркетлы, Кэмпбеллы, Бёртоны, Торнхёрсты. Кто-то из них, а может быть - все, содержали мятеж, поддерживая его деньгами, оружием, провиантом, людьми. Но ворошить осиное гнездо в одиночку не только не хотелось - представлялось опасным. А новый вассал-комиссар доверия пока не заслужил. И, кажется, не собирался его заслуживать.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:40:05 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 <p>6 июня 1535 г. Тракт Лондон-Ковентри. Потом - Хокуэлл. </p> <p>Тракт приветствовал Роба затяжным ливнем. Вода лилась из низких, свинцовых туч, смывая мерзость некромагической лихорадки, затягивая раны земли. Время тоже текло, как эта благословенная вода. Казалось бы, только вчера зачищал аббатство в Бермондси, только вчера корпел над картами - а уже лето. Вместе с водой из головы вымывались тяжелые думы. Конечно, хотелось бы играть на ход раньше, чем египтяне, но бедолагам и так не повезло с противником, а потому - пусть их. <br />- Полюбили безответно? <br />Сердце стонет по ночам?<br />Жизнь тосклива и бесцветна?<br />В ведьмин час спешите к нам...<br />Даже про подозрительно затихшую Розали думать не хотелось. Впрочем, почему - даже? Вообще. И совсем. Потому что тогда пришлось бы подумать про недобитков Армстронга и Мадженниса, сгинувшую ведьму Джеки, пакт с преисподней, Раймона, Джерри, их женщинах... <br />- Для дружка и для подружки, <br />На мужской и женский пол<br />Оморочки есть, присушки,<br />И на свечке приворот...<br />Орденских дел за воинской суетой накопилось великое множество. Тракты оставались без присмотра, михаилиты - без наставлений и с не оторванными ушами. Роб не чуял почвы под ногами, не зная, что думают простые люди - крестьяне, джентри, наемники - все, кого Ордену надлежало оберегать и защищать. <br />- Даже черное венчанье <br />На погосте, средь могил,<br />Мы исполним с крайним тщаньем<br />При поддержке тёмных сил!<br />Роб недовольно дёрнул плечами. Плащ намок, тянул вниз, холодные струйки затекали за шиворот. Но, дьявольщина, как же было хорошо! Дождь гасил пожары веры, вспыхивающие то здесь, то там, но далёкие дымы северных бунтов становились всё ближе. Еще не догорел хлебный бунт в Сомерсете - прошлый год был на редкость неурожайным, но уже благодатным паломничеством полыхал Линкольншир, север Ланкашира, пожар грозил перекинуться на Йоркшир, Камберленд и Нортумберленд. Магистр над трактом просто обязан был присутствовать сейчас на трактах, и особенно - в жизни воспитанников Ордена. Консорт рыжей богини, движитель Ренессанса - тоже. Где, как не в суете восстаний, было самое место проповеднику и жрецу? <br />Впрочем, из сонма жрецов его изгнали. Роб тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Свобода всегда лежала по ту сторону отчаянья, и если уж за ним шли, когда он был илотом, то за свободным выбором должны были пойти тем паче.&#160; <br />Мокрый голубь, мягко опустившийся в ладонь, от мыслей отвлёк. Писал брат Арктур. Юный Янтарь, ровесник Свиристеля, всего пару лет как вышедший на тракт, последний раз был замечен подле Хокуэлла. По мнению Роба, в Хокуэлле делать было нечего не только юнцам, но и умудренным опытом твареборцам. В городе были запрещены магия и оружие, по улицам ходило больше стражи, чем в Бермондси, а градоправителем лет пять назад стал итальянец Гарпари, по слухам - торгующий живым товаром. Кроме того, совсем недавно там пронесся ураган Харпер, после которого остались руины борделя и нехорошие беспорядки. <br />- Ну Хокуэлл так Хокуэлл...<br />В караулке городских ворот пришлось перевязать все ножны шнурком - будто это помешало бы убить человека! - клятвенно пообещать не колдовать - ха! - и отжалеть стражникам по соверену - грабёж!- за въезд на лошади. Почти сразу Хокуэлл явил себя весьма странной картиной. Строго на юг, в направлении Саутенд-он-Си, шли трое: двое женщин в грязно-белых балахонах с меховой оторочкой помахивали над головой понуро бредущего мужчины связками на удивление крупной моркови. Зрелище живо напоминало вербное воскресенье.<br />&quot;Морковкины заговины у них, что ли?&quot;<br />Роб спешился, покрепче перехватил узду Феникса, радостно всхрапнувшего при виде морковок, и придержал за локоть ближайшего горожанина, по виду - торговца, поспешившего убраться с пути пресвятой троицы.<br />- Это что за шествие, любезный? - Поинтересовался он. <br />Тот сплюнул.<br />- Топиться идёт. С Медников вылезли, стража прохлопала.<br />Видимо, будущий утопленник надеялся по дороге передумать. Иначе взял бы чуть восточнее и утопился в реке Роч быстрее. Роб согласно кивнул плевку торговца, но локоть не выпустил.<br />- А зачем - топиться? Да еще и с морковками? <br />- Так еретики потому что, - пояснил торговец, пытаясь вежливо отобрать руку. - А это - их святой воин, получается. Я, господин, в их бредни не вдавался, только раз отца Гелиеспия видел, да и то издали - пока Медников не закрыли.<br />Он бросил взгляд на троицу стражников, которые направлялись к троице еретиков, и поспешно добавил:<br />- И туда им и дорога.<br />- Ладно, - покладисто согласился Роб, выпуская локоть и перехватывая мужчину за запястье, - но зачем морковь? <br />Морковь почему-то волновала больше всего. До въезда в город Роб намеревался поискать юнца в борделях - всех трех, включая разрушенный. Но теперь, глядя на морковепоклонников, начинал подумывать о визите к местному законнику,&#160; потом - к градоправителю, а после - о письме в Орден и Кромвелю.&#160; Тем временем, стражники весьма бесцеремонно скрутили мужчину, одна из жён-морковеносиц с визгом убежала, вторая получила в челюсть и сползла по стене. Роб хотел было задать очередной вопрос, но тут произошло явление. Народу. Но не Христа, а огромного, упитанного кролика, который явно заинтересовался пучком моркови в руках у обеспамятевшей женщины. <br />- Благослови тебя Господь, - Циркон отпустил руку торговца, потянулся было к рукояти меча, вспомнил, что оружие в этом грёбаном городе запрещено, и Роб вздохнул. Колдовать нельзя, оружие - тоже, и как прикажете устранять огромного кроликоподобного монстра? - Эй, заяц, погоди! <br />Кролик не обратил никакого внимания на окрик, продолжая своё неспешное шествие к моркови.<br />- Это не заяц, господин, - подсказал торговец, отходя подальше и назад. - Кролик. Я это точно знаю, потому что у меня двоюродная сестра их разводит. Не таких, конечно, оброни, Господи, но хороших, пушистых. Вам не надо?..<br />- Надо у жены спросить, - только и успел ответить Роб, перед тем, как сорваться с места и совершить самый необдуманный поступок в своей жизни после женитьбы на Бадб - заслонить собой женщину. Кролик нехорошо поглядел на него, ощерился несообразно зубастой пастью и истаял вонючим дымом, причем последними исчезли уши. - Вот же... tolla-thone.<br />- Кролик, господин михаилит, - почти осуждающе заметил торговец совсем уж издали. - А не какой-то там балахон.<br />- Na dean dichioll, - пробурчал в ответ Роб, которому в данный момент в самом деле было насрать, кролик это или заяц. - Хоть сам сатана в белой шкурке. Ну вот, слезоразлив начался!<br />Ушибленная дама постепенно приходила в себя, и сопровождала это горестным, страдальческим плачем. Феникс заинтересованно тянулся к морковке. Стража всё не шла. Роб отчетливо понимал, что за кролика заплатить некому. <br />- Чего рыдаем, - платок за обшлагом оверкота пригодился впервые за долгое, очень долгое время. Правда, раньше он доставался более привлекательным особам - не таким истощенным, а молодым и симпатичным. - Ну тише, тише. Подумаешь, мужик не утоп. Другого утопишь. Феникс, мать твою, не смей даже смотреть на эту морковь! <br />- Как это - другого? - От возмущения женщина даже перестала плакать. - Может, на другого и не снизойдёт. Вы знаете, сколько Пётр постился и молился, на одной морковке сидел, благовониями окутанный?! Только на день седьмой осознал он избранность, встал и пошёл. А теперь его уволоклииии...<br />На последнем слове слёзы полились снова.<br />- Обязательно снизойдет, - уверил её Роб, подозревая, что инквизитору в католическом городе крайне неприлично вытирать слёзы еретичке. - А уволокли его к жизни святой, ибо аз воздам. Верь мне. Лучше скажи, что это за кролики такие? <br />Женщина недоумённо сморгнула и высморкалась в платок.<br />- Посланники. День судный грядёт, и они вот. Лезут. Из моря, звери пушистые, как проповедано нам устами святого отца Гелиеспия. Так вы же михаилит, господин, как же не знаете?.. И не к жизни святой Петра уволокли, а к Бьянке этой, что б ей раскалёнными вилами в море тыкалось.<br />Святые отцы Гелиеспии своими устами жизнь портили михаилитам изрядно. Мир был бы проще, чище и понятнее без этих лжепророков. Роб всучил женщине платок и присел на корточки рядом.<br />- Пойдём со мной, - негромко предложил он. - В замок у моря, где нет ни Бьянки, ни зверей пушистых, а только вольные луга и богатые пашни. Где добрая госпожа, приветливые люди, и никакой стражи. А самое главное - судный день придет не для тебя. <br />Женщина моргнула снова и несмело улыбнулась. Заправила за ухо жидкий локон.<br />- Ну что вы, господин... мне ведь морковку ещё вернуть надо, мало её у нас осталось. Может, проводите?.. И сказку вашу дорасскажете, где зверей нету и стражи.<br />- Если бы это было сказкой, - вздохнул Роб, поднимая её на ноги, - но нет. Соглашайся, а морковку чтимому Гелиеспию я сам верну. Шанс даётся один раз, знаешь ли.&#160; &#160;<br />- А точно вернёте? - уточнила женщина. - Её ведь мне доверили... и Галке тоже, но она сбегла, как обычно. Нет в ней настоящей веры, и не было никогда. Обещаете, что вернёте от меня, господин? Сегодня же? А то вдруг на Павла тоже снизойдёт, а морковки нет - что тогда делать?<br />- Честное михаилитское, - улыбнулся Роб так обаятельно, как только мог. - Сейчас же пойду относить, как только тебя провожу к доброй госпоже. <br />- А далеко?<br />- Пара шагов.<br />Женщина нехотя отдала морковь и несмело кивнула. Робу было почти стыдно за столь бессовестный обман, но стыд не помешал завести её за ближайший угол.<br />- Mo leannan, - тихо позвал он, и продолжил по-гаэльски, - перекинь её в Орден, вместе с морковкой. Я хочу знать к ночи, что с морковью не так, кто такой Гиелеспий, и что со всем этим делать. Если Арктур сочтет, что женщина чистая и в Портенкроссе не нагадит, заберешь сначала к жрицам на Авалон.&#160; Для перевоспитания. <br />Невидимая Бадб закатила глаза. По крайней мере, Роб был уверен, что это так. И забрала женщину, оставив непристойный для этого города шлейф сырой, дикой магии. Стража на этот шлейф прибежала через добрых полминуты, утомив ожиданием.<br />- Могли бы и побыстрее, - Роб продемонстрировал им палец с кольцом, перстень магистра и улыбку поочередно. - Где у вас тут констебль? <br />Стражи смотрели нехорошо, арестовывать и провожать к констеблю не спешили, и Роб решил побыть ближе к народу. Проникнуться его чаяниями и опасениями.<br />- Христом клянусь, - он приобнял за плечи двух ближайших слуг закона, - воистину благословенный город Хокуэлл. А что, ребята, может по виски? Только с тракта, монета есть, угощаю. <br />- А колдовал тут кто? - хмуро спросил необнятый, который выглядел откровенно бандитски, в латаной кольчуге, со шрамом через всю небритую морду. - Не на тебя указывает. Если нелицензированный маг, то за таких, господин михаилит, награда положена. Двадцать золотых за голову.<br />&quot;Даже обидно как-то, - пожаловалась Бадб, - это за мою-то голову всего двадцать золотых!&quot;<br />- Да баба какая-то, - почти не слукавил Роб, - с морковками. Дешево, всего двадцатка. Ни напиться, ни в бордель сходить. Это кто ж такие цены установил?<br />Если стража не хотела арестовывать, то разговаривать ей все равно пришлось бы. Роб весьма кстати вспомнил про Янтаря. И еще вспомнил, что солдаты везде оставались солдатами. Посочувствуй их бедам, похвали их выправку, оцени крепость жил - и они твои. Особенно, если нальешь. <br />- Мэр новый, - ответил тот, что справа. - Раньше-то тридцать было, а сейчас, говорят, надо пояса затягивать. Всем, дескать, надо чем-то жертвовать во имя высшего блага и будущего процветания. Мало, конечно, мало. Сейчас особенно. Это вот раньше пяток наловишь - и уже сотенка, а сейчас один в день попадётся - уже хорошо. И ведь это ещё и делить приходится. А цены-то как взлетели, за месяц!<br />- А со старым мэром что? У вас же сэр Винченцо был, помнится. <br />Таверна, по воспоминаниям, находилась за базарной площадью и Роб ненавязчиво поволок стражников туда. Говорить под кружку рома и сплетни всегда было интереснее. <br />- Так порешили его, - пояснил тот, что шёл слева. - Комиссар кромвелевский, за противодействие реформации. Как его... на чихание похоже... а, Харпер! Всех, кто был в доме, перерезал, даже гусей не пощадил. Говорят, оттуда трупы три дня вытаскивали. Вроде всех вынесли - а поди ж ты, всё новые и новые находятся.<br />&quot;Наш пострел везде поспел&quot;.<br />Имя Харпера набило оскомину. Роб скривился.<br />- Знаю, как же. Это же он иоаннитов вынес, а все тракты брехали будто мы ему помогали. А новый мэр-то теперь кто? <br />- Дочка его, Бьянка Гарпари, - хмуро ответил третий. - Новый глава дома. Новая. Все думали, после кончины Винченцо, Джон Дидерлиц править станет, так комиссар и его тоже порешил, вместе с помощником. Там тоже постарался, в особняке ни одной живой души не осталось, даже собачку не пожалел, скотина. Так что кто выжил - тот и в дамки.<br />- А я своего парнишку ищу, - сокрушенно вздохнул Роб. - Думаю, не сгинул ли в этой заварушке. Может, видели? Такой, рослый, рыжий и конопатый, Янтарём кличут. <br />Вопрос Роб подкрепил соверенами. Каждому. Для чего пришлось перестать обнимать и залезть в кошель. <br />- Так ведь цены, говорим, так взлетели, - задумчиво поведал шрамомордый, подкидывая на ладони золотой. - Прям чем денег в кошельке меньше, тем память хуже работает. Вот вроде помню одного рыжего, но высокий он был, или, может, пузатый, или с рогами...<br />- Пузатый и с рогами точно не мой, - не менее задумчиво сообщил ему Роб. - И просто за рыжих не плачу. В Англии-матушке каждый третий - рыжий, у всего Ордена денег столько не будет. А вот если вспомнишь про Янтаря - еще монету подкину, а если правду вспомнишь - еще и Янтарь потом подкинет. Смекаешь?<br />Камень янтарь идеально подходил вспыльчивым натурам, он уравновешивал их качества, впитывал излишки энергии, забирал у своего владельца недуги и придавал решительности. Решительности юному Янтарю было не занимать, но вспыльчивость уравновесить не получилось, и Роб втайне надеялся, что парень попросту сидит в тюрьме, а не повешен за поломку в городе того, что не доломал Харпер. <br />- А по виду не похоже, чтобы ему было, что подкидывать. - Усомнился шрамолицый так, явно для приличия. Не всерьёз. - Но если о юнце-михаилите речь, то заходил он в управу, как же. Помним же, ребята?<br />Ребята согласно закивали, хотя лица особенного понимания не выражали, а глаза скорее следили за робовым кошельком.<br />- Про девчонку спрашивал. Хотя на кой чёрт - не понятно, если её твари утащили. Это ведь по вашей части, не по нашей, так? В отличие от соверенов.<br />Если михаилит что-то спрашивал в управе, то либо навещал Джеймса Клайвелла, либо здраво сомневался, что неведомую девчонку утащили твари. Люди были худшими из монстров, но михаилитам за них не платили. Роб неопределенно пожал плечами, соглашаясь скорее с самим с собой, нежели со словами стражника. В кошеле оставалось ровно три шиллинга, потому что какой идиот будет носить в нём больше, чем нужно для подкупа, если под рукой всегда есть жёнушка, способная отсыпать нужную сумму почти незамедлительно и без лишнего ворчания? Эти шиллинги и перекочевали в руки стражи.<br />- Выпейте за здоровье Янтаря, - вместе с шиллингами исчезла и приветливая улыбка. Иногда Роб, когда очень хотел, бывал надменнее Раймона де Три. - Можете быть свободны. <br />О пропавших девчонках лучше было поговорить с законником. <br />- Шиллинги? - Стражник со шрамом встал перед Робом, не давая пройти. - Ребята, да ведь он взятку даёт. Второй раз причём. Соверен и шиллинг каждому, чтобы не задержали за нелицензированное колдунство. Не зря говорят, что михаилитам на закон плевать. Что же, господин важный, добром в клетку пойдёте, или?..<br />&quot;Рисковый&quot;. <br />Роб мгновение подумал, драться ему или драпать. Пришёл к выводу, что пожилому магистру неприлично драться с городской стражей, по крайней мере, за полтора соверена. И пожал плечами.<br />- А говорили, что констебль занят. Не думаю, что его порадует магистр над трактом за решёткой, штрафы за нарушение привилегий Ордена, дарованных королём. А штрафы он повесит на вас, даже не сомневайтесь. Так что, джентльмены, довольствуйтесь малым, а я покуда пойду в ратушу. Повидаюсь с леди Бьянкой. Верите ли, последний раз видел её еще во-о-от такой пигалицей.<br />Леди Бьянку Гарпари Роб вообще никогда не видел. Пару раз виделся с сэром Винченцо, разве что. Но это не помешало ему отмерить ладонями в воздухе примерно ярд, показывая, какого роста была Бьянка некогда. <br />Шрамомордый сплюнул, аккурат на полу плаща Роба. Плевок ему не удался, влепившись в колено его товарища слева - Робу надоело менять плащи. Оплёванный выругался, но товарищ утихомирил его, подняв руку. Тусклое оловянное колечко на указательном пальце светилось мягким матовым светом.<br />- Всё-таки нелицензированный колдун. Удачный денёк выдался, ваше привилейжество, прибыльный. Магистр или нет - это ещё посмотреть надо. А то, может, ренегат. Регалии есть? Так украл небось, рожа явно разбойничья, самое то. Будто только с границы приблудился. Да и вообще, господин хороший, а сдайте-ка оружие, для сравнения. То, что за голенищем - тоже. А то неподалёку пару тел нашли, надо бы к ранам примерить. Не зря же говорят, что все беды - от пришлых.<br />Роб в ответ только вздохнул. Драться не хотелось отчаянно. Во-первых,&#160; драка со стражей, а то и убийство пары ретивых &#8211; это повод взять за яйца не только его самого, но и весь Орден. Во-вторых, убийцу привилегии не спасали. В-третьих, конфисковать оружие мог только констебль, но препираться было лениво.&#160; Дуболомы &#8211; они дуболомы везде, хоть в городской страже, хоть при дворе.<br />- За меня двадцать золотых мало, - равнодушно предупредил Роб, испытывая упоительное чувство дежа вю. - Даже тысячи маловато. Проверять будете или на слово поверите? <br />Проверять ребята не захотели. Шрамолицый подумал немного, посторонился и ушёл, следом за ним тоже самое сделали и его товарищи. Ситуация живо напоминала Танелл, с той лишь разницей, что теперь приходилось ждать арбалетный болт в почку. Почек было всего две, и Роб ими почему-то дорожил. <br />&quot;А в кольчуге жарковато. М-да, Роберт Бойд, ты просто гений дипломатии&quot;. <br />Пора было заканчивать бесцельно блуждать по Хокуэллу в поисках приключений на то место, которым в последнее время думалось. И начинать работать. Например, познакомиться с патронессой города, Бьянкой Гарпари. Возможно, заручиться поддержкой и и приобрести лицензию на магию. <br />Однако, строить планы легче, чем воплощать их в жизнь. В дверях городской ратуши - красивой, из теплого коричневого камня, с башенками под красной черепицей, Роб столкнулся со злым и недовольным констеблем. <br />Вильям Фокс, мужчина лет сорока, как и прежде, был высокого роста и важного вида, с чёрными проницательными глазами, бледным лицом со шрамом у виска, с крупным носом и чёрными, весьма тщательно подстриженными усами. Как и всегда - носил фиолетовый французский камзол&#160; и штаны со шнурами того же цвета. Встречался Роб с ним всего пару раз, оба раза причиной был Ворон, и внятного мнения о Вильяме Фоксе составить не вышло. <br />- Добрый день, мистер Фокс, - Роб отступил назад, обозначая вежливый поклон. - Рад видеть вас в добром здравии. Аккурат думал вас навестить. <br />- Магистр, - констебль приостановился, глядя на него без особого тепла. - В тюрьме на данный момент нет ни одного михаилита. <br />- Замечательно, - искренне обрадовался Роб. - Взрослеют, засранцы. Наверняка - умнеют, в чем я здраво сомневаюсь. К слову о засранцах... Вы знаете, что трое ваших стражей, один такой, со шрамом через мор... лицо вымогали деньги с нищего меня? Думаю, знаете. Пришлось слегка повздорить. Я тут мальчика потерял, Янтарём кличут. Рыжий такой, рослый, веснушками усыпан, как пирог - изюмом. Стражи говорили, он к вам заходил по поводу пропавшей девушки. Да?<br />&quot;Молодец, магистр. Возьми пирог с изюмом и заткнись&quot;. <br />- Да, - констебль очень, очень спешил, но Роб с удовольствием оперся о стену и продолжил нести околесицу, как и положено сановнику.<br />- Чудесно! Два вопроса: что случилось с девушкой и куда потом пошёл Янтарь?<br />- Про девку не знаю, - равнодушно ответил констебль. - А михаилит пошёл по госпиталям.<br />Творилась какая-то дьявольщина. Констебль, который жил на земле города, кормился с неё и именно поэтому знал как минимум все трупы в округе - надо же понимать, с кого мзду требовать - не знал никаких девок. Роб недовольно дернул углом рта.<br />- Мистер Фокс, - участливо произнес он, - что происходит? По городу бегают культисты с морковкой, на морковку нападают огромные кролики, стража вымогает у михаилитов, потом михаилиты пропадают. Вы - крайне озадачены чем-то, но не знаете, что с девушкой. Как будто... как будто Хокуэлл окуклился в своих стенах. Ведь даже если девка была из-за стены, это всё равно ваши земли! Пожалуйста, припомните, что с ней случилось, и зачем бы Янтарю отправляться в госпиталь? Быть может, Орден как-то может помочь?<br />Констебль задумчиво кивнул.<br />- Может, конечно. Вот по той улочке у семьи проблемы с призраком. Не у них одних, но эти достали. Вон та выходит на кладбище, и там вообще что-то странное завелось, людей высасывает насухо. Немудрено, впрочем, про кладбище, скорее странно, что больше ничего не завелось. А вот там мы тела складывали после взрыва у церкви, так счёт не сходится. И некоторые будто погрызены, хотя, после той бомбы... Кролики, как вы справедливо заметили, по улицам бегают и жрут морковку. Хотя, может, уже и не только её. Ночами по крышам носится что-то и хохочет. Ну, это, наверное, нормально, обычный псих, как-нибудь утром подберём на улице. Таких сейчас хватает. Так, что ещё... две семьи у стены загрызли гуси. Денег, конечно, в казне мало, но если орден предлагает безвозмездную помощь, управа, разумеется, не откажется. Полный список того, что не списать на обычных психов - у секретаря.<br />Призраки, упыри и гуси были обычным делом. Ночные хохотуны на крыше - тоже. Роб поддёрнул рукава, и очень удивился, глядя на свечение амулетов - в городе присутствовало всё. То есть - буквально всё, все три тома бестиария от А до Я.&#160; Начиная с нежити и заканчивая нечистью, включая в нечисть демонов. <br />- Хм. Вот дерьмо. А что с девкой-то и зачем Янтарю в госпиталь? <br />Из рассказа Вильяма Фокса выходило, что Янтаря наняли крестьяне из соседней деревни, у которых пропала девушка. На влажной после недавнего дождя земле остались глубокие козлиные следы. Янтарь рассудил, что козлы так не ходят, демоны - обычно тоже, и начал искать культ. Культ нашел, но в госпитале его интересовали люди с повреждениями шеи, однако для чего и зачем - не пояснял, потому что торопился. После госпиталя сгинул, будто и не было. Через ворота не выходил, разве что через лазы под стеной. Поблагодарив констебля, пообещав помочь если не со всеми бедами, то хотя бы с частью, Роб пожал ему руку и вошел в ратушу. Сражаться с привидениями, всё ж, было удобнее магией. А для чародейства требовалась лицензия.<br />Как выяснилось, лицензию хотел не только он. К секретарю выстроилась огромная несчастная и очень громко ропщущая очередь. Именно поэтому Роб направился в кабинет мэра, возле которого усталые стражники разворачивали страждущих. Негромкое &quot;слово и дело&quot;, демонстрация тёмного, как грех, граната Тракта - и двери заветного кабинета распахнулись под ненавидящие взгляды. <br /> - Милорд Бойд, какая приятная неожиданность! Что привело вас к нам в этот тёмный час?<br /> Бьянка была миловидна, черноволоса и так густо накрашена, что казалось, будто ей лет двадцать пять. Алое модное платье было скроено так, чтобы цепь мэра подчеркивала декольте. Глядела девица приятно и оценивающе.<br /> - Леди Бьянка. Добрый день. И, право, как час может быть тёмным, если его освещаете вы? <br /> При виде симпатичной девушки привычно включилось балагурство, и было бы оно интересным и приятным, не светись браслет из лунного камня тускло и молочно. В кабинете присутствовали фэа.<br />Девушка рассмеялась, неторопливо, подчеркнуто поправила цепь на груди.<br />- Ну что вы, милорд! Чтобы я осветила такой час, меня пришлось бы разрезать на маленькие кусочки и поместить в уличные фонари по всему городу. <br />&quot;Милая девица&quot;.<br />Девице шестнадцати лет, которой отпускал сомнительные комплименты взрослый магистр, следовало мило покраснеть и захихикать. Впрочем, эта девица была мэром, и Роб подозревал, что и своего отца, и конкурентов милое создание убило собственноручно. Подозрение не мешало улыбаться - светло, лихо и мальчишески. И молоть чушь. <br />- Но тогда я не смогу любоваться вашей красотой, миледи, а это недопустимо. Я бы даже сказал - преступно. Нет, вы, как всякое совершенное творение, должны быть в целости и сохранности, но, - Роб позволил себе жаркий, многообещающий взгляд. Бадб сегодня была подозрительно молчалива, - как говорил поэт, мой дерзкий путь бесстрашно бы пролег туда, где день не озарен лучами; Я бы попрал, средь бури и тревог, пустыни волн дубовыми стопами, чтобы достигнуть до полярных скал, куда вовек смельчак не проникал. Однако, вы заняты. А я до сих пор ничьих минут не крал. Мы с мистером Фоксом договорились о том, чтобы я решил некоторые волнующие его моменты&#160; в вашем городе. Без разрешения на чародейство это будет несколько затруднительно, леди Бьянка. <br />- Разумеется, - Бьянка обошла стол, уселась к обитое бархатом кресло. - Обычно таким занимается милый Гери, но если вы пришли ко мне, как я могу отказать? Видит Господь, городу нужно решение проблем, нужны и деньги, которые казна получает за лицензии. Всё это, разумеется, пойдёт на восстановление... две тысячи фунтов, милорд.<br />Роб приподнял бровь. Девочка была истинной итальянкой &#8211; прижимистой и жадной. К тому же, она вряд ли здраво оценивала, сколько проблем приносит один ограбленный михаилит. <br />- Осмелюсь спросить, леди Бьянка, это пожизненная лицензия или разовая? Впрочем, две так две, исключите их из моего гонорара за работу. К слову, а брат Янтарь, часом, не заходил в ратушу за лицензией? Я его ищу. <br />Бьянка начала хмуриться, ещё когда он не договорил. Надула губки, откладывая перо. Сложила руки под подбородком.<br />- Это так не работает, милорд. Даже если вы подписали контракт с мистером Фоксом на определённую сумму... брат Янтарь, насколько я слышала, работу не выполнил и гонорар, соответственно, не получил. И, как уже говорилось, эти деньги идут на восстановление города. Вам не жаль хокуэльских детей, оставшихся без крыши над головой? Вдов?.. Я и сама потеряла отца, знаете, от комиссарского кинжала...<br />Мило улыбнувшись, Роб покосился на низенькую кушетку, рассудил, что вскакивать с неё будет неудобно, и отдёрнул тяжелую портьеру с окна, сквозь которое виднелась городская площадь с обломками статуи. <br />- Хм, а статую тоже Харпер разрушил? &#8211; поинтересовался он, усаживаясь на подоконник. &#8211; Соболезную вашему горю, леди Бьянка, но лицензия вряд ли стоит больше ста золотых. Мне лестно, что вы так дорого цените мои скромные умения, но, боюсь, Орден не готов платить больше. А всех детей, оставшихся без крыши, мы можем приютить в резиденции. Дать им кров, пищу и образование. Значит, говорите, не знаете ничего о брате Янтаре?<br />Упырята Раймона, болтливые как черти, любили потрепаться. От них болела голова, но кое-что полезное они говорили. Например, рассказывали о том, что на гладиаторскую арену в Ланкастере бойцов поставлял Винченцо Гарпари. Бьянка наверняка унаследовала от отца дело, а в глазах девчушки рослый, сильный Янтарь&#160; выглядел идеальным гладиатором. Беглый взгляд на запястье - лунный камень всё так же светился, ровно, тускло, будто фэа в этом кабинете бывали с завидной регулярностью. <br />Бьянка вскинула брови.<br />- А я такое говорю?<br />- Значит, знаете?<br />&quot;Mo leannan, мне срочно нужно эльфье золото Бевана. И пусть на него маячок какой-нибудь повесит&quot;. <br />- Знаю, что он покупал лицензию, - легко кивнула Бьянка. - Знаю, что говорил с мистером Фоксом. Что потом исчез.<br />Мазель недоговаривала. Было очевидно, что знает она не только это, но говорить не намерена. По крайней мере &#8211; пока. В целом, Роб мог отдать ей эльфийское золото, мог выписать копию лицензии Янтаря &#8211; и поди докажи кто, что в братстве такие бумажки строго именные, мог откланяться и уйти. Но ради жителей Хокуэлла давал юнице последний шанс.<br />- Знаете, леди Бьянка, - проговорил он, глядя на вечереющее небо, - у вас в городе есть всё. Есть прекрасная, юная мэр, которой хочется любоваться, как закатом. Есть умный, хваткий констебль. Есть бордели и даже гладиаторская арена&#8230; Да, я знаком с тем самым Актёром. А еще у вас с каждой минутой в городе становится всё больше тварей. Открыл ли им дорогу Харпер, тянет ли их сюда демонским флёром &#8211; не важно. Но через пару дней здесь вжарит такой ад, что даже меня не хватит, чтобы разобраться. Предлагаю не дурить, выписать мне лицензию, чтобы ваши дуболомы не мешали работать. И отдать мне Янтаря. Полагаю, это будет полюбовным решением.<br />- А вы нахальны, магистр, - задумчиво произнесла Бьянка. - Значит, вы знаете про арены. Разумеется. И Актёр... доводилось бывать в лондонской? Виделись с Нероном? Правда, он - душка? И Актёр принёс ему столько денег и влияния!.. Но не важно. Значит, хотите Янтаря? Увы, я не могла бы его отдать, даже если бы хотела, он - не мой, не по-настоящему. Но если желаете, то можете его выиграть. На песке. Кстати, а в Ордене знают, кто вы такой на самом деле?<br />- Вы, юные барышни, полагаете, что знаете всё о подчинении, - Роб легко дернул плечами. &#8211; Думаете, что если надели на кого-то ошейник, принудили выйти на песок и называть своей госпожой &#8211; он ваш. Поверьте мне, леди, вы ничего не знаете и не умеете. Подчинение &#8211; в радости служения, когда даже простой приказ звучит, как божественное откровение. Оно в счастье неотвратимости, в милости и наказании, в той особой преданности и приближенности, когда ты уже не раб, но и свободы не хочешь. Янтарь не может быть ваш, или той феечки, с которой вы дружите. Янтарь принадлежит Ордену. И если это необходимо для свободы нашего брата, я выйду на арену. Но договариваться буду с той, которая считает себя хозяйкой. Посылай за ней немедленно, ith mo bhod, а пока будем ждать, я, так и быть, расскажу тебе, у кого следует учиться.<br />Память Тростника проснулась не вовремя &#8211; отнюдь &#8211; ярко вспыхнула сенью зеленого шатра, плетью, страстью, саднившими под алым плащом плечами. Слишком многое было пережито, чтобы просто так забыть. И слишком малое &#8211; чтобы в самом деле возненавидеть Бадб. Жаль, что осознавалось это только на склоне лет. <br />&quot;Надо же. А раньше так проникновенно за неволю не проповедовал&quot;, - заметила Бадб.<br />- Cа ту фэ, - нежным голоском ответила Бьянка, не меняя позы. - Договариваться вам придётся со мной. Это мой город, и в итоге - моё решение, гарантии, что Янтаря приведут к вам после трёх боёв на арене - тоже мои.<br />На окне была красивая витая решетка. Ковер закрывал пол в кабинете, гобелены - стены, и было совершенно не понятно, есть ли запасные ходы. Конечно, всегда был вариант аккуратно придушить девицу и, дьявольски хохоча, уйти с ней путями Бадб. Желательно - на кладбище, где мэр смогла бы послужить городу приманкой, совмещая эту почетную должность со статусом заложницы. Жаль, что не было уверенности в Янтаре. Дитя могло не желать спасаться, если его крепко держали умелыми ручками за болт. <br />«Ревнуешь, Викка?»<br />- Не чешутся, - вздохнул Роб в ответ, удерживаясь от того, чтобы хлопнуть себя по лицу ладонью. - S&#232;id thu fh&#232;in, детка. Дожился &#8211; учу юниц материться. Мне нужны гарантии, миледи, что получив Янтаря, я уйду из города живым, здоровым и свободным. Эти же гарантии распространяются и на брата Янтаря. Вы готовы поручиться в том своими жизнью, здоровьем и свободой? Вы знаете, кто я. Отдаете ли вы себе отчет, какие силы за мной стоят? Понимаете ли, кто услышит эти ваши слова и примет клятвой?<br />«Викка? Насколько постыдно для консорта и генерала быть гладиатором?» <br />&quot;Достаточно, - задумчиво ответила Бадб. - С другой стороны, когда это я была против, чтобы ты кого-нибудь зарубил...&quot;<br />- Услышит то, что никак не уйдёт, - фыркнула Бьянка, наклоняясь вперёд. - И я отрицаю любую их власть над собой, ибо моя душа принадлежит Господу одному. Вы меня не поняли, милорд. Всё просто. Я гарантирую, что сразу после того, как вы проведёте три боя на арене - если выживете, на что я очень надеюсь, - вам доставят Янтаря. Всё, что произойдёт дальше - свободная воля, ваша и его. Могу гарантировать, что те, кто мне подчиняются, вас не тронут в любом случае, если только вы сами не станете с нами связываться.<br />Циркону такие формулировки не нравились, Робу &#8211; тоже, поскольку они подразумевали, что Янтарю уже основательно промыли голову и он будет биться с одним из своих наставников на арене. Чего Робу очень не хотелось бы, поскольку это принуждало к выбору: убить или быть убитым. <br />- Забавно вы, дочь моя, принадлежите Господу. Как будто не вам сказано: «Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь, не подвергайте игу рабства».&#160; Ну что же, я вас услышал. Полагаю, вы услышали меня. Обсудите с подружкой никчемные потуги старого магистра, которого мало устраивает биться на арене, даже не поговорив с предметом спора. Я ведь не уверен, что мальчик жив. Или что находится в здравом уме. Впрочем, не смею более беспокоить. <br />Роб откланялся, улыбнувшись на вежливое «Доброго дня» от девицы. Ничего, пусть подумает, посоветуется. Если кому-то хотелось видеть Роберта Бойда на арене, то этот кто-то должен был готовиться к торгам. В конце концов, Роб себя не на помойке нашел, чтобы сдаваться в рабство за туманные обещания малолетней ланисты. Потому настроение не испортилось, напротив &#8211; улучшилось до желания мурлыкать непристойные песенки и писать письма. <br />- Эй, английские девчонки, задирайте-ка юбчонки,<br />Мы вас будем удивлять - килт без рук приподнимать&#8230; Хм, жёнушка, а вот если, к примеру, я тебя спрошу сейчас, видишь ли ты Янтаря?.. И еще &#8211; срочно нужно два письма передать: Клайвеллу и Кромвелю. Кого-нибудь я зарублю чуть позже, не возражаешь? <br />&quot;Ты эти письма напиши сначала, - посоветовала Бадб. - И в воздух подкинь. Или хотя бы мысленно продиктуй, запишу уж, как верный секретарь. Почему надо диктовать? А потому что ты настолько привык не думать о том, что думаешь, что из этих осколков я ничего внятного не соберу&quot;.<br />Роб, который аккурат начал напевать про то, что у шотландского килта есть пространство для болта, на мгновение прервался и беспечно пожал плечами. <br />- Напишу. Хотя, замечу, секретарь ты излишне соблазнительный. После того, как поговоришь с самонадеянной соплячкой, начинаешь иначе смотреть на зрелую жену. Не хочешь выйти ко мне? Или &#8211; Хокуэлл жмёт? <br />Упрёк о мыслях был справедливый. Роб в самом деле привык думать через раз, пряча сомнения, переживания и планы поглубже. На деле, сейчас его интересовали не письма, которые зачем-то надо было бросать в воздух, и даже не Янтарь, который в соблазнительной женской компании явно не страдал, а именно город. Ощущение, что прежде писем, юнца и головокружительной карьеры гладиатора, необходимо успокоить город, было жутко навязчивым.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />&quot;Этот город - уже почти не часть земли, - пожаловалась Бадб. - К тому же, у меня тоже нет лицензии на магию, зато есть подозрение, что в этом городе такие штрафы не окупишь. Поэтому...&quot;<br />Внезапно из подвальной ниши высунулась морда тощей облезлой лесавки. Щурясь, лесавка поглядела на Роба, зевнула и заговорила человеческим языком, хотя пасть с длинными кривыми зубами явно мешала.<br />- Шамый лучший шпошоб шить с шештью в этом мире — это пыть тем, кем мы притворяемша, что являемша.<br />Закончив, морда облизнулась снова и нырнула обратно в подвал.<br />Однажды Роб видел, как кот в испуге отпрыгивает от огурца. Еще довелось повидать экзорциста, который при виде самой обычной одержимой помянул святой хер и сбежал, не успев войти в дверь. Всё это хотелось совместить. Говорящая лесавка, шепеляво цитирующая Сократа, почему-то потрясала больше адских кроликов. <br />-Ты знаешь, mo leannan, - потрясенно проговорил Роб, глядя на нишу, где скрылась лесавка. - Сократ на суде заявил, что не считает себя виновным и заслуживает не наказания, а высшей чести для афинянина — бесплатного обеда в пританее. Кстати, пообедать бы... Нет, ну ты видела?! Говорящая лесавка! Цитирующая Сократа, как какой-нибудь школяр! Вот же cacamas! Интересно, это новый способ мимикрии или какой-то демонский идиот вселился? Кис-кис-кис...<br />Лесавка из своего убежища не вышла. Наверное, считала себя кошкой. Иначе объяснить, почему коряжистая херня, привыкшая жить в лесу и на болотах, забилась в нору, Роб не мог. <br />- Ну и бес с тобой, - обиделся он. - А могла бы жить в уютном вивисектарии. Что значит -&#160; город уже почти не часть земли, моя Бадб? <br />- А Бадб - это кто? - ясным девичьим голоском поинтересовались из-за плеча. - А я - Майя.<br />Роб развернулся, оглядел нарочито миловидную девицу лет пятнадцати с такой тонкой талией, будто ребер у нее не было и в помине, изучил черно-красный корсет, пышную алую юбку с разрезами, длинные локоны, невинные огромные очи - и выругался. Ругался долго, вдумчиво. Поминая по матушке батюшку всех риборотней, ебучих друидов - почему-то в этот момент Роб был уверен, что риборотней создали друиды - и, кажется, даже пару раз порываясь то ли зарыдать, то ли попроситься на ручки к Бадб. Риборотень был тварью неубиваемой, занудной и самовлюбленной. Способов борьбы с ним не было. <br />- Герцогиня, аббатисса, миледи, гость, - уточнила девушка, вежливо дождавшись, пока он выдохнется. - А где это мы?<br />Объяснять, где они всем своим сборищем, включая гостя, Роб цензурно не мог. И не хотел. От риборотня всё равно было не отвязаться, а отвести душу не доводилось давно. Можно было заморозить тварь и утопить - по методу Фламберга, но до реки было далеко, а лёд легче воды. Всплывет. Дерьмо, как известно, не тонуло. Можно было попробовать запутать в парадоксах и скормить эту Майю самой себе. Но Роб подозревал, что для такого длинного пути у него не хватит жизни. <br />&quot;Что это с тобой? -&#160; мысленно хмурясь, поинтересовалась Бадб. - Приятно, конечно, что моё отсутствие вызывает такие эмоции... или это из-за мысли о штрафах?..&quot;<br />&quot;Это риборотень, душа моя! Ебучий риборотень!&quot;<br />Роб вздохнул, недовольно дёрнул плечами и приготовился делать то, за что в этом городе его непременно повесят. Гомогенизацию риборотня. Как известно, гомогенизация — это процесс, при котором вещества в текучей среде перемалываются и равномерно распределяются по объёму данной среды. Желательно, чтобы при этом в текучей среде присутствовали абразивы, а само вещество было замороженным. Благо, под ногами протекала римская клоака, и Роб был достаточно зол, чтобы вспомнить, что он архимаг. После Харпера город вряд ли видел столь увлекательное представление со взламыванием мостовой, взлётом очаровательно хихикающей девицы на крышу дома торговца пряностями, водоворота нечистот и магистром, глядящим на всё это безобразие через прищур.&#160; Констебль со стражей тоже крайне изумлялись, судя по лицам.&#160; Роб сам бы удивлялся, но его нервно потряхивало.&#160; <br />- Ваш риборотень, мистер Фокс, - Роб вложил в ладонь констебля колбу со жменей песка, оставшейся от твари. - Выписывайте штраф в казначейство Ордена, и я пошел дальше. Постараюсь больше ничего не рушить. <br />Констебль только кивнул, и&#160; Роб, стыдливо ощущая себя распоследним Харпером, направился вместо кладбища к зайцепоклонникам. Необоснованно и совершенно внезапно казалось, что вся проблема именно в адских кроликах. Вообще, следовало прекращать заниматься ерундой и начинать работать, что было всё сложнее. Во-первых, не годилось нагружать казну ордена бесконечными штрафами. Был ли частью земли город, не был ли, но способ переправить чеки брату-казначею констебль нашёл бы. Во-вторых, эдак&#160; недолго было допрыгаться до тюрьмы и застрять здесь навечно. В-третьих, отдельные задачи требовали участия властей. <br />- Моя Бадб, а что у нас сегодня на ужин? И тебе придется, всё же, записать пару писем.<br />&quot;Лорду-канцлеру. Милорд! Довожу до вашего сведения, что в Хокуэлле, обходя установленные городские законы, власть захватила Бьянка Гарпари. Девушка бездействием поощряет развитие в городе еретических культов, активно способствует работорговле и гладиаторским боям, вступила в сношения с фэа. По предварительной оценке, в результате её действий, город находится в нестабильном психомагическом состоянии, что приводит к выведению его из-под власти короны в частности и Господа Бога в целом. Городу требуется инквизиция. Прошу направить недостающих членов, а именно - представителя Комиссии и представителя светского закона. Р.Б., Циркон&quot;.<br />&quot;А второе? - Сварливо отозвалась богиня. - Погоди, мысленное перо заточу&quot;.<br />&quot;А второе - Филину. Минуту, mo leannan&quot;.<br />- Простите, а ведь вы, господин, михаилит? - Спросили из-за плеча.<br />Купеческая вдова лет тридцати, округлая и миловидная, как раз из тех, какие Робу некогда нравились, подошла как-то незаметно и неслышно. Роб просиял улыбкой, поворачиваясь к ней и втайне надеясь, что беспокоят её всего лишь импы, которые очень любили жить с такими вот вдовушками.<br />- Добрый день, госпожа. Брат Циркон, к вашим услугам. <br />Женщина порозовела, опустила взгляд. <br />- У меня... у меня проблемы с мужем, господин. Нет, не такие, не думайте! После того, как он умер... может, вы...<br />- Если накормите ужином, то я весь ваш, - не переставая улыбаться, уверил ее Роб. Потому как есть хотелось уже почти нестерпимо. - О неупокоенных мужьях лучше говорить за едой, госпожа... Кажется, я запамятовал ваше имя.<br />Которое эта приятная во всём дама и не называла. Но неупокоенный муж был гораздо интереснее импа, и самое главное - привычнее той почти нереальной дряни, что творилась вокруг. Роб протянул руку вдовушке, предлагая на неё опереться.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:37:47 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 <p>6 июня 1535 года. Поместье Фицаланов. </p> <p>Некогда бедное поместье расцвело. Рольф с изумлением смотрел на дом сына своего старого друга, узнавая и не узнавая заново выбеленный фасад, чисто выметенные дорожки, свежую кладку на стенах. С удивлением разглядывал жирных гусей, пушистых шотландских козочек, разгуливающих по деревне. Дик Фицалан обещал стать хорошим королём - внезапно свалившееся богатство Греев не было спущено на ветер, а было разумно и рачительно вложено в графство. <br />Пожилой мажордом в особняк впустил без лишних вопросов, облекая гостеприимство в величавую суету. Из его рассказа Рольф узнал - Алетта гостила здесь, недолго. Впрочем, мажордом не видел того, что видели глаза некроманта. Чародеи сам себе профессию не выбирает - либо есть дар, либо его нет. Семь стихий - четыре материальных и три нематериальных, и как уж они одарят человека ведомо только Господу Богу. Рольфа Господь одарил щедро. Что проклял - думать не хотелось. Магов смерти не любили, боялись и всячески уничтожали, но зато Рольф видел госпожу Смерть и её прекрасные творения. И свою дочь Алетту, горестно плачущую у окна, видел тоже. <br />Он помнил её крошечным, кричащим комочком на руках у Инес. Помнил прелестной девочкой, радостно смеющейся в саду. Помнил, как впервые стащил с неё юного и весьма прыткого конюха. Как впервые стащил её с этого же конюха. Как принял решение заменить обслугу кадаврами, а Алетту выдать замуж за кого-то незнатного, поскольку знатный нуждался в уверенности, что дети - его. Алетта такой уверенности дать не могла, а Рольфа не волновало, от кого дочь родит внука. И вот теперь он глядел на призрак дочери, понимая, что связь души с телом еще не разорвана, да и когда это его волновало? Не найдётся родное тело, подойдет другое. <br />- Алетта! Кто виновен в этом?<br />Призраки всегда всё знают. По ту сторону жизни человек познает истины, но обозлясь от невозможности получить покой, забывают их. <br />- Папа! - Алетта прижала к груди полупрозрачные руки. - Это всё ведьма, её называют Рос, а Уилл - Вардой Флетчер! Папа! Так больно, когда изгоняют из тела. И ребенок умер!<br />Прискорбно было осознавать, что юноша, взятый с улицы в семью, не сумел проникнуться и понять, что для него сделали. Рольф опустился в кресло, достал из кошеля флакон, выточенный из друзы аметиста. Этот фиолетовый камень как нельзя лучше подходил для того, чтобы удерживать в себе человеческую душу. <br />- Алетта! Где сейчас твоё тело с этой ведьмой внутри? <br />- В Хокуэлле, папа! Но как же больно! Как темно и беззвучно!<br />Во флаконе ей тоже будет темно и беззвучно. Но Рольф подумал об этом, лишь после того как плотно закупорил и прижал к груди новое обиталище души своей дочери. <br />Итак, Хокуэлл и некая Рос.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:36:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 <p>6 июня 1535 г. Хокуэлл. </p> <p>Следовало признать - Алеттой быть тяжко. На белокурые локоны, нежный, невинный и одновременно развратный взгляд, тонкий стан и высокая грудь, которую как не бинтуй - не спрячешь никак, привлекали слишком много мужского внимания. Каждый норовил побалагурить, спросить, что прекрасная леди делает без мужа-брата-свата на тракте, предложить свои услуги, онеметь от мимолетного проклятья. Миля за милей повторялось одно и то же, пока Розали не решила, что хватит. Ей требовалось отдохнуть, остыть, и вечерний Хокуэлл, где славно пошалил Уилл, подходил для этого почти идеально. В иных, более идеальных условиях, Розали сменила бы тело. На более взрослое, менее красивое, но пока приходилось довольствоваться этим. <br />В Хокуэлле ничего не менялось. Привратники все так же собирали мзду и сообщали, что колдовство запрещено. Розали это не волновало - сорвать травку тут, пошептать над ней здесь, бросить на порог там чародейством не было. В молитве - и той содержалось больше магии.<br />Постоялый двор для ночлега Розали отмела сразу -&#160; для Алетты де Манвиль это было неприлично. Оставалось нагрянуть без предупреждения в гости к кому-то из местных лордов и леди, как в эту сумасшедшую эпоху делали все. Порой молодожены уезжали в тур по гостям и возвращались домой с парой-тройкой ребятишек.&#160; Розали не понимала, что её милый, её возлюбленный Тростник находит в этом времени, почему наслаждается так каждой минутой здесь, ведь раньше было лучше...<br />Этим мысли пришлось откинуть, поскольку Розали постучала в двери пышного особняка в итальянском стиле, в котором обитал мэр города. Кажется, из купцов средней руки, жалованный рыцарством. Почти Медичи, только Гарпари и в Хокуэлле. <br />Дверь открылась без скрипа. На пороге стоял важный лысеющий мужчина в ливрее цветов Гарпари. Он взглянул на Розали, взглянул ей за спину, оглядел улицу. Вскинул бровь и слегка поклонился. <br />- Леди?<br />- Леди Алетта де Манвиль, баронесса Лилберн, - надменно просветила его Розали. - Прошу защиты и ночлега. <br />Тело вздохнуло, но Рос давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Первое, данное при рождении, тело не любило вздыхать. Оно любило смеяться, веселиться, танцевать под луной, плести венки. Сколь многое меняется, когда в жизни появляется мужчина. Встреча - удар молнии. Дар любви одинаково жёг и её, и его, он был, горел, бежал огнём по венам, требовал выхода и свободы. Рос снова вздохнула, понимая - Ард рядом. Всё же, они были родителями, и души роднились через ребёнка, связанные невидимой нитью. <br />- Миледи, - судя по тону, баронесс мужчина видел каждый день. Но с дороги он отступил, провожая Розали в приёмную. Кивнул мальчишке - тоже наряженному в ливрею, - и тот умчался по лестнице наверх. - Если миледи подождёт, леди Бьянка вскоре спустится. Миледи желает поссет?<br />- Миледи желает виски с каплей мятного сиропа. <br />Рос небрежно повела плечами. Леди Бьянка упорно не вспоминалась даже памятью Алетты. <br />Дворецкий с ничего не выражающим лицом кивнул.<br />- Если леди соблаговолит подождать...<br />Договорив, он скрылся за боковой дверцей, прикрыв её за собой.<br />Рос вздохнула, провела пальцами по стенам, мебели - как бы тщательно не убиралась прислуга, пыль всегда остается. А пыль - это информация. Минуты через три из той же дверцы, куда исчез дворецкий, вышла миниатюрная фоморка с аккуратно заплетенными в косы белоснежными волосами. В руке она держала поднос, на котором красовался бокал с виски. <br />- Добрый вечер, миледи. Прошу, ваш виски.<br />Рос отступила на два шага назад, не желая осквернять себя фоморской мерзостью. Отвратительные создания, некогда правившие в Альбионе и Эрине, не заслуживали того снисхождения, которым их одарили боги. Фоморы были не просто отражением Зла -&#160; воплощением всего темного и порочного, что только может скрываться в человеческом сердце. Демоны - и те казались чище. <br />- Чьих будешь, фоморка? <br />Мерзость вскинула идеальной формы бровь и с милой улыбкой шагнула вперёд, загоняя Розали в угол между стеной и диванчиком.<br />- Миледи? Ах, наверное, вы устали с дороги. Шатает? Присядьте. Виски вас подкрепит. С мятным сиропом, как и просили. Почти священный напиток.<br />Почуяв недоброе, Рос метнулась в сторону, пытаясь выскочить из угла, напоролась на острую иглу... Сколько времени прошло с укола до того, как Рос очнулась в каменном мешке, она не знала. Голова была непривычно легкой, на руках болтались тяжелые браслеты без застежек, а платье исчезло, оставив вместо себя простые грубые штаны и рубаху. В который раз подводило тело. Рос никак не могла привыкнуть, что девочки, в которых она вселялась, не готовили своё тело к ядам, да и убивать не учились. <br />- Так чьих будешь, фоморка? - Фоморка сидела рядом, внимательно глядя на Рос. <br />- А я тебя знаю, - задумчиво проговорила фэа, тыкая ногу Розали пальцем. - Тело не то, голос другой, но манера говорить, мимика, реакции - те. Интересно. Что тебе в принадлежности моей? Не думаешь, что есть дела и вопросы поважнее?<br />- Конечно, - фыркнула в ответ Рос, отдергивая ногу, - еще бы отродье Балора меня не знало! Голову вашего фоморского родителя он принёс мне, между прочим. Конечно, потом вы и люди придумали, будто Балора победил Луг, чтоб не так обидно было, но древние помнят, кто это сделал, не так ли? Мерзкая дрянь... <br />Волосы обрили, и Рос на мгновение почувствовала себя, как в застенках испанской инквизиции, где довелось побывать пару раз. Пора было прекращать любезничать с недостойной фоморской тварью и становиться мэром города. <br />Фоморка рассмеялась, запрокинув голову.<br />- Да, это было весело! А что, мою он тебе тоже принесёт? - Спросила она, наклоняясь ближе.<br />- Ты сумасшедшая, - Рос покрутила пальцем у виска. - Мы расстались. Если куда и принесет твою голову, то на алтарь этой рыжей дуры. Ты так расспрашиваешь... Тоже его хочешь?<br />Ревность уколола догадкой. Зачем бы еще понадобилась тростникова бывшая жена, как не в приманки? <br />Фоморка фыркнула.<br />- Ты мухоморов&#160; объелась, что ли? Какое ещё &quot;тоже&quot;? Я его хочу, а вы вообще давно расстались. А говоришь так... Думаешь, ты ему нужна, что ли? А почему блондинку тогда выбрала?<br />- Что попалось под руку из красивого-богатого - то и выбрала. Если хочешь - советую убить. Хотя бы не сбежит.<br />Рос фыркнула тоже и ткнула фоморку в плечо. Легко и почти не больно. Ради того, чтобы выбраться из каменного мешка, она была готова улыбаться даже фэа. <br />- Почему же сама не убила? - Поинтересовалась феечка. - А ещё рыжую дурой обзываешь. Сама-то вообще лысая.<br />- Волосы &#8211; не зубы, отрастут, - равнодушно пожала плечами Рос. &#8211; Потому и советую, что в свое время не убила. Сидел бы сейчас дома, милый, тихий, скромный кадавр. Молчаливый, что важно. Но как хочешь. Без меня ты его не возьмешь, сколько вас таких было. Всё, более не задерживаю. Ступай.<br />Становилось скучно. Хотелось побезумствовать &#8211; открыть портал, призвать какого-нибудь демона, или даже кого-нибудь убить. <br />Фоморка коротко ударила в грудь, и пока Рос лихорадочно пыталась продышаться - жарко поцеловала. После чего легко поднялась и вышла, бросив напоследок:<br />- И не думай обо мне.<br />&quot;Главное, что ты теперь будешь обо мне думать, фоморка&quot;.<br />Рос пожала плечами, хмыкнув. Ушла - и ладно. Ей не впервой было возвращаться к жизни из застенков. Зато появлялось время успокоиться, подумать - и помечтать. </p> <p>Та встреча под яблоней не была первой. Еще до того, как Рос поручили соблазнить Тростника, до того, как он увидел её впервые, юной жрице Росам довелось служить на Белтейн. Ярко горели костры, на ветру трепетали разноцветные ленты, туаты танцевали, громко смеялись и пели. У Рос тревожно частило сердце, она томилась в предчувствии непонятной опасности. Хотелось спрятаться, но, гордо выпрямившись, Рос шла в толпу воинов. В центре поляны, у костра, стояли двое. Оба были одинаково рослыми и сильными. Впрочем, на этом сходство между ними заканчивалось. У одного &#8211; человека - были белые короткие волосы, у другого &#8211; дини ши -&#160; по плечам стекали темные локоны. Однако, главное различие было не в цвете волос, а в том, как мужчины держались. Беловолосый воин стоял, горделиво подняв голову, во всём его облике было нечто хищное, звериное. Поза темноволосого казалась ленивой, даже расслабленной, но не менее угрожающей. Рос вздохнула, отводя глаза &#8211; у беловолосого были татуировки-оковы, от запястья до плеч, знаки, что он &#8211; собственность великой богини, Бадб. Жаль, ведь на божественное покушаться нельзя, а Рос успела разглядеть и серые глаза, и лихую улыбку&#8230;<br />Замечтавшись, она услышала выкрик, и вслед за этим раздался звук, от которого кровь застыла в жилах, — лязг металла о металл. Прежде чем Рос успела что-либо сделать, толпа сомкнулась вокруг неё, отрезав путь. Сначала Рос испугалась, что она тоже могут пострадать во всеобщей неразберихе, но потом увидела, что дерутся только двое — те самые два воина, на которых она обратила внимание раньше.<br />Сражение на мечах посреди Белтейн? О, боги!<br />Рос в ужасе наблюдали, как воины нападали друг на друга с яростью, которая могла означать только одно — драку не на жизнь, а на смерть. Зрелище было жестокое. Их дикая схватка не имела ничего общего с учебными боями, которые Рос имела возможность наблюдать.<br />Ни на одном из мужчин не было доспеха. Оба были в мягких кожаных сапогах, заканчивающихся чуть ниже колена. Беловолосый воин повернулся спиной к Рос. Она видела, как напрягаются мышцы его спины, когда он взмахивает мечом. Меч казался продолжением его руки, как будто он с ним родился. Темноволосый воин отражал удары двумя короткими мечами. От лязга металла звенело в ушах. Темноволосый опустил было меч, но потом снова взмахнул им над головой, готовясь нанести удар.<br />Воины обменивались смертоносными ударами, не выказывая никаких признаков усталости. Ей не следовало смотреть на это. Она была должна найти способ прекратить это. Но Рос была заворожена разворачивающимся перед ней действом и не могла отвести глаз. Если бы не было столь очевидно, что воины стараются убить друг друга, их движения можно было бы даже назвать красивыми. Несмотря на мощное телосложение, они перемещались с грацией больших котов. В них было что-то очень мужское и соблазнительное. <br />Сначала Рос показалось, что силы дерущихся равны, но потом, присмотревшись, она поняла, что беловолосый искуснее. Его меч ударял сильнее, реакция была быстрее, а движения — точнее.<br />Она не могла не смотреть на него. Такая могучая сила должна была испугать ее, но вместо страха Рос почувствовала странный жар, охвативший все ее тело. Беловолосый атаковал с холодной целеустремленностью и точностью, и Рос взглянула в лицо темноволосого воина и ощутила холод, такой сильный, что кровь застыла в жилах. В его глазах был вызов, но больше ничего. Они были пусты, бездушны. И Рос поняла, хотя не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, что темноволосому дини ши все равно, будет он жить или умрет. <br />Она вздрогнула, когда беловолосый нанес удар по его руке. Темноволосый выронил меч. Кто-то из жриц уткнулся лицом ей в плечо, заплакав, но Рос не могла заставить себя отвернуться. <br />Теперь сражение пошло быстрее. И каждый удар приближал его к фатальному завершению. Воздух наполнился резким запахом мужского пота. Толпа возбужденно гудела. Нанося быстрые удары, беловолосый теснил соперника назад. Было понятно, что темноволосому осталось совсем немного. Сердце Рос колотилось так сильно, что она едва дышала. Она снова вздрогнула, когда дини ши споткнулся и рухнул на спину. Рос с ужасом заметила, что его губы скривились в улыбке. Беловолосый поднял меч над головой, готовясь нанести последний удар.<br />— Нет! — закричала Рос.<br />Его взгляд метнулся к ней. Она оказалась прикованной к месту ледяным взглядом самых пронзительных серых глаз, которые ей когда-либо приходилось видеть. Эти глаза были суровыми, холодными, безжалостными. От ужаса Рос побелела. Что она наделала?<br />Их взгляды на мгновение встретились, потом воин резко отвернулся.&#160; А ее охватило разочарование. Как она могла ожидать милосердия от раба Бадб? Несмотря на то что он ее, безусловно, привлекал, он был не воином, а мясником. <br />Больше она не могла смотреть. Отвернувшись, она опустила голову, зная, что сейчас раздастся общий восхищенный вздох толпы. Это будет означать, что беловолосый закончил свое дело. Она слышала, как меч просвистел в воздухе и последовал глухой удар, от которого ее тело сотрясла дрожь. А потом стало тихо, лишь рукоплескали люди вокруг, да в отдалении нежно звучала свирель. Рос опасливо приоткрыла глаза, и увидела, как мясник, раб Бадб, помогает подняться дини ши. Как оба смеются, обнимаясь. Меч беловолосого был воткнут глубоко в землю рядом с тем местом, где лежал дини ши. <br />­— Кто это? &#8211; тихо спросила она у жрицы, утиравшей слезы.<br />— Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, - ответила та, всхлипывая, - раб и любовник великой богини, Бадб. Генерал её легионов. А второй &#8211; сын Титании, Барру Беван. Придурки! </p> <p>Какой была Бадб в зените славы богов, Рос тоже помнила. Пышные, густые огненно-рыжие волосы, в тени отливающие кроваво-красным, сдерживаемые лишь двумя тонкими косичками у лица, свободными локонами рассыпались по спине. Высокие скулы истинной авалонки, слегка вздёр­нутый подбородок, маленький прямой нос, безупречно гладкая кожа золотистого оттенка, словно целованная солн­цем, полные, соблазнительные губы. И глаза. Глаза Бадб забыть было невозможно - ярко-зеленые, как мох на болоте, когда богиня смеялась, и тёмные изумруды, когда бывала чем-то раздражена. В своём земном воплощении Бадб была высокой женщиной, настолько, что могла смотреть в лицо Тростнику, не задирая головы. Соперничать с ней было непросто. Рос порой видела, как Ард делает непозволительное, нежно обнимая тонкую, но сильную талию богини войны. Несомненно, когда Бадб бывала в духе, её раб чувствовал себя если не хорошо, то сносно. Но вспыльчивая богиня вспыхивала неистовой яростью за мельчайший проступок, бесилась от ревности. Вся эта воинственная троица - Морриган, Бадб и Немайн -&#160; не стеснялись пускать в ход хлысты, а уж Бадб - особенно, и Рос частенько замечала, что белая туника Тростника на плечах и спине липнет к свежим рубцам. Как ни странно, воины легионов его не жалели, но уважали. И после каждого избиения уважали всё крепче. Наверное, потому что генерал твёрдо отвергал все попытки божественных воителей сунуть нос к солдатам, охотно уступая им подвиги, которые совершали целые подразделения. Было забавно, что победа, завоеванная кровью и потом туатов, стала победой Нуаду и Луга. <br />Соперничать с Бадб было тяжело, а вот любить Арда - просто. С ней он был чутким, добрым и внимательным, а при звуках его бархатного, мелодичного голоса по телу Рос словно пробегала теплая волна. Это был очень красивый, мужественный голос, которым она наслаждалась, как сладким вином. Он и теперь говорил почти так, но время и пережитое стёрли теплоту, душевный холод добавил хрипотцы, и прежнюю чистоту Рос слышала, только когда Роберт Бойд мурлыкал себе под нос свои глупые, пошлые песенки. Нравился ли Бадб голос этого мужчины, обреченного вечно идти тенью вслед за ней? Что она видела в нём, кроме своих прихотей? Ответов Рос не знала. Как не знала, почему Ард добровольно отдал свою свободу. Служение богам - почётно. Каждый из сам себе закон, совесть — внутренний ориентир, честь — мерило осознанного выбора. Люди свободны искать, познавать, практиковать, ошибаться и начинать все сначала. Но не это ли одновременно и величайшая беда служения богам? Отдавая власть над своим выбором в руки богини, не терял ли Тростник себя? <br />Бадб, как и её сестры, щедро одаряла своих последователей, ночами навещая их ложа. Тростник сбегал к ней, к Рос, которую назвал Розали. И - Зарабет, Смеющаяся. Свою госпожу он называл Занозой, а Рос, втайне, в мыслях, добавляла, что это заноза в заднице. И свербит, и вытащить неудобно. Должно быть, богиня подозревала, что её имущество уже не совсем её. Ард всё чаще приходил избитым, хмурым. На вопросы - отмалчивался, на расспросы - злился. Бадб, тем временем, отпраздновала пышную свадьбу с фоморским божком Таррой. Рос не видела этой свадьбы, отойдя от служения богам и принеся клятвы новым своим хозяевам, что уже начинали победное шествие по Альбиону. Но подружки-жрицы говорили, что новобрачная ни на минуту не отпускала от себя Тростника, принуждая стоять за своей спиной. А Тарра бесился - уж больно соблазнительна была пышногрудая, статная Бадб с глазами цвета морской глубины. Не хотелось&#160; божку делить супругу с каким-то рабом. Тарре хотелось увидеть свою жену без одежды, целовать её грудь, ощутить тело под собой и раздвинуть ей ноги коленом. Ради этого он был готов на всё - жрицы читали его взгляды, как священные письмена. В Неистовой Тарра видел лишь второй её аспект - Страсть и Деторождение, которые всегда бывают после войн. Рос не представляла, как смогла смирить свои пыл и задор богиня, но узнав, что после рождения трех дочерей Бадб отравила мужа, не удивилась. Напротив, одобрила и поняла. Они с богиней делили одного мужчину на двоих, и Рос тоже не потерпела бы в своей постели какого-то фомора, если есть этот беловолосый человек, который с каждым днём становился всё задумчивее и мрачнее. </p> <p>Утро только коснулось верхушек леса розовыми перстами, когда Розали, нежно взглянув на спящего мужа, отправилась хозяйничать. Счастье от того, что милый Робин взял её с собой на тракт, выразить было сложно. Она чувствовала себя такой желанной, такой любимой, такой желанной, будто - по его выражению - собиралась блевать радугой. Милый Робин на тракте превратился в суровую, холодную скотину, но это не имело значения. Розали любила его. Именно поэтому сейчас она поспешила встать раньше его, чтобы разжечь костёр и приготовить завтрак. Розали зачаровала кролика, чтобы свернуть ему шею, и развела такой большой огонь, что даже небесам стало жарко - милый Робин не должен мёрзнуть. Когда она возвращалась с очередной охапкой хвороста, муж уже вылез из шалаша, и теперь с невозмутимым видом разглядывал костёр.<br />- Доброе утро, милый, - Розали швырнула хворост в огонь и поспешила поцеловать супруга, но он придержал её за руку и развернул к огню, над которым истекал жиром кролик.<br /> &#8211; Что ты сделала? - Робин кивком указал на костёр.<br />&#8211; Костер, что ты разжёг вчера, погас, &#8211; неуверенно пояснила она, &#8211; и я&#8230;<br />&#8211; Раздула адский огонь?<br />Розали вздрогнула от его ледяного тона.<br />&#8211; Я&#8230;<br />&#8211; Я удивлен, что на этот твой костер до сих пор не сбежались все разбойники Англии. А дым над деревьями, несомненно, привлечет их внимание и приведет сюда. Почему ты просто не забралась на дерево и не закричала: «Мы тут, приходите нас грабить и убивать!»<br />Розали побледнела. Бросив ветки, она принялась быстро закидывать огонь землей.<br />&#8211; Прошу прощения, Робин. Я не подумала. Я сидела и ждала, пока ты проснешься, а потом решила что-нибудь поймать и приготовить нам&#8230;<br />&#8211; Но этого тебе показалось мало, &#8211; ворчливо перебил ее муж. &#8211; Тебе мало было того, что нас убьют разбойники. Ты решила привлечь сюда запахом жареного мяса тварей со всей округи.<br />Розали вздрогнула, услышав жесткие нотки в его голосе. Робин был достаточно страшен, когда отчитывал, а сейчас он и вовсе навис над ней грозной тенью. Она решила, что заслужила его гнев. Глупо было разводить такой большой костер. И жарить кролика тоже не стоило. Поняв это, Розали стала немедленно исправлять ошибку. Схватив палку, на которой жарилось мясо, она опустилась на колени у огня, положила кролика на землю и быстро вырыла небольшую ямку. Опустив в нее кролика, она стала закапывать его. В это время ее остановил голос мужа.<br />- А сейчас ты что делаешь?<br />Быстро подняв руку, она сердито смахнула слезы. Глупо было плакать. Слезы ничего не решают. Зная это, Розали плакала очень редко, но ничего не могла с собой поделать. Ей стало казаться, что она ничего не может сделать правильно. Сначала костер, потом кролик. Закапывать кролика, чтобы исчез запах, тоже, наверное, неправильно. И судя по ее «везению» этим утром, она, вероятно, отвела лошадей пастись на поле с дурман-травой, и к полудню они будут мертвы.<br />&#8211; Я закапываю кролика, чтобы исчез запах, милорд, &#8211; тихо объяснила она.<br />- Rinn e mi toilichte.<br />Робин сплюнул в сторону, и принялся чистить своего жеребца. Вздохнув, Розали украдкой посмотрела на мужа. Он глядел на лошадь почти нежно, аккуратно разбирал колтуны в гриве и что-то ласково ворковал. На миг Розали позавидовала коню и пожалела, что не осталась дома. <br />Муж. Ее поражало это слово, обозначавшее статус Робина, который теперь имел столько власти над ней и прав. Ее муж! Она никогда и не думала, что выйдет замуж, будет венчаться в церкви, которая &#8211; о чудо! &#8211; даже не рухнула ей на голову. Закончив закапывать кролика и чувствуя себя отчаянной дурочкой, Розали вздохнула. Наверное, не стоило так бездарно портить уже почти готовое мясо. <br />&#8211; Ты все время вздыхаешь.<br />&#8211; Правда? &#8211; Слегка нахмурившись, Розали заерзала, собралась вздохнуть, но в последнюю минуту сдержалась. &#8211; Куда мы направляемся, Робин? <br />- В Гудхолл.<br />- А зачем?<br />-&#160; Это мой участок тракта.<br />- А потом? - Его лаконичность утомляла. Возможно, причиной этому была его усталость. Путешествия изнурительны, но ведь они так счастливы вместе! Ее взгляд устремился к реке, с тоской. Столько воды! Как хорошо было бы принять ванну. Но, конечно, это невозможно у реки. Нет лохани и нет ведер, которыми можно было бы черпать воду. <br />- Потом &#8211; суп с котом. Ты хотела бы искупаться?<br />Губы сами расплылись в улыбке, и Розали почувствовала, что сияет. <br />&#8211; Это было бы замечательно! О, Робин, ты такой внимательный, такой чуткий!..<br />- Ага. <br />Он прищёлкнул пальцами, и на Розали обрушился целый столб воды. Холодной, пахнущей рекой и прибрежной тиной. Это Рос вытерпеть не могла. Она вспомнила, что обещала самой себе быть покладистой и умницей, дарить ему тепло, уют и детей, но такое купание было уже чем-то чрезмерным. Именно поэтому Розали уселась прямо в лужу и зарыдала.<br />- Прекрати слезоразлив. Эвон костер какой развела, вмиг высохнешь.<br />- Но я ведь жена-а, - рыдала Розали, размазывая по лицу водоросли и слёзы, - я не твои ученики, чтоб так меня учи-ить! Ты к своим оболтуса-ам мягче, толахонишь только! <br />Она вспомнила, как один из детей, черноволосый мальчик, которого милый Робин часто приводил домой, поглядел на неё снизу вверх и мрачно сообщил: &quot;Ты мне не нравишься. Если ты обидишь Роба, я задушу тебя твоими противными рыжими патлами&quot; - и зарыдала пуще. <br />- Если ты, - еще Робин умел ходить пугающе бесшумно и быстро. А также - поднимать на ноги, бесцеремонно встряхивая, - не прекратишь это... gr&#224;inealachd, я оставлю тебя тут. Тебя сожрут лесавки, но поскольку ты все равно переродишься, это не страшно. Потом найду. Когда-нибудь. <br />- Боги, - стуча зубами, ревела Рос, - за что? Ард, ты же был такой... такой милый! Так любил меня! Так лелеял! Ну разве я виновата, что нас прокляла рыжая мстительная стерва?..<br />Хотелось вопить, бить его, бегать по поляне и рвать на себе волосы. Но жесткая, мозолистая ладонь, зажавшая ей рот, образумила. Стало больно и очень обидно. <br />- Дурная, - голос мужа смягчился. - Зачем ты её поминаешь? Хочешь, чтоб пришла? Нет? Вот и я не хочу, не сейчас. Давай я тебя отвезу домой, а? А сам вернусь на тракт, так мы перестанем ссориться. <br />Рос поспешно закивала, и Робин отпустил её, пробурчав под нос про трату времени. Ей так хотелось быть всей его жизнью, заполнить все пустоты души, стать второй половинкой яблока! А получалось, что Розали Бойд - обуза. Он даже не возил её в Портенкросс, будто стеснялся! Отлынивал от супружеского долга, проводя время в резиденции или на тракте. Или, если такое возможно, с Бадб, что было хуже всего!&#160; Как вышло так, что её Ард воистину был женат только на своём Ордене? <br />Так не годилось, и уже усаживаясь на свою низкорослую лошадку, Рос поклялась перевоспитать его, отвадить от орденцев, и уж тем более - от чужих детишек. <br />Хочет Ард того или нет - рожать она будет много. </p> <p>В небольшом особняке неподалеку от Ламбета, который милый Робин купил специально для неё, Рос устроила воистину уютное семейное гнездышко. Здесь были и мягкие подушки на креслах, и ковры, и шторы, и всяческие безделушки &#8211; статуэтки, подсвечники, четки, книги. Словом, всё, что позволяло отдохнуть и усладить взор. Вот только ни отдыхать, ни услаждать взор Рос не стала, в стену полетела подушка, следом &#8211; глиняная собачка. Милый Робин ей был неверен. «Вот и я не хочу, не сейчас», - сказал он, затыкая ей рот, чтобы случайно не призвать Бадб. Это означало, что на самом деле Робин не прочь, чтоб его навещала бывшая госпожа. Наверняка он не возражал делить с ней ложе. Рос закусила губу, представив, как они смеялись над ней после утех, швырнула в стену еще одну собачку и решила, что пора расставить все точки.<br />- Badb! Badb Catha! F&#224;ilte!<br />Бадб явилась почти немедленно - яркая, рыжая и ало-зеленая, побрякивающая ожерельями из змеиного глаза, довольно-самодовольная, сытая. &quot;Была с Робином&quot;, - немедленно поняла Рос, принюхиваясь и пытаясь уловить запах мужа - чистая кожа, сосна, железо. Запаха не было, но эта издевка в глазах богини, эта ехидная улыбочка! Они свидетельствовали об измене Арда! <br />- Поговорим? - Рос обозначила поклон яростным кивком. Так, что даже арселе на пол упало. - Он ведь к тебе уехал сейчас? <br />- Он от меня и не уезжал, - Бадб лениво, двумя пальцами подобрала отколовшийся хвост глиняной собачки, снова бросила на пол. - Это сюда он иногда уезжает, немного поспать и поесть. В шатре, сама понимаешь, не до того. Уехал, скажешь тоже. Да ведь тут от него и следа нет, чисто комната в трактире.<br />- Врёшь ведь, - Рос вздохнула, вспомнила, что Робина это раздражает. Вздохнула снова. Огорченно. - Милый Робин живет в резиденции, и если ты его навещаешь, то там или на трактах. Пойми, без него я - как небо без бога. И каждый раз, как ты смотришь в его глаза - там я. У меня будто душа распята, когда я понимаю - вы виделись. Зачем он тебе? Зачем ты прокляла меня этой горькой любовью, и преследуешь нас, не даешь жить счастливо и семейно? <br />Рос заозиралась, достала из чулана жесткую и колючую шкуру какой-то полосатой лесавки, которую Робин притащил домой и продемонстрировала её богине, доказывая, что вещи мужа в доме имеются. Наверное, ему чем-то дорога была эта шкура, если он оставил её тут. Рос в тот день пекла пироги и не смогла выслушать его, важнее было накормить. <br />- Бедная дурочка, - богиня взглянула на неё почти с сочувствием. - Думаешь, что он врёт, когда говорит, что ушёл на тракт, и при этом веришь речам про резиденцию или там Портенкросс, который уже и забыл, как новый лэрд выглядит.<br />Рос снова вздохнула. Быть может, Бадб была права. Может быть, следовало спокойно и с достоинством ждать, когда Ард вернется, верить в его верность? В конце концов, это к ней он сбежал от этой рыжей стервы, а не наоборот. <br />- Прости меня, о Бадб, - поспешно пробормотала она, - но ведь только ты меня можешь понять. Это так тяжело - взгляды женщин, тающих от его улыбки. Чужие дети, которые висят на Робине, как... как блохи на псе! Пустая постель, потому что он где-то, с другими. Или с тобой! Научи, как привязать его к себе прочно? Сжалься! <br />- Это можно, - благосклонно кивнула богиня, поглаживая шкуру лесавки, которая каким-то образом оказалась у неё в руках. - Смотри-ка, редкая, полосатая... как это он такую диковинку добыл? А, ты же не знаешь. Ладно. В общем, так. Берёшь крепкую пеньковую верёвку, и связываешь, пока спит, через локти и колени, чтобы не сразу освободился. И ложись рядом, накинув кончик верёвки себе на шею. Главное, следи, чтобы не развязался.<br />Досадливо закатив глаза, Рос выдернула эту дурацкую шкуру из рук Бадб. Подумаешь, шкура. Пыльная, вонючая, колючая. Как эта вот богиня. В самом деле, Рос была дурочкой, если надеялась поговорить с этой тварью добром. <br />- Гнусная шутка, о Бадб. В общем так, - холодный тон Робина удался ей очень хорошо, и Рос довольно кивнула. - Или ты оставляешь нас в покое, или я... мы тебя уничтожим! От тебя и без того ничего не осталось в мире христиан. Что ты можешь, кроме как мелко гадить? <br />Некоторое время они с Бадб перетягивали шкуру, но богиня оказалась сильнее. Со словами &quot;Нет никакого &quot;мы&quot;, дура&quot;, она принялась избивать Рос. И Рос разъярилась. Никто не смел бить её в доме! Кроме мужа! Рос схватила атам, лежащий в вазе с цветами, но приготовить заклинание не успела. Комнату закружило шипами и яркими огнями. Горячая, нестерпимая боль, будто демоны явились к своей служительницы с крюками и принялись сдирать кожу, нахлынула на Рос. Она попыталась закричать, но задохнулась ядовитыми парами от цветов, глаза лопнули и вытекли. Рос глубоко вздохнула, закрывая их. <br />Когда открыла &#8211; вокруг был всё тот же серый камень темницы, в которой теперь пахло черемухой, кострами и нежно-нежно вдали пела свирель.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:35:20 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 <p>Что? - Рид поднял глаза от тетради с бухгалтерией культистов за последние полгода. - А. Так ведь работа у нас такая - ходить там, где гадят. На этот раз - просто роскошные условия были, с такой поддержкой. Отличная команда... Хм. Знаешь, смотрю я на эти числа и понимаю, что надо уговорить Кромвеля открыть бордели Комиссии. Назвать их не борделями, а как-нибудь ещё. Чтобы только идеологически правильные женщины, верные заветам Реформации...<br />- После вчерашнего рейда у мадам Харлот все такие сегодня, - Джеймс зевнул, поудобнее подкладывая под голову свёрнутый плащ. -&#160; Разве что пропуск на плотские утехи, заверенный управой, не требуют. Отложи бухгалтерию. Бруха&#8230; миссис Харза разберёт. Подытожит, найдёт недостачи, виновных в недостачах, и я еще кого-то из них повешу за воровство. А может, и нового душегуба рядом. Хотя вряд ли. Тело уже изрядно лежалое, если он разгоняется, то успел еще пару-тройку жертв найти. А если это единичное убийство, то хер я его выловлю. В общем, поаккуратнее по Лондону катайся. <br />Теперь, когда напряжение этих двух суток отпускало, Джеймс и сам был бы непрочь заглянуть в бордель, но уже не с рейдом. Но &#8211; увы. Мэри вряд ли одобрила бы такие развлечения. Оставалось думать о работе, отвлекаясь ею. <br />- Деньги и собственность - это основа всего, - назидательно заметил Рид, но тетрадь вернул в сумку, одну из четырёх, набитых бумагами. - Поехали в эту вашу тюрьму. А потом - на место, где нашли. Эксплуататор. Нажалуюсь лорду-канцлеру, и он даже кивнёт. Два раза.<br />- А если ты мне следующих жертв назовешь хоть примерно, то сколько раз он кивнёт? Впрочем, поехали. Должен буду.</p> <p>Чарльз Миллер был &#8211; уже не был &#8211; рослым, плечистым и светловолосым. Глядя на такого, и не подумаешь, что музыкант, да еще и в приходе святого Антония. Скорее &#8211; гвардеец, наёмник, михаилит. Теперь он не был ни музыкантом, ни Чарльзом Миллером, а был просто изуродованным трупом, лежащим на холодном каменном столе. <br />- На лютне играл, - рассеянно заметил Джеймс, указывая на кончики его пальцев. &#8211; И перстень носил.<br />На перстень указывала светлая полоска. Она не успела испачкаться, потемнеть, зато слегка отдавала синевой, что красноречиво говорило &#8211; кольцо сняли после убийства.<br />- Что скажешь? <br />- Что не зря притащил, - Рид коснулся полоски на пальце, поморщился. - Перстень с гиацинтом. Как сам с тела снял, так и потерял. Сейчас... в мягкости и полутьме. Белоснежная кожа. Да. Мягкая, сладкая, как розовая жемчужина. Кудри... да. Белокурые кудри, как у ангела в капелле. Приход святого Антония, знаю, бывал.<br />- Да, он музыкант там. Был. Но женщина&#8230; Плохо. Обычно они и кровожаднее и коварнее. Месть или что иное?<br />Джеймс еще раз глянул на Миллера, прощаясь. Всё остальное скажет лекарь, который будет препарировать. И развернулся к выходу. Пока Рида не отобрали для очередного монастыря, надо было выжать из него всё. Особенно &#8211; на месте преступления. </p> <p>Место, где обнаружили тело, выглядело как тысячи таких мест &#8211; ил из Темзы, рогоз, какой-то мусор, нога коровы. Миллера вынесло на берег, там он зацепился за корягу и так и лежал, будто отдохнуть в теплой водичке задумал. <br />- Сбросили выше по течению, должно быть. Но &#8211; мощная дамочка. Такого быка заколоть и в реку свалить. <br />- Хрупкая, - Рид покачал головой. - Тяжело было тащить, должно быть, если трахала не сразу у воды. Ага. Землянка под лондонским мостом. Под дерном. Большая. Шёл - улыбался. Идём. Чую, ой как богато будет. Не рыла же она это всё сама, чтобы заколоть этого музыканта. Нет. Не она. Другие.<br />- Землянка?<br />Схроны строили либо контрабандисты, либо культисты. Джеймс попытался представить, как хрупкая блондинка копает глинистую почву под мостов &#8211; и сдался. Ему не хватило воображения.<br />- На кого похожа, можешь описать? Из известных блондинок? На мою Мэри? Новую принцессу? Кто-то из фрейлин? <br />Рид пожал плечами.<br />- Лица не разобрать, плывёт. С ведьмами так часто, с теми, которые не полные дуры. Впрочем, с этой всё ещё интереснее. Словно одета и раздета одновременно, понимаешь? Я не про тёмно-синее платье. Да и Миллер этот твой, его словно двое. Нет. Сам, но с тенью.<br />Тёмно-синее &#8211; значит, вдова. Причём, вдова свежая. Те, которые вдовели больше года, надевали чёрное. Нынче в Англии было очень много вдов, и проверять их всех занятием было заведомо безуспешным, с риском затянуть его на годы. Джеймс припомнил, что одну из вдов видел недавно на турнире. Юная, хрупкая, белокурая девушка говорила с магистром, а тот был так недоволен, что&#8230; <br />Джеймс медленно вздохнул, отпуская наитие. Чарльз Миллер был похож на магистра. А еще &#8211; на целую кучу шотландцев, вот только этих шотландцев не называли Цирконами.<br />- Рид, а ведь гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон&#8230; <br />- А ещё пошли кого-нибудь пошарить вокруг Ламбета, там... - комиссар осёкся, глянул искоса. - Клайв, я тоже вспоминаю альма матер добрым словом, но при чём здесь минералогия?<br />Студенческое прозвище сбило с мысли, и Джеймс понял, что наговорил лишнее. Впрочем, не обязательно было просвещать Рида обо всём, что касалось магистра.<br />- Ну, ты Тракта видел хоть раз? Видел, думаю. Миллер &#8211; чуть ли не копия, разве что не беловолосый, цвет глаз другой, тело пожиже и руки не воина. И татуировок нет. Тракта зовут Цирконом. Гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон. Она его взяла на память, понимаешь? Она трахнула Миллера, потому что хотела магистра. Поняла, что не то. Убила и взяла кольцо с гиацинтом как&#8230; как трофей. Эти психи, серийные убийцы, порой так делают. И знаешь что? Я на турнире видел, как Циркон беседовал с хрупкой, очень красивой блондинкой в тёмно-синем. Судя по лицу магистра, он бы её сам прибил гвоздями к потолку. Но &#8211; по какой-то причине нельзя. Любопытно, кто такая&#8230; Что ты там про Ламбет?&#160; <br />- Не Цирконы, говоришь. Валлиец. Найдут в доках... а часть найдут... нашли у особняка, что на Морли. Спросишь у матушки. Шотландец, раскатистый, где-то в леске. Недалеко. А под Ламбетом - государственная измена и противодействие реформации через покушение путём чёрного колдовства. Кусок нашего насильника, тот же почерк, что с Морли. Зачарованный кусок. Профессионально. Очень.<br />Схрон удалось найти не сразу. Его выкопали глубоко, прикрыли дёрном и у Джеймса невольно возникли вопросы, куда смотрят лондонские коллеги. Пропустить такое строительство на своей земле мог только слепой констебль. Или хорошо прикормленный. Внутри обнаружился алтарь, испещренный пентаклями, именами демонов, покрытый потёками недавней крови. За алтарём - ложе с кучей шкур и подушек, рядом с ним стол алхимика, на котором было множество трав, костей и всякой дряни, какую так любят ведьмы. Джеймс, почуявший след, нашёл и атам из железа, обтянутый мехом волка - такой был у Брайнса - и аналог подушевой книги ковена. В ней не было имен, только клички, зато было ясно, что в лондонском ковене тридцать человек. А сам ковен называется &quot;Славой Астарота&quot;. <br />- А теперь что скажешь? - с азартом поинтересовался Джеймс, вороша ведьминскую постель в надежде найти что-то, что сам пока не осознавал. <br />- Что очень хочу повидать женщину с немного раскосыми зелёными глазами и кулоном под Её Величество, - глухо отозвался Рид, массируя левый висок. - И со страстью к детским жертвоприношениям. Она же - Бетула из списка. Она же - Беатрис. А если ты про нашу культистку, то я бы послал голубя в Лонгфрамлингтон. Знаешь, там, где сейчас поле то с зелёной, то с лиловой травой? Лорд-канцлер потом неделю ходил по резиденции как медведь с больным зубом, раздумывая о том, что такие незапланированные пропадания почти государственной собственности - это очень плохо. И там... там служит стражник. Беловолосый.<br />Зная, кого искать и где искать, облаву было устроить несложно. Джеймс просиял улыбкой, благодарно кивнул и потащил Рида на поверхность. Предстояло очень много работы.</p> <p>Следующие несколько дней прошли в суете и разговорах. Кумушки делали вид, что сошли с ума,&#160; старец - что не понимает английского, Пухляк - что сейчас помрёт. Дело продвигалось медленно - на вкус Джеймса - но продвигалось. По словам разговорившегося старца, секта в Бермондси существовала давно. Настолько, что когда в день коронации нынешнего короля приплыли корабли из далёкой Московии, семя &quot;христов&quot;, как они себя называли, упало в плодородную почву, дало корни и разрослось по всей стране. Разве что с точки зрения неких высших сил кормчие были осквернены, и их души разрушали тела. Потому и потребовалась помощь лорда Эдварда Грейстока, который научил их переселяться между телами с помощью хитрых ритуалов. В благодарность за его помощь, каждый из &quot;кораблей&quot; имел икону Христофора Псоглавца, которая еще и отличала для сведущих истинных-праведных. Из старца даже удалось выбить расположение лесного скита,&#160; и более - ничего. С каждым допросом он чувствовал себя всё хуже. Настолько, что Джеймс начал опасаться - до казни не доживет. Пухляк, напротив, становился всё более наглым, даже - борзым, точно сбрасывал с себя оковы этой сектансткой галеры. Ему пришлось пару раз съездить по морде. Пользы это не принесло, удовольствия тоже - пухлая физиономия с размазанными соплями и кровью вообще мало кому понравилась бы, но зато Джеймс вспомнил, что Бермондси остался без священника. А значит, через некоторое время начнут появляться секты. Как грибы после дождя. Пастырь нужен был срочно, причём - правильный. В меру строгий, не в меру харизматичный, и самое главное - верный Реформации, чтобы хотя бы с полгода можно было не думать про веру в Бермондси.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:54:13 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 <p>До виселицы заживёт.</p> <p>3 июня 1535 г. Хемптон-корт.</p> <p>- Милорд, - сквозь зевок поздоровался Кристин, пытаясь выгнать из мыслей образ корчащейся на костре новой принцессы.<br />Леди Кларисса Ламли явно перенесла развод не слишком хорошо. Осуждать её было трудно, но и благодарить за полную голову католических крестов, кардинальских шапок, избитых принцев и свергнутых королей он никакого желания не испытывал.<br />&quot;Интересно, входят ли мысли в компетенцию Комиссии? Вера - входит, но в виде проявлений. Наверное. Хотя лучше бы в виде веры, тогда и проявления тоже будут правильными&quot;.<br />Думалось после забега по Лондону туго, сквозь вату. Сад, переполненный по случаю хорошей погоды придворными господами и леди - тоже не помог. Как они вообще живут в этом дворце?<br />&quot;Как тут вообще можно работать?&quot;<br />Лорд-канцлер, впрочем, одним своим видом доказывал, что можно. Кабинет в офисном крыле полнился картами, бумагами и книгами, не оставляя места черепам и прочим атрибутам скоротечности жизни и знания. <br />- Рид, - кивнул Кромвель. - Весьма рад. Рассказывай.<br />- Леди Ламли очень яро мечтает о том, чтобы посадить на престол принцессу Марию, - послушно рассказал Кристин и зевнул снова. - А, про другое? Головная боль сэра Клайвелла в Бермондси увеличена на пятнадцать задержанных. Управа там действует очень эффективно, и, думаю, это число вскоре вырастет. И не ограничится Бермондси.<br />Кромвель снова кивнул.<br />- А сам сэр Джеймс? Что думаешь?<br />&quot;Это просто&quot;.<br />- Странный загар, который отзывается палящим солнцем, словно кто-то перепутал страны. Серьгу он снял, но на всякий случай всё равно нужно закон о подобающих констебулату украшениях. И, возможно, регулирование бород и причёсок, но это не точно. Главное - баланс, контроль и добывание ответов словно просто из воздуха. Чёртовы интуиты.<br />Канцлер удивился. Настолько, что отложил в сторону свиток, который со вниманием читал, и подошел к окну - большому, чуть не от пола до потолка. Окна во дворце Кристин одобрял - всем хороша страна Англия, но палящего солнца Господь ей не дал. <br />- Ты вынудил его снять серьгу? Ничего себе. Не уверен, что это поможет продвижению по делу колизеев, но - весьма, Рид, весьма. Из Бермондси поступают первые отчёты. Секта почти нищая, всего три личных дома, остальные домовладения и так принадлежат короне. Весьма примечательна икона Христофора Ликийского. Тонкое письмо руки нездешнего мастера. Впрочем... Ты же не об иконах пришел поговорить. Излагай, желательно по существу. Что католичка Рисса Ламли обижена на бывшего мужа, я и без тебя знаю.<br />За отброшенные иконы стало обидно, словно Риссе за развод. Тем более что отзывались иконы и дальними скитами, и ещё не прожитой вакханалией - на бегу в этот бешеный день избавиться от неё так и не получилось. Кристин сцепил руки за спиной и зашагал по кабинету, хотя шагать было почти негде.<br />- Что по сути своей есть террор, милорд?<br />- Террор - это акт насилия, целью которого является навести страх на определенную группу людей или на отдельного человека, - рассеянно ответил Кромвель, глядя на то, как дождь расчерчивает окно полосами. - Помню, во Фландрии... Ты меня экзаменовать решил?<br />- Организованный террор, ваша милость - это деньги, - ответил, не отвечая, Кристин и на всякой случай запомнил про Фландрию. На удачу. - Деньги на схроны, на оружие, на подкупы, на организаторов и агитаторов, на приюты. То, что происходит в Линкольншире не похоже на стихийные бунты доведённых от отчаяния крестьян или горожан. Кто-то их прикрывает, кто-то спонсирует - а где есть деньги и возможности? Монастыри - да, но есть и другие, кому такое удобнее и проще. Торговля - возможно. Замки - наверняка. Кроме того, есть идиоты Саффолка, и с ним тоже придётся говорить, и желательно так, чтобы он - слушал. Мне нужны полномочия, милорд, которые позволили бы всё это делать. Власть как административная, так и светская и - хотя бы определённой степени - военная.<br />- Резонно, - одобрил Кромвель. - Но если я тебя сделаю лордом, они так и будут говорить, что ставленника сына трактирщика и владельца пивоварни, человека наёмника и авантюриста слушать зазорно. Это север, Рид. Каждый из них считает себя потомком если не какого-нибудь древнего короля, то хотя бы правнуком божества. Потому... Знаешь ли, в Суррее много свободных баронств. Тот же Годалминг. А вон там, в беседке, под дождём, принц, он же граф Суррей, изволит фехтовать с тенью. Хорош, засранец. Если кто и может сейчас дать тебе власть над Севером, то это он. А я - всё подпишу и заверю. Хочешь быть лордом Годалмингом?<br />&quot;Не хочу&quot;.<br />Владение и лордство неизбежно путали бы общественное, государственное благо с личным. &quot;Потом отберём&quot;, сказал бы лорд-канцлер, но так, увы, оно не работало. Отказ от ответственности, пусть и данной только для исполнения долга... ответственности, которая работала бы на общественное благо эффективнее и лучше? Что это за комиссар такой, если от такого откажется?<br />&quot;Умный комиссар. То есть, не я. Дьявол&quot;.<br />Висок снова заломило, правда, уже не леди Ламли.<br />- А невесты там не прилагается, милорд? - Подозрительно осведомился Кристин. - Анемичной такой? Склонной вести ночной образ жизни?<br />- Не наглей, Рид, - канцлер с укоризной взглянул. - С невестами уж сам как-нибудь. Прилагалась. Две недели назад отошла в лучший из миров, а земли отошли графству.<br />&quot;Да?&quot;<br />- Граф Суррей ещё может отказать, - не без надежды заметил Кристин, выглядывая в окно, чтобы тоже посмотреть на засранца. - Зачем ему комиссар... да. Зачем бы ему комиссар...<br />Эшафот. Дубовый трон. Эшафот.<br />- Граф Суррей может отказать. Но - не откажет. Ты же суррейский, его. Для него проблемы вассалов - святы. С ним лучше поладить, впрочем. Но кроме титула, тебе нужны будут деньги. Получишь в казне. А все прочие полномочия - к отъезду бумаги будут готовы.<br />&quot;Это уже к завтра? Оперативно. И не его, а - Комиссии&quot;.<br />Кристин поклонился, принимая уверенность, деньги и груз ответственности. Не каждый день становишься одновременно лордом и практически воплощением воли Комиссии в одном несчастном Линкольншире.<br />&quot;Впрочем, уверенность лорда-канцлера или нет, а принц ещё может отказать. Но тогда долг становится невозможным. Дьявол!&quot;</p> <p>Принц выглядел... настоящим принцем. Звездой турниров, сильным, опасным. Встань такой и правда во главе северного бунта, подними знамя Йорков - и как знать, по какому пути пошла бы история. Как знать, не пойдёт ли ещё? Кристин придавил вспыхнувшую было цепочку.<br />&quot;Сэр Ричард. Добрый вечер. Комиссар Рид. Милорд-канцлер предуведомил...&quot;<br />Принц заговорить не дал, начал первым.<br />- Добрый вечер, мистер Рид, - кивнул он, откладывая шпагу. - Милорд Кромвель пишет, что вы не прочь стать лордом Годалмингом? <br />&quot;Дождаться не могу. Стремлюсь, теряя сапоги&quot;.<br />- Что ж. Я, вероятно, не возражаю. Надеюсь, вы города под землю не проваливаете?<br />&quot;О, спасибо за призрак Харпера, который реет над головой. Хм, какие интересные татуировки. Принцев каприз, мой принц? Что у нас тут? Дети Эпоны и защита? Очень любопытные капризы&quot;.<br />- Сэр Ричард, - голос звучал сухо, дерзко, но иначе не позволяли Харпер и капризы. Отчего-то этот принц выбивал в работу. Почему? <br />&quot;Забег по Лондону и луна. Иначе в сторону лорда Грейстока и головы не повернул бы, а тут в коридоре словно обухом приложило.&quot;<br />- Проваливать города пока что не доводилось, но если этого потребует благо государства - сделаю. Впрочем, Комиссия и лорд-канцлер к такому относится неодобрительно. Исчезнувший, а не реформированный город... или монастырь - это провал Реформации. Но вы говорите - вероятно?<br />- Вероятно. Годалминг &#8211; это небольшой город, торгующий молоком и маслом. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Доходность небольшая, но стабильная, порядка тысяча пятисот фунтов в четвертину. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Лорду Годалмингу принадлежат выпасы и плодородные земли, а также весьма приличный замок в Каттесхолле. <br />&quot;Дьявольщина, да сколько можно? Как любимого ребёнка отдаёт&quot;.<br />Линкольншир горел, ярко, и всё ярче с каждым днём, время утекало сквозь пальцы прямо на аккуратно подстриженную парковую травку, а принц тянул передачу титула - нужного! - и земель - да к дьяволу! - так, словно расставался с любимым чадом.<br />- Две недели назад полагалась еще и невеста, - &quot;Наслышан, но без деталей&quot;, -&#160; но, увы, леди Фелисити умерла. Что поделать, почтенный возраст. Не всякая сохраняет себя в девстве до восьмидесяти лет.<br />&quot;И правда&quot;.<br />Спальня - большая, холодная. Восьмидесятилетняя женщина подставляет сморщенные губы. Кристин вздрогнул, но мысленно. Комиссарский долг порой требовал разного. Например, вакханалий. Или таких вот брачных ночей. Вакханалии, наверное, были хуже - они пытались тянуть лапы не только к телу, но и к душе.<br />&quot;Дай мудрости мне, Господи&quot;...<br />- Потому титул свободен, и вы можете его взять. <br />&quot;Слава тебе, Господи. Возможно, с Линкольнширом и правда получится разобраться. Так. Получить бумаги, и...&quot;<br />- Но с двумя непременными условиями.<br />&quot;Да вашу ж принцеву мать!&quot;<br />- Первое - вы женитесь на родовитой леди, чтобы продолжить в своём потомстве череду лордов Годалмингов.<br />&quot;Если сами выбирать будете - то иначе, чем для Харпера, который так и витает вокруг - вашими, между прочим, стараниями, мой принц. Но всё же, с этим не поспорить. Продолжение линий - стабильность, благо для...&quot;<br />- Второе &#8211; пообещаете мне, что будете обходиться со своими людьми справедливо и снисходительно к их слабостям. Многие из крестьян по сей день католики, а священник&#8230; По нему давно арапник плачет.<br />&quot;Московитский такой?&quot;<br />Принц облокотился на балюстраду, и Кристина окутали видения райские, какими земли и выпасы наверняка никогда не были, но - виделись. Пришлось придавливать мысленным сапогом ещё и их. Тем более, про священника и крестьян&#160; получалось интересно. На грани. И, кажется, снова про Харпера. Жаль головная боль так и не отпускала. Как там Клайвелл говорил, вино и секс?..<br />От мысленного затаптывания ноги гудели, и он прислонился к столбику беседки - витому, неудобному, но крепкому.<br />- Как не повезло с невестой. Устав обязует обходиться с крестьянами доброжелательно и внимательно, вызывая уважение к Реформации. Ничего иного я обещать не вправе, сэр Ричард. А если бы обещал, то солгал. Если священник противится Реформации не по незнанию или непониманию, а по умыслу, убеждая и других - то он противится короне. Такого Комиссия игнорировать не может и не станет.<br />&quot;Может быть, крестьянам не повезёт, и меня убьют в Линкольншире&quot;.<br />Принц поморщился, и тень Харпера на миг выросла, накрыла беседку.<br />- Дерзите. <br />&quot;Правда&quot;.<br />- Не стоит.<br />&quot;Тоже правда&quot;.<br />- Не люблю. <br />&quot;А кто любит?&quot;<br />- Крестьяне &#8211; люди подневольные. Они идут, куда их ведут.<br />&quot;Верно. И ведёт их Комиссия по пути Реформации. Если же они не идут, или идут не туда...&quot;<br />- Вы &#8211; или священник. <br />&quot;Священник - это мы. Или такого священника быть не должно&quot;.<br />- Если решите что-то сделать с этим... замечательным человеком, я вас только поддержу.<br />Паузу заполнили юные мальчики и любовь к пению вовсе не платоническая и чистая. Священником обязательно надо было заняться. Бесспорно. И всё же...<br />&quot;И всё же, ставить условия, что здесь Реформация работает, а здесь - не очень, что здесь воля Комиссии - а здесь не очень?&quot;<br />- Невесту я вам подыщу, но позже, - продолжил принц. <br />&quot;И снова - лишь бы не так, как Харперу. Но - аминь. Спасибо тебе, Господи, кажется, разговор близится к завершению. Линкольншир!&quot;<br />- Вам нужно время, чтобы устроить свои дела в поместье, и для Реформации. <br />&quot;Что?.. Какие дела?..&quot;<br />- Мне -&#160; для посещения Нортумберленда. Возможно, там и пригляжусь к девицам на выданье. Но, думаю, вы приглядитесь раньше. Возражать также не стану. Это ваша жизнь. И последнее &#8211; вы не Харпер, не сравнивайте. <br />&quot;А-а. Он не приглядывался, да? Постоянные сравнения с Харпером, признаться, начинают всерьёз бесить&quot;.<br />Гоняться за родовитыми невестами хотелось не больше, чем заниматься землями, которые только отвлекали бы от настоящей, большой работы. Устроить поместье Годалмингов в духе Реформации - да, бесспорно, это было важно. Это - пример, стабильность, новый мир. Но если принц видел так всю Комиссию, то как он видел новый мир? Видел ли вообще? Или был слишком занят любимыми пашнями, чтобы видеть шире?<br />- Моя голова, сэр Ричард, - Кристин отлепился от столбика и встал прямо, заложив руки за спину, - занята террором в Линкольншире. Поэтому какое-то время мне будет не до поместья и не до разглядывания невест, хотя этот титул и открывает двери замков, которые мне нужно вывернуть наизнанку. Приглядываться там придётся к другому. Но и до этого священника руки со временем дойдут, это я обещать могу. Нового пастыря, если придётся, подберу сам. Но - потом.<br />Высказаться вот так, прямо, было приятно. За такое прямое высказывание Кристин пнул самого себя. Расхвастался, как последний... комиссар. За Реформацию отвечали дела, а не слова, так какого дьявола он распинается перед сэром Ричардом, выставляя себя напыщенным идиотом?<br />&quot;Сам же тяну время. Нет, это определённо всё луна. Найду пастыря, даже если придётся лично поехать в университет и поговорить с каждым кандидатом лично. Но можно ли уже?..&quot;.<br />- Ваша голова, барон, - слуга, явившись словно из воздуха, принёс бумаги, которые принц торопливо подписал. По крайней мере, этот разговор раздражал не только Кристина. Было ли это хорошо? Нет? &#8211; сейчас занята тем, чтобы надерзить синьору.<br />&quot;Не только. Хотя... ладно&quot;.<br />- Впрочем&#8230; Поздравляю вас, лорд Годалминг. Принимаю вас под свою руку. За преданность обещаю вознаградить сторицей, за предательство &#8211; покарать. Ступайте. <br />&quot;Наконец-то. Линкольншир&quot;.<br />Приняв бумаги, Кристин с изумлением принял ещё и принцеву шпагу - приметную, с вычурным эфесом. Тяжёлую.<br />&quot;Хм. А вот это действительно полезно. Возможно, он всё-таки не думает обо всей Комиссии одинаково&quot;.<br />Шпага пригодилась бы на севере, это бесспорно. Шпага будет полезна в работе. Работа... Кристин кивнул, снова взглянул на татуировки и мысленно вздохнул. Работа. К тому же, если уж соблюдать формальности, то все. Бумаги - бумагами, а слова, сказанные вслух тоже имеют силу. Традиция - это либо то, что надо менять, либо то, что надо сохранять.<br />- А вассальная клятва, мой принц? - Поинтересовался он. - К слову, об этих татуировках. Конечно, Комиссия приняла решение, что они не греховны, но как принц, мой принц, вы подаёте пример всему королевству. И демонстрация таких... интересных узоров может смущать умы необразованного и отсталого населения. Население может не понять чистой любви к лошадям и красоте рябины, вспоминая вместо этого старые ритуалы. Демонов.<br />&quot;А если население не поймёт - ему объяснят. Любой ересиарх, которому расскажет любой эмиссар откуда-нибудь с континента. А если это ещё и в моду войдёт!.. Куда там констеблевым серьгам&quot;.<br />- Ага. <br />Принц тоже кивнул, застегнул ворот рубашки доверху и надел колет. Почему-то такие простые и привычные движения настораживали.<br />- Мой меч, пожалуйста, - обратился сэр Ричард к слуге, который явно умел перемещаться в пространстве. &#8211; Побыс&#8230; Как, уже? Благодарю. Итак, барон. Ваши советы &#8211; бесценны. Непременно учту, когда захочу узнать мнение по поводу старых ритуалов и демонов. Вы, кажется, ценитель. Пока же &#8211; прошу на колено. <br />&quot;Вот вы гад, ваше высочество&quot;.<br />Скованный традицией, Кристин опустился на колено, и принц поднял меч. Коснулся им правого плеча. Левого. Не торопясь, словно растягивая удовольствие.<br />- Нарекаю тебя рыцарем, Кристин Холден-Рид, барон Годалминг. Избегай всякого нечестия, и да будет этот удар...<br />Рука у сэра Ричарда была тяжела, как у настоящего принца. Как у звезды турниров. Оплеуха мотнула голову, выбивая из неё и Харпера, и луну, и - почти - татуировки, которые, всё же, стоило запомнить. На удачу.<br />- Последним, какой ты стерпишь. Встань, сэр Кристин. Эй, кто там? Подготовьте рыцарский патент, я подпишу. А вассальную клятву мы подписали на бумаге, мой дорогой рыцарь. Не испытываю желания целовать вас.<br />&quot;О. Что тут у нас... ага, с леди Фелисити тоже... не испытывал, а целовал. Всё же, мне определённо повезло&quot;.<br />Молча кланяясь, выходя из беседки, направляясь к конюшням, Кристин взвешивал итог и находил его - и себя - неудовлетворительным. Да, принц сравнивал, раздражал, но это был не повод вести себя, как мальчишка. И всё же, всё же... бумаги отдавали ему Линкольншир. Это - главное. Нужное как собаке второй хвост рыцарство, уподобляющее сэру Уилфреду Харперу и - немножко - лорду-канцлеру... пусть. Несущественно.<br />&quot;А принц хорош. Дал всё, что на самом деле нужно, завернул в недовольство&quot;.<br />Принимая повод из рук мальчишки-конюшего, Кристин кивнул сам себе. Такого принца, луна или нет, требовалось уважать. Пусть даже через мальчишеское раздражение и неохоту. Такого принца следовало и запомнить. Возможно. Возможно...<br />&quot;К дьяволу. Линкольншир! И что там всё же Клайвелл говорил про телепата? Точно. Вино и секс. Надо попробовать. Но позже. Сначала надо заглянуть кое-куда ещё. Хотя, видит Господь - лучше бы вино и секс&quot;.</p> <p>3 июня 1535 г. Лондог, Гленголл, вечер</p> <p>Хороша страна Англия, но есть в ней дыра на Гленголл.<br />Жуя губу, Кристин стоял на грязнющей подворотне у дыры, смотрел на побитую дверь таверны, за которой предстояло найти &quot;чудо какую хорошенькую китаяночку, одетую в мужское&quot;. Хорошенькое чудо, неразрывно сплавленное с дырой, не нравилось ему - заочно - трижды. И если обычно Троица была угодна Господу, то на этот раз собирал её не иначе как папенька Клайва.<br />Во-первых, гленгольское чудо не нравилось фамильярством с законом. &quot;Скажешь, что послал нефритовый сокол - поржёт, проще будет не хамить&quot;.<br />Во-вторых - тем, что именно сюда через перекупщиков стекалось всё, что сбывали с рук грабители, маскирующиеся под комиссаров. Пару таких Кристин с удовольствием отдал на виселицу, кости ещё парочки растащили волки - ну или еноты, но сволочи всё не переводились. Добро стекалось сюда, а потом - уходило обратно в Англию, через вот такие бермондскийские лотки, которые даже вида не делали, что торгуют честно. То есть, Гленголл жадничали, не оглядывались не только на закон, но и на Комиссию. Со временем Комиссия им это зачтёт, но пока что таверна с вывеской в виде пивной кружки на веревке - явно где-то спёрли, - благоухала не тюрьмой. Хуже.<br />В-третьих, пока Комиссия терпела, пока закон сосуществовал - пока население не переросло отсталость и не отринуло ретроградство, - с Гленголл приходилось считаться. Иначе он, Кристин, не стоял бы тут, жуя губу. В-третьих чудо не нравилось ему тем, что заставляло сотрудничать. Пачкало его самого, и через него - Комиссию и Дело. Лучше было бы выжечь это гнездо с концами, но... но нельзя. Рано. А без дна долг становился тяжелее - это ничего, - дольше - а вот это хуже, - и менее эффективным - совсем плохо. А Гленголл - и это горчило тоже, отдельно, - получались почти союзниками, потому что имели свой интерес. Наверное. <br />Вряд ли королям дна нравилось происходящее в Линкольншире, и, раз уж их терпели - пока - надо было пользоваться. С паршивой овцы...<br />Конечно, Клайвелл предупреждал, что с этой... Ю хамить не стоит. Правая рука того самого Рика, о котором Кристин слышал разве шепотки, и те оборванные. Может многое, в том числе - быстро сворачивать шеи хамам.<br />Пожав плечами, он коснулся пальцами полы чёрного колета - на удачу - и толкнул дверь.</p> <p>Внутри, не отходя от двери, подождал, пока дар привыкнет к мешанине образов, к оценивающему молчанию. Дал себя рассмотреть, потому что комиссар не прячется. Пусть смотрят и видят. Сам глянул на барменшу, к которой посылал лорд-канцлер. Взвесил, нашёл полной яда. Зная, куда идти, шагнул в густой запахами дыма, пота и дешёвого эля полумрак, кивнул раскосой женщине в мужской рубашке.<br />&quot;И правда, хороша. Эти губы!.. Нет, решено. Выйду отсюда - и найду бордель поприличнее&quot;.<br />- Госпожа Осень? Комиссар Рид - через сэра Клайвелла. Нужно поговорить - о Линкольншире.<br />Возможно, нефритовые соколы и правда могли облегчить жизнь - но не его. Слишком чуждое, слишком фамильярное там, где фамильярности не место.<br />Удивления женщина не выказала. Повела бёдрами, откачнулась назад, к одинокому столику в углу.<br />&quot;Интересно, её Клайв тоже?.. - лениво подумал Кристин, вставая так, чтобы стена оказалась за спиной. Вонь, к которой он уже почти привык, внезапно прорезал сладкий цветочный аромат. - А, впрочем, нет, тут только какой-то орк... и...&quot;<br />Плакучие ивы над мутной речонкой. Лодочка. Юная принцесса с длинными, тяжелыми косами. Тяжёлые гусли красного дерева.<br />- Джеймс писал, - голосок у неё тоже оказался нежным, как журчание воды в тёплый день. &#8211; Жда&#769;ла те&#769;бя, милый. Заде&#769;ржался. Что хоче&#769;шь? В Линкольншире&#769; &#8211; бе&#769;да. Пло&#769;хая бе&#769;да. Зря деду&#769;шку Джона&#769; Рейнса&#769; у&#769;били, хоро&#769;ший был чело&#769;век. Строги&#769;й.<br />Слушать её было приятно. Любоваться золотистой кожей, губами - тоже. Вот прямо тут, опуститься на грязный стул, взять тонкие пальцы. Да что там, почти хотелось тихонько напевать гимны, под гусли, во славу...<br />&quot;Стоп. Это уже где-то было&quot;.<br />Безмятежность вместе с умиротворением смело унижением, как оплеухой, оставив только старательно не обращающих внимания завсегдатаев, подходившего поближе приятного парня, вокруг которого вились клинки. <br />Кулон, полученный у Лейтона, мирно холодил грудь под рубашкой, и Кристин постепенно понимал, что его провели даже без магии. Просто движениями, дыханием, чёртовыми персиками. Как юнца, которому член важнее дела.<br />Медленно выдохнув, он заложил руки за спину, стараясь не коснуться склизского, закопчёного камня стен. Вскинул голову.<br />- Не делайте так больше, госпожа Осень. Не играйте с Комиссией. Иначе разговора не будет. Да?<br />- Но ведь это&#769; ты ко&#769; мне пришё&#769;л, а не я к те&#769;бе, - Осень улыбнулась, движением пальцев отсылая подальше приятного парня. - Да? Что нужно&#769; в Линкольншире&#769;, милый?<br />Кристин только пожал плечами. В обитель Дуротана он тоже пришёл сам, а статуя в итоге переселилась на склад Комиссии. Дойдут руки и до этой женщины, как бы занятно она ни говорила. Ломаный ритм, который заставляет вслушиваться, сбитые ударения, создающие особый рисунок - всё это было просчитано, выверено. Кристин сам был не чужд риторике, пусть работал иначе, и эта Осень явно знала, что делает. И наверняка могла говорить чисто, когда хотела.<br />- А стоило бы, - он улыбнулся сжатыми губами, - вам ко мне прийти. Потому что в Линкольншире мне нужны успех Реформации и гражданский покой - а разве не этого хочет каждый ратующий за страну гражданин?<br />Граждане вокруг, судя по гулу и смеху, радели больше за эль, кровь и наживу, но это ничего. В каждом из ниих наверняка крылся потенциал для патриотизма, просто они об этом ещё не знали. Кристин подумал было о том, чтобы коснуться стены - на удачу, - но решил, что обойдётся. <br />- И, разумеется, каждый гражданин готов оказать всемерную помощь Комиссии, которая суть светоч, порядок и покой - пусть в Линкольшире об этом пока что не знают. Комиссии же нужны информация, люди... нет, один человек. Да, один, неприметный и очень не любящий всё спрятанное и запертое. Ещё - рекомендации. Или последнее невозможно из-за вашей беды? Не имеет смысла?<br />- О, комиссар Рид, - женщина и в самом деле могла говорить чисто. &#8211; Ты мне нравишься. Не знаю уж, где ты тут вознамерился найти этих самых граждан, но &#8211; ты мне нравишься. Рекомендации&#8230; дай подумать. А человека &#8211; найдём. Хорошего. Умелого. Вот только он не совсем человек. Ниче&#769;го?<br />&quot;Какая разница, кто или что будет служить стране?&quot;<br />Кристин кивнул.<br />- Если годится для работы, то пусть будет хоть сказочный единорог - приму с распростёртыми объятиями.<br />Женщина кивнула приятному парню, и тот сгинул в полумраке.<br />- Инфо&#769;рмация о&#769;ттуда&#8230; Плоха&#769;я. Комиссары&#769; захва&#769;тили не только&#769; землю&#769;, но и це&#769;рковную утва&#769;рь, драгоценно&#769;сти, золотые кресты и колокола. Серебряные чаши&#769; были заменены на оловянные. Все эти вещи подарили местным лордам, чтоб молчали. Доктор Джон Рейнс, канцлер, знаешь? Он объя&#769;вил, что будет взыскивать королевские сборы&#769; с каждого землевла&#769;дения. Цены выросли на всё, местная бедно&#769;та пошли к монасты&#769;рю, а его &#8211; нет. Рядо&#769;м были Аск с Мелтоном, они кашу&#769; и заварили. Дума&#769;ю, - Осень покрутила в воздухе пальцем, - не поддержи их лорд Дарси, они не решили&#769;сь бы. Но Дарси с ними, он вешает честных шнифферов, и работать там никак нельзя. Ни&#769;как, смекаешь?<br />&quot;Вот ведь адова каша. Это сколько оно там уже варится, пока спохватились?.. Ну, спасибочки, милорд&quot;.<br />- Только шнифферов? - Кристин поднял бровь. - Не любит, когда сейфы трогают?<br />- А кто любит? Особенно, если прячешь много. Там хозяева - итальянцы. Гарпари. Опиум, арены, драгоценности. Один даже мэр был, - Осень снова покрутила пальцем. - Смекаешь? Сложно. Буду говорить с Риком.<br />&quot;Кажется, мне за такое недостаточно платят. Ибо всякий труд должен вознаграждаться справедливо, сполна и...&quot;<br />Кристин поднял руку, останавливая и выигрывая время подумать. Китаянка - одно, итальянцы с опиумом и аренами... хм, с аренами... - другое. И наверняка - католики. Убеждённые. Хм-м.<br />- Смекаю, госпожа Осень. Не нужно беспокоить Рика ради такой мелочи. Но если вдруг что-нибудь возникнет ближе к земле - глядишь, и пригодится. Так? А этот господин?..<br />Подошедший господин был высок, русоволос и смазлив как два Харпера. Из уголка его рта стекала струйка крови, и пришлось сморгнуть, чтобы она исчезла.<br />- Влад, - коротко отрекомендовала Осень. - Самый неприметный и умелый из всех. И спину закрыть, и спрятанное достать. И твоим убийцей отобедать.<br />- Главное, не спрашивайте, сколько мне лет, - вампир улыбнулся, демонстрируя клыки. - Владимир, но можете называть просто - Привет. Хотите в Линкольншире порядок навести, поговаривают?<br />&quot;Да, эти, в отличие от единорогов, существуют на самом деле. Обнимать, пожалуй, не стоит&quot;.<br />Кристин кивнул Осени.<br />- Благодарю. Проведу по бумагам как специфический инвентарь, не подлежащий учету и налогообложению. Господин Владимир, надеюсь, обеденные привычки контролируемы? Комиссия не примет ответственность за выпитых, даже если это - враги реформации.<br />Вампир беспечно пожал плечами.<br />- Я питаюсь редко, незаметно и в борделях. Если вы не будете сдавать меня михаилитам, то я не буду доставлять Комиссии проблемы. Еще хочется понимания - что нужно делать? Я - очень специфический инвентарь, мой господин.<br />Кристин хмыкнул, мысленно отмахиваясь от мельтешащих призрачных турок вместе с чьими-то господами. <br />- На первое время мне понадобится телохранитель, потом - будет видно по ситуации. Постараюсь ставить задачи так, чтобы не сломать и не потерять. Иначе придётся заполнять слишком много бумаг.<br />- Да, - подтвердила Осень, - бумаги. Кистью по шёлку. Влад &#8211; хороший телохранитель, комиссар Рид, верный.&#160; Он &#8211; хороший вор, умный и быстрый. Он не любит католические причуды и северных лордов. Из уважения к Джеймсу, я его отдаю тебе. Джеймс не станет просить без нужды. А это, - по столу прокатилась золотая монета с драконом на обеих сторонах, - покажешь шестёркам, если будут нужны.<br />- Не страшно, что испачкается? Чего только на этот стол не проливали, - заметил Кристин, подхватывая монету вместе со смутно знакомым лицом чернявого михаилита. Это тоже стоило запомнить. - Благодарю, госпожа Осень. Только - как мне узнать этих шестёрок, которым стоит показать дракона? А то ведь может оказаться интересно.<br />- Влад узнает. Но если нет, то на любом рынке подле нищего скажешь, будто ругаешься: &quot;N&#464; de y&#464;ngzi&quot;. Если спросит, не потерял ли ты лошадь - наш. Выведет на шестёрок и кого повыше. Нищему отдашь шиллинг, за услугу, - женщина наклонилась над столом, показав в распахнутом вороте рубахи маленькие, крепкие груди. - Но все, кто под Риком, завтра будут знать, кто ты. И узнают сами.<br />Кристин кивнул снова, перебирая в пальцах монету, истекающую теплом Осени и уже едва различимыми образами. Кристин их уже и не замечал. Думал. Что-то в этом разговоре было не так, пряталось под золотистой кожей и злостью. Точно. В самом начале. Нищие. Монеты. Беднота, ищущая монастырь.<br />- Замечательно. Спасибо ещё раз, госпожа. И ещё одно. Вот вы говорили: Джон Рейнс. Говорили - хороший человек. Говорили - зря. Говорили так, словно он кашу и заварил. Получается - хороший, но плохой?<br />Осень вздохнула.<br />- Конфуций учит: «Боритесь со злом внутри вас, а не со злом внутри других». Джон Рейнс &#8211; ста&#769;рик, не&#769;льзя ста&#769;рика заби&#769;вать камнями и рвать на части. Люд&#769;и &#8211; не звери. Но Джон Рейнс &#8211; вор, который не люби&#769;т во&#769;ров. Можно&#769; ли одной ру&#769;кой прода&#769;вать Гарпа&#769;ри рубины из чела святыни, а другой &#8211; древни&#769;е фолианты мне? Можно&#769;. Прибы&#769;ль. Можно&#769; ли потом повеси&#769;ть советника Гарпари? Тоже можно&#769;, если власть и стража есть. Вот и выходи&#769;т, что и плох, и хо&#769;рош. <br />&quot;Если так, то добро и зло как этические категории заменяются на конкретные юридические. Впрочем, действительно, зря - побивание камнями и незаконно, и ограничивает следствие. То есть - неэффективно. Но - что за Конфуций? Звучит как перефразированный догмат, а перефразированный догмат легко может оказаться новой ересью, словно старых мало&quot;.<br />Таверна вокруг взбурлила шумом: чуть ли не половина бандитов, сутенёров и прочего отребья разом поднялась и двинулась к двери. Выйти сразу не смогли - столкнулись с рвущейся в тепло толпой шлюх, устроивших визгливое столпотворение. Осень, впрочем, никуда не торопилась, и Кристин наклонился к ней, чтобы не кричать. <br />От того, что надо было сказать, его воротило, и оттого слова лицемерной сухостью чуть не драли горло. Но всё же... даже такое вот, когда приходилось поступаться принципами, могло принести пользу делу.<br />- Комиссия не одобряет самосуд. Комиссия не одобряет и продажу святынь. Не одобряет она и посредников. Возможно, госпожа знает, кто ещё противозаконно перепродаёт то, что украдено из монастырей? Кроме Рейнса?<br />- Рыжий и Чернявый, - просто, будто люди ничего не стоили, ответила Осень. &#8211; Знаешь, наверное. Еще ваш&#8230; Двойка, как его? Который брайнсово отродье.<br />- Харпер, - подсказал приятный парень.<br />- Ваш Харпер нанимал колоду, чтобы украсть у стражи ведьму. Который уж раз зарекаюсь с Брайнсами работать, - задумчиво закончила китаянка.<br />&quot;Жаль, что не назвали кого покрупнее. Но дареным комиссарам...&quot;<br />- С Брайнсами?.. - Вежливо переспросил Кристин.<br />Рыжего и Чернявого, они же Ларри Браун и Томас Блэк, он действительно знал. О Харпере - знал тоже, хотя новость о краже ведьмы была поистине новостью - такого от мальчишки Кристин не ждал. Приворожила, что ли? Как бы там ни было, Харпер нынче был далеко - и кем-то другим, и порочил Комиссию заочно и из прошлого, что требовало наказания. Впрочем, ведьма - ведьмой, а святыни Харпер, кажется, не перепродавал. И даже не находил. А вот Браун и Блэк... с ними определённо надо было свидеться. Наклонностей они особо не скрывали, но за руку их пока никто не ловил. Пока.<br />Осень фыркнула, отмахиваясь от Брайнсов. <br />- Забудь, милый. И никогда не спрашивай у низушка из Ламбетского дворца, для кого он покупает святыни Альфреда Великого. Смекаешь?<br />Что Кристин смекал, так это то, что подобные намёки не нравились ему вовсе. Даже если были правдой. Особенно если были правдой. Архиепископ - а кто ещё мог работать через Ламбет? - был идеологом реформации. Трогать его было нельзя. Но если этот идеолог противоречит идее, которую создал? Почему он её создал? А если идея... следующий шаг, диктуемый логикой, не нравился Кристину вовсе. Категорически.<br />&quot;Стоп. Не гони&quot;.<br />Кристин широко улыбнулся Осени, пряча монету.<br />- Не стану спрашивать, госпожа. А то вдруг взорвётся. К слову, вы не торопитесь? Что? Торопиться - не женское дело? Замечательно. Не расскажете об этом Конфуции? Та цитата прозвучала очень интересно, словно... да, пожалуй, близко к стоицизму. Или к киникам.<br />Осень не возражала, и рассказ оказался хорошим, долгим. О самом Конфуции, его роде, изгнании, философии, предполагающей создание гармоничного общества на основе преданности и лояльности...<br />Кристин кивал в нужных местах, запоминал, откладывал в сознании, чтобы обдумать после, но сейчас его разум был занят другим.<br />Всё это про низушка и Ламбет было делом Комиссии и Реформации. Его, Кристина делом. А чем Реформация мешает вот этой женщине с раскосыми глазами, её единственному Рику? Насколько он видел - ничем. А чем мешает архиепископ, пусть даже он действительно скупает артефакты, которые даже звучали и как ересь, и как измена одновременно?<br />&quot;Не знаю. Но - выясню. Потому что это - работа Комиссии и моя. Потому что не важно, кто и зачем придумал идею, если она - правильна и истинна. Не важно, кто именно от неё отошёл - если отошёл&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:52:32 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 <p>Морриган переместила Уилла на широкую зелёную травой площадку, перед въездом в замок Ланарка. Уилл прищурился от яркого полуденного солнца. Небо было светло голубым с парой белых облачков, а на его фоне раскинулся обветшалый замок. Вдали виднелся лес. Над давно заброшенными стенами пронеслась стая каких-то мелких птиц. Судя по всему, замку было лет четыреста, не меньше. Его, вместе с ближайшим городком и двумя деревушками Уилл выменял у Кромвеля на мешок иоаннитского золота. Он отпустил Василиска пастись, а сам сел на холодную каменную ограду моста. Настроение было хреновое. Уилл устало зевнул и ещё раз глянул на слегка измятый лист бумаги, где канцлеровским почерком было выцарапано его новое имя. <br />&quot;Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли... Хорошо, что не аль-Шайтан. Но нормального человека, Джеймсом, конечно, не назовут&quot;. <br />Уилл вздохнул, сложив лист в четверо и убрав его за пазуху. Он смог выкрасить себе волосы в светлый цвет, и отрастить бороду. Но никого, кого он знал, это бы не обмануло. Не говоря уже про перебинтованные татуировки на руках. Так, что в Лондоне ему было лучше не появляться, и вообще стоило избегать законников. <br />&quot;Тварь ли я дрожащая или меня имеет право?..&quot;<br />Уилл потёр глаза. Голова гудела, после бессонной и очень суматошной ночи. Сначала они заявились в его баронство, потребовав выдать всё золото, потом нашли Кромвеля. Потом, по его поручению притащили какие-то волшебные витражи. Витражам полагалось отражать грехи прихожан. Кроме имени и земли, Уилл договорился с канцлером, насчёт матери и его дома в Лондоне. <br />И только под утро он попросил Морриган переправить его на север. Рос осталась отыгрывать вдову-Алетту. Если бы Уилл знал, что так затрахается, то просто пошел бы на турнир и кинулся бы на пики. Он поднял взгляд на высокую, сырую башню замка. Тут и там вверх по ней взбиралась какая-то зелень. Казалось, что за столетия замок врос в землю, уже почти став с ней одним целым. <br />&quot;Интересно, как скоро я откажусь и от этого дома?... Может, Дик и был прав, рискуя жизнью за свою землю. Это как-то даже проще. С другой стороны, если мне жить вечно, путешествуя по ветвям древа, то баронство - это не первая земля, от которую я потеряю. Это же не значит, что теперь не нужно приводить в порядок место, где живу&quot;.<br />Уилл с трудом заставил себя подняться, отряхивая штаны. Нужно было наскоро осмотреть замок и навестить местные деревушки. Потом городок. </p> <p>Уилл сидел дома у старосты одной из двух деревушек. Звали старосту Грегор Дафф. Он был на удивление молод, носил длинные русые волосы и имел очень располагающее к себе лицо. В целом выглядел толковым. Жена его была молодой и красивой, с ухоженными рыжими волосами. Большой живот выдавал, что она была беременна и уже скоро должна была родить. Староста согласился поговорить с Уиллом, и вот теперь они сидел за столом в его ухоженном, уютном домике. Было чувство, что он был здесь чужим, и только всё портил, нарушая семейную идиллию. Уилл поставил кружку на стол. <br />- Если начинать с самого начала, то зовут меня Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли. Можно просто, сэр Джонатан. Я недавно купил Ланарк и хотел бы узнать, кто был прошлым владельцем и что с ним сталось. Буду благодарен, если вы расскажете. <br />- У нас тут владельцев, как вшей, - растягивая звуки, поведал староста. - Как ветер с Шотландии подует, так шотландский барон. Как с Англии - английский. Только успевай, сэр Джейми, ворочаться и подати платить. А вы как править намерены, по-старому, или иначе?<br />Уилл откинулся на спинку стула. А Грегор был не из робких, так разговаривать с дворянами. Появление нового хозяина земли ожидаемо никого не радовало. Но он не хотел начинать с податей. Кое-какие деньги при себе ещё были, а перед тем, как что-то требовать с местных, нужно было предложить что-то взамен.<br />- Да, должно быть, непросто, когда земля постоянно меняет владельца и каждый пытается по-быстрому вытащить её стоимость. Я таким заниматься не собираюсь и сменяться по дуновению ветра тоже не охота. Но так, наверное, все говорят. - Уилл пожал плечами. - Мне бы для начала узнать, как тут &quot;по-старому&quot;. Пока что я был только в замке.<br />Староста придвинул к нему блюдо с пирогом, от которого вкусно пахло мясом.<br />- Если совсем по-старому, то, наверное, так, что мир поделен на три части, каждая из которых стоит на другой, но и не стоит без другой. Силы горние превыше всего, дают благословение лэрду, леди и детям их, а через них - пашням, людям, лесам, зверю и птице лесным. Затем - лэрд, для которого подданные - что чада любимые, леди, кому подданные - что любимые дети. Наконец, просто люди, для которых лэрд - защита и опора. А по-новому, кого защитит перелётный владелец? Разве заботит его, если земля не родит, если люди болеют и мрут? Беспокоит его благоволение сил горних? Так вот земля и разваливается, а как прежде - стояла. Диво ли, что и замок в таком небрежении? Вот у соседей, у скоттов, всё правильно. Живут большими семьями - кланами по-ихнему, за каждым глаз есть, у каждого кусок хлеба имеется. Дети, сколько б их не было, не обижены. <br />Уилл пожал плечами. Грегор очень уж идеализировал шотландцев. Сам он такого пиетета к горцам не испытывал. Высокие, беловолосые все как один. Они даже немного раздражали. Но если у них в хозяйстве было что-то полезное, то это конечно, стоило перенять. <br />Когда он попытался вспомнить, что знает об управлении, то в памяти в первую очередь всплывали учётные книги сэра Рольфа. Да, в будущем, нужно было всё записать и хорошо понимать, что происходит на его земле. Но учёт, наверное, был последним о чём стоило думать. Важнее всего сейчас было заручиться хоть каким-то доверием местных. Вторым по важности, наверное, было привести дела в порядок, если что-то шло совсем бестолково.<br />- Тогда попробуем по-старому. Раз уж об этом зашла речь, в деревне есть больные? Или, может, ещё какие-нибудь серьёзные проблемы? - Уилл взял предложенный кусок пирога. В целом, сложно было представить лучшего кандидата для того, чтобы просить благословения высших сил, чем мерлин. Жаль, что мерлином он был бестолковым. <br />&quot;Шотландцы обычно либо рыжие, либо русые, - заметила богиня задумчиво. - Беловолосых мало&quot;.<br />- Серьезные проблемы - это что? - почти тем же тоном осведомился Грегори. - Войны с соседями, кажется, нет. Бунтовщики все на юг двинулись. Даже эти, б'н'б, притихли чего-то. Разве что Бойды армию не пойми где взяли, но и это не проблема. А может, вы про то, что король Яков еще малышок, а, сэр Джейми?<br />Уилл хмыкнул. Он совсем забыл про восстание. Вместе с помешательством короля выходила полная неразбериха. Так что, лучше было поскорее восстановить хотя бы манор. <br />- Вы крупно взяли. Нет, я имею в виду, не мрёт ли скот, нет ли проблемы с колодцами и так далее. На королей я, вряд ли, могу повлиять. Б'н'б это, кстати, кто? <br />- Всё благополучно, сэр Джейми. Разве что коровок бы прикупить десятка три, - благодушно заметил староста. - Или даже пять. Лучше сразу десять. Десятков. Сыром бы торговали. И колодцы, вроде, нормальные. А эти, нечленораздельные, это побережники. Они так по-скоттски говорят, что сами скотты не понимают. Зато грабят знатно.<br />- Были случаи, когда грабили вас? - Было бы некстати, если бы эти непроизносимые жили совсем близко. Что до коров, то Уилл был бы не против купить хоть сто десятков, если бы у него на это были деньги. <br />&quot;Да, с деньгами нужно что-то делать... и монастырь никакой не проревизируешь. Тут и так бунт. Хотя, может если осторожно...&quot;. <br />Грегори задумчиво кивнул.<br />- Вы навроде по фамилии - горец, а по вопросам - ну чисто сасенах. Конечно, грабили. И мы грабили, бывало. Жизнь такая. То они овцу у нас, то мы две у них. А вы с женой прибудете? Или так, бобылём?<br />- Через пару дней женюсь в местной церкви. Невеста прибудет чуть попозже. Спасибо за гостеприимство. Позже нужно будет обсудить ещё пару моментов, а сейчас мне нужно в город и во вторую деревню. - Уилл поднялся из-за стола, улыбнувшись жене Грегора. - Очень вкусный пирог.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:04:57 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 <p>24-25 мая 1535 г., Лэнгли, к полуночи, или за неё. Запад вместо востока.</p> <p>Конечно, в такие места надо было брать с собой кого-нибудь ещё. Например, магистра. Или Снежинку - почти магистра. Или Шафрана или Харзу, потому что мистики и видоки. Раймон взял с собой Эмму - потому что вдовье в достаточном количестве всё равно не накопилось, так что ей, страдать одной в бедности? А другим помирать здесь и вовсе не стоило, им предстояло это делать в какой-нибудь другой точке на другом лепестке. Поэтому по ночной дороге до Лэнгли Раймон с Эммой ехали вдвоём. Сопровождали их редкие всполохи блискавок, разгоняющих отставшую от той или иной армии нечисть. Сопровождал и квазимагический и проторелигиозный шлейф из девок, гусей, святого Патрика, четырёхлистного клевера и перевёрнутой восьмёрки. Шлейф оказался упорным, развеиваться упорно отказывался, и Раймону почему-то казалось, что у него только одна сторона. Попавшим в него тварям тоже так казалось, и эффект порой оказывался... интересным и стоящим занесения в отчёт. Просто для поддержания репутации морочников всея Англии как полных психов.<br />И всё же дорога оказалась долгой, слишком. Если Роб был прав, эта роза - не эта Роза, другая - накачивала что-то там чем-то там уже сутки, и останавливаться не собиралась.<br />- И всё-таки, - заметил Раймон, задумчиво разглядывая тёмные стены аббатства через ров и остатки моста. - Почему усыпальница графини Глостер - в Лэнгли, хотя похоронили её в Рединге? Вроде, не знаю, загородного дома, что ли?<br />- Главное, чтоб не охотничьего, - не менее задумчиво заметила Эмма. - Представь, в полнолуние графиня встаёт из усыпальницы в Рединге и мчится сюда. Поохотиться.<br />Перебираться через пролом не хотелось категорически. Выглядел он так, словно на мосту попрыгало что-то очень тяжёлое. И провалилось. В если так - как знать, что оно теперь там, под водой, делает? Отжигать у всяких тварей щупальца Раймон крайне не любил, особенно под водой. Особенно ночью.<br />- Было бы очень некстати, - признал Раймон, поворачивая морду Розы на восток, вдоль рва. Где-то там наверняка должен был быть ещё один мост, или паром... хотя бы лодки. Скорее всего от них тоже мало что осталось, но проверить стоило. - Но какая, однако, нерадивая тут братия. Мост дырявый, всенощную не поют, огни не горят. Во рву небось завелось что-то похуже крокодилов.<br />- Прочитай им наставление о добросовестности, - посоветовала Эмма, перекидывая ногу через седло, чтобы сесть по-женски. - Дескать, нерадивый в работе своей - брат расточителю.<br />- Обязательно. Как только найду, кому - так сразу. О, а вот и пример рачительности. Чувствуешь, как пахнет во-он от того домика у причала? Что под мост провалилось - не знаю, но в лодочники монастырь нанимает гулей. Очень удобно. Платить не надо, смену себе сами выращивают. Правда, об инвентаре не заботятся, но это дело наживное. Возможно, ещё научатся.<br />Ветерок и правда доносил сухой, сладковатый запах нежити. Причал радовал ничуть не больше: лодочка, которой полагалось спокойно покачиваться на мелкой ряби, осела в воду чуть не по краёв.<br />Эмма пожала плечами.<br />- Не чувствую. Разве что запах тины от воды. Но меня и не учили вынюхивать гулей. Меня даже вышивать гулей не учили. Ты их жарить будешь или рубить?<br />- Да зачем? - удивился Раймон, соскакивая на землю. - Если не вылезут... Сидят, никого не трогают, и пусть сидят, с Богом. Хм. С Богом, да. Двери-окна благословлю из уважения к обители, а потом когда-нибудь вернёмся. Или не вернёмся. Слушай, как думаешь, тут найдётся кошка? Или собака?<br />Что кошки, что собаки, из такого домика сбежали бы, но вряд ли далеко. И, пусть животных было жаль, Раймон предпочитал проверить, что за крокодилы живут во рву, на них, а не на себе и не на Эмме.<br />Эмма прислушалась к темноте, кивнула.<br />- Найдётся. Думаю, это кошка. Такая тёплая, пушистая, с лапками. Мечтающая о молоке. Давай её себе оставим?..<br />- Конечно, - согласился Раймон, осторожно заглядывая в домик. - Если не сожрут. Только возить будешь в своей сумке. Подмани?<br />Лодочник с женой смирно лежали у стены и гулефицировались. Судя по цвету кожи и запаху, процесс начался давно, и завершиться обещал скоро, со всеми сопутствующими эффектами. Какими именно - намекал третий гуль, крупный, даже жирный. Матка. Vivere mortua femina. Femina предостерегающе рычала, сверкала тусклыми глазами и пахла, как сушёный кальмар. Раймон пожал плечами и притворил дверь, осеняя её крестом. Затем, под эммины &quot;кис-кис&quot; прошёл вокруг дома, благословляя каждое окно по очереди. Закончил дверью в подпол. <br />- Нетушки, - радостно сообщила Эмма, держа за шкирку яростно орущую кошку. - Возить будешь ты. Ты большой, сильный, красивый, умный. Справишься с воспитанием и охраной этой невероятной ценности. Ой, она же кусается!<br />- Я бы тоже кусался, пока меня не заморочили, - Раймон махнул рукой, и кошка замолчала, обвисла, глядя с печалью и какой-то даже обидой. - Но предлагаю пока не делить сумки из несожранной кошки, ей ещё через мост лететь, а потом по этому комиссарами проклятому аббатству шнырять. Если, конечно, долетит. Мост-то широ-окий, а ров - глубо-окий. Не всякий крокодил перебежит, не всякий орёл... что я упускаю, кроме неумения воспитывать? Мост, лодка...<br />- Скотина. Не ты - скотина, а та, которую они на выпасы гоняют. Надеюсь, коровы тут не летают?<br />Точно. Паломницам вряд ли нравилось пачкать юбки в навозе, а что за монастырь без скота? И переправляли этот скот явно не такими вот лодочками.<br />- Да кто их знает, - Раймон вздохнул и двинулся дальше, обходя аббатство противосолонь. - Святое место, как-никак. При каком уровне святости коровы начинают летать, лишь бы не касаться земли копытами?..<br />- И гадят. Прямо на голову. А корова - не голубь, - Эмма фыркнула. - Не уверена, что хочу такое видеть.<br />- Возможно, и не гадят, если святости достаточно, - возразил Раймон. - Если они могут, например, отрастить крылья, то могут и... иные места перестроить. А если летают на святости, то, опять же, святость может эти другие места заткнуть. Ага, а вот и дорога. А вот и причал. А вот и канат от подвесного моста, который почему-то не перерубили. Лезть по нему, честно говоря, не хочется почти так же, как прыгать через тот мост. Впрочем, у нас есть доброволец.<br />За чернильной водой и стенами приглушённо ревел скот, злобно и приглушённо гоготали некормленные гуси.<br />&quot;Какая дисциплинированная нежить. Не кормит, но и не жрёт&quot;.<br />Это давало надежду, что и разведчика не схарчат, как минимум, не сразу.<br />Эмма кивнула и всучила ему кота. Рыжего, в белую полоску и весьма облезлого. И с методичностью лекаря принялась обтирать руки жутко воняющим тысячелистником настоем.<br />- Вдруг у него лишай, - пояснила она. - Или глисты. <br />- Ну, конечно, - проворчал Раймон, - сначала - тёплое, пушистое, с лапками, а потом - лишай, глисты, сапогом тебе...<br />Он дунул коту в морду, и животное прищурило слезящиеся глаза, зевнуло. Но стоило посадить его на канат, как кот ловко и уверенно пополз на другой берег, изучать и метить новую территорию. Ну прямо михаилит.<br />В список к мистикам и видокам, которых надо было брать с собой, добавился зверятник... а, нет. Это уже входило в &quot;магистра&quot;, но ему, кажется, тоже другая точка,и Раймон даже подозревал, какая именно. За отсутствием зверятника приходилось обходиться тем, что есть. А было, откровенно говоря, не так уж и мало.<br />Эмма, явно подражая Шафрану, закатила глаза.<br />- Птицы с длинными шеями. Воняют мокрым. Орут. Голодные, что ли? Козы. Воняют козами. Часовня, вероятно - пахнет ладаном. Алтарь, на нём каменные ёжики. Из часовни - дорожка из каменных ёжиков. Лапы колют!<br />- Не закатывай глаза - мистиком станешь, - рассеянно заметил Раймон, хмурясь на воду, из которой так ничего и не вылезло. - Каменные ёжики... ну, допустим, друзы от часовни к некоему центру. Что бы, значит, не в выси горние, а куда надо.<br />- Келья, думаю. Пахнет болезнью и смертью. Двое лысых дядек. Большие, пахнут потом! - Эмма&#160; вздохнула и принялась теребить кончик косы. - Ощущения у жрецов... Знаешь, как у Верховного, когда он в капелле мессу сам служит. Переживание чего-то тонкого и грубого одновременно. Радостно и досадливо.<br />- А если косу теребить, то отвалится, а мы её даже отрезать не стали, тогда, с этой... - Раймон прищёлкнул пальцами. - Точно, кеаск же. Ты так часто вспоминаешь тот поцелуй, что я даже забыл.<br />Склонившись надо рвом, он коснулся воды ладонью и прикрыл глаза, прислушался. Вода колебалась, плыла, обтекала, толкалась, вытеснялась, игриво плескалась, омутилась там, где поглубже, стояла, толкалась рыбьими хвостами, и всё это одновременно, всеми своими частичками...<br />&quot;Господи, как водники это делают? Сейчас стошнит. И это ещё про морочников говорят, что психи, а тут...&quot;<br />И тут всё встало на свои места. Вода колебалась, плыла, обтекала, кружила, петляла, словно шлейф из мороков, только иначе, плотнее - хотя и не совсем. Любой морочник мог понять, где разум жёстче, где мягче, где можно поднять, а где опустить. Легко. И по этому легко получалось, что кракенов в пучинах этого разума не водится. Вообще. Никаких.<br />Бережно стряхивая капли с пальцев, Раймон выпрямился и хмыкнул.<br />- Если там в каждой келье по паре некромагов, то будет интересно. Да и в целом интересно. Эх, поглядеть бы на план всей этой прелести!..<br />- Круглое, - мурлыкающим голосом сообщила Эмма, - и углистое. Угловое. Дядьки еще по углам, из других келий воняет смертью.<br />Раймон вздохнул, примериваясь к канату. Потянул за него, проверяя, крепкий ли.<br />- Кажется, к репутации Фламберга прибавится ещё один титул. Но Палач из Лэнгли не звучит, мне кажется. Надо какой-нибудь другой, пока кто-нибудь за нас не придумал. А если мурлыкать - шерсть нарастёт.<br />- А если нотации читать, то в Дика превратишься, - недовольно пробурчала Эмма.<br />&quot;Вот он счастлив был бы, метафизически. Метапсихически?&quot;</p> <p>Когда-то в резиденции его учили карабкаться по верёвкам с грузом - хоть вертикально, хоть горизонтально. Часто за груз сходил другой послушник, порой - мешок или ещё что совсем уж неудобное. За отсутствием кракенов Раймон перенёс Эмму на другой берег, даже не запыхавшись.<br />Кошка звякнула о камень, но об этом можно было не тревожиться: скот ревел, гоготал и гремел слойлами и насестами так, что в этом шуме некромаги, вероятно, не слышали даже себя. Усевшись на краю стены и вытянув за собой Эмму, Раймон оглядел двор и вздохнул. <br />Даже в тусклом свете луны видны были узкие дорожки из камней, муки, чего угодно, уходящие в каждую дверь; поблескивала тропа из друз, ведущая из часовни куда-то в центр аббатства: видимо, по внутренний дворик. Гусиный шлейф или нет, а часовня чуть ли не светилась - и луна тут была ни при чём. Месса, говорите... и некромаги. Некромагов, как на полутора михаилитов, было многовато. Смерти, сидящей в келье, тоже. Ну а смерти, льющейся по коридорам, и вовсе. Хорошая схема, сложная. Соваться в неё не хотелось совершенно, но - надо было. Но не хотелось.<br />- Кстати, это не то аббатство где продают столько крови Христовой, что на армию Спасителей хватит?<br />- Скажи лучше, где её не продают, - пожала плечами Эмма. - Но мне понравилось. Желаю отныне передвигаться только так!<br />- Где же, где бы взять армию, - протянул Раймон. - Не заниматься же этими некромагами по одному. Почти уверен, что их друзья не одобрят, и ещё уверен в том, что они могут на радостях от прихода гостей сделать что-нибудь неприятное с этой схемой. Углы, говоришь... вот эта келья выдаётся из стены, как кусок свастики. Противосолонь - значит, что-то течёт к центру. Болезнь и смерть? Но зачем тогда эти дорожки?<br />Как там ещё было - грубое и тонкое? Само аббатство собирало грубое - определённо. Свастика, обведённая рвом, просто собирала энергию, какую уж получалось. Тонким оставалась... настройка? Вера? Допустим, больные и умирающие монахи молятся, обращаясь к знакомому - к алтарю в часовне. Чему молятся или как - это уже детали, но вряд ли чему-то хорошему. Но - через христианский алтарь. Возможно, осквернённый, возможно - нет, это роли уже не играло. Точнее, играло, но к задаче не относилось. А задача была... интересной. Если бы ещё разум согласился работать. Чёртовы гуси, чёртова девчонка. Трикстеры - это хорошо, когда трикстер - это ты.<br />- Смерть в кельях - не проблема, - продолжил он, потирая подбородок. - Ну или не сразу. А вот некромаги, которых надо чем-то занять одновременно... и мне бы очень не хотелось бродить по этим коридорам. Кажется, это вредно. Хм. А это там козы в загончике?.. И, вижу, козёл, здоровущий, рогатый, как демон? Богатое аббатство. Коровы, козы, овцы, гуси... ммм, утки.<br />- Конечно, кровь Христову где-то надо брать, - практично заметила Эмма. - Говорят, утячья более всего похожа. Только не говори, что мы будем цедить из уток кровь, потом святить, а потом разбрызгивать по коридорам. <br />- А мысль неплоха, - рассеянно заметил Раймон. - Только не цедить, и не разбрызгивать. И вообще, мысль не неплоха, а вообще замечательна. Так. Это вот за теми окошками лысые дядьки? Над овчарней? Подсажу - пристройся на крыше и дай знать, если внутри встревожатся. Потому что мне нужно время.<br />- Зачем? - с искренним любопытством поинтересовалась Эмма.<br />- Затем, - Раймон сцепил ладони в замок, закинул Эмму на крышу овчарни, - что подготовка святого воинства - дело небыстрое. Пока уговоришь, пока благословишь, пока растолкуешь, кого и где бодать. Но хотел бы я видеть лица тех некромагов...<br />- Я тоже. Мне вообще не хватает твоих злых шуточек. И этих спокойных, размеренных охот на бхутов, анку и прочих, - Эмма помедлила, угнездилась на коньке крыши и вздохнула. - Эдак шить разучиться недолго.<br />- Мне тоже, - неслышно вздохнул Раймон, разглядывая ворота, за которыми ревели на разные голоса коровы, - не хватает. Потому что, кажется, уже разучился.<br />С коровами оказалось проще всего, хотя Раймон подозревал, что разговаривать кроме как криком у него после этого аббатства получится только с Эммой. Как чёртовы маги работали в таком шуме? Почему не прибили скотину, как только та начала орать? Идёт ли сюда уже какой-нибудь злыдень на грани нервного срыва? А то покажется ещё в воротах, прежде чем сюрприз будет готов... но пока что дворик заполнялся только скотиной. Затыкать их Раймон не стал, наоборот, даже добавил в мычание искреннего благочестия. Доводилось как-то видеть на тракте монаха, который не пел молитвы, не говорил, а просто орал. Звучало жутко, но в котёл порой кидаешь всё, что есть, а там - едоки разберутся.<br />Касаясь тёплых носов, Раймон убеждал голодных коров в том, что двуногие волки, от которых пахнет смертью - на самом деле мешки с зерном и травой, что в них - врата на зелёные пастбища, где можно вечно пастись, жуя жвачку...<br />Затем настала очередь овец, возглавляемых толстеньким в своей пушистости бараном, коз с острыми рожками и ещё более острыми копытами. С гусями спасло только то, что Раймон сам вот буквально только что был гусём, иначе пришлось бы спасаться на крышу овчарни, к Эмме. А так, стаю убедить оказалось на диво легко, потому что думали они все одинаково - о том, что двуногие дылды прячут зерно прямо на себе. На себе, в себе, какая разница. Оставалось только чуть-чуть усилить. Или не чуть-чуть.<br />- Вообще говоря, если хочется глядеть на лица, надо глядеть на лица, - беззвучно в окружающем рёве подумал Раймон, подавая руку Эмме. Единой мыслью отправил животных дальше, во внутренний двор, откуда открывались двери дальше, во внутренние помещения монастыря. Наверняка - открывались, потому что по закрытому коридору сила не потечёт. - Посмотрим?<br />- Посмотрим. Не люблю некромагов.<br />- За что же их любить? - Удивился Раймон, подхватывая её под руку. - Они по большей части скучные, и... и виновны в самом худшем преступлении из возможных: в их мире почти не остаётся места шуткам.</p> <p>Растерянные животные метались по коридорам. Козы и овцы блеяли так, что Эмма морщилась. Коровы, тёплые, добрые, с волоокими глазами, взбеленились, топча и поднимая на рога не менее растерянных некромантов. Лысые жрецы не ждали, что в коридоре их повстречают такие чуда-юда, да еще и позади толпы бешеных зверей. До последнего вздоха они вглядывались в лица, пытаясь понять - что это? Кто это? Один даже перекрестился, от ужаса мигом отринув новых своих богов. Закончилось всё довольно быстро. Коровы выломали двери, устремляясь в огород, за ними потянулись козы и овцы, и лишь всеядные гуси и утки остались в стенах монастыря, выдергивая кишки из разорванных животов, устраивая свары за особо похожий на червяка отросток и встряхивая головами. <br />- Жуткое зрелище, - задумчиво резюмировала Эмма. - Когда у нас будет собственное поместье - никаких гусей. <br />- И уток тоже заводить не стоит, - согласился Раймон, сжигая недоеденные куски некромага, пытающиеся сползтись воедино - Да и про коров и прочее уже как-то сомнительно. Но вообще, я вот думаю, может, это не некромаги как таковые виноваты в том, что шутки заканчиваются? Может, это просто веяние времени? Серьёзный, взрослый мир, стратегия и сила, а не весь этот скотный двор.<br />Эмма вздохнула.<br />- Это всё они. Они похищают, оживляют то, что не должно жить. И стыда при этом не испытывают. И еще - культисты. Нельзя класть людей на холодные алтари. Эдак можно почки застудить. <br />- Предлагаешь сделать алтари с подогревом? - Заинтересовался Раймон, разглядывая выживших... нет, не выживших монахов. - И стыдиться?.. Нет, пожалуй, стыдливых некромантов мы не переживём...<br />- Предлагаю заканчивать тут, и ехать спать. Нас там Джеймс ждёт. Любопытно, написал ли он запрос в орден или остыл?<br />- Ни один гусь не пострадал, - Раймон пожал плечами, прищёлкивая пальцами. <br />Нечисть горела охотно, словно сама радовалась очищению - и передавала эту радость дальше. Оставалось лишь повторить процедуру ещё несколько раз. И надеяться, что оно не бахнет от перепада вектора. Заряда. Чего-то там. Зараза и очищение. Взаимно растворятся, или, не смешиваясь, разбухнут и будет ой?<br />- Надо уточнить, написал ли, потому что если да, то нам ещё придумывать отговорки для капитула, потому что убивать эту поганку не хочется, хоть убей. Даже Брайнса отдельно не хочется, потому что сколько можно. Даже ради готового поместья... впрочем, поместье. Хм.<br />- Поместье, - кивнула Эмма, - с теми грейстоковскими слугами-оленями. Соблазняя бруху, ты не догадался выпросить парочку? Помнишь, ты однажды разрешил спрашивать, что угодно? Ну, тогда в Кентерберри? В общем, мне не понятно, что такого в этой Дженни, заставляющего нервничать всех троих?<br />- Хм, - глубокомысленно заметил Раймон, разгоняя уток, столпившихся у дверей, за которыми выла нежить. - Да чёрт её разберёт, что в ней такое. На поверхности - простенькое и незрелое дитя, но это - дым и зеркала, за которыми клубится, искрится и всячески мерцает что-то ещё. Огоньки во тьме. Или кристаллы - но кристаллы в темноте не мерцают. Всматриваться мне как-то не очень хотелось, потому что уж очень голодное. Но убивать не хочется не поэтому. Не только поэтому. Может, где-то там, в огоньках или за ними, всё ещё есть то самое дитя, куски которого накидали поверх. Может, конечно, и нет, но... разбираться там было как-то не с руки, потому что ещё и Брайнс, и не то время, и не то место. Гуси ещё эти чёртовы...<br />Эмма наморщила лоб, задумавшись. Белый, кудрявый ягнёнок, жалобно блеющий в коридоре, замолчал и приник к её колену, преданно заглядывая в глаза. <br />- То есть, Гарольд Брайнс по своему недомыслию и врождённой глупости, приволок это незрелое дитя, о котором так глубоко скорбит Джеймс, в место, где она стала одержима чем-то древним и голодным? И это древнее и голодное разрушило её? <br />Раймон пожал плечами.<br />- Судя по тому папе, одержать её могли чем угодно и зачем угодно. То есть, они с Гарольдом вляпались в дела, которые были явно не про них. Не про несчастливого торговца и уличную девчонку. Древние, голодные и особенно божественные дела. Но, - он глянул в окошко на двери, и внутри полыхнуло от души, так, что следующие слова поглотил рёв огня. Ягнёнок нашёл край эмминой штанины и принялся задумчиво жевать. - Я не поручусь, что разрушило, или что не разрушило. Чтобы создать оболочку, вовсе не надо уничтожать оригинал. Может оно, знаешь, как паук?&#160; Но, может, как волк, и тогда схарчило сразу. И снова - не то было место, чтобы прислушиваться или говорить. Ещё чуть, и Брайнс бы сорвался. Или его бы сорвали. Понять, что там за связь, я тоже не успел.<br />Ягнёнок мекнул, когда Эмма подхватила его на руки. А потом блаженно вздохнул и прищурился, будто обрёл мать.<br />- Еще чуть - и Клайвелл бы сорвался. И я не знаю, что страшнее.&#160; <br />- Страшнее - это если бы мы с Харзой не смогли его удержать от того срыва. Воронка была бы на полгорода - а от нас, наверное, не осталось бы вовсе ничего. Оставь ягнёнка, а то вон как смотрят. Кажется, с духом крестоносцев я переборщил. К тому же, в сумку он не влезет.<br />Овцы, начавшие собираться в коридоре, и правда смотрели плохо. Погано смотрели, прямо сказать. И скалились так, словно вот-вот бросятся на штурм. Эмма на них смотрела с почти овечьим упрямством, но ягнёнка опустила на пол. И скупо вздохнула.<br />- Тогда хотя бы колодец вскипяти. Чтобы всю заразу убить. Бедная я. Несчастная. Ни кота, ни ягнёнка... <br />- Вскипячу, насколько хватит, - Раймон подхватил её под руку и повёл в круглый, уютный внутренний дворик. - А про несчастность - это конечно, это так. Живём в палатках, едим, что найдём... хм. Если так подумать, вернуться за ягнёночком ещё не поздно. Доедем до леса, разведём костёр, и...</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:01:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 <p>- Кто ты?<br />- Брат Ордена архангела Михаила, Архистратига.<br />- Как наречен ты?<br />- Снежи... Скрамасаксом.</p> <p>Я задумчиво чешу ухо трубкой. Дурная привычка, как и курение всех этих трав, но некромагу на службе света простительно и не такое. Скажите, вы когда-нибудь задумывались о том, каково родиться в семье, где жена старшего брата - бывшая любовница нынешнего короля, мачеха - надменная Маргарет Спенсер, а отец, дражайший сэр Томас, когда-то трахнул скоге?&#160; Затейник он был, дорогой папенька. Только со мной смириться не смог. Вечно кривил губы при виде острых ушей, девичьего личика да таланта к мертвякам. Мертвяки - это у меня от мамочки, прах ей пухом. И личико - тоже. Это сейчас я возмужал, в плечах раздался, и на мужика стал похож, хоть борода так и не растет. А тогда - мачеха надевала на меня платье. <br />Ненавижу.<br />Маменьку я убил, конечно. Потому что тварь, породившая Уильяма Кэри, брата ордена архангела Михаила Скрамасакса,&#160; жизни не заслуживала. <br />Хмыкнув, я возвращаю трубку в рот и наполняю себя ароматным дымом. Курить - невкусно. Но надо. Травы сдерживают фэа во мне, оставляя только человека. Некроманта, которого вырастили михаилиты. Скрамасакса, который возглавит Орден однажды, и дай Господь, чтобы это было нескоро! Снежинку, которому больно от кусочков железа, застрявших в кости. Травы сковывают фэа, но боль унимают плохо, и я тру, тру плечо, надеясь разогнать кровь, унять нудное, тупое нытьё. <br />Странно, когда ты повелеваешь смертью, а себя подлатать не можешь. Смерть, по мнению брата Филина, вообще была плодом неправильного воспитания. Жизнь - долгом, который рано или поздно придётся заплатить. А ноющие раны - результатом скудоумия. <br />Чёрно-белая правда мира, в котором тихо угасали и ярко вспыхивали боги, нелюди, люди.&#160; Киваю сам себе, глядя на то, как дым от трубки причудливо вьётся по ветру, складывается в картинки. <br />Вот - Фламберг. Грёбаный братец Раймон, ноющая рана Ордена. Я ненавижу его шуточки, усмешки, его фиглярство. Я уважаю его отвагу и гордость. Я убью любого, кто назовёт его грёбаным, ибо - он мой брат. Пусть Флаймон с этим и не согласен. <br />Вот - Шафран. Рыжий ласковый кретин. Мы с ним однажды чуть было не... Вовремя поняли, что обоим нравятся девочки. Мне - умные, ему - красивые. Тот-который-в-тени, таких как он раньше называли ассасинами, а нынче уклончиво именуют&#160; слугами Господа нашего. Думаю о нём - и плечо отчаянно болит, стучится этой болью в висок, будто мне не всё равно, где он и что с ним. А впрочем - не всё равно.<br />Вот - Ясень, бойдоподобное чудище. Господи, не допусти, чтобы Тракт назначил его Трактом! Не доведи до братоубийства! Ведь как вести Орден в светлое будущее, если руки, ноги и всё прочее держит беловолосый фанатик? <br />А вот - капитул. Они складывают себя из дымка неспешно, основательно. Все они - похожие друг на друга Верховный и Тракт, вечно безмятежный Безопасность, Казначей,&#160; Правосудие, Целитель, страшный Инквизитор - глядят на меня тревожно. Спрашивают, верен ли брат Скрамасакс Ордену, сможет ли он вести за собой, карать и награждать? Будто брат Скрамасакс знает ответ.<br />Могильный холм справа осыпается вязкой крошкой, и я&#160; тащу меч из ножен. Иногда даже некромагу хочется помахать острой железякой, чувствовать себя обычным воином и отчаянным рубакой. Особенно, если мертвяк свеженький, вчера похороненный, но уже успевший стать гульей личинкой. Кровь в нем гниловата, однако хлестать под напором ожившего сердца должна, пятная мокрую землю, меня и самое небо с белыми, выстиранными недавним дождиком облаками. <br />Девушка, вылезающая из могилы, делает это по-капитульи неспешно и основательно. Она светловолоса, как почти все в Англии, наверняка была голубоглаза и миловидна. Теперь её тело раздулось от трупных газов, лицо перекосилось, а утробное икание слышно, должно быть, даже в Лондоне. Поцелуй Смерти, моей ревнивой возлюбленной, одинаково уродует и селянок, и королев. Я улыбаюсь девушке, искренне радуясь ей сейчас. А потом начинается бешеная пляска.<br />Р-раз - она швыряется, щелкая зубами. Пролетает, теряя лапу. <br />Два - щёку обжигает немытыми ногтями, почти когтями.<br />Три - по земле катится голова, а я лихорадочно, путаясь в завязках, засыпаю тело солью. <br />После, когда&#160; в могиле весело полыхает костерок, приходит Она.&#160; <br />Отбрасывает капюшон, показывая кругленькое, миленькое личико, больше годящееся девице на выданье, но никак ни одному из Всадников. У неё серые глаза и каштановые кудри, нежные розовые губы и курносый носик. Я всегда вижу её такой. <br />- Ждал, милый? - улыбается Она, бросая белые маки в догорающие останки гулицы. <br />- Неа, - вру я, снова раскуривая трубку. - С чего бы? <br />С Нею я всегда веду себя как кретин. Как мальчишка, отчаянно желающий, чтобы его оставили в покое и боящийся этого. <br />- Зато я скучала, - не смущается Она. - Знаешь, вся эта работа, моя и твоя, ужасно надоедает. Я их забираю, они возвращаются, ты упокаиваешь - и всё по-новой. Надоело. Хочется жизни и безумств. <br />Я гляжу на Неё. Она - и жалуется. Смерть - хочет жизни, будто не является ею. <br />- Радель, - мне нравится Её называть так. Она - не возражает. - Пойдём в таверну? Потанцуем. Только плащ придётся снять и надеть что-то, - я верчу в воздухе пальцем, - менее... смертельное.<br />&quot;Пляска смерти, - вспоминаю я уроки. Я - примерный ученик, -&#160; род&#160; драмы или процессии, в которой главным корифеем являлась смерть и которая&#160; представлялась в лицах и часто изображалась в картинах, гравюрах. В основании её содержания лежали идеи о ничтожестве человеческой жизни, ежеминутно угрожаемой кончиною, о мимолётности земных благ и несчастий, о равенстве всех и каждого пред лицом смерти, внезапно сражающей и Папу, и императора, и последнего из простолюдинов, одинаково неумолимо уносящей и старца, и юношу, и новорождённого младенца&quot;.<br />Главное - не плясать самому, не забывать себя. <br />По пути в Её таверну, в мокром весеннем лесу, полном грязи, прелых осенних листьев, воняющем сыростью и тленом, я останавливаюсь. Сквозь мерзость мороси пробивается тонкий, сладкий запах ведовства - умирающей крови, некромагии и неуловимо знакомое фейское - почти маменькино, почти своё. Потом я слышу, как встревоженно лопочут сороки - спасибо, Циркон, за науку! - и оставляю Её, припуская туда, где некто попирает законы Божьи. <br />Юношу, восседающего на лосеподобной коряге, я уже видел. Сложно забыть человека, явившегося в резиденцию в поисках лечения от демоноподобной жижи, овладевшей им. Комиссар Уилфред Харпер, прущий вдоль дороги с таким видом, будто не на идолище поганом едет, а в карете жены. В который раз возблагодарив Циркона за науку, я проскальзываю кустами вперёд и окликаю его.<br />- Что ты такое?<br />Вопрос возвращает меня в хмурую весну годы и годы назад. Я воспоминаю недоуменные, веселые, озорные лица тех, кого назову братьями. Таких, как я, они еще не видели. Вспоминаю - и совершенно не слушаю, что несёт комиссар, отвечаю пусто и сухо. Очевидно - корягу его надо сжечь, пока не воскресла на каплях комиссарской крови, впитавшейся в древесину. Тупое, алчное до чужой плоти бревно не станет сюрпризом для кого-то из братьев, зато неприятно потреплет пару-тройку деревень, пока кметы не сообразят скинуться всем миром хотя бы на Ворона. Впрочем, почему хотя бы? Ворон повзрослел, возмужал, отрастил щетину &quot;&#224; la mani&#232;re de Flamberg&quot;, ему эта коряга будет что коту - щепка. Хороший будущий Верховный оставил бы эту деревяху на задел.<br /> Я - пока не он, поэтому провожаю Харпера в таверну Радели, а потом, выйдя до ветру, возвращаюсь. Лосяра к тому времени уже почти выкопался из земли, слепо глядит на меня, мотая ветвистой башкой. Но не нападает, пока я вожусь с огнивом, обкладываю тварь порохом и поливаю крепким ромом. Даже не ревёт, только загорается весёлым, чуть зеленоватым пламенем. Чёрт его знает, может и не было бы от него вреда? Но, Господь Всемилостивый, я не имею права на риск, на торговлю людскими жизнями! А потому обрекаю бревно на огненное крещение. <br />Оно ещё догорает, когда я возвращаюсь в таверну. Там - вакханалия. Отчего-то Она любит самые разнузданные танцы, а потому свеженькие покойники лихо отплясывают уродливый плод любви тарантеллы и бранля.&#160; Они подпрыгивают, приседают, кружатся, выделывая ногами замысловатые па, плещут руками, вращаются и выкидывают коленца на зависть уличным фиглярам. <br />Падаю на шкуры у камина, закуривая.&#160; Музыка и мертвяки, хоть и воспитанные, ко сну не располагают. Белокурая толстушка, алчно поглядывающая на комиссара - тоже. Казалось бы, пора привыкнуть, что Её детища не приучены жрать гостей, но мне тревожно и очень шумно. Сила танца — опасная сила. Подобно другим видам отрешенности от себя, его легче начать, чем кончить. Я гляжу на высоко задирающих юбки женщин -&#160; они то и дело отбрасывают головы назад, что заставляет их длинные черные волосы метаться по полу, а горло становится непомерно высоким и выпяченным.&#160; Вижу, как на толстушку падает усатый мертвяк, больше похожий на королевского гвардейца, чем на холопа. Они возятся, в стороны летят клочья одежды и, кажется, даже пальцы. Они ведут себя, как живые - все они.<br />Не более жив и Харпер. Скучный, тусклый, настоящий le ben&#234;t, он кажется одним из Её игрушек.<br />Увы, он мне нужен.&#160; <br />Грёбаный братец Фламберг Мак Циркон намедни изволил влипнуть в дерьмо славного города Ланкастера. Когда Роджер Пуатевинц строил Ланкарстерский замок вкупе с Ланкастерским приорат, в богоспасаемой Англии не было ни высших вампиров, ни работорговцев, ни иоаннитов. Первые два сомнительны, но насчёт иоаннитов я уверен, как Господь - в Ное. Их орден основали только через четыре года после того, как Вильгельм Рыжий подарил эти земли графу Шрусбери. В тысячу девятьсот девятом от Рождества Христова, то есть. Милостью Господней или Его попущением, но до принятия монашества основатель братства Пьер-Жерар де Мартиг был солдатом. Или торговцем? Во всяком случае, в Иерусалим он прибыл для торговли, но здесь отрёкся от мира и стал настоятелем госпиталя для христианских пилигримов.&#160; Его кротость, смирение, доброта и ревность к вере снискали ему уважение сарацин. Нервно улыбаюсь. Странно, что я сам, брат воинского ордена, ордена духовного не верю в кротость, смирение и прочие добродетели Жерара Тена. Странно, что в эти самые доброту и ревность к вере умудрился вляпаться Раймон, найдя в Ланкастере не только приют в резиденции иоаннитов, но и высших вампиров, рабский рынок и странное послевкусие мороков. Конечно, он эти картинки не запоминал - не до того было. Новости принёс магистр над трактом, и теперь мне в Ланкастере нужен был Харпер. Потому что я совершенно справедливо - и без лишней скромности - считаю, что каштаны лучше таскать руками комиссара. В потревоженном улье копаться опасно, но всегда есть шанс, что пчёлы будут жалить не тебя. <br />За думами незаметно засыпаю, толком не проснувшись даже от комиссарского тычка. </p> <p>Утро не приносит ничего нового. Разве что расплетаю великое множество своих косичек - в том, что ты наполовину пакостный фэа порой есть свои преимущества. Ни один цирюльник не справится быстрее с тем, чтобы заплести и расплести волосы, расчесать их и уложить длинной, ровной, серебряной гривой. Братья посмеивались над моей шевелюрой, но Господь милосердный, только ты знаешь, сколько раз я пытался их состричь! Вырастают за ночь. <br />Праздная болтовня с комиссаришкой тоже ничего нового не даёт. Очевидно лишь, что эта кромвелева отрыжка служит тем же идолам, что и Циркон, но поскольку бойдовской преданности Ордену у него нет, прощать Харперу эту его ошибку я не собираюсь. Равно, как и упорно непонимание того, как отчаянно на подходах к Оркристу разит тьмой и вампирами.<br />Вампирский запах - особый. Сладкий, сухой, тонкий, благородный аромат с оттенком флёрдоранжа. Для меня он всегда связан&#160; с изящной, игривой и кокетливой томностью, мелодичной, пластичной певучестью вампирш. Повидаться довелось всего с двумя, но запах я запомнил, и теперь он дразнит меня, побуждая завернуть Харпера в деревушку.&#160; <br /></p> <p> (в процессе)</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:55:09 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 <p>В спальне продолжалась обычная утренняя суета. Пара слуг выбивала и встряхивала матрасы с кровати, пажи подвязывали пологи к резным столбикам, а мастер гардероба Джейми Стаффорд, грозно хмурясь, тыкал пальцем в теплые меховые туфли. Точно королём в этой спальне был он и твердо знал, что нужно носить за завтраком. Окна растворили; прохладный ветерок трепал занавеси и пах чем-то непотребным, словно под стенами что-то сдохло. Слегка ныла нога. Наверное, потянул вчера, когда прыгал с ракеткой. Ничего, растереть - и всё пройдёт.<br />&quot;Может, выехать на турнир под вымышленным именем? Будет не Зелёный рыцарь, а Медный - народ оценит, не зря же Крам говорил, что меня с любовью прозывают старым медным носом - как признание, что король ещё ого-го и веселиться умеет, как никто другой. Странно, что Крам это так осторожно говорил - словно мне надо было гневаться. Умный, а дурак: на обзывания стариком гневаются только старики&quot;.<br />Гарри поднял бровь, и Томас Калпепер почтительно поднёс круглое зеркальце в золотой, с жемчугом, оправе. Удивительно. Сорок лет, а в лице словно ничего не изменилось с тех пор, как в такой же солнечный день он выспрашивал у Говарда, как же прошли похороны Артура.<br />Да, надо выехать в простой броне без гербов, а королевскую ложу завесить, чтобы не догадались. А потом, победив, подъехать к помосту, словно в ожидании королевской милости, снять шлем и повернуться к трибунам.<br />&quot;Надо было этому последнему Йорку поединок предложить. Жилистый, статный, и вон как того француза уделал, поганец - почти как я в молодости. Заматереть, конечно, не успеет. Завянет. Не сезон, ха-ха!&quot;<br />Купаясь в будущих аплодисментах, восторженном народном оре и подхалимаже всех этих бургундов, Гарри довольно сощурился, разглядывая в зеркальце налитую румянцем - лосьённым, медным! - щёку, толстое ухо, гордо торчавшее под шапкой. Двадцать лет - как миг. Конечно, лицо стало более мужественным, но так и полагается. Те же тонкие черты, тот же взгляд, тот же разлёт бровей. Был золотой принц, стал золотой король. Да, народ будет в восторге.<br />Прошуршало скромное серое платье, остановилось, ожидая внимания. Оглядываться не хотелось. Будь это нежная овечка Дженни, статная Бэби, даже эта ведьма Анна!.. Но платье не врало, и кто же захочет менять зеркало на Греечку? Скучная, вместо груди - молитвенник. Интересно, с Дакром хоть его откладывала?<br />&quot;Хм-м. Жена одного предателя, любовница другого. Умеет же находить. Может, предложить Краму её в соколы взять? И лицо подходящее. Или на гончую больше окрасом похожа? Нет, тогда Крам не возьмёт, хе-хе&quot;.<br />Развеселившись, Генрих взглянул на присевшую в глубоком реверансе Клариссу почти благосклонно, по-рыцарски. В конце концов, она же не виновата, что такая. На всё благоволение Господне. Жаль только, что пришлось стать Генрихом.<br />&quot;Надо будет поохотиться. Завтра же. На воздух, на свободу!&quot;<br />- Ваше Величество, - Кларисса Фицалан своё место знала. Глядела в пол, мило улыбалась и совершенно не любовалась своим королём. И повелителем, между прочим. - Государь. Я пришла просить вас, как истинного рыцаря, заступника. Мой супруг, увы - бывший уже, всегда говорил, что если случится беда, я смогу искать помощи у вас.<br />- До того, как стал предателем говорил, или после? - Поинтересовался Генрих и погрозил ей пальцем. - Наверняка после, потому что предательство в нём, можно сказать, ещё с опыления. Поэтому, дорогая наша Греечка, то, что вы пришли со своей бедой к нам - это, несомненно, правильно. Но то, что ссылаетесь вы при этом на слова, к счастью, бывшего супруга - неверно, потому что наверняка говорил он их, издеваясь над нашим величеством, а, значит, и над страной, и народом - и над вами тоже. По подлости натуры, в которую мы так долго не хотели верить.<br />&quot;Хотя давно стоило бы уже научиться верить королевскому сердцу и королевскому уму. Но как же это трудно!&quot;<br />Генрих отвернулся, дёрнул уголком рта.<br />В уголке один из пажей, Уильям Комптон, бережно протирал фигурки на шахматной доске. Доска некогда принадлежала Перкину Уорбеку, которого приветили шотландцы, признали королём Ричардом Четвертым и обеспечили высокородной супругой. Тогда претендента казнили, а вот доска - осталась.<br />&quot;Терпеть не могу казни. Ну зачем они это с собой делают? Нет, чтобы жить спокойно, так нет, сплошные доски&quot;.<br />- Государь! - Кларисса испуганно посторонилась, пропуская Томаса Болейна с бархатным, шитым золотом и каменьями дублетом в руках. - Дик никогда не говорил плохо о вас, клянусь Господом нашим. Он всегда гордо носил на щите тот девиз, что ваш отец даровал его отцу: &quot;Верный во всём&quot;. Прошу вас, государь, милости для него. Разве не горе, когда дети остаются сиротами?<br />Генрих почти улыбнулся снова - печально и понимающе. Насколько же по-разному видят мир обычные люди и король, и как от этого грустно. Верный во всём - хорошо, но кому? Испанским католикам? Сатане, который наверное и давал победы на турнирах? Своим похотям? Даже имя - одно только имя, словно эти суррейцы с радостью ставили себе клейма, гордясь порочностью - уже намекало на его истинную природу.<br />- Детей воспитает синьор, - мягко ответил Генрих. - Это его обязанность, а вам мы найдём действительно верного мужа с хорошим именем. На ком бы... м-м... ну вот например, Калпепер. Честная душа, далеко покатится.<br />- Но, государь, ведь я беременна! И это ребенок Дика, хоть никто и не верит. Ричард обещал содержать и его, и меня, и... Пощадите, государь! Вы ведь милосердны и чисты, как сам Господь!<br />Греечка залилась слезами, пала на колени, и Гарри тяжело вздохнул. Всегда одно и то же; знают ведь, что король не терпит женских слёз, что он мягок и добр - и рыдают.<br />&quot;Словно мне самому хочется рубить головы! Но доказательства!..&quot;<br />- Ну, милочка, не плачьте же. Всё решит суд пэров, и это уже не в моей власти. А этого ребёнка тоже синьору. Почти на порог к михаилитам, верно?<br />- Ой, вы такой затейник, сир, уже и леди Фицалан тут. Я ревную, хи-хи. Ну кыш, кыш, дорогая Рисса. Отдайте короля мне. А вас Её Величество зовет. Вы так успокаивающе читаете псалмы!..<br />&quot;Псалмы ли?&quot;<br />На мисс Лил Каффли смотреть было приятно, как на овечку, ощипывающую майский лужок, и Гарри решил отложить разговор с секретарём о том, что в спальню вламываются все, кому не лень, без представлений и спросу, словно не королю тут ноги обтирают, а пустому месту. Словно не важно, хочет король кого видеть, или не хочет. Впрочем, Лил видеть - и щупать, и не только - хотелось. Многократно.<br />Не обращая внимания на то, как Греечка, утирая слёзы и прижимая к груди псалтырь - а точно ли там только псалмы? Надо попросить Крама проверить, - послушно бредёт к выходу, Гарри приятно улыбнулся.<br />- Какие же псалмы нынче хочется почитать нашей любимой Анне?<br />&quot;Знает ли она про глубину порока, в которую погружена королева? Наверное. Трудно не знать&quot;.<br />Верить в это не хотелось: мисс Лил была прекрасна и чиста, смотрела ясно, смело, и в глазах её Гарри отражался не хуже, чем в зеркале. Способна ли такая женщина на подлость? Может быть, она специально ищет его общества, чтобы не быть рядом с Анной? Но сколько раз можно не верить в то, что подсказывает разум? Лил здесь только потому, что Анна послала её за сообщницей... Но, может, она просто - невинная жертва?<br />- Ах, ну какие псалмы могут быть рядом с вами? - Лил бесцеремонно плюхнулась ему на колени, придавив их пышной девичьей попкой. Ногу пронзила алая вспышка, и Генрих едва удержался, чтобы не поморщиться. - Вот скажите мне, сир... Ой, вы такой лапочка, я вся изнемогаю! Вот из-за таких мужчин и стоит травиться, как бедная де Бель. Скажите мне, неужели вы в самом деле верите, что эти гадкие пэры казнят негодяя Ричарда Фицалана? Разве вы не можете стукнуть кулаком по столу и запретить им это? Ох, как представлю - сразу... хи-хи.<br />Разочаровываться было больно, но привычно.<br />- Но милая, - вздохнул Генрих, обнимая Лил за талию так, что корсет хрустнул. - Я ведь не деспот. Генрих Восьмой славен тем, что положил конец беззакониям и убийствам, страна не поймёт. Милостью короля даны народу законники и суды, никого в Англии не душат тайно подушками, не закалывают кинжалами - но и не спасают тоже, потому что если человек виновен - значит, он виновен. Разве это не мудро? Ведь стоит сделать один маленький шажок назад - и дальше, глядишь, придётся бежать.<br />&quot;Значит, Анне Болейн зачем-то нужен Ричард Фицалан, Йорк, связанный и с испанцами, и с католичеством. Господи, помилуй, эти сети затягиваются всё плотнее и плотнее. И Бойд... а, значит, и Бэби? Нет, этого не может быть. Бэби слишком чиста, слишком непорочна и верна...&quot;<br />- Вы самый мудрый, самый красивый и самый-самый, - проникновенно заверила его Лил, нежно целуя в щёку. - Вы не подумайте, я не умоляю простить его. Только помиловать. Представьте, каково этому гордецу будет жить в изгнании! Он же сам удавится, хи-хи. <br />&quot;А вдруг они с Анной тоже любовники? Изгнание - как же. Вернётся втайне, и они будут вместе хихикать над глупым королём, который - да-да, ничего не подозревает, а наш пострел везде поспел. Интересно, когда именно они?.. Наверное, после того турнира&quot;.<br />Аккуратно ссадив Лил с колен, Генрих поднялся и прошёл к окну, распугивая пажей. Подхватил с доски белого ферзя и сжал в кулаке, словно пытаясь раздавить. Вот всё портит Анна. Даже несчастную Лил - и то совратила, иначе разве ж та сказала бы такое, словно ей мало нашего общества, и нужен ещё и Фицалан? Нет. Изгнание? Разве что изгнание в Тауэр или Бермондси - говорят, там даже палач живёт в камере. Но казнь - тоже изгнание, разве нет? В огнь и пламень...<br />- Лорд-канцлер Кромвель, - секретарь вспомнил-таки о своих обязанностях и заглянул в дверь. - Прикажете принять?<br />- Да!<br />Крама хотелось вдыхать, как свежий воздух. Вот уж кто-кто, а лорд-канцлер не станет просить за изменника - разве же не он собрал все те материалы, когда Гарри, сам себе не веря, выразил сомнение по поводу Фицалана? Это не фрейлина, которой Анна могла заморочить симпатичную, но - прости, Господи, прегрешения мои, - пустоватую головку. Но ведь Лилия казалась такой светлой... неужели всё-таки колдовство?..<br />Крам, ничтоже сумняшеся, невозмутимо положил на стол огромный лист, на котором даже от окна различалось слово &quot;Помилование&quot;.<br />- Подпишите, государь.<br />Секунду Генрих смотрел на бумагу, не понимая, потом стиснул шахматную фигурку так, что она и правда хрустнула.<br />- И ты, Брут?! Тебя, тебя-то чем улестили?! О, горе престолу, потому что если не верить Краму, то кому же вообще можно верить?!<br />- Кромвель. Томас, - отрекомендовался канцлер, выводя Лил за локоток и плотно захлопывая дверь. - Давайте рассуждать логически, государь. Во-первых, Север пылает. Они поднимают стяги Йорков, и если мы сейчас отправим данного конкретного к праотцам, то потушить даже кровью не сможем. Во-вторых, он - вассал шотландского лорда. Проблемы с королем Шотландии нам не нужны. В конце концов, вы в своей великой мудрости выдали туда свою сестру замуж некогда, и юный король - ваш племянник. В-третьих, лучшая ищейка рыл, применяли даже чрезвычайные воздействия, и вот протокол Клайвелла - признаков вины нет, не доказано. <br />&quot;Может, ещё Анну ему подарить? На какие ещё унижения пойти ради страны?&quot;<br />- Может, ещё и извиниться прикажешь? - Генрих фыркнул, швыряя ферзя на пол. За фигуркой тут же поспешил Калпепер - небось, рассчитывал получить отрез парчи за услужливость. Фигу! - Если даже всё так - тем более рубить голову! Трижды. И ищейку поменять, потому что если эта нюх...<br />&quot;А ведь Клайвелл этот, кажется, у дверей королевы дежурил? В покоях был? А вдруг он тоже... его тоже...&quot;<br />Генрих стукнул себя ладонью по лбу. И как это Крам не подумал, не напомнил? Отчаянно стало жалко себя, и Гарри понял, что ему очень не хватает Уилла Соммерса. Вот кому можно было сполна пожаловаться на несправедливость жизни. Куда он вообще пропал?<br />- Всё это так, государь. Но зачем же казнить? Его сделают мучеником. Молодой принц, красив, статен, ангельская улыбка, звезда турниров. Да через сутки его старая рубашка станет целебной! Лучше уж помиловать, а потом тихо и аккуратно сбыть с рук. Заболел.<br />Крам вздохнул и бережно, с намёком, поправил лист на столе.<br />&quot;А ведь казался умным человеком...&quot;<br />- Что я, восточный сатрап, что ли?! - Генрих дотронулся до листа и отдёрнул руку, словно обжегшись. - Какое тихо и аккуратно, ты что. Если невиновен, так невиновен, то перевесить суд человеческий может только суд Господень. Если повезёт, то и правда с коня свалится, да и... хотя этот вряд ли, конечно. Разве что воистину Божьим попущением. Ладно, - даже договаривалось через силу, но пришлось, потому что такова королевская доля. - Оставь пока. Подумаю.<br />- Подпишите, сир. Этот ваш Калпепер уронит кубок с вином, а я писал ночью, сразу как Клайвелл протокол передал.<br />&quot;И минуты покоя не даст&quot;.<br />- Да уж не перетрудился, - проворчал Гарри, неохотно принимая перо. - Небось заранее все три слова написал, потому что при другом протоколе рубашки бы точно так же исцеляли. А что ночь - так говорят, ты всё равно вовсе не спишь.<br />- Потому что измены много, когда спать. Распустились, - вздохнул Кромвель. - Клайвелл в прошлом месяце на воротах католиков перевешал, а всё не уймутся. Пишите, сир, пишите. <br />&quot;Что б он и правда с лошади свалился и шею сломал. И Крам вместе с ним&quot;.<br />За последнюю мысль тут же стало стыдно. Лорд-канцлер искренне служил стране, как никто другой. И даже если ошибался, то с благими намерениями. Пусть.<br />Отчего-то Генриху казалось, что перо должно скрипеть, брызгаться чернилами, может, порвать бумагу, но нет. Секретарь заточил его, как следует, чернила разведены по-королевски.<br />&quot;Henricus Rex. Нате, кровопивцы&quot;.<br />- Там за дверью Циркон ошивается, - буднично, точно магистр михаилитов приходил во дворец каждый день, доложил Кромвель, аккуратно сворачивая свиток. - Как обычно, с кипой бумаг. Примете?<br />&quot;Хотя бы удовлетворения не показывает, что заставил своего несчастного короля помиловать этого предателя. Почему иногда кажется, что последний сапожник в этой стране свободнее, чем я? И этот ещё... небось тоже умолять будет. Под ежегодный отчёт о делах ордена&quot;.<br />Как ни странно, мысль даже немного утешила: помилование уже подписано, так что унижаться этот шотландский лэрд будет зря.<br />- Приму. <br />Гарри, стараясь не морщиться, прошёл к креслу и уселся, непринуждённо положив ногу на мягкую скамеечку. <br />Роберт Бойд был бледен под загаром, но Гарри даже не успел порадоваться, что хоть кто-то в этом государстве спит ещё хуже, чем король: под руку с магистром павой шествовала Бэби. Следом тащил кипу бумаг кто-то юный в тёмно-синем михаилитском, но его Генрих едва заметил. Бэби была... Бэби. Гарри словно вернулся в другую весну, или во все сразу: в тот апрель, когда впервые увидел на балу у Маунтжоя - ах, сколько их ушло... - Лиз Блаунт, в ту охоту на косуль, после которой, разгоряченный и пахнущий лесом, добычей, кровью, он впервые встретил Анну в том самом зелёном платье, словно фея посреди... <br />Охота. Да, он ведь думал об охоте! Не завтра, а сейчас, немедля!<br />Генрих словно наяву услышал лай гончих, звуки рогов, почувствовал конские бока меж бёдер. Он со стуком опустил ногу на пол, словно вбивая её в сапог. Мышцы играли силой, ветерок из окна нёс сладость майских лугов. Где там камергеры?! И почему Крам покашливает? Простыл?<br />&quot;Ах, да&quot;.<br />Сэр Фицалан казался нынче незначительным, и Гарри внезапно порадовался тому, что Крам уже уговорил его помиловать негодяя. Правда ведь: и север горит, и такой повод порадовать Бэби, этого единственного чистого ангела среди придворных козлищ. А дальше - всё в руце Господней.<br />- Лорд Роберт, леди Бадб.<br />- Ежегодный отчёт о деятельности Ордена, государь, - поглядывая на шахматную доску, куда Гарри так и не вернул ферзя - так ей и надо! - сообщил Бойд. - Если позволите, то в зимне-весенний период одна тысяча пятьсот тридцать пятого года рыцарями и воинами Ордена было уничтожено свыше двадцати тысяч тварей различного генеза, из них не менее четверти со следами некромагического вмешательства, что свидетельствует об активизации отдельных некромагов и сект люциферитского...<br />- Да бросьте, магистр, - отчёт, конечно, стоило выслушать, оценить, сделать заметки, передать лорду-канцлеру, но Генрих чувствовал себя юным бунтарём. Вскочив, он с удовольствием прошёлся к окну, обратно, наслаждаясь тем, как гуляет в икрах кровь. Тьфу на этих претендентов. - Пусть юноша оставит эту кипу секретарю, давайте лучше сыграем. Быстренько, только вы - белыми. А то Краму вечно некогда, Соммерс куда-то пропал, а эти юнцы нынешние - даже пить не умеют. А леди Бадб нам тоже сыграет. К слову, об этом вашем вассале...<br />Пока Генрих думал, как лучше подать новость - не извиняться же в самом деле! - леди Бадб вздохнула - а вздыхать ей было, чем!<br />- Нельзя ли подержать этого поганца в Тауэре подольше, ваше величество? Мы были так расстроены тем, что он причинил вам обиду...<br />- Да, миледи была расстроена, - подтвердил Бойд, споро расставляя фигуры. - Но засранца и впрямь лучше закрыть надолго, государь. Хотя бы пока я не остыну. А то ведь прибью его гвоздями к стене, а милорд Кромвель скажет, что знамя Йорков поднял. Оно мне надо, в мои-то годы? <br />&quot;А белыми играть не отказался. Из почтения к нам? Или желает играть на стороне Анны?&quot;<br />Магистр, ничтоже сумняшеся, достал из рукава ферзя и поставил на доску. Фигурка не подходила набору, выбивалась, и чем-то походила на Бэби. Фигура - фигуристостью, хе.<br />&quot;А это значит, что он хочет поменять королеву? На правильную шотландскую девочку? Конечно, они-то рожают наследников дюжинами... интересно, если ли у Бэби сестра? Но нет, Господи, моя чистая, святая Джейн!..&quot;<br />- Да какие годы, магистр, - благодушно ответил Гарри. Напружинил руку, и мышцы вздулись, как двадцать лет назад. - Знаете, что? По милости своей и уважению к нашим шотландским подданным сэра Ричарда я, увы, уже помиловал, но речь не о том. Знаете, косули, грачи, цапли - всё это было, всё это приелось. Снова собаки, снова соколы, как сто раз... хочется такого, чтобы сердце горело.<br />Сердце горело и так, но Генрих выпрямился, поняв, наконец, что ему нужно.<br />- Вот вы говорили про этих, различного генеза. Давайте устроим охоту на что-нибудь из ваших списков. Скажем, через неделю?<br />Играющая на вёрджинеле леди Бойд сбилась с нот, но магистр даже бровью не повел, перемещая королевскую пешку на две клетки вперед.<br />- Через неделю не выйдет, государь, - просто ответил он, густо насыщая речь шотландским акцентом.&#160; - Надо найти, выследить, а возле Лондона мы всё зачистили. А вот хотите, в июне на гравейров сходим? У них аккурат детеныши выводятся, да и на кладбище в Билберри их пруд пруди. Они шустрые, что потирушка. А если ахнет - пиши пропало, зубы-то не чистят. <br />- В начале июня. Только без поддавок, - Гарри погрозил магистру пальцем. - Знаю я, как эти охоты делаются, медведей порой жальче, чем себя. Хотим настоящую тварь, природную, опасную, чтобы ухх! И ещё одно.<br />Разговор горячил, вспоминать о неприятном не хотелось, но Генрих всё равно прошёл к рабочему столу, поднял кипу писем, отложенных на край, покачал на ладони, размышляя.<br />- Ещё мы хотим посмотреть на ведьму. Тоже настоящую, природную, всё, как полагается. Охотиться, так и быть, не будем, но чтобы нашли и продемонстрировали.<br />&quot;Чтобы я мог посмотреть, ощутить, сравнить. Будет ли похожа Анна?..&quot;<br />- Означает ли это, что Ордену отныне даны полномочия инквизиции? Тогда мне нужна бумага. А поддавки, - Бойд расстегнул ворот рубашки, демонстрируя повязку на шее, сквозь которую алела кровь. - Твари в них не умеют. Но поскольку вы - мой король, сир, и другого я не хочу, то возьмем с собой орденских рыцарей поопытнее. <br />- Полномочия? - Генрих пожал плечами, демонстрируя бумаги. - У меня вот тут отложена целая стопка жалоб - как раз на Билберри, где михаилиты на ведьм охотились, без всякой инквизиции. Потому что ведьма - суть та же тварь вредоносная и человекоубийственная. Жалобы... на Фламберга жаловались. Помню, человек знающий и опытный, вот ему и велим отыскать ведьму и предоставить.<br />- Это жалобщики в Билберри от скудоумия, простите их.&#160; Без полномочий никак, государь. Мы - псы Господа, но&#160; любой законник скажет, что михаилиты обидели невинную женщину и ведовство нужно доказать. <br />- Значит, к сэру Фламбергу нужно добавить сэра Клайвелла, - заявил Генрих, сдвинув брови.<br />&quot;Клайвеллу ещё и полезно быть подальше, подальше. Пока мы всё не выясним. Но как же я сам раньше не подумал про инквизицию? Не ту, папскую, которая раздирает Германию, Францию и Испанию на части, а свою? Духовную? Может, тогда и с Анной сложилось бы иначе? Может...&quot;<br />Сегодня действительно был день хороших решений.<br />- Но против узаконивания мы ничего не имеем. Пусть соберётся специальная комиссия - архиепископ, лорд-канцлер и представитель ордена. Напишете правила и предоставите мне на подпись. Пока же - в порядке законного исключения - мы считаем, что двух ищеек будет довольно. И срока должно хватить того же - к началу июня, как и с охотой.<br />Магистр поклонился. Неожиданно изящно для такого рослого человека.<br />- В стране нет духовного лица выше вас. И никто не сможет превзойти вас в мудрости. Если позволите, в комиссии должны быть вы, а не Его Превосходительство архиепископ. Ведь это вы дали нам Писание на родном языке, вы и должны дать нам новый закон. <br />&quot;А ведь он прав. Конечно, Томас написал литургию, создал под моим руководством структуру обновлённой церкви - но с тех пор он, кажется, потерял хватку. Увяз в борьбе фракций, когда должен был вести - потому что не должен. Его свет угас, потому что он - лишь отражение&quot;.<br />Генрих медленно кивнул.<br />- Пусть будет так. Будут вам бумаги. Значит, жду от вас вестей про охоту и... и это, второе. И это - как и Гринстоун - не блажь, а государственное дело, лорд Бойд. Но хватит об официальном. Жаль, вы бледноваты, магистр, и эта рана... иначе предложил бы поохотиться прямо сейчас - на более привычную мне - ха-ха - дичь. Но в другой раз, и, к тому же, мы, кажется, играли... Ох, мой ход. Отвечу так же - королевской пешкой, и тоже на два поля... и леди Бадб так прелестно играет. Продолжайте же, милая. Что-нибудь ирландское, весёлое...<br />Усидеть на месте было сложно, но Гарри справился. Начавшись так неудачно ещё вчера день продолжался с пользой и приятностью одновременно - редкий случай, когда ты - король. Музыка, стук фигур по доске, только и оставшейся от прежнего владельца. Работа, престол и удовольствие соединялись, сплавлялись в одно, и это было замечательно, как не бывало давно.<br />&quot;Если бы не Клайвелл с этими опочивальнями, предложил бы поискать ведьм прямо во дворце, хе-хе. Наверняка нашлось бы две-три, а то и побольше&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:54:31 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 <p>Слишком мягко. Слишком тепло. Обычно, когда её продавали, Хизер могла просто закрыть глаза и притвориться, что лежит на старой, любовно выточенной отцом кровати, накрытой тонким матрасом, который они с матерью набивали соломой и душистыми травами. Сундук у тётки отличался не слишком, койка в борделе у жестокой мадам с мягким именем - тоже, так что по крайней мере во сне можно было вернуться туда, где всё было хорошо. Домик джентри с крошечным садиком, запах свежих стружек и ромашкового настоя. Здесь же...<br />Не открывая глаз Хизер повернулась на бок и чуть не утонула - пуха в перинах было столько, словно в раю после того, как ангелы полиняли. Только так говорить неправильно, и думать тоже. А ещё сверху давило тяжёлое одеяло. Хизер потыкала его пальцем, нахмурилась и вздохнула: хмуриться тоже было неправильно. Мадам Лилитана говорила это каждый раз - столько раз, что Хизер полностью уверилась в том, что даже приличной шлюхи из неё не получится. Как должна себя вести шлюха неприличная, Лилитана не говорила, только хмурилась сама и бралась за плеть.<br />Хмуришься - значит, или недовольна, или думаешь. Если недовольна, так мужики на свой счёт примут и заплатят только тумаками. А то и ещё хуже: решат, что думаешь, а кому нужна женщина, которая думает? Не за то медью и серебром платили.<br />Пока что никто не бил, и Хизер позволила себе утонуть в перине ещё глубже. Иногда даже без снов жизнь была не так и плоха. Всё же добрый рыцарь её спас от Дакра. Даже почти и не болит ничего, только где-то внутри тянет, словно дырку прогрызли, да так и оставили. Хизер попыталась вспомнить, когда в последний раз ела, но перед глазами только замелькали цветные пятнышки - небось, от тяжести.<br />- Миледи, миледи!<br />&quot;А я бы ещё поспала. Нет же, надо им какую-то миледь звать&quot;.<br />Хизер попробовала закопаться глубже под одеяло, но тут слова, наконец, пробились через дрёму.<br />&quot;Лежу в хозяйской кровати. В комнате - миледи. Жена&quot;.<br />Отшвырнув одеяло, Хизер рывком села, чуть не стукнувшись лбами с девушкой в ушастом арселе. Та с писком отпрыгнула, прижимая руки к груди, а Хизер метнула взгляд вправо, влево, пытаясь понять, откуда прилетит пинок. Между завесями балдахина виднелась старая тяжёлая мебель - дуб и орех, с резьбищей! - шторы от окнах в цвет, камин, столик такой с кучей бумаг, что и у Пью не бывало. Леди в комнате не было видно. Как и её одежды.<br />&quot;Как я вообще здесь оказалась?&quot;<br />- А-а... - девушка в простом, но чистом платьице с передничком отлепилась от стены и сделала книксен. Хи моргнула, подавив желание оглянуться, нет ли той самой леди в кровати за её спиной. Наверное, заметила бы. Книксен?.. Эдак ещё и рыцари кланяться начнут. - Миледи! О, боже милосердный, велики твои помыслы и рука щедра! Леди Хизер! Милорд велел, чтобы вы покушали!<br />&quot;Леди Хизер?..&quot;<br />Хизер уставилась на девушку, разинув рот - чего тоже делать было нельзя, потому что мужчины могут счесть, что женщина вовсе думать не умеет, а значит не оценит их стати.<br />- Кушать, - в ответ на её взгляд пояснила горничная. - Бульон с курочкой. Деревенской, из Фэйрли! Никогда б не подумала, госпожа, что скотты таких курочек выращивать могут, а вот поди ж ты. Милорд Дик сказал, что вам она полезная будет. Уж сколько я фиалок продала, миледи, а таких-то заботливых ...<br />Слова отказывались складываться, сливались в воробьиное чириканье, шум за окном, а девушка всё болтала, суетилась. Отдёргивала шторы, впуская в комнату лондонский гам. Складывала стопкой одежду - мужскую: белую простую рубаху, серые штаны, даже длинный, узкий, как вертел, меч.<br />Хизер почувствовала, как губы - когда успела закрыть рот? - сами собой складываются в приятную улыбку. Рука - когда это она так округлилась, и где все царапины? - с серебряным браслетом из витых рогов откинула одеяло и оправила подол гладкой ночной рубашки. Ноги попробовали упереться в пол, подняли тело, но Хизер спохватилась, упрямо уцепила обраслеченное запястье, коснулась браслета пальцами. Без застёжки... бездумно, она потянула его через узкое - хоть оно-то осталось! - запястье, но воздух вокруг него словно загустел, не пуская.<br />&quot;Таким мне ещё не платили&quot;.<br />А потом она вспомнила и согнулась вдвое, едва не свалившись с кровати. Мелькали трактиры, дома, леса и вовсе какие-то чудеса Господни. Приятный рыцарь то совал колечко, то называл сестрой, а всё больше непотребствовал - хотя Лилитана говорила, что чаще дочками прикидываться просят, а то и мамами, правда, какая из Хизер мама! Это Лилитане хорошо... Лилитана. Мелькнула ночь, сверкнул кинжал, которым рыцарь... дыр всё равно хватало, да таких, что и вспоминать не хотелось.<br />- Боже милосердный, - пробормотала Хизер и одёрнула руку, которая начала было креститься.<br />В животе забурчало. В голове - тоже.<br />- Бульон с курочкой, - настойчиво повторила горничная, набрасывая ей на плечи шитый золотом халат из мягкой ткани - таким, небось, и королева б не побрезговала. - И с хлебушком. И огурчики молоденькие, шибко вкусные. Их, кухарка говорила, как цветы, под стеклом выращивают. <br />Бульон с хлебушком и огурчиками стоял на круглом столике у камина и пах одуряюще. <br />Хизер кивнула - особенно огурчикам - и ноги прошествовали к столику. Рука подняла ложку, а губы... губы есть отказывались. Она&#160; потянула носом пар, отчего в животе заворчало вдвое сильнее, затем зачем-то тронула бульон языком. Словно хотела найти что-то во вкусе, но не знала, что. Что бывает в бульонах кроме бульона? В огурчиках - кроме огурчика? Язык не согласился, лизнул и огурчик, и хлеб - мягкий, свежий, недавно из печи. <br />Какое-то время Хизер заворожённо наблюдала за творившимся колдунством, пока не смогла снова пошевелить носом. И тут же сунула в рот полную ложку, потому что вкуснюще. Сразу ясно, чего руки округлились. И - она на миг перестала есть, глянула вниз, - не только руки. Но хорошо же! Эдак и в тех трактирах, небось, не кормили. Хотя, по правде, чем кормили в трактирах, она помнила плохо. Сквозь туман.<br />- Говоришь, - прозвучало невнятно, потому что бульон оказался ещё и горячим, - кушать милорд велел? А ещё что?<br />- Милорд Дик велел, чтоб непременно будить вас и кормить. А то, - горничная наморщилась, припоминая, - вы изволите деликатничать и спать от потрясений будете. А это не-до-пу-сти-мо, вот. Вы б, леди Хизер, кушали. А еще милорд Дик велел вас почитать и уважать как его самого, чтоб, значит, волос с вашей головы не упал. Как причесываться сегодня изволите, коль уж про волосы заговорили? Ко двору или по-домашнему? <br />&quot;Волос чтоб не упал. Конечно. Ещё и ногти состриженые, небось, собирать будет&quot;.<br />В голове упорно множились лилитаны, бегали по спиралям, хлопая вороньими крыльями. На фоне горящих хат грозили пальцем михаилиты и тоже непотребствовали с сёстрами, правда, чужими. От этого голова пухла, потому что пустоту все эти лилитаны не заполняли, наоборот, толпились вокруг.<br />Хизер, не отвлекаясь от бульона и закусывая огурчиком, скосила взгляд на окно, забранное кованым переплётом, кивнула. Чуть не спросила, зачем, выходя во двор, причёсываться как-то особенно, но вовремя спохватилась. Вот при дворе её ещё не шлюшили - для того там другие миледи есть, урождённые. Волосы, ногти... что-то же ещё тот заезжий михаилит рассказывал, как его, Вьюга? Ветер? Аж мурашки по коже бегали, как он про ту ледю-то в замке...<br />- Леди Хизер желает зеркало. И по-домашнему.<br />Услужливо сунутое под нос зеркало тоже оказалось дорогущим, серебряным, оно отражало всё, до теней на скулах - но не порезы на шее. Уколы. Не было их, хотя Хизер присматривалась. Жаль только на бёдра не поглядеть, не заголившись. Цветочная горничная - как там её, Илла? - умилённо кивнула.<br />- Принцесса как есть. Даром, что милорд Дик к трону в очереди. А платье, платье какое изволите? И гранаты ваши готовить или тот новый жемчуг, что опосля свадьбы баронета прикупили?<br />Свадьба. Как разламывалась голова, Хизер помнила отлично. И голова разламывалась, и свадьба эта чёртова вокруг, и музыка гремит радостно до отвратности, и девка эта к рыцарю клинья подбивала так, что иной палач обзавидовался бы. Её бы теми панталонами, но вот выбрал же этот королевский сродственник время нудить! Нудил и нудил, так, что и святого с ума бы свёл. Непонятно ему, видите ли, было. Или понятно? <br />Подснежник... подснежник Хизер помнила тоже. Может, от него голова болеть меньше не стала, зато штанами гонять расхотелось, и с девкой, глядишь, комиссар этот стоеросовый справится, ну, плетью вытянет раз-другой-десятый. Лучше стало. Не иначе снова колдунство.<br />Задумчиво поболтав ложкой в остатках бульона, Хизер отмахнулась от зеркала и взглянула на горничную, которой в доме явно платили за количество слов. Что-то в её тоне, когда про свадьбу говорила, намекало не на подснежники, а совсем даже наоборот. А ещё - позволяло отвлечься от мыслей о бёдрах - тоже округлившихся.<br />- Знаешь, чтоль, этого... - она замялась, подыскивая слово, потом махнула рукой, - баронета?<br />&quot;И почему мысль о той девке тоже отзывается пустотой? Словно не помню того, чего не было. Вот ересь-то&quot;.<br />Илла молчала, раскидывала по кровати и креслам платье. Льняную сорочку, выбеленную, с тонкой вышивкой. Панталоны - совершенно непотребные, правильные, как для дорогой шлюхи. Лилитана рассказывала, что Анна Болейн такие носит - небось, потому и понравилась королю-то. Панталонами и тем, что в них сунуть можно. Алая шелковая юбка, черный чёртопарт с золотым шитьем, затканный золотом - год жить можно - корсаж, длинные и широкие черные рукава. Несообразно дорогая тиара - прозрачные зеленоватые камни, зубцы - перья дивной птицы. Туфли с каблуком, на такие и смотреть-то страхово, а уж ходить - как на чёрте верхом скакать, непременно упадёшь. Ноги отчего-то заныли. Зубы - тоже. Если ей такое богатство, то чего же не раньше? Ещё до всего? Когда и домик, и отвары, и запах... она снова потянула браслет, но без толку. Нити словно сжимались, стоило попробовать перенести через запястье. Интересно, а если ножом?<br />&quot;Что, достал таки лейтенант? Даже не пробуй. - Самодовольная мысль мелькнула ворохом чёрных перьев, и Хизер подскочила, едва не смахнув зеркало на пол. - Сказано же: без моего разрешения...&quot;<br />Мысль смолкла, словно в раздумьях, потом невероятно колдунски пожала плечами.<br />&quot;А, вижу, понимаю. Ладно, пробуй&quot;.<br />Наложился голос Иллы. Оказывается, она всё-таки говорила - про воду, вереск и жасмин - всё, как она любит. Счастье в дом - какой? - мудрость в семье - какой? - сладость женская - у неё-то?<br />- Матушка баронета вроде как сватала меня. Правда, тогда-то его попросту звали Уиллом Харпером, из ткачей. Это потом он уж на этой Манвиль женился и сам таким стал. А меня вот милорд Дик в дом взял. Нешто ж не помните? Вы сами меня беседовали. Или голова снова болит?<br />&quot;Спаслась, считай. От Манвиля этого. Покупали меня такие, было, что за душой много, а в душе - ничего, и в это ничего только других жрать&quot;.<br />Беседование плавало рыбками и не ловилось, но Хизер всё равно кивнула, мрачно глядя на таз с ароматной водой. Хоть он-то снаружи был простым, деревянным. А она, получается, наоборот. Снаружи золото, а внутрях - как у всех людей бывает.<br />- Болит, а как же. От всего этого ещё бы не болела. А чего, милорд не говорил, от каких потрясений деликатничаю?<br />- Дык, - начала было Илла, но договорить ей не дали. Дверь распахнулась - от ноги, не иначе, и на пороге появился смуглый темноволосый красавчик из итальяшек или испанцев, каких много бывало у мадам. И улыбался так же паскудненько, как те, которые бывали.<br />-&#160; О, очнулась мадонна.&#160; Как твоё драгоценное здоровье, многоуважаемая леди Фицалан, графиня Суррей и тринадцатая в очереди на престол вместе с мужем, седьмым своего имени?&#160; <br />- Как есть сволочь, - неодобрительно проворчала горничная, безуспешно пытаясь оттеснить его за дверь.&#160; - Как тебя земля только носит, отвратника? Нельзя к миледи, вот я лорду всё расскажу, Эспада, он с тебя шкуру спустит!<br />Эспада. Вот тут Хизер накрыло по-настоящему. Вспомнились и базар, и неуважительная баба в таком плаще, что аж крыльями на ветру порхал, а дальше - непотребства такие, что и исповеднику лучше не говорить. Она вцепилась в столик одной рукой, потянулась, преодолевая круженье в глазах, к кружке с лёгким вином. Пальцы мазнули по краешку - промахнулась, - но со второй попытки уцепили под ободок. <br />И видать с тех же подземий вылезла та, старая - но не та - Хи. Вылезла, ухмыльнулась красавчику в лицо, полюбовалась новыми серьгами - красивыми, с крестом йорковским! Не всякому исповеднику и покажешь.<br />- Держи, - протянула кружку, приглашающе наклонила. - Велено, сталбыть, меня почитать и уважать. Ещё что-то про волосы, но это дело особое, а вот винца подношу от всей души. От всего сердца даже, как миледя - охранителю её... самого дорогого. Милорда, получается.<br />Охранитель улыбнулся еще гаже. Мог бы, то вино вылил ей на голову. Но сдержался, только сплюнул презрительно прямо на ковёр и кружку аккуратно так на камин поставил. С намёком.<br />- Слушай сюда, дурочка из переулочка. Собирай свои побрякушки - и беги отсюда. Пока он из-за тебя снова головой в очередной ад не нырнул.&#160; <br />- Брезгует, - пожаловалась Хизер горничной, которая в ответ только перекрестилась. - Лучше себя считает. Придётся куда-нибудь отдать, раз в дамском будваре себя вести не умеет.<br />- Ой, боюсь, - Эспада лениво, кошачьи прошёлся по комнате. - Трепещу и склоняюсь, ваше шлюшество! Только не бросай меня в терновый куст, хозяйка-а! Что, когда хозяину хотя б такую же поганую, как сама, девчонку родишь? <br />Хизер открыла было рот, сказать, что самого Эспаду-то даже в ад не взяли, но пернатая мысль помешала, сжала челюсти.<br />&quot;А когда хочешь. Кто знает, может, мысли в другую сторону отзеркалятся, хотя, конечно, вряд ли. Упёртый как... как даже не знаю. Как кельт. Древний.&quot;.<br />Оставалось только поднять кружку и отпить маленький дамский глоточек. Не думая, потому что подумать можно было и потом.<br />- Как Господь даст, - &quot;какой-нибудь&quot;, - ибо несповедимы пути, - &quot;когда-нибудь&quot;, - и неисчислимы чудеса ,- &quot;а об этом лучше и потом не думать, страшно&quot;.<br />А обидно было всё равно. И завидно. Потому что аренный - та же шлюха, а ценят больше. Может, потому, что имеют железом? Но у мадам ещё и не такое бывало...<br />&quot;Особенно в ночном лесу&quot;.<br />От этой, уже своей, мысли пробрало холодом, а обиду сменило осознание красавчиковой правоты. Правда - из переулочка. Правда - шлюха. Правда - поганая девчонка, врунья и подделка в нарядных платьях. Ничего не умеющая, ни во что не верящая. Нужная, только пока Ричарду Фицалану не надоест притворяться и учить. Учить притворяться. Точно - кукла с подворотни. И всё же... правота - не вся правда. Ему, небось, подснежники не дарили, даже как кривому отражению.<br />- Сам знаешь, в общем, про чудеса. Ах, - Хизер вскинула бровь. - Действительно, не знаешь. Прости, не хотела обидеть. Где, говоришь, милорд изволил тебя от себя прогнать? Где его искать?</p> <p>Разумеется, Эспада соврал, не скрывая удовольствия. Небось, надеялся, что в приёмной, при визитёрах Хизер или в обморок брякнется, или иначе опозорится. Крапиву ему в задницу, а не обморок. Наоборот, взгляды взбодрили, заставили расправить плечи и вытянуть шею, чтобы подлиннее и аристократичнее казалась. Потому как чего там, словно её не разглядывали в жизни по-всякому.<br />Визитёров, поднявшихся с похожих на лавки, а значит особенно старинных диванов, наприёмило аж троих. Двое - провинциальные дворянчики, загорелые не хуже испанца и зыркающие друг на друга как те волки, на Хизер смотрели плохо. Словно мадам подсунула им дешёвую солдатскую шлюху вместо гладенькой восточной, как их там, гойши. Словно жаль было на неё не только своё, а ещё и чужое время тратить - а в карманах-то пусто, один гонор. Переточутся.<br />&quot;А тот, что справа, кажись, ещё и по мерзостям&quot;, - таких Хизер навидалась тоже и жуть как не любила.<br />Если парочка и явилась по делу, то дело небось было гадкое и противное, какое и трогать не захочется. Такое отварами не запить, нужно что-то покрепче - а нельзя.<br />На третьем, худощавом, породистом, в простой по дворянским меркам, но чистой одежде, Хизер задержала взгляд: что-то в нём было знакомое, похожее на... портреты, развешенные на стенах, дали ответ, который вертелся на языке, но никак не давался. На Ричарда Фицалана он был похож, и на Эмму, и на всех предков разом. Дальняя ветвь. И смотрит-то как, только плети не хватает. Го-ордый! Когда это Хизер успела этого-то настолько опозорить? Вроде, даже не встречались.<br />&quot;А это, получается, родич? Но как похож-то!..&quot;<br />Лицо неизвестного Йорка плясало, сливалось с воспоминаниями о Дике, кружило между портретами. А разве на окнах были занавеси? А почему-то на парочке визитёров такая смешная одежда, и почему так испуганно смотрят, да ещё и не на Хизер?<br />Повернувшись, она и сама разинула рот: у двери в кабинет молодой Дик убивал старого. Хорошо убивал, аж похрюкивал от усилий, когда рубил. Сначала разрубил живот, и Хизер хотела было возмутиться, что эдак старик быстро не помрёт, но тут ему досталось и по голове. Напополам. Ой. Комната перестала кружиться, и Хизер облегчённо вздохнула: не Дики. Просто похожи.<br />- Боже, Уильям! <br />По рукам седого мужчины, держащего собственные потроха, стекала кровь. Ещё кровь текла по платью его светловолосой немолодой жены, хотя её никто не рубил, и с меча его сына, что было понятно. Хизер закрыла рот и уже не удивилась, когда кровь потекла из щелей в стенах. Видать, там тоже много кого нарубили.<br />- Папа! - Златокосые, тонкие как клинок, визитёры заламывали руки, но без чувств не падали - не то от воспитания, не то страшно было запачкать платья из светлой шерсти. <br />Бешено крестился в углу родственник, полный, женственный мужчина.<br />- Джон? Сын... - убитый с болью и недоумением глядел на убийцу, спокойно отирающего клинок фамильного меча плащом.&#160; - Джон? Почему?..<br />Сын - статный, рослый, с ямочкой на упрямом подбородке, сероглазый - хмурился и молчал. Только вытирал и вытирал меч.<br />Теперь, что уже не удивляло, кровь стекала по его портрету, по тёмному дубу стен приёмной, потоками лилась из других предков. Из второго Джона Фицалана, чьей женой была Изабелла Мортимер, дочь того самого Роджера. Из самой Изабеллы - что уж говорить, Мортимеры&#160; купались в крови. Из первых Ричарда и Эдмунда Фицаланов, казненных собственным дедом Мортимером. Из второго Ричарда - генерала-лейтенанта Аквитании, многих других, вплоть до нынешнего, надменно и ласково взирающего на мир с портрета, где у ног сидела она, Хизер. <br />Крови становилось так много, что пришлось приподнять подол - туфельки отмывать проще. <br />- Уйдешь к Матильде - прокляну, - сообщил мертвец и погрозил пальцем. - Слышишь, прокляну! До седьмого колена, ни счастья, ни богатства - одна кровь на руках твоих сыновей!<br />Хизер огляделась - авось визитёрам тоже страшненько, но их не было. Вообще никого не было, да и комната выглядела иначе: маленькой, тёмной, с намертво заложенными решёткой окнами.<br />&quot;Когда-то он успел труп сюда приволочь? А снова же, тут, конечно, прятать сподручнее, почти как в яме в лесу&quot;, - успела подумать Хизер, и тут мертвец скребанул в дверь отросшими ногтями, хихикнул.<br />- Щенок, выпусти меня! О-о, да, выпус-с-ти. Я выйду ведь. Я сожру твои кишки, голову разобью и выпью мозг. Если он, конечно, есть.<br />Хизер осторожно потыкала его пальцем, но мертвеца, похожего на все портреты сразу, а на Дика - больше всего, - занимала только дверь. И собственные кишки. В них он и крикнул - да так, что Хизер отпрыгнула подальше, зажимая уши, прямо сквозь обломки кресла:<br />- Изабелла! Жена! Изабо, беги! Он безумен, он убьет и тебя. Проси защиты в святом месте, спасай сыновей!<br />- Эдди, сыночек, кровинушка моя сладкая. Иди ко мне, отопри папку. Я тебе кинжал куплю. И лошадку. И арбалет. Эдди! Запомни: если Эмма выйдет замуж - отрежь ему ноги ржавым ножом. Иначе он тебя сотрёт, хи-хи!<br />&quot;А чего он не определится-то никак? Вон, снова в дверь бьётся&quot;.<br />Мертвец и правда бился: мерно, ритмично, привздохивая на каждый удар. Плечо плющилось, но дверь даже не дрожала, а в щель под ней видно было, что там - ТАМ - кто-то стоит. Тоже небость вздыхает, только про себя. Хизер уж и не знала, что лучше.<br />- Давай сыграем, сынок. Карты, они всё решат, всё рассудят. Я выиграю - ты вместо меня сядешь. Только чур у&#160; меня карты краплёные.<br />Карты и правда все были в точках, а летали-то, летали! Вспыхивали на лету, махали обгорелыми крыльями и пищали на разные голоса, пока не смолкли. Тишина настала такая глубокая, оглушительная, что Хизер на всякий случай перестала дышать. Даже капли крови замерли и никуда не ползли, даже к ней. А мертвец поглядел в потолок, на ободранную лепнину, облизнулся и проговорил мерно, словно словами на стене:<br />- Закон королевского права - Британии всей средоточье; вернутся скипетр и держава сыну от чресел моих в согласии с древним пророчеством, но только лишь феникс и темный клинок пламенеющий дитя породят - тотчас тень смерти спустится на мир, и солнце потухнет, и воды вспять побегут. Свеча поминальная зерцало сожжёт - и мир опустеет.<br />Кровь капала снова, только теперь из носа. Хизер подняла руку, вытереть, но по щеке из ниоткуда ударило пощёчиной, от души, и приёмная снова уставилась на неё гордыми портретами и презрительными визитёрами. Только теперь к презрению ещё и отвращение добавилось: наверное, ледям кровь из носа лить не пристало.<br />&quot;Нечего шарахаться, где не умеешь. В другой раз могу и не вытащить&quot;.<br />Хизер кивнула, прижала к носу платочек и сделала книксен - как получилось. А потом, когда она миновала того, что был по мерзостям, рука сама вытащила у него из ножен кинжальчик. Небольшой, только кроликов резать.<br />Остановить руку Хизер не успела, а возвращать было как-то неловко, словно стоило ещё одной пощёчины, а то и подзатыльника, поэтому пришлось идти на кухню прямо так. С платочком в одной руке и ножиком - в другой, и эта другая была спрятана глубоко в складках платья. Уже не рукой, а самой Хизер.</p> <p>От кухни приятно тянуло жареным и печёным. Так, наверное, тянуло бы дома, если б дома чаще доводилось есть то жареное и печёное. Хизер - не доводилось, и всё равно запахи уводили туда. Не в трактиры, не в гостиницы, не в чужие поместья, пусть на той поганой свадьбе кормили и неплохо, а домой.<br />&quot;Надо чаще заходить в кухни&quot;.<br />Дородная стряпуха сноровисто метала в печь поддоны с булочками-жаворонками, из которых густо пёр изюм, и болтала со своей сподручной. Да так болтала, что иная миледь со двора позавидовала бы. Стихами, и это совершенно точно был не дом.<br />&quot;Надо реже заходить в кухни&quot;.<br />- Помилуй! Ведь не ленты и не рюшки<br />Ты ценишь в пышнотелой потаскушке;<br />Зачем, любитель срамной наготы,<br />Нагую честность презираешь ты? <br />- Видишь, Мод, это сэр Генри Норфолк написал, наш родич. Леди Леони очень стихи его любила, царствие ей небесное. Он часто у нас бывал. Встанет посередине малой гостиной, приосанится красиво и читает, читает, читает... &quot;Проказливой любви превратности опасны: желания вразрез - и души не согласны&quot;.<br />- О да, - кивала вторая, - до чего хорош! Нет, милорд Дик тоже весьма приятен глазу, однако же стихи не пишет, и суров. Даже не ущипнул ни разу, а уж у меня-то есть за что пощипать!<br />&quot;Щипцами тебя пощипать. Калёными. Или ногтями. Мои подорожники!&quot;<br />- Зато леди Леони, облака ей мягкой периной, назвала наследником его. Значит, уверена, что дело её продолжит. О! Л'ди Хизер, - стряпуха мигом сбилась, заговорила как баба из Лутона, - да у вас никак кровь с носу идёт? Мод, водицы да полотно чистое! А вот булочку сладенькую не желаете ли, м'леди? <br />М'леди согласилась на всё сразу, потому что пыталась думать о нескольких вещах одновременно. Например, что за дело такое продолжит милорд Дик? Не вызов же поэтов, чтобы те читали о потаскушках. Или как раз вызов? Но в борделях этот поэт бывал нечасто. Честность ему в наготе потаскушьей подавай. Словно есть там хоть что-то честное. Тут-то, Хизер так думала, судьи вернее её не найдётся: в ней этой честности было ни на грош, хоть наряди, хоть до стыда раздень.<br />А булочку дали вкусную. С маслом и кремом.<br />В голове было пусто-пусто и легко, словно пощёчина выбила из неё всё лишнее, а нужного и вовсе не было. Это оказалось даже приятно - по подворотно-кукольному. Но у кукол головы ведь деревянные - почти то же, что пустые. Хизер безропотно и с удовольствием - больше, больше заботы! Всё - моё! - принимала и квохтанье, и мокрое полотно. <br />- Вы уж простите за прямоту, м'леди, я по-свойски, по-простому, как привыкла и Господь сподобил, - зажимая ей нос холодной тряпкой ворковала стряпуха, - а нельзя невенчанными жить. Вы хоть и браслет этот скотячий носите, и м'лорд локон ваш, а всё равно - не брак это, смекаете? Ну шотланы уважут, а чтоб остальные? М'лорду и без жёнки нельзя, и с женой нельзя. А нам, бабам, нельзя, чтоб не венчаться. А ну как, вдовой останешься, а невенчанной даже вдовьей доли нельзя. Чтоб не зря в нос бил-то. Матушки у вас нет, так уж я надоумлю, не посетуйте. <br />&quot;А Норфолку можно и так, и эдак, - мелькнула взявшаяся из ничего мысль - и сгинула. - С чего бы это? Знать этого Норфолка не знаю, нужен он как прошлогодний снег, и стихов его не слышала. Не слышала - но знаю? Мне с помощью других себе солгать недолго; Узнал, как порют...&quot;<br />Строчка никак не заканчивалась - наверное, была слишком длинной, или Хизер отвлеклась на то, чтобы удержать руку с кинжалом. Эти руки начинали её всерьёз злить и, что хуже, пугать, потому что вели себя как Гарольд Брайнс тогда, в трактире. Небось и говорили бы так же, если б умели. И сбежать предлагали.<br />- Не буду сетовать.<br />Но ведь брак - был? Пусть Хизер его и не помнила. Милорда помнила, а брак - нет. Не помнила священника, не помнила книг, не помнила скорую на оплеухи шотландскую леди, но... но - моё.<br />Встревоженный и взъерошенный Эспада, вошедший в кухню с чёрного хода, со двора, только хмыкнул и от колкостей удержался. А Хизер,&#160; взглянув на него, поняла, что никуда проваливать не собирается, даже если бы было, куда проваливать. Даже если подделка, и если голова пустая. А ещё есть были очень нужны ответы. И тепло.<br />И чтобы кто-нибудь отобрал кинжал.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 13 Jun 2023 06:02:37 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 <p>25 декабря 1534 г. Уайтхолл. Ранее утро.</p> <p>- С Рождеством!<br />- С Рождеством!<br />- С Рождеством! - Слышалось по всей придворой цекрви. Архиепископ Кранмер только что закончил праздничное служение и придворные поздравляли друг друга, предвкушая праздничный пир, бал и раздачу подарков от короля. Леди Анна Винтер, однако же, пребывала в несколько минорном настроении. Рождество всегда навевало на нее тоску, напоминая о погибшем муже. Надо же было ему, глупцу, затеять драку именно в этот святой день! И ради чего - ради мимолетного взгляда, брошенного Аннеттой этому милому виконту... Как его звали? Де Гросси? Он был ревнивцем, милый, покойный Жан-Мишель. Миледи тяжело вздохнула, проследив взглядом за уходящим Кранмером. Второй день ее не отпускала от себя королева, именуя &quot;милой леди Анной&quot; и прося весьма любезным тоном то почитать книгу, то подать платок, то поддержать беседу, то привести Пуркоя. Фрейлины отчаянно завидовали новой подруге Ее Величества и, перешептываясь, строили козни против де Бель. Острый слух бывшей фаворитки короля Франции улавливал все эти шушуканья, а наивность планов вызывала легкую усмешку. Аннетта еще раз взглянула на дверь церкви, закрывшуюся за архиепископом и, решившись, пустилась в догонку, хотя со стороны это и выглядело, как неспешное и даже величавое фланирование по проходу между скамьями.<br />Архиепископ снова сидел на своем излюбленном месте, подле Давида, но на этот раз он был не один, а с милордом Кромвелем.<br />- Необходимо ускорить роспуск монастырей, - с нажимом говорил Кромвель, - монахи развратны и не соблюдают данные ими обеты! Признаю, мы поспешили с аббатством михаилитов, но ведь сами рыцари ордена не приносят обетов! Да и их Великий Магистр подал от имени Капитула ходатайство на имя короля с просьбой выкупить земли и строения аббатства! Конечно, потери неизбежны при подобных перестройках, но скоро все войдет в привычную колею!<br />- Да, вы правы, - согласился Кранмер, внимательно слушавший собеседника, - что король? Удовлетворит ходатайтство?<br />- Да, это уже решено, - канцлер пожал плечами, - их земли все равно никто не выкупит больше, ходят нехорошие слухи об этом аббатстве. Капитул же дает неплохие деньги за свою собственность. Но - тсс, на нас смотрят.<br />Архиепископ оглянулся и с трудом подавил тяжкий вздох, завидев леди Анну.<br />- Она меня преследует, - пожаловался он Кромвелю.<br />Аннетта, убедившись, что ее заметили, подошла к мужчинам и присела в реверансе.<br />- С Рождеством вас милорд и вас ваше преосвященство. Правда ведь, Рождество - чудесный праздник?<br />Мужчины переглянулись и встали со скамейки, как того требовал этикет. Сидеть в присутствии дамы было признаком невоспитанности и дурного вкуса.<br />- С Рождеством, леди Анна, - любезно улыбнулся Кромвель, - да, в эти дни всегда наиболее ярко чувствуется вся полнота жизни.<br />- Вы совершенно правы. Именно полнота жизни и чувств. - Миледи коккетливо наклонила голову, а потом спросила. - Я не помешала вам? Вы должно быть обсуждали Реформацию Церви? Ах, милорд, я в восторге от того, что вы делаете. Как и вся Англия.<br />Кромвель, чьих комиссаров вовсю добрые католики -англичане, выражаясь по-простому, гоняли от того дуба и до Узкого моря, закашлялся. Сложно было соотнести этого мужчину с проседью в тугих кудрях и добродушной улыбкой с тем прозвищем, каким его наградили в стране - &quot;молот монахов&quot;.<br />- Очаровательная дама не может помешать, - заверил он Аннетту, предлагая ей руку, - не так ли, милорд архиепископ?<br />Кранмер молча кивнул.<br />- Быть может, нам стоит прогуляться? - Кромвель обращался не столько к миледи, сколько к священнику, - замечательная погода, прекрасная спутница, что еще нужно для хорошей прогулки?<br />&quot;А милорд Кромвель мне в самом деле нравится.&quot; - Подумала графиня. - &quot;Будь он на десять лет моложе я бы не устояла. А так... хотя кто знает. Вероятно заполучить его в постель - довольно сложная задача. Потом подумаю...&quot;<br />Миледи улыбнулась, подавая свою руку. И заметив, что Кромвель спрашивает Кранмера, а не ее, тем не менее, всем своим видом выразила согласие на прогулку. В Кромвеле не было нарочитой мужественности Кранмера, на которую так падки юные девы. Мужественность кружит голову и кажется идеалом. Однако, Миледи уже вышла из того возраста, когда внешность решает все. Помимо красивой картинки ей хотелось и искренней галантности, а не усталой брезгливости и вечного непонимания. Такие, как Кранмер хороши на один раз, они, на взгляд Аннетты, не ценят женщин. Кромвель же - другое дело. Впрочем... Не все так однозначно.<br />Придерживая твердой рукой на скользких дорожках свою спутницу, лорд-канцлер, тем не менее, особого внимания ей не уделял, продолжая говорить с архиепископом.<br />- Кроме того, Ваше Превосходительство, на трактах шалят разбойники. Я сам, как вам должно быть известно, родом из Путни и был головорезом&#8230;в молодые годы, простите, леди Анна, но все же, порядок в государстве - главнейшая задача человека моей должности. А потому я вынужден просить вас приложить все силы к увещеванию тех, кто уже находится в тюрьмах. Как вы думаете, леди Анна, есть ли надежда на спасение их душ? - Кромвель шутливо подмигнул графине.<br />- Ну, конечно же. Их души будут спасены. Не может быть иначе, ведь им помогает сам Его Высокопреосвященство. - Миледи добавила в свой голос нотки соблазна и заметила. - Это милый штрих к вашей жизни, что вы были головорезом, милорд. Дамы нашего двора будут в восторге. Вы, верно, не всерьез это говорите?<br />- Конечно-конечно, - согласился лорд-канцлер, в молодости бывший и наемником, и дезертиром, и даже банкиром, - разумеется, я шучу, очаровательная леди. Ну-с, леди Анна, как вам нравится при дворе Его Величества, короля нашего, Генриха, да хранит его Господь?<br />- Здесь лучше, чем во Франции, Милорд. Благодарю вас. - Анетта мило улыбнулась и похлопала ресницами.<br />- Хм, - Кромвель, казалось, задумался и переглянулся с архиепископом снова, - вы ведь прибыли ко двору после аннулирования брака Его Величества с вдовствующей принцессой Уэльской, не так ли?<br />- Да, Милорд. - Миледи сделала непонимающее лицо.<br />- Но вы ведь англичанка?<br />- Это верно. Я выходила замуж за француза, но он умер на дуэли и я вернулась на родину. - Графиня кивнула как бы сама себе.<br />- Я полагаю, вы выходили замуж из свиты Маргариты Ангулемской, сестры короля Франциска? И там же, видимо, вы познакомились и с нашей нынешней королевой?<br />- Образованнейшая женщина, эта Маргарита Наваррская, - заметил Кранмер, - ее сочинения имеют напряженный религиозный поиск, некий мистицизм. Особенно &quot;Le Miroir de l&#8217;ame pecheresse&quot;*.<br />- Это верно. Но я не была толком знакома с нею в то время. - Ответила Миледи и кивнула архиепископу. - Маргарита - удивительная женщина.<br />- &quot;Сильнее всего бывают те, кто направляет силы на добрые дела.&quot; - процитировал королеву Наваррскую Кромвель и несколько ханжески добавил, - это так подходит к нынешнему времени, милая леди Анна, ведь все, что не делается нами - делается во благо. Я заметил, что вы стали близки к Ее Величеству, королеве Анне?<br />- Она очень любезна со мною в последнее время. - Ответила графиня и украдкой вздохнула. Нет, все -таки, лучше - Кранмер. Кромвель очень много говорит. К тому же, Кранмер заметно красивее. И заметно, что Кромвель был бандитом в молодости.<br />- Должно быть, - заметил лорд-канцлер, - вы напоминаете ей годы, проведенные при французском дворе. Очаровательная молодая особа, с утонченными манерами...<br />- Скромность - вот главная добродетель женщины, - назидательно заметил Кранмер, - что же, милорд Кромвель, с вашего позволения, я откланяюсь и оставлю леди Анну на ваше попечение. Полагаю, нет более надежных рук при дворе, которым я мог бы доверить овцу своего стада.<br />Архиепископ обозначил поклон графине и зашагал по заснеженной дорожке в сторону Уайтхолла. Лорд-канцлер проводил его взглядом и улыбнулся.<br />- Вы не замерзли, леди Анна? - Посерьезневшим тоном осведомился он у спутницы.<br />- В самом деле, милорд, здесь прохладно. - Согласилась миледи.<br />- Позвольте, я вас провожу ко двору, к тому же, мы сможем закончить наш разговор. Аккуратнее, миледи, здесь скользко, - Кромвель аккуратно придерживая, провел молодую женщину мимо наледи, - будете ли вы сегодня на балу, миледи?<br />- Всенепременно, милорд. Вы хотите пригласить меня на танец? - С нотками заинтересованности в голосе спросила графиня.<br />- Возможно, - туманно ответил лорд-канцлер, думая о чем-то своем, - если дела королевства не будут отвлекать. Но вы не думайте об этом, веселитесь, миледи. Дела мужские не должны отвлекать женщин от развлечений. Я слышал от милорда архиепископа, вы желаете заниматься благотворительностью?<br />- Вы так заняты все время, милорд. - Улыбнулась Аннетта. - Да, я хотела этим заняться и спрашивала у его преосвященства совета.<br />Кромвель остановился и повернул графиню к себе.<br />- Миледи, - проникновенно сказал он, глядя прямо в глаза Аннетте, - быть может, вам моя просьба покажется неприличной. Впрочем, таковой она и является. Но...<br />- От вас не может быть ничего неприличного, лорд-канцлер. - Невинно взглянула на него в ответ миледи. Про себя задумавшись, что она ни за что не угадает, о чем хочет спросить Кромвель.<br />- Как вы знаете, нами проводится Реформация Церкви, - Кромвель снова положил руку миледи на сгиб своей и размеренно зашагал к дворцу, - многие монастыри и приорства будут распущены. Недалеко от Лондона, в Бермондси, есть женская обитель св. Марии Магдалины. Судьба этого аббатства пока еще решается, но я хочу просить вас стать его попечительницей, хотя бы временно.<br />- О, я буду рада и даже признательна вам, милорд. - Графиня искренне удивилась, и это было заметно. - Вы нашли мне достойное дело. Я в самом деле вам благодарна.<br />Про себя она подумала, если б все неприличные просьбы были такими, насколько бы чище был мир?<br />- Не стоит благодарности, ангел вы во плоти - усмехнулся лорд-канцлер, похлопав ладонью по изящной ручке спутницы, - вы еще будете проклинать меня за эту просьбу. Известны ли вам обязанности попечителя, леди Анна?<br />- Просветите меня, милорд. - Миледи сделалась сама внимательность.<br />- Вам придется регулярно посещать обитель, миледи, всесторонне помогать монахиням, ухаживать за больными в их лазарете, жить жизнью обители. И - тратить свои деньги. Причем, из казны вам это возмещаться не будет, дорогая Аннетта.<br />- Милорд, не думайте, что я стану монашкой. - Чуть заметно усмехнулась Аннетта. - Но то, что вы говорите, вполне по мне. Надеюсь, монахини останутся довольны своей попечительницей. Благодарю вас за доверие, милорд.<br />- Но вам не следует забывать также и о ваших обязанностях при дворе, - лорд-канцлер окончательно погрузился в свои мысли. Голос мужчины потерял всякие краски, стал сух и официален, - иначе Ее Величество не простит мне, что я похитил у нее дорогую подругу. Есть ли у вас сопровождающие, чтобы вы могли свободно посещать обитель, когда вам вздумается?<br />- Я могу написать себе в поместье, милорд. Сейчас у меня нет сопровождающих. Они мне не требовались. - Миледи тонко улыбнулась.<br />- В таком случае, миледи, я обеспечу вас охраной и дуэньей, - Кромвель кивнул и нахмурился, - дороги нынче неспокойны. Негоже такой благородной и прекрасной даме разъезжать по тракту в одиночестве.<br />За разговором они не заметили, как дошли до дверей дворца.<br />- Позвольте, леди Анна, я не буду вас провожать до покоев королевы. Исключительно, заботясь о вашей репутации, - откланялся лорд-канцлер.<br />Миледи присела в реверансе и вздохнула. Было бы глупо на ее месте делать тайной простую беседу с лордом-канцлером. Как ей повезло с этим монастырем. Теперь она всегда может набиваться на разговор с архиепископом, ища совета по невыдуманным поводам. Отчего-то она была уверена, что хлопот с монастырем будет много. Но, как ни странно, ей в самом деле было интересно. Кромвель сделал ей настоящий подарок. А деньги... в конце концов они и нужны, чтобы их тратить. Миледи, к счастью, не жаловалась. У нее был отличный доход с имения. Она неспешно направилась к королевским покоям.<br />Лорд-канцлер проводил ее взглядом и улыбнулся краем рта.</p> <p>Жизнь при королевском дворе опасна. Жизнь при дворе королевы Болейн - вдвойне. Так и осталось неясным, кто подложил этот засахаренный миндаль c мышьяком в бонбоньерку миледи - завистницы-фрейлины ли, подручные ли милорда Кромвеля. Известно лишь, что миледи, большая лакомка, нимало не удивилась наличию ореха среди сладостей и немедленно отведала его. Придворная хроника не упоминает мук французской вдовы, также, как и обходит повествованием похороны Анны де Бель. В хронике двора есть лишь сухая запись &quot;Декабря двадцать пятого, В Рождество, скончалась фрейлина Ее Величества королевы Анны, леди Винтер.&quot; Но ведомо нам, что похороны своим присутствием почтили и милорд архиепископ Кентрберрийский, и лорд-канцлер. Причем, и первый, и второй скорбящими не выглядели. Знаем мы также и то, что никакого расследования смерти графини не было. Она мелькнула яркой звездой на небосклоне придворной жизни и исчезла, не оставив о себе воспоминаний.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 13 Mar 2021 09:32:27 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 <p>Лобное место могло располагаться перед городом, по другую сторону крепостного рва, могло &#8212; на площади или даже перед домом потерпевшего, но казнь неизменно была публичным действом. Место и время казни, а также путь преступника были заранее известны всем горожанам. Зрителей созывали глашатаи. Оптимальным временем считался полдень, часто власти устраивали казни в рыночный день, чтобы добиться максимального стечения народа, &#8212; правда, не в дни религиозных праздников.</p> <p>Толпа собиралась вокруг преступника постепенно, по мере продвижения процессии по городу. Весь ритуал наказания провинившегося был рассчитан на зрителей, медлительное театральное действо предполагало участие окружающих в церемонии. В некоторых случаях преступнику предоставлялось право на поединок с палачом и люди могли способствовать его освобождению. Так произошло в Сен-Кантене в 1403 году, когда во время борьбы палач упал на землю и толпа горожан потребовала от королевского прево отпустить победителя. Зрители следили за точным исполнением ритуала и могли потребовать пересмотра дела, если что-то шло не так.<br />Тела преступников было запрещено хоронить на кладбище, и трупы их оставались на виселице по многу лет до полного разложения, служа назиданием для гуляющей вокруг публики.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:26:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 <p>Уилл Харпер:<br />17 лет, тёмные, собранные в короткий хвост волосы, зелёные глаза, обычно гладко выбрит, рост - выше среднего.</p> <p>Родился в ..., где и прожил всю жизнь. Отец Уилла оставил мать, как только это позволили натянутые штаны и Бетани Харпер пришлось растить сына в одиночку, опираясь только на трудолюбие и помощь родителей. Любящая сына, она усердно работало ткачихой, чтобы оплатить Уиллу начальное образование и уроки магии, лично следя за тем, чтобы деньги не пропали зря. Очень помог дед, от которого Уиллу остался не только дом, но и умение владеть оружием. Питтер Харпер - бывший лучник, а в жизни ткач, сражался при Босворте за Генриха, и дом получил в награду за службу и смелость. Он не раз повторял, что первее всего Уиллу нужно было научиться усердию и терпению, временами просто заставляя мальчика заниматься с луком, арбалетом, мечом и ножами. Умерли родители Бетани очень неожиданно и обидно - от потливой лихорадки, оставив сына с матерью вдвоём. Видеть Уилла ткачом с самого детства не хотели ни мать, ни дед, ни бабка, день за днём вкладывая силы в будущее ребёнка. Так что оставалось только оправдать ожидание и в итоге суметь устроиться на место комиссара. Помогло то, что Питтера все помнили, как хорошего война и вернейшего слугу короны. В Англии разгоралась реформация, и Уиллу оставалось только попытаться хорошо себя зарекомендовать, чтобы потом получить место потише и поближе к дому. </p> <p>Магия - <br />земля - 12 <br />лечение - 7 <br />огонь - 3 <br />воздух - говорили склонности есть, но учитель не всезнающий, а деньги в семье не бесконечные</p> <p>Умение - меч - 8, лук/ арбалет - 13, метание ножа - 9, бой с ножом - 8, рукопашный бой - 9, ткачество - 14<br />Умеет изъясняться на немецком и немного хуже на латыни.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:24:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 <p>--<br />--<br />--<br />--</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:32:18 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885 <p>Прецептории в Кентерберри, Бирмингеме, Шеффилде, Ноттингеме, Йорке, Барнвуде.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:31:17 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885