https://greensleeves.witchforum.ru/ Злые Зайки World ru-ru Mon, 13 Jul 2026 11:51:21 +0300 MyBB/mybb.ru https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2206#p2206 <p>17 июля 1559 г.</p> <p>Серые камни древней крепости, ещё хранившие ночную прохладу, медленно теплели под первыми, робкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь узкие окна спальни. Воздух был пропитан запахом соли, мокрого мха на стенах и слабым ароматом вереска, который ветер принёс с далёких холмов. В камине едва тлели последние угли, отбрасывая на тяжёлые дубовые балки потолка красноватые отблески, похожие на угасающие глаза старых духов.<br />Райн лежал неподвижно, чувствуя тепло жены. Катриона шептала что-то певучее, её ладонь скользила по его голове медленно, почти благоговейно, словно она заново узнавала каждую прядь. В груди шевельнулась нежность. Эта женщина, ведьма с глазами цвета тёмного леса, стала для него якорем в мире, где половина его души вечно блуждала по ту сторону пелены. <br />— Катенька, — протянул он низким, хрипловатым от сна голосом, не шевелясь. — Если ты так будешь наглаживать меня каждое утро, милая моя колдунья, то я начну мурлыкать. Или, что вернее, если припомнить эти волчьи шкуры на кресле, поскуливать от удовольствия.<br />— А я бы и наглаживала. Век бы вот так лежала и гладила, пряди перебирала... шерсть, если припомнить волчьи шкуры, — добавила Катриона негромко, выдохнула на ухо. — Но для этого мне, кажется, надо просыпаться на несколько часов раньше, а сейчас это отчего-то сложнее, чем обычно.<br />Райн вздохнул. Беременна. Его жена носила под сердцем их общее дитя, и от этой мысли по телу разлилась волна тепла, смешанная с почти звериным беспокойством. Он наконец приоткрыл один глаз, повернув голову к ней с ленивой ухмылкой, которая всегда прятала за собой куда больше, чем показывала. Взгляд скользнул по её лицу — по разметавшимся тёмным волосам, по чуть припухшим от сна губам, по той мягкой отёчности под глазами, что уже начинала выдавать её состояние.<br />— Просыпаться стало сложнее, — сообщил он, понизив голос до заговорщического шёпота, — потому что&#160; дитя там, внутри, уже командует матерью, как заправский лэрд. <br />Райн повернулся на бок, свободной рукой осторожно, почти благоговейно, обхватил её талию, притягивая ближе.<br />— Скоро ты станешь совсем сонной, ленивой и округлой. И особенно милой. Но, душа моя, может быть тебе безопаснее будет в Лондоне? Эта дурная&#8230; как её&#8230; Морвен не отступится. Право, мне проще бросить к твоим ногам ключи от замка Кайт, нежели донести до этой&#8230; упрямой женщины необоснованность её притязаний. <br />— Она видит только свой путь, — согласилась Катриона, вздохнув. — А в Лондоне мне и правда было бы безопаснее, но лишь чуть. Такой, как она расстояние помешает не слишком, было бы желание. Но главное — мне претит мысль, что какая-то ведьма выгоняет из дома. Разлучает нас капризом своим, а хочется-то быть здесь, с тобой. Гладить вот. Не только, конечно, гладить, но ты понял. Глупо, по-детски, но вот не хочу, особенно когда и в Лондоне придётся беречься непонятно от чего. И ведь даже нельзя сказать, надолго ли это её внимание. Будь на её месте я, я бы подождала. Но, может быть, она не может ждать, хм. Выглядит так, что очень надо, очень срочно, но почему? Не будет следующего поколения — что случится, кроме того, что род сгинет? Хотя, даже это немало, конечно. Сделка, за которую платят поколениями... Не знаю. Может, зря не стала говорить дальше, может, она сказала бы что-то ещё полезное. А то всё больше про крылья было.<br />Райн слушал её внимательно, не перебивая. Морвен. Эта ведьма с её притязаниями была как заноза под ногтем, которая не давала покоя. Даннотар, подарок королевы, должен был стать их убежищем, а вместо этого превращался в клетку, вокруг которой кружили вороны чужой злобы.&#160; Он приподнялся на локте, глядя на жену. За окном море продолжало биться о скалы, и ветер принёс далёкий крик чайки, похожий на предупреждение.<br />— Мак-Алины, Дети Седого Неба... Туаты, древняя кровь, брат и сестра в каждом поколении. Звучит знакомо, не правда ли? Слишком знакомо. Я думаю, что эти Мак-Алины — или, по крайней мере, их праматерь — когда-то давно имели дело с кем-то из родни моей мачехи или из Двора Оберона. Не напрямую, конечно, но достаточно близко, чтобы их кровь смешалась с остатками древней, дикой магии. Проклятие той женщины ударило не просто по роду — оно ударило по самому их способу сохранять силу. Брат и сестра, священный союз... это ведь почти как у фейри, только извращённое, человеческое. А теперь, когда женщины стали бесплодны, она ищет сильное семя со стороны. Как это делают фейри. А знаешь, что они еще делают, когда человеческое семя не помогает? Меняются детьми. Слышала о подменышах? <br />Катриона прикусила губу, размышляя.<br />— Она называла меня смертной, словно себя таковой не считает, но там, на пиру я видела человека. Обычную, хм, человеческую женщину. Но подменыши... Думаешь, она попытается украсть нашего ребёнка, раз не получилось с тобой? Да, ей, верно, такое дитя очень подходящим покажется, но тут я одно скажу: пусть только попробует.<br />Райн усмехнулся шире, но в улыбке не было веселья, лишь лёгкая брезгливость.<br />— Она обещает мне вечность в тени Каледона. Красиво сказано. Только я уже имею честь быть частью весьма своеобразной семьи. И я, чёрт меня дери, не собираюсь становиться племенным жеребцом для спасения древа Мак-Алинов. Особенно когда у меня здесь, — он мягко положил ладонь на живот жены, — уже растёт своё продолжение. И я прочитал твоё письмо. Лучшего оберега для меня ты придумать не могла, душа моя. <br />— А писать-то его как страшно было, — Катриона накрыла его ладонь своей и улыбнулась светло. — Но очень рада, что написала. А обереги против чужой ворожбы — готово. Знаешь, не подумала сразу, а оказалось проще зачаровать сразу оба, твой и мой. Они ведь связаны так же, как связаны мы с тобой. Это защитит и того, кто растёт во мне... А Морвен и иже с ней пусть отправляются к Оберону. Хм, лэрд мой, а не соблаговолите ли вы сдвинуть ладонь чуть выше? Если уж скоро я стану округлой и ленивой?..<br />Райн улыбнулся, позволяя словам жены разогнать остатки утренней тревожности. <br />— Ну что ж, если моя леди просит сдвинуть ладонь чуть выше... кто я такой, чтобы отказывать? <br />Он медленно, нарочно не торопясь, скользнул ладонью вверх по её телу — от живота к груди, с лёгким, почти благоговейным нажимом, ощущая под пальцами тепло кожи и учащённое сердцебиение. Весь мир за стенами замка отступил на второй план перед этой тихой, утренней близостью.</p> <p>К тому времени, когда Райн и Катриона спустились в большой зал, там уже собрались гости. Утренний свет падал сквозь высокие узкие окна, освещая массивный дубовый стол и тяжёлые гобелены на стенах, изображавшие древние битвы и вороньи стаи. В воздухе витал густой, аппетитный запах — пельмени, сваренные по рецепту Катрионы, дымились в больших глиняных мисках, а рядом лежали новенькие вилки. За столом уже сидели представители клана Рэйт — крепкие, бородатые мужчины в тартанах своих цветов. Рядом с ними сидели Морвен Мак-Алин и её брат, представленный как Гай, мужчина с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косы, с тяжёлым, цепким взглядом и лицом, на котором лежала печать древней, почти нечеловеческой породы. Он был одет богато, в тёмно-синий камзол с золотой и пурпурной вышивкой, и держался с холодным достоинством. Райн занял своё место во главе стола, жестом пригласив всех приступить к трапезе. Катриона села рядом, спокойная и собранная. Перед каждым гостем поставили тарелки с пельменями, источавшими пар и аромат мяса с луком и пряностями.<br />Райн взял вилку, демонстративно наколол один пельмень и отправил его в рот, жуя с видимым удовольствием. Краем глаза он наблюдал за гостями, и в груди у него шевельнулось злорадное веселье. Морвен ловко справилась с вилкой — видимо, уже успела поднатореть. Но вот мужчины Рэйтов и особенно Гай... Райн едва сдержал ухмылку. Гай попытался наколоть пельмень, но тот предательски соскользнул и плюхнулся обратно в миску, обдав соусом его богатый камзол. Один из Рэйтов ткнул вилкой так энергично, что пельмень улетел на пол. Другой пытался разрезать его ножом, бормоча что-то про чёртовы колдовские клецки. Райн откинулся на спинку стула, вертя в пальцах вилку, и не удержался.<br />— Ну что, добрые гости, — проговорил он с лёгкой, острой усмешкой, — пельмени — это вам не овсянка и не кровяная колбаса. Тут нужна твёрдая рука и точный глаз. Как в хорошем бою. Гай, друг мой, ты так на него смотришь, будто он сейчас встанет и начнёт тебя проклинать на древнем наречии. Или, может, ты ждёшь, пока он сам прыгнет тебе в рот? <br />Он коротко рассмеялся, бросив быстрый взгляд на Катриону, и добавил тише, так, чтобы слышали только колдуны:<br />— Моя жена говорит, что в её земле это блюдо едят именно так. И если уж мы принимаем вас за этим столом, то извольте уважить её обычай. А то, глядишь, Бадб обидится, что её пасынок плохо угощает гостей... и пришлёт ворон поклевать те самые руки, которые не могут справиться с простой вилкой.</p> <p>Райн наколол ещё один пельмень и отправил его в рот, глядя прямо на Морвен и её брата с ленивым, но очень внимательным прищуром. <br />Катриона спокойно кивнула головой, подтверждая его слова. Морвен же залилась густой краской стыда за брата, её щёки вспыхнули, а пальцы нервно сжали край платья. Гай, напротив, не растерялся. С наглой, уверенной ухмылкой он протянул руку, взял пельмень прямо пальцами, поднёс к глазам, будто рассматривая добычу, и одним движением закинул его в рот. Жуя, он посмотрел прямо на Райна и произнёс с ленивой дерзостью, не скрывая вызова:<br />— Вилки — это для слабых и тех, кто боится испачкать руки, Бойд. Настоящий мужчина берёт то, что хочет, голыми руками. Как и женщину. Как и силу. А твои клецки... неплохо. Но я бы не стал хвалиться тем, что жена учит тебя есть пальцами, словно крестьянин у костра. Или ты теперь во всём следуешь за её подолом?<br />В зале повисла напряжённая тишина. Один из Рэйтов кашлянул, пряча ухмылку. Райн медленно поставил вилку на стол, не сводя с Гая глаз. В уголках его губ заиграла усмешка. Он наклонился чуть вперёд, опираясь локтями о столешницу, и ответил с лёгко, почти ласково сталь:<br />— Ты говоришь так, будто никогда не держал в руках ничего острее своей гордости. Голыми руками, значит? Что ж, я тоже люблю брать то, что хочу. Только я, в отличие от некоторых, не боюсь, что меня за это ткнут железом. <br />Райн взял очередной пельмень вилкой, демонстративно наколол его и поднял вверх, словно трофей.<br />— А насчёт подола... Моя жена учит меня не только есть, друг мой. Она учит меня многим полезным вещам. Например, как не выглядеть дикарём за столом, когда тебя пригласили в дом. И как не позорить свою сестру на глазах у всего клана. Ты же, я смотрю, предпочитаешь пальцы. Ничего страшного. В конце концов, некоторые так и живут — руками хватают, а потом удивляются, почему от них воняет. Ешь как хочешь, Мак-Алин. Хоть руками, хоть зубами. Только запомни: в моём доме даже пельмени знают, кому принадлежит этот стол. И этот замок. И эта женщина. А тем, кто забывает... иногда приходится напоминать. Железом. <br />Напряжение в зале Даннотара сгустилось, словно предгрозовой туман над морем. Огонь в камине потрескивал громче обычного, отбрасывая длинные тени на лица гостей, а за высокими окнами ветер с Северного моря начал набирать силу, завывая в бойницах древних стен. Запах варёного теста и мяса теперь казался почти вызывающим на фоне этой натянутой тишины. Гай всё ещё ухмылялся, но в его глазах уже мелькнуло что-то более осторожное. Морвен сидела прямая, как струна, с лёгким румянцем на щеках, явно недовольная поведением брата. Представители клана Рэйт переглядывались, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Райн вытер пальцы о льняную салфетку и заговорил первым, спокойно, но с той властной ленцой, которая выдавала в нём хозяина замка и главы клана. Голос его звучал ровно, однако в нём слышалась сталь, укрытая бархатом.<br />— Довольно о пельменях и манерах, — сказал он, обводя взглядом всех сидящих за столом. — Мы не в таверне у дороги, а в Даннотаре. Поэтому давайте перейдём к делу, раз уж вы все здесь собрались с самого утра.<br />Он посмотрел сначала на старшего из Рэйтов, затем перевёл тяжёлый взгляд на Морвен и её брата.<br />— Что привело сюда достойных людей из клана Рэйт? И что хочет чтимая Морвен Мак-Алин, кроме того, о чём она уже говорила моей жене? — Райн слегка приподнял бровь. — Потому что если вы пришли снова предлагать мне стать племенным жеребцом для спасения вашего древнего древа... то боюсь, поездка вышла напрасной. Я уже дал ответ. И он не изменился.<br />Райн замолчал, откинувшись назад и переплетя пальцы на столе. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но все присутствующие наверняка чувствовали — он ждёт.<br />— Я слушаю, — добавил он тихо, но веско. — Говорите прямо. Здесь, за этим столом, мы не любим ходить вокруг сосны.<br />Он бросил быстрый взгляд на Катриону, ища в её глазах поддержку, и слегка коснулся её руки под столом. Внутри у него кипела смесь холодного расчёта и готовности к любому повороту. Утро, начавшееся так тепло и интимно, стремительно превращалось в поле битвы слов и скрытых угроз.<br />— Боюсь, я вынуждена временно покинуть тебя, муж мой, — вздохнула жена. — Надеюсь, гости не обидятся, но что поделать. Слишком много запахов.<br />Райн повернулся к ней медленно. На его лице не дрогнул ни один мускул, только в глазах мелькнула тёплая искра, предназначенная лишь для неё. Он кивнул — коротко, по-мужски — и поднёс её руку к губам, поцеловав тыльную сторону ладони с тихой, глубокой нежностью. Губы его задержались на миг дольше, чем требовала учтивость.<br />— Иди, моя ведьма, — произнёс он негромко, но так, чтобы все слышали. — Отдыхай. Здесь я сам разберусь.<br />Когда Катриона вышла, Райн медленно перевёл взгляд обратно на гостей. Теперь в его глазах не осталось и следа тепла. Только холодный, оценивающий прищур. Он откинулся в кресле, положил локоть на подлокотник и подпер подбородок кулаком, глядя на Рэйтов, Морвен и Гая так, будто они были фигурами на шахматной доске.<br />Один из старших Рэйтов, седобородый и крепкий, кашлянул и заговорил, явно стараясь звучать достойно:<br />— Мы удочерили Морвен и усыновили её брата Гая. Их кровь древняя, но теперь она течёт и в нашем клане. Мы хотим примкнуть к кладе клана Бойд, которую ты, лырд Ранульф, ныне возглавляешь. Хотим встать под твой тартан, под твою руку. А ещё... — он покосился на Морвен, — хотели бы найти для неё достойную партию. Не пожелаешь ли ты, лэрд, взять её в конкубины? <br />Райн долго молчал. Тишина в зале стала почти осязаемой. Он лишь слегка наклонил голову набок, продолжая сверлить взглядом говорившего, словно видел его насквозь. Наконец на его губах появилась медленная, опасная улыбка — не весёлая, а та, что предвещала либо милость, либо бурю.<br />— Конкубиной, значит... — протянул он низким голосом, в котором сквозило одновременно и насмешка, и холодный интерес. — Вы удочерили древнюю кровь, чтобы потом предложить её мне в постель. Смело.<br />Он перевёл взгляд на Морвен, задержавшись на её лице дольше обычного, затем посмотрел на Гая.<br />— Я ценю прямые слова. Но я не собираю гарем, как восточный султан, и не разбрасываюсь семенем, словно сеятель на поле. У меня есть жена. И скоро будет ребёнок. А клан Бойд принимает под свой тартан тех, кто доказал верность делом, а не древней кровью и предложениями лечь под лэрда.<br />Райн замолчал, снова подперев подбородок кулаком, и посмотрел на них с тем самым непроницаемым, почти пророческим выражением, которое заставляло людей нервничать.<br />— Я подумаю о вашем присоединении, — добавил он наконец. — Но не сегодня. И не за цену, которую вы предлагаете. А теперь скажите мне честно... что вы действительно хотите? Потому что я чувствую — здесь есть ещё что-то, помимо союза и постели.<br />В этот момент заговорил другой Рэйт — коренастый, с седеющей бородой и шрамом через бровь. Он говорил тяжело, не поднимая глаз:<br />— Нам становится туго, лэрд. Ковенант прижимает всё сильнее. Мы уже дважды едва не потеряли земли и людей. А ты... ты уже дважды показал им, кто в этих землях хозяин. И мы знаем — если будет нужно, ты сделаешь это снова. Мы не просим милости даром. Присоединение к Бойдам даст нам защиту, а тебе — наши мечи, наши земли и силу Мак-Алинов. Морвен... она будет полезна. В постели или вне её.<br />Райн издал короткий, сухой смешок, лишённый всякого веселья<br />— Значит, вот как теперь поют птицы, — проговорил он, постукивая пальцами по столешнице. — Когда Ковенант жмёт вам на горло, вы вдруг вспоминаете, что у Бойдов крепкая рука. <br />Он наклонился вперёд, и его взгляд стал острым, как лезвие эспады.<br />— Я не святой и не добрый лэрд из сказок. Я беру то, что мне выгодно. Но я не собираюсь трахать вашу ведьму только потому, что у вас упал перед Ковенантом. Еще раз, для особо непонятливых. Если хотите под мой тартан — докажите, что вы этого стоите. Кровью. Верностью. А не тем, что предлагаете мне эту&#8230; женщину в обмен на защиту.<br />Райн откинулся назад, глядя на них сверху вниз с холодным, хищным спокойствием.<br />— У меня есть жена, которую я люблю, и скоро будет сын или дочь. А вы... решайте, насколько сильно вам нужна моя рука. Потому что в следующий раз, когда Ковенант придёт за вами, я могу просто посмотреть, как вы тонете.<br />Катриона вернулась в зал с прямой спиной и твёрдым взглядом. Она остановилась у стола, окинула гостей спокойным, но слегка снисходительным взором и произнесла мягко, с едва уловимой иронией:<br />— Может быть, я пока покажу усыновленным детям клана Рэйт море? Пока вы поговорите.<br />В её словах ясно слышалось, что детьми она назвала именно Морвен и Гая — как несмышлёнышей, которые ещё не знают настоящей цены словам и поступкам. Морвен едва заметно напряглась, а Гай сжал челюсти. Райн коротко кивнул жене, поймав её взгляд. В этом кивке было всё: и благодарность, и понимание, и молчаливое одобрение её желания увести ведьму с братом подальше от разговора. Он поднёс её руку к губам, быстро поцеловал и отпустил.<br />— Иди, любовь моя. Покажи им море, — сказал он спокойно. — Пусть подышат свежим воздухом. Им это полезно.<br />Когда Катриона и гости, которых она увела, вышли из зала, Райн снова повернулся к оставшимся Рэйтам. Его лицо стало жёстким, почти каменным. Он смотрел на них долго, без единой улыбки, с тем циничным, тяжёлым прищуром человека, который слишком хорошо знает цену человеческим обещаниям.<br />— Значит, Ковенант жмёт вам на яйца, — произнёс он наконец грубо и прямо. — И вы прибежали ко мне, как побитые собаки, предлагая в залог древнюю кровь и ведьму в придачу. <br />Он помолчал, постукивая пальцем по краю кубка.<br />— Я обдумаю ваше предложение о присоединении. Но не просто так. Если хотите моей защиты — оставьте младшего из ваших наследников здесь, в Даннотаре. На воспитание. Пусть растёт под моим присмотром. А до тех пор — никаких конкубин, никаких сладких обещаний. Принесёте мне верность на деле — получите защиту. Нет — можете возвращаться в свои леса и молиться, чтобы Ковенант вас не сожрал. <br />Райн откинулся назад и сделал небрежный жест рукой.<br />— Это моё слово. Теперь решайте. И быстро. <br />Тяжёлая тишина зала Даннотара медленно наливалась весом предстоящего решения, словно свинец, который вот-вот остынет и примет окончательную форму. Огонь в камине потрескивал, бросая на каменные стены дрожащие отсветы, а за окнами ветер с моря всё настойчивее гнал волны на скалы, наполняя воздух сырой, солёной свежестью, которая едва пробивалась сквозь запахи дыма, воска и остывающих пельменей. Райн смотрел на Рэйтов спокойно, почти равнодушно, но внутри него уже взвешивались все возможные последствия этого союза. Страх в их глазах был ему знаком — он видел его не раз, и почти всегда этот страх оказывался полезнее любой преданности. Старший из Рэйтов, седобородый и грузный, первым нарушил молчание. Он тяжело кивнул, переглянувшись с остальными, и заговорил низким, чуть хриплым голосом, в котором сквозило облегчение, смешанное с горечью поражения.<br />— Мы согласны, лэрд. Если это цена за твою защиту и место под твоим тартаном, то мы её заплатим. Младший наш, Александр, тринадцати лет от роду, останется здесь. Пусть растёт под твоей рукой.<br />С этими словами один из воинов Рэйтов подвёл к столу мальчика — худощавого, темноволосого подростка с насторожёнными серыми глазами и ещё по-детски острыми чертами лица. Александр стоял прямо, стараясь выглядеть старше своих лет, но Райн сразу заметил в нём ту внутреннюю дрожь, которую не скроешь: смесь страха перед неизвестным и робкой надежды. Мальчишка поклонился неловко, но искренне, и Райн ощутил лёгкий укол чего-то похожего на жалость — или, скорее, на воспоминание о самом себе в те годы, когда мир казался одновременно огромным и враждебным.<br />Он медленно кивнул, не отводя взгляда от лица мальчика, а потом перевёл его на старших.<br />— Хорошо. Тогда принесите вассальную клятву. Прямо здесь и сейчас. Я не люблю откладывать такие вещи на потом, когда слова могут остыть, как вчерашняя похлёбка.<br />Рэйты не стали спорить. Один за другим они преклонили колено на холодные каменные плиты зала, положив правые руки на сердце, а левые — на рукояти кинжалов или просто на пол, в знак полной покорности. Старший произнёс древние слова клятвы, и его голос эхом отразился от стен, тяжёлый и торжественный. Остальные повторили за ним, и Райн слушал их внимательно, чувствуя, как каждое слово ложится на чашу весов его собственного решения. Когда клятва была принесена, он позволил себе короткий, сухой кивок, не более.<br />— Принято, — сказал он спокойно, но в голосе его не было тепла. — Мальчик останется. Я прослежу, чтобы из него сделали воина и человека.<br />Райн сделал паузу, глядя, как Рэйты поднимаются с колен, и добавил уже с лёгкой, но острой усмешкой, в которой сквозил цинизм человека, слишком хорошо знающего цену крови и союзов:<br />— И ещё одно. Выдайте Морвен замуж. Как можно скорее. За какого-нибудь крепкого горца, у которого хватит сил держать в узде её древнюю кровь и её амбиции. Не держите её при себе слишком долго — такие, как она, быстро начинают искать собственные пути, когда чувствуют слабину. А мне в клане не нужны лишние ведьмы с собственными планами на моё семя.<br />Он откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение в зале слегка спало, но полностью не исчезло, и добавил уже тише, почти для себя:<br />— Вот так. Теперь мы связаны. Посмотрим, надолго ли хватит этой связи.</p> <p>Райн проводил взглядом удаляющиеся фигуры Рэйтов, пока их шаги не стихли за тяжёлыми дверями зала, оставив после себя лишь лёгкий запах мокрой шерсти, кожи и тревоги, которую они принесли с собой из своих лесов. Тишина вернулась в Даннотар, прерываемая только далёким рёвом моря и редким потрескиванием поленьев в камине, и в этой тишине он наконец позволил себе чуть расслабить плечи. Мальчик, Александр, стоял неподалёку, стараясь держаться прямо, но в его глазах всё ещё плескалась та смесь настороженности и робкой надежды, которую Райн слишком хорошо помнил по собственному детству — когда мир внезапно становился слишком большим, а взрослые — слишком непредсказуемыми. Он повернулся к нему полностью, и жёсткость, что только что лежала на его лице тяжёлой маской, медленно начала таять, словно утренний иней под первым солнцем. Райн опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и положил руку на плечо мальчика — не сильно, но достаточно твёрдо, чтобы тот почувствовал опору.<br />— Не бойся, парень, — сказал он спокойно, с той особенной теплотой, которая редко прорывалась наружу, но когда прорывалась, звучала искренне. — Здесь, в Даннотаре, тебя никто не тронет. Ты теперь под моим тартаном, а значит — под моей защитой. Я не обещаю, что будет легко. Будет тяжело. Будет больно. Будет так, что захочется выть на луну, как волчонок. Но я научу тебя стоять на ногах даже тогда, когда земля уходит из-под них. Как учил меня мой отец. Как учит меня жизнь. Ты понял?<br />Александр кивнул, чуть неуверенно, но уже с проблеском доверия в глазах. Райн слегка сжал его плечо и добавил уже мягче, почти по-отечески:<br />— Росс тебя возьмёт под своё крыло. Слушайся его. Учись. И помни — здесь ты не пленник. <br />Он поднялся, подозвал Росса и передал мальчика ему с коротким, но выразительным взглядом. Росс понял всё без лишних слов, кивнул и увёл Александра, пообещав показать ему казармы и конюшни. Оставшись наконец один, Райн медленно вышел из зала, прошёл через холодные коридоры крепости и спустился к морю. Ветер здесь бил в лицо сырой, солёной силой, взъерошивая волосы и заставляя тартан хлопать за спиной, как крылья огромной вороны. Волны с глухим рёвом накатывали на камни, разбиваясь в белую пену, а небо над головой было серым, тяжёлым, почти живым. Он остановился на краю скалы, где солёные брызги иногда долетали до лица, и просто стоял, закрыв глаза.<br />Здесь, лицом к стихии, Райн чувствовал, как внутри него постепенно утихает тот постоянный гул — смесь ярости, расчёта, тревоги за Катриону и будущего ребёнка, старой боли по Эвану и новых обязательств, которые он только что взял на себя. Море не давало ответов. Оно просто было. Бесконечным. Неумолимым. <br />Он стоял долго, позволяя ветру выдувать из груди всё лишнее, пока не почувствовал, как внутри снова воцаряется то холодное, ясное спокойствие, которое всегда приходило перед серьёзными делами. Скоро из леса должны были прийти разбойники — те, что хотели поклясться в верности и войти в клан. А до того у него было ещё немного времени. Совсем немного. Чтобы остаться наедине с морем, с ветром и с самим собой.</p> <p>Чуть позже.</p> <p>Северное море было сегодня сердито не по-летнему. Оно не ревело, как во время зимних штормов, а ворчало, словно старый воин, которого разбудили прежде рассвета и заставили вновь примерять кольчугу. Волна за волной разбивалась о гранитный утес, на котором веками стоял Даннотар, и тяжелые удары эти отдавались в подошвах не хуже пушечного выстрела. Ветер, напитавшийся солью и запахом водорослей, гулял по крепостному двору, забирался под складки большого пледа, играл серебряным вороном на фибуле и настойчиво пытался растрепать волосы, будто хотел напомнить каждому человеку, собравшемуся здесь, что хозяином этих земель остается вовсе не король и не лэрд, а древнее море. Райну это упрямство стихии даже нравилось. Камень, ветер и вода никогда не лгали. Они не искали выгоды, не приносили ложных клятв и не прятали кинжал за улыбкой. Люди были устроены куда сложнее. Он стоял на широких ступенях перед входом в донжон и молча смотрел на тех, кто собрался во дворе. Несколько десятков мужчин, женщин и детей, одетых бедно, но опрятно, держались теснее, чем того требовала привычная осторожность. Так овцы сбиваются в круг, почуяв волков, хотя волков поблизости уже нет. Ни одного знакомого тартана. Ни одного знака принадлежности к старому роду. Простые шерстяные плащи, заштопанные рукава, потрескавшиеся ладони, загорелые лица людей, привыкших искать себе пищу в лесу, а не ждать ее от господского амбара. Бесклановые. Странное слово. Оно звучало так, словно говорило не о происхождении, а о болезни. В Шотландии человек без клана походил на дерево без корней: пока стоит тихая погода — живет, но стоит налететь буре, и никто уже не вспомнит, где оно росло.<br />За последние месяцы подобных лиц Райн видел все больше. Когда королева подарила ему и Катрионе Даннотар со Стоунхейвеном, ему казалось, что вместе с крепостью она вручила ему лишь новую линию на карте, очередной узел в сети дорог, башен и береговых дозоров. Теперь же он начинал понимать, что карты лгут не меньше людей. На пергаменте существовали земли. В жизни существовали семьи. Королевская власть привыкла соединять города дорогами, гавани — гарнизонами, владения — грамотами с большой печатью. Но чем дольше он жил здесь, тем отчетливее видел другую геометрию. Если между двумя деревнями не боялись ездить торговцы — линия существовала. Если вдова знала, что соседи придут чинить ей крышу, — линия существовала. Если мальчишка мог гнать овец через лес и не оглядываться на каждый шорох, — существовала еще одна линия. Именно они удерживали страну куда крепче, чем любая крепостная стена. Геометрия власти медленно, почти незаметно превращалась в геометрию безопасности, и, пожалуй, только теперь Райн начинал понимать цену свадебного дара Елизаветы. Он перевел взгляд на лица людей и привычно ощутил, как где-то за обычным зрением шевельнулось другое — проклятое, не знавшее ни жалости, ни отдыха. Мир начал было покрываться нитями проклятий, тенями смерти и астральными отблесками, но Райн почти сердито заставил этот дар умолкнуть. Не сегодня. Сегодня ему были нужны не души, а люди. Не их страхи перед преисподней, а надежда, которую они принесли в Даннотар собственными ногами.<br />— Кто станет говорить за вас? — спросил он спокойно, не повышая голоса, потому что давно заметил любопытную вещь: человек, уверенный в своем праве быть услышанным, никогда не кричит.<br />Из толпы выступил рыжий мужчина. Шел он медленно, словно каждую сажень пути прежде следовало обсудить с собственной совестью. Его лицо было исчерчено шрамами, а руки напоминали старые корни дуба — узловатые, потрескавшиеся, не знавшие праздности.<br />— Я буду говорить, милорд.<br />&quot;Вот ведь напасть, — с легкой досадой подумал Райн. — Стоит человеку обзавестись лишней башней, как его тотчас начинают величать так, будто он уже успел возгордиться&quot;. <br />Он позволил уголкам губ дрогнуть в улыбке, прекрасно понимая, что сейчас важнее всего разогнать этот липкий страх, висевший над людьми тяжелее морского тумана.<br />— Не величай меня столь пышно, добрый человек. Милордов на свете и без меня развелось столько, что ежели собрать их вместе, выйдет целая ярмарка тщеславия. Я Райн Бойд. Коли язык просит слова поважнее — зови меня вождем. Вождь хотя бы пахнет дымом костра, а не чернилами королевских писцов.<br />Он услышал негромкий смех, сначала одинокий, потом еще несколько смешков осторожно перекатились по двору. Хорошо. Смех всегда первым проверяет, готовы ли люди довериться. Не клятва, не рукопожатие — именно смех. Человек не станет смеяться рядом с тем, кого боится по-настоящему.<br />— Как твое имя?<br />— Рональд Красный.<br />Мужчина уже держался увереннее. Даже плечи будто расправились. Страх редко исчезает сразу; чаще он отступает на полшага, уступая место надежде.<br />— Ну так говори, Рональд. Не люблю долгих молчаний. После них либо священник объявляет пост, либо лекарь сообщает дурные вести, а ни того, ни другого я с утра не заказывал.<br />На этот раз засмеялись уже громче. Даже дети переглянулись. Рональд покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Вероятно, он ожидал увидеть сурового хозяина новой крепости, а нашел человека, который предпочитал сперва разговорить людей, а уже после спрашивать с них.<br />— Мы пришли просить принять нас в клан Бойдов, — произнес он, и Райн отметил, что слова эти даются ему тяжелее, чем ожидалось. Не от унижения. От ответственности. — Не ради хлеба. Не ради чужой земли. Мы умеем добывать себе пропитание. Мы просим только одного... чтобы наши дети перестали жить между чужими знаменами. Чтобы разбойник, увидев наш дом, понимал: за него спросят. Чтобы сборщик податей не приходил трижды за одной монетой только потому, что некому заступиться. Мы будем работать. Будем выставлять людей на войну. Будем хранить верность.<br />Последние слова повисли в воздухе тяжелее морской сырости. Райн невольно задержал взгляд на худеньком мальчишке лет десяти, стоявшем рядом с матерью. Парнишка все это время не сводил глаз со стены Даннотара. Не с воинов. Не с оружия. Со стены. Так смотрят на крышу дома после долгой дороги. И вдруг стало мучительно ясно: этот ребенок не мечтает о славе. Он мечтает однажды перестать бояться ночи. От этой простой мысли у Райна неприятно сжалось сердце. Он слишком хорошо помнил собственное детство и слишком хорошо понимал, насколько случайной оказалась его судьба. Не окажись рядом отец, мачеха, кузены, шумная, неугомонная, любящая стая Бойдов, Ковен вылепил бы из него совсем другого человека. Возможно, столь же сильного. Но пустого.<br />— Странная вещь этот клан, — сказал он наконец, чувствуя, как собственные слова рождаются не в голове, а где-то глубже. — Многие думают, будто он существует затем, чтобы лэрд собирал побольше мечей вокруг своего стола. Другие уверены, что клан — всего лишь родословная да старый тартан. А я вот полагаю иначе.<br />Он сделал несколько шагов вниз, пока не оказался почти рядом с Рональдом. Хотелось, чтобы мужчина видел его глаза, а не только силуэт на ступенях. Люди легче доверяют тем, кто не говорит с ними сверху.<br />— Клан начинается не с крови. Кровь Господь раздает, не спрашивая нашего совета. Клан начинается в тот день, когда человек знает: если сгорит его дом, соседи придут строить новый. Если погибнет он сам, дети не останутся сиротами при живом свете. Если враг коснется его семьи, то коснется сразу всех нас. Вот тогда рождается клан.<br />Он заметил, как женщина, державшая девочку за руку, украдкой вытерла глаза. Девочка ничего не понимала, но крепче прижалась к матери. Райн отвел взгляд. Некоторые вещи лучше не разглядывать слишком долго, иначе голос начинает предательски дрожать.<br />— Есть, правда, одна беда, Рональд.<br />Он увидел, как мужчина невольно насторожился. Опыт прожитых лет подсказывал ему, что сейчас назовут цену. Так всегда бывало прежде. За каждую защиту приходилось чем-то платить. За каждую милость — склонять голову.<br />&quot;Вот потому-то вы и пришли такими настороженными, — подумал Райн. — Жизнь научила вас, что бесплатной бывает только смерть.&quot;<br />Он не стал тянуть.<br />— У Бойдов принято спорить до хрипоты, таскать кузенов за шиворот, мириться за кружкой эля, ворчать друг на друга с утра до вечера и поднимать на ноги весь замок, когда какой-нибудь остолоп умудрится проспорить собственный сапог. Так что ежели надеялся найти здесь благочестивых молчунов, тебе следовало идти в монастырь, а не в Даннотар.<br />Смех вспыхнул уже без всякой робости. Даже Хэмиш, стоявший у ворот с лицом человека, которого Господь создал исключительно для неодобрительного молчания, шумно выдохнул через нос. Райн не обернулся. Он и без того представил, как телохранитель сейчас недовольно качает головой, мысленно именуя его недоделанным философом.<br />Рональд улыбнулся широко, по-настоящему.<br />— Мы это как-нибудь переживем.<br />&quot;Теперь верю,&quot; — подумал Райн. <br />Не словам. Улыбке. Люди редко умеют притворяться счастливее, чем есть на самом деле.<br />— Еще бы. Мы же шотландцы. Нас Господь, должно быть, сотворил лишь затем, чтобы англичанам никогда не было скучно.<br />Когда смех понемногу стих, он почувствовал, как вместе с ним исчезло и главное препятствие. Перед ним больше не стояла толпа чужаков. Пока еще не клан. Но уже люди, между которыми начала протягиваться первая, самая тонкая нить общей судьбы.<br />Райн медленно выпрямился, и лицо его стало серьезным.<br />— Коли ваши сердца тверды в этом решении, преклоните колено не передо мной, а перед тем словом, которое сегодня дадите. Ибо человеку легче солгать лэрду, чем собственной совести.<br />Они опускались на колени не разом, а один за другим, и Райн вдруг ясно увидел то, чего прежде не замечал. Каждое колено, коснувшееся камня Даннотара, становилось еще одной линией на той невидимой карте, которую не могли начертить ни королевские картографы, ни канцлеры, ни полководцы. Карта эта не знала расстояний. Она знала только доверие. И, глядя на людей, добровольно связывавших свою судьбу с его собственной, Райн впервые почувствовал вес новой власти во всей полноте. Она заключалась вовсе не в праве отдавать приказы. Она заключалась в том, что отныне всякий ребенок, который этой ночью спокойно уснет под крышей, станет его личной ответственностью. Именно так рождаются настоящие владения: не тогда, когда государь ставит печать под дарственной грамотой, а тогда, когда страх перестает быть единственным законом земли.<br />— Добро пожаловать, — сказала Катриона с той спокойной улыбкой, что не требовала доверия, а рождала его сама собой. Она раскрыла руки так, будто приветствовала не несколько десятков чужаков, а родню, вернувшуюся после долгой дороги. — Долгих слов разводить не стану. Вы принесли клятву, а значит, с этого мига вы уже не гости — вы часть этой семьи. Укроют вас стены эти от непогоды и врагов, и огонь в очаге всегда напомнит, что рады вам здесь, что ждут. Но довольно слов, зачем их сыпать, когда баня жаркая уже натоплена, а на столы ставят горячую снедь и добрый эль? Добро пожаловать. Отдыхайте, грейтесь, ешьте и пейте, и знайте, что вы — дома.<br />Последние слова будто сорвали невидимую запруду. До этой минуты люди еще держались прямо, словно опасались, что все услышанное окажется красивой речью, за которой последует привычное: работа, повинности, холодный угол в сарае и напоминание, что они здесь лишь по милости господ. Но слово «дома» ударило сильнее любой клятвы. Райн увидел, как у седого старика дрогнул подбородок, как молодой парень, до крови искусавший губы, поспешно отвернулся к морю, будто внезапно заинтересовался чайками, а на самом деле стыдился выступивших слез. Женщина, державшая за руку дочь, опустилась перед Катрионой на колени так быстро, словно ноги сами отказались ее держать.<br />— Господь да хранит тебя, госпожа... — прошептала она, прижимая детскую ладонь к собственной груди. Голос ее ломался от волнения, и Райн подумал, что иной раз человеку достаточно услышать одно доброе слово, чтобы рухнула стена, которую он возводил вокруг сердца долгие годы. — Да не угаснет никогда ваш очаг. Да будут полны ваши закрома. Да не увидят ваши дети сиротства.<br />Словно только этих слов и ждали, остальные женщины тоже заговорили — нестройно, перебивая одна другую, каждая по-своему, как умеют говорить лишь матери, привыкшие благословлять не по книге, а от сердца.<br />— Пусть Пресвятая Дева укроет вас своим покровом.<br />— Да будет ваше ложе счастливым и многодетным.<br />— Пусть сыновья ваши растут сильными, а дочери — красивыми и мудрыми.<br />— Да не войдет болезнь в этот дом.<br />— Да возвратится всякий, кто выйдет отсюда с мечом.<br />— Пусть хлеб у вас не переводится, а скот плодится.<br />Одна совсем древняя старуха, опираясь на сучковатый посох, протолкалась вперед, и люди сами расступились перед ней. Лицо ее напоминало высохшее яблоко, но глаза были ясны, как осеннее небо над Хайлендом. Она долго смотрела то на Райна, то на Катриону, будто сравнивала их с кем-то, давно ушедшим из этого мира.<br />— Старые люди говорят, — произнесла она негромко, — что Господь посылает человеку столько детей, сколько тот сумеет прокормить. А я скажу иначе. Он посылает ему столько людей, сколько сердце сумеет назвать своими. Сегодня ваше сердце стало больше. Да поможет вам Господь нести эту тяжесть.<br />Райн вдруг понял, что старуха сказала сущую правду. До нынешнего дня он считал Даннотар подарком королевы. Теперь же крепость переставала быть подарком и становилась домом — не потому, что стены были крепки, а потому, что в них входили люди, благословляя хозяев так искренне, как благословляют только тех, кому действительно доверили собственную судьбу. За воротами уже пахло горячим хлебом, жареным мясом и дымом дубовых поленьев. Откуда-то донесся веселый смех поварят, застучали крышки котлов, а потом один из мальчишек, забыв всякую робость, сорвался с места и, звонко хохоча, побежал через двор к распахнутым дверям большого зала. За ним бросились остальные дети. Никто не окликнул их. Никто не велел идти чинно. И Райн неожиданно улыбнулся сам себе. Детей не обманешь ни грамотами, ни гербами. Если они бегут вперед, не оглядываясь, значит, уже поверили взрослым. А стало быть, сегодня в Даннотаре родилась еще одна клада. Не по крови — по доверию.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Jul 2026 11:51:21 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2206#p2206 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2202#p2202 <p><span style="font-style: italic">17 июля 1559 </span></p> <p>Этим утром в преддверии завтрака Катя особенно остро не ощущала себя ни ангелом, ни как-то слишком благословлённой. В одну минуту ты довольно и спокойно лежишь на груди у мужа, остывая в сладкой неге, наслаждаясь холодным воздухом, который гладит спину, думаешь о том, что наверное найти шёлковые веревки не так уж сложно, а в следующий миг в двери ломятся гонцы с известиями о посольстве из клана, о котором прежде и не слышала. Ещё через минуту оказывается, что вместе с клановыми в гости прибыли Морвен с любвеобильным, но бесплодным братом, словно одной встречи с дирхаундом мало было. А ещё через десяток минут уже подставляешь Изабо волосы для быстрой причёски, пытаясь придумать, как залить в гостей зелье истины так, чтобы два могучих колдуна этого не заметили. Тяжела ведьмина доля, особенно когда сочеталась она с долей графиньской и замка хозяйкиной!<br />Первые варианты пришлось отбросить сразу. Маскировать одну ворожбу другой, сделать еду настолько пахучей и цветной, чтобы гостям стало не до магии... хотя про чеснок, вообще-то, идея была неплоха. Заодно можно было проверить, не нежить ли пришла. Колдунов не обмануло бы ни то, ни другое, особенно если они ждут подвоха. А тут - явно ждали, знали, куда едут, после хорька-то. Значит, надо было доставить ворожбу в них как-то иначе. В идеале так, чтобы ворожбы не было вовсе. Грибы и всякая прочая радость природная? Ох, ещё обвинений в отравлении не хватало, да и снова - заметят. Катя бы заметила. Обереги против ядов... но вообще, вообще. Если задуматься, то мало оберегов строили так, чтобы они защищали от магии, идущей изнутри. Снаружи - да, конечно. <br />А ещё Райн просил что-то русийское на завтрак, да ещё такое, чтобы есть было неудобно, чтобы гостей из колеи выбить. За двадцать-тридцать минут-то на всё. Значит, получат пельмени. Обильно политые маслом. С положенными рядом вилками. А в замке будут считать, что на Руси едят только пельмени, причём и на ужин, и на обед, и на завтрак. Но пельмени давали возможность попробовать что-нибудь интересное. Как и в первый раз, начинку они приготовят с Каледонией в двух разных мисах, и на этот раз не смешивая. Одно пойдёт для своих, другое - для гостей. И часть того, что пойдёт для гостей, Катя отложит. Отложенное это - часть общего, и связано с ним, и останется связано даже после того, как гости съедят совершенно невинные, без капли ворожбы бледные дьявольские ушки. И вот тогда Катя и зачарует всё вместе, используя общность эту. Какая разница, что часть лежит вот тут, а часть - уже в желудках? Конечно, чародеи это почувствуют, но Катя надеялась - не сразу. <br />Не собиралась она наводить сильные чары, приказ, убеждение насильственное. Зачем? Просто мягкий намёк. Правду говорить легко и приятно просто потому, что она - правда. С неё и чувствуешь себя лучше. Ложь требует лишней работы, а кому оно надо, особенно после странного, но сытного завтрака?<br />Она сама такое сразу не почувствовала бы именно потому, что оно шло уже изнутри, частично став частью тела. Потом, после - конечно, хотя бы потому, что говоришь то, чего не собирался. И тогде неизбежны обвинения, но тут уж ничего не поделаешь. Сделать так, чтобы гости вообще не поняли, что с ними сделали, Катя не могла. Не была уверена, что может хоть кто-то. Может быть, магистры иллюзии... но такого таланта ей было не дано, хотя и хотелось с детства ещё. Как говаривала бабка, качая головой: бодливой корове бог рогов не даёт. Хм, если подумать, было ей тогда лет, как сейчас Марион. Нет, поменьше, но вредности было даже и побольше...<br />Конечно, план был сложен и чреват проблемами. Требовал тщательного выбора времени, а кроме того на колдунах мог не сработать вовсе - Катя не имела представления, как именно защищены эти двое, не считающие себя смертными. Может быть, они отсекают всю не родную магию, что внутри, что снаружи. Опасно уже для самого чародея, но в целом возможно.<br />Ещё план требовал присутствия Джека, потому что любимый муж заодно попросил увести колдунов от остальной делегации, а кто сделает это лучше Кати? Правильно, никто, учитывая, что Морвен, наверное, считала, что не договорила. Но в одиночку Катя этого делать не собиралась. Если уж показывать гостям море - так в хорошей компании, которая может и довести кого угодно сарказмом, и сломать руку. И ногу. И вообще всё, что ломается. Конечно, Джек ещё не вполне поправился, и от этого было немного совестно, но со времени повешения прошёл ещё день, а Скай всё же отлично знала своё дело. И кольца эти, пусть по-отдельности слабые, вполне могли защитить хоть как-то, на секунды, если всё пойдёт совсем не так - а больше Джеку, Катя знала и видела, не требовалось. Да и её саму ведь сбрасывать со счетов не следовало. Впрочем, шанс, что даже выбешенная до крайности Морвен будет испытывать силу хозяйки Даннотара в её доме, был невелик. Но если вдруг, Кате тоже найдётся, что сказать по этому поводу.<br />Планы, планы. Больше заранее думать было не о чем, и Катя откинулась на спинку кресла, позволяя Изабо сотворить собственную быструю магию с её лицом. А затем ждала кухня, а затем - встреча гостей и завтрак, который общал быть куда менее интересным, чем последующий разговор, когда еду уберут со стола, и можно будет немного почаровать на то, что лежит в желудках гостей.<br />И в целом... совсем уж грешить на утро не получалось никак. Начало его, как по Кате, получилось вовсе идеальным. Почаще бы такие. Оставалось только надеяться, что со временем таких вот внезапностей станет меньше, чем в эти первые ещё дни становления графства.</p> <p>Изабо собрала в дорогу русийский наряд для Джека, и сейчас братец снова выглядел точно как богатый и очень опасный лесопромышленник. Даже ещё более опасный из-за этой тени на лице... По движениям его Катя, не знай иного, даже не догадалась бы, что ещё недавно пришлось собирать это тело после долгих часов пыток.<br />Сразу от дверей он предложил ей руку, опередив явно желавшего того же самого Гая. Вопреки обычаю - руки Джека Морвен явно ждала не меньше, чем Гай - Катиной, - но Катя, не моргнув глазом, положила ладонь на серо-синий шёлковый рукав и позволила повести себя через двор, предоставив сестре с братом следовать. Июльский день уже вступил в свои права, заливая мир прямыми лучами солнца, не прикрытого облаками, и здесь, внизу до них не доставал прохладный морской ветер, но зелёное платье, вышитое трикселями и лиственными узорами словно отражало лучи - или просто из-за беременности чары на Кате меняли приоритеты, берегли драгоценность, зреющую внутри. Ей не было жарко, как не бывало холодно ранним утром без одеяла и шкур. Уютно, тепло и комфортно - если, конечно, не считать компанию Морвен и Гая, если не считать этого завтрака, походившего скорее на поле боя или на плац для упражнений в фехтовании. <br />Говоря про избыток запахов Катя почти не кривила душой, просто запахи были... метафизическими. Жаль, что гости, судя по тарелкам, не съели больше пельменей. Её ворожба, и без того слабая, так если и действовала, то, наверное, едва заметно. Но впрочем пельмени свою задачу выполнили и так, сбив, подставив под удар. Ни Морвен, ни Гай едва ли привыкли не быть в центре внимания, не контролировать ситуацию. Катя вполне могла это понять.<br />Понимала, хотя это отражение откликалось более странно, чем должно бы. Странно, что Гай не ответил Райну, странно, что не вмешалась Морвен. Странно, что они пришли вот так после двух отказов. Она сама бы предпочла затаиться, действовать издалека, особенно не понимая, что происходит. Попробовала бы разбить эту пару, хоть сейчас понимала - это тоже стало бы ошибкой. Устранение её, Кати, волшебный сон, кража или шантаж не помогли бы Морвен получить Райна. <br />Но допустим, это понимает она сейчас, а вот месяц назад? Всё равно не пришла бы вот так, потянула бы время. Затаилась бы. На время, конечно, не навсегда. И всё же... не месяц назад, нет. Но десять лет назад? До всех городов, до пути этого, научившего хоть в какой-то мере соразмерять ожидания и реальность? Возможно... настолько мир был больше их уголка там, на севере! И если она права, то Морвен и Гай сейчас пытаются найти объяснение тому, что план не работает так, как должен. Перестроить. Может, поэтому Морвен настолько заинтересованно смотрит на Джека. Вот то, как смотрит Гай - это, верно, изначальный план, а Джек - новая переменная... равно недоступная.<br />Но впрочем, не впадает ли она в ту же ловушку, пытаясь увидеть знакомое, угадать? Всё же, странности тоже отметать не стоило, а недооценивать - опаснее, чем не оценивать вовсе. Оставим только вот этот нежный взгляд Гая, этот заинтересованный взгляд Морвен, допуская, что это - маски, за которыми скрывается что-то ещё. Оставим прошлые разговоры, сам факт приезда, который означал новый виток всё того же.<br />&quot;Заговорить, или нет? А зачем? Что мне нужно от этих Мак-Алинов?&quot;<br />Злить, ссорить, показывать превосходство, унижать, убеждать, разубеждать? А зачем? По здравому размышлению получалось, что не нужно ничего, и Катя мысленно пожала плечами, с удовольствием подставляя лицо солнцу. Её-то молчание вполне устраивало, куда как легче переносилось, чем бывало. Шорох песка под сапожками, тепло и с неба, и от разогретой земли, резкий, но честный запах сохнущих и гниющих водорослей, тоскливый плач чаек, в которых, по английским поверьям, вселялись души утонувших моряков. Слыша этот стон, несущийся над стенами, в подобное легко было поверить, но в тоске этой был и покой, стоило только прислушаться внимательнее. Звук прибрежный, такой же вечный, как этот гул волн, бьющих в скалы. И желание показать себя таяло в этой песне, в солнечных лучах. <br />- Почему твой муж назвал себя пасынком великой богини? - нарушила молчание Морвен. - Разве ты не знаешь, как это опасно - приписывать себе родство? Необходимо запретить ему это делать.<br /> Джек едва заметно повернул голову.<br />- Запретить? - произнёс он с той вежливостью, которая обычно предшествовала самым неприятным его словам. - Сударыня, ты, должно быть, плохо знаешь Райна. Запретить ему что-либо столь же легко, как убедить прилив не мочить сапоги.<br />Он говорил спокойно, даже лениво, словно речь шла о погоде.<br />- К тому же, - добавил он, - человек, которого воспитала сама Бадб, имеет несколько больше прав на подобные слова, чем все деревенские колдуны, выдающие себя за потомков друидов после третьей кружки эля. Или ты опасаешься не того, что богиня разгневается... а того, что она однажды ответит?<br />Морвен не отвела взгляда. Она по-прежнему казалась безмятежной, словно слова Джека лишь скользнули по её сознанию, не оставив следа, однако веки ведьмы дрогнули чуть заметнее, чем прежде, а тонкие пальцы, державшие складку плаща, сжались сильнее. Она уже открыла было рот, но заговорил не она.<br />- Ты судишь слишком поспешно, - произнёс Гай негромко, и голос его оказался неожиданно низким, густым, с мягким ирландским выговором. Он сделал несколько быстрых шагов и поравнялся с Джеком, так что теперь шёл по другую сторону от Кати. - Сестра не оскорбила твоего друга. Она лишь сказала, что неразумно бросать подобные слова на ветер. Есть имена, которых лучше не касаться без нужды.<br />Джек повернул голову.<br />- Неужели? -&#160; спросил он и в голосе его не было ни раздражения, ни вызова, одно лишь ленивое любопытство человека, которому внезапно предложили поверить в нечто удивительное. Он даже слегка склонил голову, разглядывая Морвен так, словно только сейчас увидел её по-настоящему. - Тогда, быть может, великая богиня назначила твою сестру своим герольдом? Или, чего доброго, казначеем небесной кары? <br />Гай нахмурился.<br />- Осторожнее выбирай слова.<br />Голос Гая не стал громче. Вот только исчезла прежняя ленца. Он говорил так, как говорят люди, привыкшие, что после подобных слов собеседник начинает оправдываться.<br />-Это совет? - спросил Джек почти приветливо.<br />Гай выдержал его взгляд.<br />- Предостережение.<br />- Ах, какая жалость. Я уж было решил, что дождался мудрости.<br />Уголок рта Гая дрогнул. То ли усмешка, то ли невольное признание, что противник оказался не совсем таким, каким представлялся поначалу.<br />- Странный ты человек. Гостишь в доме своего друга, пользуешься его хлебом, а разговариваешь так, будто весь мир тебе задолжал.<br />На мгновение Джек задумался.<br />- Нет, - спокойно ответил он. - Мир мне ничего не должен. Он уже рассчитался. Верёвкой.<br />После этих слов наступила тишина, и она оказалась красноречивее любой перепалки. Ветер свободно гулял по двору, шевеля полы плащей; где-то над башней отчаянно кричала чайка, словно бранила людей за их вечную склонность спорить о вещах, до которых птицам не было никакого дела.<br />Но длилось это недолго.<br />- Всё равно, - продолжил Гай, - ты говоришь с женщиной.<br />Джек остановился. Не резко, а скорее от искреннего удивления, словно только сейчас разговор свернул в совсем неожиданную сторону. Он перевёл взгляд на Морвен, затем снова на Гая.<br />- Правда? Благодарю. Без твоей помощи я бы не догадался.<br />- Женщине следует отвечать с уважением.<br />- Несомненно. И я всегда отвечаю с уважением тем, кто уважает других.<br />- Ты считаешь, что моя сестра проявила неуважение?<br />Теперь вмешалась уже не только братская гордость. В голосе Гая появилась настойчивость человека, который действительно хотел понять ответ. <br />- Нет. Пока ещё нет. Пока она лишь решила, что имеет право распоряжаться словами чужого мужа.<br />Морвен подняла подбородок.<br />- Я желаю ему добра.<br />- Люди, желающие добра без спроса, пугают меня куда сильнее людей, желающих зла открыто.<br />Гай негромко рассмеялся, хотя смех этот больше походил на короткий вздох человека, который наконец понял, с кем имеет дело.<br />- У тебя язык опаснее меча.<br />- Ошибаешься. Меч приходится точить.<br />- Скажи, англичанин, - неожиданно спросил Гай, и в голосе его впервые прозвучал холод. - Ты всегда прячешься за насмешками?<br />- Нет. Иногда за дверями. Иногда за дымовыми трубами. Один раз пришлось прятаться даже в монастырской колокольне. Длинная история.<br />- Я серьёзно.<br />- А я никогда не бываю серьёзен дольше пяти минут. Морщины появляются.<br />Гай покачал головой.<br />- Забавный человек.<br />- Благодарю.<br />- Но не мудрый.<br />Джек вздохнул так тяжело, словно услышал особенно плохую проповедь.<br />- Гай... позволишь один вопрос?<br />- Позволю.<br />- Сколько тебе лет?<br />- Тридцать три.<br />- Тогда всё ясно. Ты ещё в том возрасте, когда мужчина полагает, будто мудрость непременно ходит с суровым лицом и разговаривает медленно. Поверь человеку постарше...<br />Гай удивлённо вскинул брови.<br />- Ты младше меня.<br />- Телом - да. Ошибками - мне лет восемьдесят. <br />Джек вздохнул и продолжил уже мягче, без прежнего яда, словно разговор вдруг перестал казаться ему поединком.<br />- Не обижайся. Я слишком много видел людей, которые говорили исключительно серьёзно. Почти все они кончили одинаково - их либо повесили, либо поставили править другими. И до сих пор не знаю, что хуже.<br />Гай молчал несколько мгновений. Потом медленно улыбнулся и опустил голову.<br />- Хорошо. Этот выпад за тобой.<br />- Нет, - сказал Джек. - За мной только слова. Выпады лучше оставлять тем, кто носит меч ради удовольствия.<br />Последние слова Джека повисли в воздухе, смешавшись с посвистом ветра, налетевшего со стороны моря. Ни Гай, ни Морвен не ответили сразу. Гай явно понимал, что продолжать словесный поединок бессмысленно: ещё одна попытка только подарит противнику новый повод для насмешки. Он медленно выдохнул и отвернулся к морю, будто вдруг вспомнил, ради чего вообще покинул стены замка. Зато ведьма продолжала смотреть на Джека не мигая, как старый судья, который разглядывает обвиняемого ещё до начала разбирательства, заранее решив, что тот виновен, но желая понять, насколько именно.<br />- Екатерина, — произнесла она спокойно, - мне начинает казаться, что мужчины в твоём доме пользуются слишком большой свободой. Один без всякого почтения объявляет себя пасынком великой богини, другой позволяет себе дерзить гостям хозяйки, перебивать женщин и насмехаться над словами, смысл которых ему, быть может, ещё не дано постичь. Распущенность редко возникает сама по себе. Обычно она начинается там, где доброта принимается за слабость, а снисходительность — за отсутствие власти. Ты слишком многое им позволяешь.<br />Джек слушал, не перебивая, едва заметно приподняв уголок губ. <br />&quot;Говорит она, а стыдно мне, причём за себя. Ох, близко оно пришлось. Но кажется, или стал Джек темнее не только в лице? Но как же достучаться до этой женщины? Вспоминаю - и, кажется, никак. Но зачем я тогда это слушаю? Не мой ли это замок, не мою ли семью задевают, пока я молчу?&quot;<br />- Гостям позволено многое, - начала Катя, - но ты принимаешь снисходительность за вседозволенность. Гостям позволено многое, и законы гостеприимства святы, но и от гостей ждёшь вежества, а я и так терпела долго. Мать-настоятельница нашлась, тоже мне, - она фыркнула, покачав головой. - Учишь, какие порядки в моей семье должны быть, в моём замке, задеваешь семью? Дорогая моя, твоё положение в этом замке такого не позволяет. Не позволяет оно и таких взглядов Гая, за которые глаза впору за уши двигать, потому что они не нужны, не приятны, оскорбительны одной идеей этой и позорят и вас, и ваш клан. И раз уж тебе близки проповеди, Морвен, то пусть: отправляйтесь к брату Благовесту на покаяние, какое он определит. Разумеется, - она помедлила, - заставить не могу, и не стану, не больно и хочется. Наоборот даже, если честно. Или так, или выметайтесь за ворота, которые будут отныне для вас закрыты.<br />- Знаешь, Кат, - сказал Джек негромко, словно продолжал разговор, начавшийся ещё за завтраком, - именно за это я тебя и люблю.<br />Он выдержал короткую паузу, позволяя всем присутствующим истолковать сказанное так, как им заблагорассудится, а потом лениво пожал плечами.<br />- За человеколюбие. Неиссякаемое, поистине святое человеколюбие. Любой другой на твоём месте велел бы вышвырнуть обоих за ворота ещё после первых нравоучений, а ты всё ещё предлагаешь им выбор, спасение души и даже брата Благовеста в придачу.&#160; Хотя, если уж говорить совсем по-родственному...&#160; На правах брата я бы, пожалуй, не тратил столько слов. Я бы этому смазливому типу нос сломал. Для пользы характера. И чтобы впредь научился смотреть туда, где ему рады, а не туда, где ему совершенно нечего ловить.<br />Уголки губ Гая медленно поползли вверх. Это была не улыбка человека, которого развеселили. Так оскаливается молодой волк, впервые решивший проверить, действительно ли старый ещё способен укусить. Слова Джека задели его глубже, чем колдун хотел показать, но кровь, должно быть, взыграла быстрее рассудка. Он расправил плечи, шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, и теперь смотрел уже не на Катю. Впервые с начала прогулки он видел перед собой только Джека.<br />- Тогда рискни, - сказал Гай, осклабившись. - Посмотрим, сумеешь ли ты сломать мне нос.<br />Джек лишь пожал плечами, будто разговор ему наскучил. <br />- Если настаиваешь. Знаешь, Кат, давно заметил одну забавную особенность людей, уверенных в собственной силе: почти все они внимательно следят за руками противника, забывая, что человек рождается не с двумя конечностями, а с четырьмя.<br />Одновременно со словами левая нога коротким движением ударила Гая пониже колена. Затем он мягким, неуловимым движением взял колдуна за руку, повёл, подтолкнул, и тот влетел лицом в стену с хрустким стуком, от которого Катя сочувственно поморщилась бы, не напросись Гай на это сам.<br />- Вот видишь, - произнёс Джек почти дружелюбно, будто объяснял ребёнку очевидную вещь. - А я ведь говорил не про драку. Всего лишь про нос.<br />Он отпустил Гая так же спокойно, как схватил, и сделал шаг назад, словно всё происшедшее не заслуживало дальнейшего внимания - да оно, как по Кате, и не заслуживало. Увы, Морвен считала иначе.<br />Ведьма зашипела тихо, почти неразличимо, как гадюка. Сорвалась с места с неожиданной для женщины стремительностью, в одно мгновение опустилась рядом с ним на колени, придержала голову обеими ладонями, быстро осмотрела разбитый нос, и губы её сразу же задвигались, негромко выплетая слова. Кровь, ещё мгновение назад свободно стекавшая по губам и подбородку Гая, начала останавливаться. Морвен не обращала внимания ни на Катю, ни на Джека. Сейчас для неё существовал только брат, которого она поддерживала с почти материнской бережностью.<br />Катя покосилась на брата, хлопнула ресницами.<br />- А если я скажу, что человеколюбие во мне как раз закончилось, ты же меня не разлюбишь? - Спросила, даже не понижая голоса, словно ничего и не произошло. - Потому что, каюсь, оно закончилось. Сколько же можно шансов давать? Ну да, ну да, ты на слабо взял, конечно, но ведь не заставлял же браться, и колдовать тоже не заставлял. Жаль, конечно, что всё равно найдут дорогу обратно, так или иначе... Но вот знаешь, как в зеркало смотрю, и стыдно-стыдно. Неужели настолько такой была? Хочется верить, что нет, но ведь была же, и даже не так уж давно, до сих пор вон местами там же, так же. И главное - до меня тогда не достучаться было вообще никак, ничем. Даже розги только злили больше. Хотя, может, мало их было просто.<br />Улыбка Джека стала мягче прежней.<br />- Нет, - сказал он. - Не разлюблю. Хотя, признаюсь, скорблю. Человеколюбие было редким украшением твоего характера. Особенно если вспомнить, сколько народу пережило его исключительно чудом. Нет, Кат, - произнёс он уже без улыбки, покачав головой. - Такой могла бы стать Аниса. Вот её ты действительно могла вырастить такой - убеждённой, что знает, как другим жить, как думать, во что верить и кого исправлять. И, если уж быть совсем честным, воспитывала ты её именно в эту сторону. Что ни говори. Признайся, Кат... ведь когда мы только познакомились, ты собиралась сделать со мной то же самое, что получилось у тебя с Никитой. Или с остальными твоими верными и преданными людьми. Чтобы не спорил. Чтобы не язвил. Чтобы соглашался раньше, чем успевал подумать. Чтобы смотрел в рот и ждал дозволения открыть свой. Но ты ведь всё-таки менялась. Медленно, упрямо, через боль, через ошибки, через собственное упрямство, но менялась.<br />- Вырастила, - признала Катя тихо. - И собиралась. Всё - правда. И, наверное, сделала бы, не вернись ты после того сосуна. Не знаю, честно, но думаю - да, оттого и особенно больно смотреть и слушать сейчас. И то, что ты избавил меня от этого выбора, помнить буду до гроба и дальше, и - меняюсь. Может, оттого и шансы даю раз за разом, что самой их давали вот так щедро, рукою полной...<br />Хотела продолжить про то, что для шанса нового нужна малость ведь - просто чтобы руку протянули, хоть взглянули, да не успела - Морвен как раз закончила шептать.<br />Она не суетилась, не причитала над братом и не пыталась бросать в сторону хозяев замка гневные взгляды - да Катя того и не ждала. Она плавно, размеренно провела ладонью по щеке Гая, стирая последние алые следы, что-то тихо произнесла и только после этого медленно поднялась на ноги, и ветер подхватил полы её тёмного плаща. Несколько мгновений ведьма молчала, переводя взгляд с Кати на Джека и обратно, и в этом молчании не чувствовалось ни злости, ни смущения проигравшего человека - Катя не ждала и их. Молчание больше походило на терпение игрока, который без сожаления отдаёт одну фигуру, потому что уже видит выигранный конец партии. Вот этого, увы, ожидать и следовало. Ожидать - и не недооценивать.<br />- Ты можешь закрыть передо мной ворота своего замка, - произнесла Морвен негромко, словно Катина воля и желание Райна ничего не значили - и для неё, несомненно, так и было, - можешь прогнать меня со своей земли, запретить произносить моё имя и убедить себя, что сегодняшняя победа что-то изменила. Но есть вещи, на которые не распространяется власть ни хозяйки замка, ни королевы, ни человеческой воли. Где бы ни ходил Ранульф Бойд, какие дороги ни избрал бы и какие бы клятвы ни давал, он всё равно будет принадлежать мне. Теперь я знаю это точно.<br />&quot;Победа?.. Ох... если бы я действительно победила, мы бы прогулялись, может, до грота того, потом вернулись... или если б ты хоть вид бы сделала, что я победила. По себе знаю, вид порой может и сомнениями стать, потому что убедительно врать можно только говоря правду. А так, получается, проиграли обе, а осознаю это почему-то только я&quot;.<br />И последние слова эти прозвучали без вызова и без торжества.&#160; Морвен не угрожала вовсе. Она произнесла свою фразу так, как моряк - время прилива, ощущая его до секунды просто по колебаниям воды и воздуха, чутьём, которое глубже разума. Истинным её слова это не делало, а вот опасным - ещё как. Контроль требовал восстановления не только словами.<br />Морвен подошла к брату, легко обняла его за плечи, и в этом простом движении неожиданно исчезла вся её холодная надменность. Гай выпрямился, ещё раз, почти против собственной воли, посмотрел на Катю долгим, тяжёлым взглядом, от которого уже не веяло надеждой, а лишь горечью человека, слишком поздно понявшего бесплодность собственных чувств, и, не оборачиваясь больше, пошёл рядом с сестрой к воротам. Ведьма держала голову высоко, словно уходила не изгнанной гостьей, а человеком, добровольно завершившим разговор, который, по её убеждению, ещё непременно будет продолжен. Пусть.<br />- Боюсь, - со вздохом заметила Катя, когда они скрылись из вида, - может она теперь на тебя нацелиться, брат мой. На её месте другая я вполне могла бы решить, что Ранульф и даром не нужен, когда есть другой приз. Может, конечно, и не случится... надеюсь. Спасибо тебе, что закрыл от них собой.<br />Мимо, тоже к воротам, двигались Рэйты - как заметила Катя, без младшего мальчика. Значит, договорились и без продажи ведьмы, ценой воспитанника. Да только вот, что они будут делать с Морвен? Глядя на лица эти, где облегчение мешалось с негодованием и закусывало озадаченностью, кивая и прощаясь, Катя не верила, что этот клан справится с такой ведьмой. А вот она с кланом - о, вот тут открывались многие варианты.<br />Джек посмотрел на неё так, будто услышал нечто по-настоящему нелепое, а потом негромко рассмеялся. Смех вышел коротким, беззлобным, скорее усталым, чем весёлым.<br />- Вот ведь беда... - покачал он головой. - Всю жизнь старался не походить на приз. Видно, зря.&#160; Если она и впрямь решит заняться мной,&#160; значит, у неё весьма дурной вкус. Я человек неудобный. Спорю, язвлю, не слушаюсь старших, постоянно влипаю в неприятности и совершенно не поддаюсь воспитанию. Ты сама только что имела случай убедиться, что даже виселица не исправляет моего характера. Не понимаю, зачем добровольно взваливать на себя такую обузу.<br />Он искоса посмотрел на неё и усмехнулся уже теплее.<br />- Хотя... если судить по тому, сколько народу за последние годы пыталось меня переделать, приходится признать: женщины иной раз удивительно самонадеянны. Каждая почему-то уверена, что именно ей наконец удастся совершить чудо. А вот благодарить меня не за что.&#160; Если уж мы решили называться братом и сестрой, то это не подвиг, а ремесло. Старший брат существует именно затем, чтобы вовремя лезть вперёд, принимать на себя неприятности, а потом ещё выслушивать, что поступил слишком грубо. Таков порядок вещей. По-моему, вполне справедливый.<br />- Ага, - согласилась Катя, - а ещё радовать, утирать слёзы... а у младшей сестры какие обязанности? Лезть со всякими глупостями, бесить ими же, обнимать, тревожиться, нудеть, жаловаться на мир и задавать странные вопросы? Например, не может ли хоть чем-нибудь помочь?<br />Джек сделал вид, будто вопрос требует долгих размышлений. Сложил руки за спиной, нахмурился с преувеличенной важностью, посмотрел сперва на море, потом на башню Даннотара, словно надеялся найти ответ, высеченный где-нибудь между бойницами.<br />- Так... - протянул он наконец. - Дай-ка соображу. Насколько мне известно, младшая сестра обязана появляться в самый неподходящий миг, чтобы сообщить старшему брату, что он опять неправ. Потом - непременно тревожиться, даже если тревожиться совершенно не о чем. Затем - жаловаться, что никто её не слушает, хотя все слушают исключительно её. После этого следует обнять брата так, чтобы у того затрещали рёбра, а под конец обязательно задать вопрос, на который у Господа Бога нет готового ответа.<br />Он покосился на неё и тихо рассмеялся.<br />- В общем, всё ты перечислила верно. Видно, должность изучила добросовестно. А помочь... - медленно произнёс он, и взгляд его на мгновение задержался на Кате. - Знаешь, странная это вещь. Люди почему-то всегда думают, будто помощь непременно должна быть большой. Спасти жизнь. Закрыть собой от меча. Вытащить из петли. Отбить замок. Совершить что-нибудь такое, о чём потом менестрели песни складывают. А ведь чаще всего человеку хватает совсем другого. Иногда достаточно, чтобы было куда вернуться. Чтобы кто-нибудь встретил не с вопросом: «Что ты опять натворил?», а со словами: «Садись. Сейчас накормлю». Иногда хватает того, что рядом есть человек, которому можно без страха показать себя не героем, не умником и не шутом, а просто уставшим. Ты ведь даже не представляешь, Кат, насколько это редкая роскошь.<br />Джек улыбнулся, но теперь совсем иначе - без привычной насмешки, почти по-братски.<br />- Так что не выдумывай себе подвигов. Если уж очень хочется помочь, продолжай лезть со всякими глупостями, бесить меня своими нравоучениями, обнимать без спроса, тревожиться, когда я считаю это лишним, и задавать дурацкие вопросы. Поверь человеку, который слишком долго прожил один: всё это куда нужнее, чем кажется.<br />- Ну и ладно, - согласилась Катя, обнимая его без спроса так, что швы всё же рисковали разойтись. Продолжила уже в шитьё кафтана. - Верю. И знаешь, потащила бы тебя сейчас смотреть на коров. Сколько дней уже хочу девушкам в замке подарить, а сама ещё не видела, что дарить-то можно... тоже мне, бантиэрна. Но увы, коровы снова ждут. Рэйты, может, ушли, но там уже другая делегация должна прибыть, из внеклановых. И этих мы ждём с радостью, пусть они ещё сами в это не верят. Но поверят. Так что времени - как раз вдохнуть и выдохнуть.<br />Джек зашипел от боли, осторожно высвободился и провёл ладонью по плечу, убеждаясь, что кафтан нигде подозрительно не намок, после чего облегчённо вздохнул.<br />— Вот что мне в тебе всегда нравилось, — сказал он с совершенно серьёзным видом, — так это безупречное чувство меры. Только что выставила за ворота ведьму, которая обещала прибрать к рукам твоего мужа, едва не стала свидетельницей хорошей драки... и первое, о чём жалеешь, — не успеваешь посмотреть на коров.<br />Он покачал головой, глядя на неё с тем смешанным выражением нежности и недоверия, которое появлялось у него всякий раз, когда Катя, сама того не подразумевая, умудрялась его удивить.<br />— Господь, должно быть, создавал тебя в особенно хорошем расположении духа. Иначе я не могу объяснить, как в одном человеке уживаются хозяйка замка, женщина, способная выставить гостей за ворота, и девчонка, искренне огорчённая тем, что ей не показали стадо.<br />Катя открыла было рот, чтобы поспорить, потом закрыла, поняв, что не знает, с чем именно собирается спорить, и зачем. <br />- Коровы - это важно, - пробурчала, наконец, хотя не была уверена и в том, почему ворчит, хотя подозревала - от смущения. - А девушкам - особенно важно, а они, девушки эти, мне важны, как и их счастье, и это точно куда важнее каких-то там ведьм, которым всё равно ничего не обломится, кроме разочарования. И вообще...<br />Что вообще - она тоже не придумала, поэтому решила просто замолчать, вздохнуть, обнять Джека ещё раз - уже осторожнее, а то в прошлый раз как-то перестаралась, - и пойти готовиться ко встрече лесных.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Jul 2026 11:48:44 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2202#p2202 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2199#p2199 <p><span style="font-style: italic">17 июля 1559</span></p> <p>Северное море не умело молчать. Оно ворчало и ночью, и с рассветом, и тогда, когда солнце уже поднималось над серыми водами, окрашивая лишь верхушки волн жидким золотом, а сами они оставались тяжёлыми, свинцовыми, будто выкованными из холодного металла. Этот ровный, вечный гул проникал даже сквозь толстые стены Даннотара, сложенные из тёмного камня на самой кромке обрыва, где ветер хозяйничал с таким нахальством, словно был единственным законным владельцем замка. Он пробирался в окно покоев, шевелил льняную занавесь, приносил с собой запах соли, водорослей и мокрого гранита — запах мира, в котором не было ни виселиц, ни тюремщиков, ни человеческой вони. Джек проснулся не сразу. Сознание долго плавало где-то между сном и явью, не желая признавать очевидное. Слишком много секунд начиналось одинаково: с тяжёлого пробуждения на сырой соломе, со скрипа засова, с брани надзирателя, с тупой уверенности, что сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего и кончится так же дурно. Поэтому он ещё долго лежал неподвижно, не открывая глаз, позволяя слуху выполнить работу прежде зрения. За стеной не звенели цепи. Никто не кашлял кровью. Не слышалось шарканья крыс по прогнившим доскам. Вместо этого где-то высоко перекликались чайки, под окнами лениво покрикивали караульные, а море с таким достоинством било в подножие скалы, будто исполняло древний обряд, существовавший ещё тогда, когда люди не додумались делить землю на королевства и рубить друг другу головы во имя государей.<br />Он открыл глаза и несколько мгновений просто смотрел на потолок, где тяжёлые дубовые балки были такими же старыми, как сама крепость. Дерево давно потемнело от времени, но сохранило терпкий запах смолы. В камине догорали угли, и от них исходило приятное тепло, непривычное человеку, привыкшему просыпаться от холода, пробирающегося под кожу. Странное дело... впервые после Тайберна он не чувствовал, будто кто-то продолжает сжимать его шею грубой пеньковой верёвкой. Не было того панического вдоха, после которого он долго хватался за горло, убеждая себя, что петли нет. Он осторожно втянул воздух полной грудью и лишь тогда почувствовал тупую боль в левом плече. Шов ныл, словно напоминая, что чудеса, если и случаются, никогда не бывают бесплатными.<br />— Ну, здравствуй, — пробормотал Джек, обращаясь то ли к боли, то ли к самому себе. — А я уж испугался, что Господь решил сделать меня святым. Нет уж... святой без шрамов — всё равно что трактирщик без долгов. Подозрительное создание.<br />Он сел на кровати и невольно прислушался к собственному телу так, как часовщик прислушивается к механизму, который сам собирал долгими вечерами. Сердце било ровно. Голова была ясной. Руки не дрожали. Даже ноги, которым в Ньюгейте пришлось пережить столько часов в кандалах, отзывались лишь привычной ломотой. И вдруг он понял, отчего это утро казалось необычным. Ему было хорошо. Не весело, не радостно, не спокойно — таких роскошных чувств судьба ещё не отпустила ему полной мерой. Но хорошо. Просто хорошо. Тело наконец перестало бороться само с собой. Оно вновь стало союзником, а не развалиной, которую приходилось таскать на собственной спине. Мысль эта показалась настолько непривычной, что Джек даже усмехнулся.<br />— Скай... — произнёс он тихо, словно боялся спугнуть само воспоминание. — Если ты когда-нибудь потребуешь плату за своё лечение, боюсь, мне придётся обчистить сокровищницу самого Господа.<br />Он поднялся и босыми ступнями ощутил прохладу гладкого каменного пола. Камень был холоден, но холод этот бодрил, а не кусал. Несколько мгновений Джек стоял неподвижно, прикрыв глаза, словно собираясь с мыслями, затем медленно поднял руки над головой. Со стороны могло показаться, будто он начал молитву, однако молился он не небесам. Он разговаривал с собственным телом — единственным товарищем, который ни разу не покинул его за все двадцать семь лет жизни, хотя судьба обращалась с ним хуже, чем с любой вьючной лошадью. Движения следовали одно за другим без малейшей спешки, словно были частью давно заученного обряда. Он вытянул позвоночник так, что казалось, ещё немного — и коснётся дубовых балок, затем начал медленно складываться вперёд. Не согнулся, а именно сложился, позвонок к позвонку, будто каждая кость жила собственной жизнью и точно знала своё место. Ладони легли на камень, лоб коснулся коленей, дыхание сделалось глубоким и размеренным. Потом правая нога скользнула далеко назад, таз опустился почти к самому полу, грудная клетка раскрылась навстречу утреннему свету, а позвоночник начал медленно закручиваться, подобно виноградной лозе, обвивающей старый вяз. Суставы тихо потрескивали, мышцы натягивались и расслаблялись, сухожилия оживали после вынужденного бездействия. Не было в этих движениях ничего показного. Так кузнец каждое утро проверяет молот, так опытный моряк ощупывает канаты перед выходом в море, так воин убеждается, что тело по-прежнему готово повиноваться прежде мысли. Лишь однажды лицо его дрогнуло. Когда он медленно выгнулся назад, заставляя позвоночник принять форму тугого лука, зашитое плечо обожгло такой болью, что перед глазами на одно короткое мгновение вспыхнуло совсем другое утро — сырое, лондонское, с грязной площадью Тайберна, мокрой петлёй и чёрной перекладиной виселицы, на которой лениво покачивалась верёвка. Память оказалась коварнее любой раны. Она хватала человека за горло именно тогда, когда он начинал верить, будто спасся.<br />Джек замер, медленно выдохнул и заставил воспоминание исчезнуть. Не прогнал — позволил ему пройти, как проходит грозовая туча, если не гнаться за ней взглядом.<br />— Нет, дружище, — негромко сказал он собственному плечу, осторожно выходя из сложнейшего изгиба. — Сегодня ты не убедишь меня, что мы всё ещё болтаемся на верёвке. Не выйдет. Мы уже имели удовольствие умереть однажды. Второй раз становится скучно.<br />Постепенно движения становились сложнее. Он удерживал вес тела на одних ладонях, медленно переносил его с руки на руку, опускался так низко, что грудь почти касалась пола, затем столь же плавно переходил в стойку, где всё его тело вытягивалось в прямую линию, удерживаемую лишь силой пальцев. Когда разминка закончилась, Джек ещё некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно работало ровно, спокойно, без прежнего отчаянного стука загнанного зверя. Он провёл ладонью по перевязи на плече, удовлетворённо кивнул самому себе, тщательно омылся холодной водой и только тогда подошёл к дубовому сундуку, на котором лежала аккуратно сложенная одежда. Он осторожно натянул рубаху, стараясь не потревожить плечо, застегнул кафтан, подпоясался и несколько раз резко повернул корпус, проверяя, не мешает ли одежда движениям. <br />Полированная стальная пластина, заменявшая зеркало, отразила незнакомца. Высокий человек с прямой осанкой, тёмной бородой и холодными глазами смотрел внимательно и без всякой жалости. Ньюгейт успел высечь на его лице резкие линии, словно неведомый скульптор решил убрать всё лишнее, оставив лишь кости, волю и усталость. <br />«Пожалуй, — подумал Джек, разглядывая собственное отражение, — смерть всё-таки дурная портниха. Кроит быстро, а сидит потом кое-как».<br />Он вышел из комнаты и медленно поднялся по узкой винтовой лестнице, отполированной подошвами стольких поколений, что ступени в середине стали вогнутыми. Камень здесь хранил прохладу даже в июльское утро. В узких бойницах уже гудел ветер, принося всё тот же вкус соли, и с каждым десятком ступеней дыхание моря становилось громче, пока наконец не заглушило все прочие звуки замка.<br />Крепостная стена встретила его таким простором, что Джек невольно остановился. Перед ним лежало северное море — суровое, бескрайнее, неукротимое. Чёрные утёсы уходили отвесно вниз, где волны с яростью разбивались о камень, рассыпаясь белой пеной, похожей на седину древнего великана. Чайки кружили в потоках ветра с той ленивой уверенностью, какой никогда не обладал ни один человек, потому что люди слишком часто строят виселицы, крепости и троны, забывая, что для моря всё это не более чем краткая прихоть смертных. Джек опёрся ладонями о зубец стены и неожиданно поймал себя на том, что уже несколько минут ни о чём не думает. Не высчитывает расстояний. Не ищет взглядом возможных путей бегства. Не замечает слепых зон караула. Просто смотрит, как море спорит со скалой, и впервые после Тайберна ощущает себя не беглецом, не преступником, не человеком, которого уже однажды повесили, а живым. И этого неожиданно оказалось достаточно.</p> <p>После полудня Даннотар будто выдохнул. Утренний переполох, приезд гостей, ссоры, разговоры, бесконечные шаги по двору — всё это словно растворилось в тяжёлом морском воздухе. Замок жил своей жизнью: где-то гремела кузница, со стороны конюшен доносилось ржание лошадей, в открытых воротах мелькали люди, однако сюда, к самому краю чёрных скал, долетали лишь обрывки этих звуков. Здесь всем властвовало море. Оно мерно билось о камень далеко внизу, выбрасывая вверх холодную солёную пыль, и Джек сидел на огромном валуне, нагретом редким шотландским солнцем, лениво наблюдая, как чайки режут ветер над пенящимися волнами. После виселицы Джек всё чаще ловил себя на подобных минутах неподвижности. Когда-то он считал их бесполезной роскошью. Мир принадлежал тем, кто постоянно двигался, говорил, придумывал очередную дерзость или очередную неприятность. Остановишься — тебя догонят собственные мысли. А вот теперь мысли уже догнали его сами, и, как ни странно, оказались не такими страшными, как представлялось прежде.<br />&quot;Забавно, — думал он, перекатывая между пальцами гладкий морской камешек. — Я всю жизнь был уверен, что человек меняется постепенно. По крупице. По капле. Врёшь, Джекки. Иногда достаточно одного рывка под ногами, одной петли на шее и одного вдоха, которого уже не надеешься сделать, чтобы проснуться совсем другим человеком.&quot;</p> <p>Он не стал добрее. Это Джек понимал слишком хорошо. Не стал терпеливее, смиреннее или благочестивее. Язвительность никуда не исчезла, привычка смеяться над опасностью — тоже. Но что-то всё-таки умерло на том эшафоте. Кажется, та часть его души, которая постоянно куда-то спешила. Теперь время вдруг перестало быть противником. Ему не хотелось хватать жизнь обеими руками, словно она вот-вот убежит. Напротив, впервые за долгие годы он начал замечать запах моря, вкус простого хлеба, тепло солнца на лице... Всё то, что прежде существовало где-то рядом, но никогда не задерживалось в памяти.<br />&quot;Выходит, чтобы научить жить, меня сначала пришлось почти убить.&quot;<br />Мысль показалась настолько нелепой, что он тихо усмехнулся. Бог, если уж существовал, определённо обладал весьма своеобразным чувством юмора. Камень рядом едва заметно дрогнул под чужим весом. Джек не обернулся сразу. Он и без того узнал шаги. Райн всегда ходил так, словно не желал тревожить землю сильнее необходимого, но при этом умудрялся производить впечатление человека, которому ничто не сможет преградить дорогу, если он всё-таки решит идти дальше. Некоторое время они сидели молча. Джек не любил людей, считавших молчание неловкостью, которую непременно следует чем-нибудь заполнить. С Райном было легко именно потому, что тот никогда не торопился с разговорами. Иногда человеку полезно сперва послушать море. Оно говорит честнее многих. Наконец Райн глубоко вдохнул солёный воздух и медленно выдохнул.<br />— Спрятался?<br />Джек лениво покосился на него.<br />— Нет. Если бы прятался, сел бы по другую сторону замка. Здесь меня слишком легко найти.<br />Уголок рта Райна дрогнул.<br />— Справедливо.</p> <p>Они снова замолчали. Ветер трепал светлые волосы хозяина Даннотара, и только теперь Джек заметил, насколько тот устал. Не физически — такую усталость легко узнать по тяжёлому дыханию или скованным движениям. Нет. Эта жила глубже. Она собирается где-то возле глаз, делая взгляд старше на несколько лет. За последние дни Райн почти не оставался один. Сначала свадьба, потом бесконечные гости, кланы, просьбы, советы, чужие надежды, чужие страхи. Каждый приходил к лэрду со своей бедой, словно само положение человека обязывало знать ответы на все вопросы.<br />&quot;Вот поэтому я никогда не мечтал ни о власти, ни о замках. Виселица, конечно, неприятная штука. Но обязанности, похоже, убивают ничуть не хуже.&quot;<br />Райн словно услышал эту мысль.<br />— Устал, — признался он неожиданно просто. — Боги, Джек... как же я устал от людей.<br />Он негромко рассмеялся, но смех этот прозвучал почти виновато.<br />— Представляешь? Я ведь люблю их. Правда люблю. Хочу, чтобы им жилось лучше. Чтобы перестали бояться завтрашнего дня. Чтобы дети не голодали, чтобы вдовы не оставались без помощи, чтобы кланы наконец перестали искать повод перегрызть друг другу глотки. А сегодня поймал себя на том, что увидел очередную делегацию и первым делом подумал: &quot;Только не сейчас. Хоть час. Дайте мне хоть один час без людей.&quot;<br />Джек слушал молча. Он знал, что сейчас Райну нужен не совет, а человек, который не станет перебивать исповедь дешёвыми утешениями.<br />Райн долго смотрел на море, словно надеялся найти ответ среди волн, потом негромко продолжил:<br />— И ведь дело не во мне. Если бы только во мне... — Он медленно покачал головой, и Джек вдруг заметил, как невольно легла ладонь Райна на висок. Движение было почти бессознательным, но от внимательного взгляда не укрылось. — Я боюсь за неё. За Катриону. За малыша. Чем больше вокруг нас становится людей, тем больше появляется тех, кто может захотеть использовать нас, причинить вред, отомстить, доказать что-нибудь самим себе. Сегодня была Морвен. Завтра придёт кто-нибудь ещё. А потом ещё... Иногда мне кажется, что я сам открыл ворота крепости для всех бед, которые только существуют на свете.</p> <p>Джек медленно провёл ладонью по шероховатой поверхности камня, чувствуя под пальцами следы тысяч штормов. Он долго не отвечал, потому что слишком хорошо понимал этот страх. Не тот, который испытываешь за себя. Такой страх ему давно наскучил. Страшнее было другое — когда появляется человек, потерять которого ты уже не имеешь права.<br />&quot;Вот оно. Кажется, ты наконец стал настоящим мужем. Не тогда, когда надел кольцо. Не тогда, когда лёг с ней в одну постель. А сейчас. Когда впервые испугался не собственной смерти, а её.&quot;<br />Он искоса посмотрел на Райна и невольно улыбнулся уголком губ.<br />— Поздравляю.<br />Райн удивлённо повернул голову.<br />— С чем?<br />— Ты пропал.<br />Увидев, как тот нахмурился, Джек негромко усмехнулся.<br />— Совсем пропал. Теперь у тебя есть люди, ради которых ты добровольно полезешь в пасть дьяволу, и самое смешное — даже торговаться не станешь. Добро пожаловать в орден, из которого никто не выходит по своей воле.<br />Райн невольно усмехнулся, но улыбка эта быстро погасла. Он опустил взгляд к волнам, долго следил за тем, как очередной вал разбивается о подножие утёса, превращаясь в клочья белой пены, и лишь потом тихо покачал головой.<br />— Знаешь... хуже всего даже не это. Я ведь всегда думал, что понимаю, что такое ответственность. Когда жил дома, казалось, понимаю. Когда собирал вокруг себя людей — тоже. Когда иду в бой — тем более. А теперь всё оказалось каким-то... ненастоящим. Тогда я отвечал за дело, за замысел, за людей вообще. Теперь... теперь всё иначе. Иногда Катриона просто идёт где-нибудь во дворе, а я уже ищу глазами, обо что она может споткнуться. Иногда ловлю себя на том, что просыпаюсь среди ночи только затем, чтобы убедиться, что она спокойно дышит. А когда узнал про ребёнка... Боги, Джек... я ведь никогда ещё так не боялся.</p> <p>Джек не спешил отвечать. Он давно заметил одну странную особенность человеческой души: пока человек сам не договорит свою мысль до конца, любые чужие слова будут лишь шумом. Поэтому он молча слушал, ковыряя носком сапога сухой мох, проросший между камнями, и краем глаза наблюдал за Райном. Тот не играл в откровенность. Не искал сочувствия. Просто впервые за долгое время позволил себе перестать быть лэрдом хотя бы перед одним человеком.<br />— Самое глупое, — продолжал Райн после долгой паузы, — что я ведь понимаю: защитить её от всего не смогу. Невозможно. Ни стенами, ни мечом, ни людьми. И всё равно каждый раз думаю, будто ещё немного постараюсь — и получится. Словно существует такое место, где зло однажды скажет: &quot;Ну ладно. Дальше я не пойду.&quot;<br />Джек тихо хмыкнул.<br />— Если найдёшь такое место, обязательно покажи. Я бы там дом купил.<br />Райн коротко рассмеялся, и Джек почувствовал удовлетворение. Смех получился настоящим. Пусть длился всего несколько ударов сердца, но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение немного отпустило.<br />— Видишь? — продолжил он уже спокойнее. — Вот за это я тебя и уважаю. Ты ещё не сошёл с ума окончательно.<br />— Это почему?<br />— Потому что боишься.<br />Райн нахмурился.<br />— Странная похвала.<br />— Вовсе нет.<br />Джек поднял небольшой плоский камешек, несколько раз перекатил его в ладони и лёгким движением пустил по воде. Камень ударился о поверхность раз, другой, третий, оставляя за собой цепочку быстрых кругов, после чего исчез в волнах.<br />— Самые опасные люди, которых я встречал, были совершенно бесстрашными. Один потому, что считал себя избранником Господа. Другой — потому, что мнил себя умнее смерти. Третий вообще не понимал, чего следует бояться. Все трое кончили плохо и успели прихватить с собой кучу народа. Страх — вещь неприятная, спорить не стану, но иногда он напоминает человеку, что рядом есть те, кого нельзя разменивать на собственную гордость.</p> <p>Он ненадолго умолк, прислушиваясь к гулу прибоя. Когда-то такие слова показались бы ему почти проповедью, а он терпеть не мог проповедников. Забавно. Похоже, виселица всё-таки украла у него что-то помимо безрассудства.<br />— Только не путай страх с недоверием, — сказал он наконец, повернувшись к Райну. — Это разные звери. Если начнёшь видеть убийцу в каждом госте, Кат очень скоро перестанет узнавать человека, за которого вышла замуж. А ты ведь не этого хочешь.<br />Райн медленно кивнул.<br />— Не этого.<br />— Вот именно.<br />Джек провёл ладонью по лицу, чувствуя, как солёный ветер холодит кожу. Некоторое время он молчал, и Райн, научившийся за эти месяцы понимать его лучше многих, не торопил. <br />— Когда петля затянулась на моей шее, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от моря, — знаешь, о чём я подумал последним?<br />Райн отрицательно покачал головой.<br />— Не о себе.<br />Джек усмехнулся почти виновато.<br />— Представляешь? Всю жизнь прожил законченной сволочью, уверенной, что собственная шкура — самое дорогое имущество на свете, а в последний миг думал совсем о другом. О людях, которых больше не увижу. О тех, кому не успел сказать... всякое. Тогда я ещё не понял, что именно умерло вместе с тем Джеком, которого повесили в Лондоне. Теперь, кажется, начинаю понимать.</p> <p>Он повернул голову и посмотрел прямо на Райна.<br />— Раньше я считал свободой возможность уйти, когда захочу. Никому ничего не обещать. Ни за кого не отвечать. Не принадлежать никому. Красивое было заблуждение. Очень удобное. А теперь выяснилось, что настоящая свобода — это самому выбрать людей, ради которых останешься, даже если будет проще уйти.<br />Джек улыбнулся краешком губ.<br />— Поэтому не стыдись своего страха. Просто привыкай к нему. Он теперь будет жить рядом с тобой до самой смерти. Иногда станет почти незаметным, иногда вцепится зубами в сердце так, что вздохнуть будет трудно, но однажды ты поймёшь странную вещь... именно он и будет каждый день напоминать тебе, насколько ты счастлив.</p> <p>Джек замолчал. Последние слова ещё звучали между ними, смешиваясь с рокотом моря, и он сам удивился тому, как легко произнёс их вслух. Прежде подобные мысли оставались внутри. Не потому, что он стыдился их — просто считал бесполезным посвящать других в то, что человек должен пережить самостоятельно. Но Райн слушал иначе. Не искал в сказанном повода возразить или поспорить, не торопился с утешениями. Он вообще обладал редким даром молчать так, что рядом с ним не возникало желания спрятаться за очередной шуткой. Райн ещё некоторое время смотрел на горизонт, туда, где серое небо незаметно сливалось с морем, и лишь потом негромко спросил:<br />— Ты всегда был таким?<br />Джек усмехнулся.<br />&quot;Вот уж вопрос. Если бы я сам это знал.&quot;<br />Он поднял с камня сухую веточку, несколько раз переломил её между пальцами, не замечая, что делает, и покачал головой.<br />— Нет. Когда-то мне казалось, что я очень похож на своего отца.<br />Джек произнёс это совершенно спокойно, но сам почувствовал, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. Об отце он говорил редко. Не потому, что воспоминания причиняли боль. Просто они принадлежали той жизни, которой, казалось, уже не существовало.<br />— Он был человеком... удивительно спокойным. Настолько спокойным, что в детстве меня это ужасно раздражало. Мне тогда казалось: если тебя оскорбили — бей. Если обманули — мсти. Если сильный обижает слабого — хватай первое, что подвернётся под руку, и объясняй ему, где Господь ошибся, создавая таких дураков. А отец...</p> <p>Джек невольно улыбнулся, и улыбка эта оказалась совсем не похожей на его обычные насмешливые ухмылки. Она была тихой, почти мальчишеской.<br />— ...он всё время разговаривал.<br />Райн повернул голову. Во взгляде его не было удивления, только любопытство. Джек заметил это и мысленно хмыкнул.<br />&quot;Да, дружище. Именно разговаривал. Представляешь? Какая нелепая привычка.&quot;<br />— Помню, однажды сосед украл у нас двух кур. Я был уверен, что сейчас отец возьмёт дубину и пойдёт восстанавливать справедливость. А он... он пошёл к соседу с кувшином пива. Вернулся уже затемно. Без кур. <br />Он помолчал, глядя, как волна лениво откатывается от камней.<br />— Тогда я решил, что мой отец — слабак.<br />Это слово прозвучало неожиданно грубо рядом с воспоминанием, и Джек невольно поморщился.<br />— Господи, каким же я был дураком.<br />Он медленно провёл ладонью по шершавой поверхности валуна, словно вместе с камнем ощупывал собственную память.<br />— Знаешь, Райн... ребёнку очень трудно отличить доброту от слабости. Особенно мальчишке. Ему кажется, что настоящий мужчина непременно должен кричать громче других, бить сильнее других и всегда выходить победителем. А потом проходит жизнь, и вдруг понимаешь, что человек, который каждый день возвращался домой, любил сына, честно работал, никого не унижал и ни разу не предал собственную совесть, оказался куда сильнее всех тех отчаянных рубак, которыми я тогда восхищался.</p> <p>Он усмехнулся, но теперь уже над самим собой.<br />— Забавно... я ведь всю юность старательно становился полной противоположностью отцу. Лез в драки, спорил с каждым встречным, искал приключений, словно боялся прожить хотя бы один день спокойно. Мне казалось, что так выглядит свобода. А теперь всё чаще ловлю себя на том, что в каких-то мелочах начинаю походить именно на него. Иногда говорю его словами. Иногда замечаю, что прежде, чем ударить человека, пытаюсь с ним поговорить. Представляешь, до чего докатился?<br />Он искоса посмотрел на Райна, ожидая привычной улыбки, но увидел лишь внимательное, почти тёплое выражение лица. Тот слушал так, словно боялся пропустить хотя бы одно слово, и это неожиданно тронуло Джека сильнее, чем он был готов признать.<br />&quot;Странная штука. Рядом с одними людьми хочется казаться лучше. Рядом с другими — сильнее. А рядом с такими, как этот медведь, почему-то не страшно оказаться просто собой.&quot;<br />Джек тихо выдохнул, снова переводя взгляд на море.<br />— Только вот одну вещь я понял слишком поздно. Пока отец был жив, я всё пытался доказать ему, что знаю жизнь лучше него. А когда наконец понял, насколько он был мудрее меня... спрашивать стало уже некого.<br />Последние слова он произнёс почти шёпотом. Не потому, что комок подступил к горлу — этого не было. Просто некоторые признания не терпят громкого голоса. Море приняло их так же спокойно, как принимало всё остальное, а Джек вдруг подумал, что если бы отец увидел его сейчас — сидящего на шотландской скале рядом с человеком, которого называл другом, — он, наверное, лишь улыбнулся бы своей тихой, немного усталой улыбкой и сказал что-нибудь до смешного простое. Что жизнь всё-таки умеет возвращать человека домой. Просто далеко не всегда той дорогой, которую он сам для себя выбирает.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Mon, 13 Jul 2026 11:46:33 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2199#p2199 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2170#p2170 <p>здесь б<img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/429004.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/429004.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/421564.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/421564.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/364680.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/364680.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/214243.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/214243.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/542964.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/542964.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/74239.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/74239.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/355120.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/355120.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/872698.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/872698.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654515.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654515.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/660028.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/660028.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/721703.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/721703.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/954010.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/954010.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/997071.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/997071.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/747304.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/747304.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/973177.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/973177.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/536186.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/536186.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654919.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/654919.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/852006.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/852006.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/512604.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/512604.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/910360.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/910360.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/613135.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/613135.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/773340.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/773340.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/110846.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/110846.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/644765.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/644765.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/701348.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/701348.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/479831.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/479831.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/657454.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/657454.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/559446.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/559446.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/589251.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/589251.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/365230.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/365230.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/52597.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/52597.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/953576.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/953576.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/202459.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/202459.jpg" /><br />удет рисунок</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 21 Jun 2026 08:47:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2170#p2170 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2169#p2169 <p>7 июля 1559 г. <br />Полумрак просторной библиотеки&#160; дышал тяжелым, умиротворяющим духом старого пергамента, кожаных переплетов, пчелиного воска и увядающего сукна. Сквозь высокие стрельчатые окна падали косые лучи блеклого полуденного солнца, в которых лениво плясали золотистые пылинки, точно крошечные духи заброшенного знания. Жасмин сидела в глубоком кресле из резного дуба, обитом потемневшим от времени бархатом, и опиралась подбородком на ладонь.&#160; Рядом, склонившись над широким дубовым пюпитром, трудилась Мудань. Изваяние из тончайшего фарфора, перенесенное злой или доброй волей судеб из далеких восточных пределов, китаянка выводила буквы с усердием, достойным лучшего применения. Её черные, как смоль, волосы были уложены в замысловатую прическу, а в раскосых глазах светилось то особое, сосредоточенное пламя, которое Жасмин слишком часто видела у ученых мужей Ватикана и шифровальщиков Сесила.&#160; Мудань была, без сомнения, толковой ученицей — её пальцы перенимали прихотливые изгибы угловатого английского письма с удивительной быстротой.<br />Но Жасмин было невыносимо, смертельно скучно.<br />Она, удерживавшая в себе узоры смертоносных королевских шифров, тайные протоколы «Девяти Узлов» и зловещий шепот, раздавшийся в ночь, когда Джон Ди разбил свое зеркало, сейчас была вынуждена созерцать, как гусиное перо чертит банальные слоги. Мысль о том, что её блистательный разум, способный подделать почерк любого государственного мужа Европы, растрачивается на обучение чужеземки азам грамоты, казалась ей утонченной насмешкой судьбы. Страх забвения, этот невидимый червь, постоянно точивший её душу, вновь напоминал о себе: неужели её воспоминания, её жизнь, полная бегства и тайн, растворятся в этой сонной тишине английского поместья? <br />Мудань аккуратно обмакнула перо в чернильницу и вывела длинное, витиеватое слово, стараясь подражать строгому стилю своей наставницы. Она подняла взгляд на Жасмин, безмолвно ожидая одобрения.<br />— Вы слишком честны с этой бумагой, милая Мудань, — тихо произнесла Жасмин. — Посмотрите на эту букву «s». Вы выписываете её так прямо, словно это копье стражника. Наш английский язык устроен иначе. Он, как и те, кто на нем говорит, предпочитает изгибы, недомолвки и двусмысленность.<br />Китаянка слегка наклонила голову, вслушиваясь в певучий, но холодный голос Жасмин.<br />— Двусмысленность? — повторила Мудань, её произношение было еще несовершенным, но мягким. — Разве письмо не должно передавать мысль в точности, госпожа Жасмин?<br />Жасмин едва заметно улыбнулась — той самой редкой, лишенной истинного тепла улыбкой, которая появляется на губах человека, познавшего изнанку политики.<br />— О, дитя мое, в королевстве Елизаветы точная мысль, доверенная бумаге — это кратчайший путь на плаху. Почерк истинного англичанина должен напоминать туман над Темзой, когда вроде бы вы видите очертания моста, но никогда не уверены, не скрывается ли за ним испанский шпион или королевский досмотрщик. Взгляните на ваш хвостик у буквы «g». Он слишком изящен. Сделайте его более запутанным, чтобы лорд-канцлер сломал себе голову, пытаясь понять, пишете ли вы о закупке шерсти или о заговоре против короны.<br />Мудань посмотрела на свой пергамент, затем на Жасмин.<br />— Вы говорите так, будто каждое слово — это оружие, — заметила китаянка, вновь берясь за перо.<br />— Потому что так оно и есть. Сталь убивает одного человека, милая Мудань. Ошибка в шифре или неверно истолкованное слово в Акте о единообразии оставляет за собой горы трупов. Леди Бойд приютила вас, спасая от штормов этого мира, но если вы хотите выжить среди английской знати, учитесь писать так, чтобы ваш почерк всегда оставлял вам путь к отступлению. Ну же, попробуйте еще раз. И, умоляю, добавьте этой букве немного лицемерного благородства.</p> <p>Отпустив Мудань на несколько минут за чистой родниковой водой к столовой палате, Жасмин осталась одна среди безмолвных книжных шкафов. Едва за китаянкой захлопнулась тяжелая дубовая дверь, как сонное оцепенение, сковывавшее Жасмин, мгновенно рассеялось, уступив место лихорадочному, почти болезненному оживлению. Она потянулась к столу, где лежала пятая часть дневника Ди. <br />Пальцы Жасмин, отмеченные вечными чернильными пятнами магического ремесла, слегка дрожали, когда она разворачивала листы. Её&#160; память тут же воскресила тот потусторонний шепот, что доносился из соседней комнаты , и теперь, глядя на торопливый, путаный почерк ученого, она словно вновь ощутила дыхание Изначальной Ночи, зовущей её по имени. Чернила на пергаменте местами выцвели, ложась неровными, тяжелыми мазками, точно перо Ди едва поспевало за лихорадочным бегом его скованного ужасом разума.<br />Жасмин впилась взглядом в первые строки. Доктор писал о разбитом алтаре, о Девяти Узлах судьбы и о некоей женщине, чьи волосы напоминали цветом увядающую осень, а в глазах застыла первородная тьма. Холодный пот коснулся бледного лба Жасмин. Девять Узлов. Это был тот самый секретный проект Уильяма Сесила, фрагменты которого она лично копировала перед их разделением. Но здесь, в пророчествах Ди, государственная тайна превращалась в зловещий мистический узор, стягивающий горло самого Лондона. Она читала дальше, и её цинизм таял, уступая место безотчетному страху. Ди видел три королевы, правящие багрянцем, и Архитектора из тени, который сотворил Искаженную Триаду Королев.<br />«Три женских лика сотканы из тьмы...» — беззвучно шевелились губы Жасмин, повторяя стихотворные строки наставника . Её взгляд скользнул к описанию лесной девы с огненно-рыжими волосами, чье лицо было покрыто багряными знаками гнева, а на груди пульсировал фиолетовый кристалл, возвращающий мертвым яблокам их первозданную сочность . Сердце Жасмин пропустило удар. Рыже-медные волосы. Бледная кожа. На мгновение ей показалось, что Ди писал о ней самой, о её собственном страхе забвения и о той плесени смыслов, что грозила стереть всё дорогое её сердцу. Но нет, эта лесная дева носила на себе десятый узел, завязанный самой природой для спасения угасающего мира, и её охранял черный волк. Жасмин же была одна.</p> <p>Она перевернула страницу, погружаясь в хаос образов: бледный каратель в монашеском рубище, несущий вечное забвение, влюбленные, нашедшие приют вдали от удушливой лондонской гари, рыцарь, сбросивший черные латы ради покоя. Великая Схема распада, начертанная чьей-то безжалостной рукой, трещала по швам под воздействием живой человеческой памяти.<br />Дверь библиотеки тихо скрипнула. В зал вошла Мудань, бережно неся серебряный кувшин с чистой водой. Взгляд китаянки, острый и внимательный, на мгновение задерживался на лице.<br />— Вам нездоровится, госпожа Жасмин? — мягко спросила Мудань, ставя кувшин на стол. — Вы смотрите на этот пустой пергамент так, словно на нем проступили призраки.<br />Жасмин заставила себя горько и иронично улыбнуться, возвращая маску привычного хладнокровия.<br />— Призраки, милая Мудань, обитают не на бумаге, а в головах тех, кто пытается её прочесть, — её прохладный голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё еще вибрировал отголосок прочитанных ужасов. — Наш старый мир полон безумцев. Они чертят схемы, завязывают узлы на тронах и думают, что это и есть власть. Но истинная власть, дитя мое, заключается в том, чтобы вовремя исчезнуть, оставив искателям лишь облако дыма и пустые воспоминания. Присаживайтесь. Нам нужно закончить этот урок, пока туман над Англией окончательно не скрыл от нас остатки здравого смысла.</p> <p>10 июля 1559 г. </p> <p>В небольшом кабинете, тесно примыкавшем к обширной библиотеке особняка Екатерины Волковой, царил полумрак. Лишь одинокая восковая свеча, оплывавшая тяжелыми слезами на резной дубовый стол, бросала дрожащий, неровный свет на пожелтевшие страницы рукописи, исчерченной загадочными каббалистическими знаками.<br />Жасмин сидела неподвижно, подперев бледный подбородок ладонью. Её глаза были прикованы к строкам, оставленным рукой Джона Ди. Каждый символ этого дневника отзывался в её душе беспокойством. Но куда больше мистических ужасов Жасмин сейчас раздражало земное, осязаемое присутствие хозяйки дома.<br />Екатерина Волкова. Воплощение навязчивой, удушающей заботы, которая для Жасмин была невыносимее самого изысканного допроса в подвалах Уильяма Сесила. Жасмин обреченно вздохнула и вновь склонилась над манускриптом, цепляясь за узоры букв, выискивая скрытый шифр. На этой странице Джон Ди писал о «Слепой Розе Ветров», о Ранульфе Бойде и о страшном «Цвете Изначальной Ночи», который грозит поглотить Лондон, остановив земное время. <br />Вся информация указывала на то, что Лондон — это алхимический тигель. Схема — конвергенция — это попытка переписать историю и Тюдоров через жертвоприношение тех, кто вписан в углы. Кроме того, в тексте был Архитектор. Истинный противник, который обладает способностью манипулировать сознанием через геометрию и символы. Его задача — превратить Лондон в зеркальное кладбище. Архитектор использует «Искаженную Триаду Королев» и Бледного карателя для ликвидации тех, кто пытается выйти из узлов. Жасмин понимала, что Архитектор - холодный интеллектуал, лишенный сочувствия. Что его действия носят расчетливый, почти математический характер. Он рассматривает участников схемы не как людей, а как переменные в уравнении, которые необходимо либо использовать, либо исключить. Его деятельность сосредоточена на манипуляции пространством и временем через алхимические и геометрические построения.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 16 Jun 2026 08:14:31 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2169#p2169 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2149#p2149 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/96920.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/96920.jpg" /></p> <p>Мейси (Маргарита Катриона Бойд)</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 06 Jun 2026 03:58:05 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2149#p2149 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2148#p2148 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/474967.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/474967.png" /><br />План особняка в Блэкфрайерс</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 06 Jun 2026 03:54:23 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2148#p2148 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2101#p2101 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/832150.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/14/00/2/832150.png" /><br />6 июля 1559 г.</p> <p>...&quot;Или если он тут вовсе не живёт&quot;.<br />Новый замок, установленный Россом в тяжёлую дверь толстого тёмного дуба, открылся легко, а вот петли скрипели так, словно их не смазывали годами. И с каждым шагом по задрапированной пылью прихожей Катя понимала, что так оно и было - не смазывали. И пыль не вытирали. И не убирались. И отраву от мышей не раскладывали. И вообще не заходили, и не жили. Сами стены и даже деревянные балки высоких потолков пережили заброшеность на удивление хорошо, но вот гобелены, укрывавшие стены, ковры, обивка мягкой мебели - увы.<br />- На то, чтобы привести этот дом в жилой вид, потребуется очень много денег, - тихо говорила Катя, пока они мерили шагами долгие коридоры, где шаги тонули в пыли и гобеленах. От того, как выглядела деревянная мебель с тончайшей резьбой, ей было больно, и чесались руки. Этот дом был очень красив изнутри тоже, и в нём было бы светло и привольно жить, но... - Придётся распечатать тот мешок тысяч на десять, если я правильно представляю. Может, дешевле, но вряд ли намного. А этот мешок очень пригодился бы в Каменном гнезде, целиком. И всё же...<br />Кухня выглядела огромной - и пустой. Здесь хватило бы места чуть не десятку поваров, и над огнём, кажется, можно было жарить баранов целиком. <br />- И всё же, это - мой дом. И он должен быть жилым просто потому, что он этого достоин, и мне это тоже нужно. Пусть это - платье, но какой прок в платье, если все знают, что оно - дырявое и поедено молью? Какое удовольствие от того, что висит оно в тёмном углу гардероба? Конечно, полный штат не нужен, но всё же хочется, чтобы в этих коридорах звучала жизнь - мышиный писк не считаем. Этот дом - тоже моё отражение, как и особняк Блэкфайерс, каким будет Гнездо.<br />И ох, сколько же здесь было места! Три полных этажа с высокими окнами, светлых, просторных, где можно было бы разместить десятки слуг и столько же гостей. Огромные спальни, какими, верно, не побрезговала бы и королева. Катя шла по коридорам, мысленно рисовала комнаты чистыми, с отполированной заново резьбой на мебели, с вычищенными гобеленами, со снующими везде людьми - и понимала, что этот дом, верно, заслуживает более радивой хозяйки. Настоящей миледи, которая устраивала бы здесь, вдали от лондонского шума приёмы и балы, а в промежутках - просто вечера для соседок с шитьём и обсуждением местной жизни. Такой дом не должен стоять без хозяйки большую часть времени, но у них с Райном будут дети. И возможно, когда-нибудь кто-то из них сделает Торнтон по-настоящему своим, полюбит эту землю так, как она заслуживает. А Катя постарается сделать так, чтобы Торнтон дошёл до этого мига богатым, процветающим - и живым. Здесь можно было бы устроить что угодно - оранжереи, сады, обустроить кабинеты и библиотеки. Здесь никто не мешал бы заниматься чем угодно. Только...<br />- Только нужен управляющий, кому мы сможем доверять, - сказала она Райну, спускаясь по широкой лестнице с пыльным перилами и потускневшими стенами, где всё же угадывались панели красного дерева. А пол коридора на первом этаже был покрыт, если она не ошибалась, испанскими изразцами. - И экономка, которая разделила бы с ним часть забот. Я даже не вижу смысла начинать чистку прямо сейчас. Мы не задержимся пока что больше, чем на день, и за этот день получится отмыть всего пару-тройку комнат... нет, здесь лучше заняться сразу всерьёз, а значит, нужны люди, которые займутся этим всерьёз, не отвлекаясь на бездну, плесень, политику и прочие проблемы, далёкие от Торнтона.<br />- Мы можем разделиться, - Райн, состоящий сейчас сплошь из топографических карт, линий, математических формул и грусти, отряхивал руки от пыли. - Останешься здесь, наведешь порядок в поместье, а я отправлюсь на север. Приедешь, когда там станет почти безопасно. Отряд я заберу, но охрану заменю на таких же, из отряда кузена Лекса, они нас сменили в посольстве. Не хотелось бы, конечно, расставаться. Но потерплю, чего уж. <br />Остаться. Катя помедлила у основания лестницы, спускавшейся в холл с главными дверями - большой, гулкий, если бы не извечная пыль и паутина, за которой скрывалась лепнина. Верно, пауки были счастливы, получив такие замечательные охотничьи угодья. <br />- Я совершенно не хочу разделяться, - ответила она спокойно. - Не хочу остаться без возможности разделить первый взгляд на замок этот, на земли, на море наше. Не хочу лишиться шанса вместе шагнуть за новый порог в то, что станет нашим домом, домом детей наших. Занятно, в моём роду всегда первыми рождались девочки, а Мудань уверенно сказала, что первым будет мальчик... но не о том речь. Если я останусь, мне всё равно нужен будет управляющий, нужны будут люди, потому что сам знаешь, не смогу я сама заниматься Торнтоном. Другое отвлечёт. Плесень, Блэкфайрс, Уолсингем, двор, который теперь точно не отстанет от нас и от меня. Так что это - не причина, по которой мы заговорил о расставании. Торнтон - пустое. Платье отдаёшь швее, и она его зашивает. Но если ты скажешь мне, что я помешаю там по-первости, что нужна я здесь, заниматься плесенью, успокаивать Уолсингема тем, что не оба мы в отпуск этот от дел государственных отправились, присматривать за Джеком - хотя по-разному мы за ним присматриваем и для разного, - и за двором, тыл создавать надёжный, крепкий... я люблю тебя, и верю тебе. Не знаю земли той, людей тех. Поэтому - если скажешь, что необходимо оно, что надо оно - я поверю и останусь. Потому что не поверив в таком, перестала бы быть собой.<br />- Мальчик, значит? — Райн коротко, глухо хмыкнул. - Что ж, если Мудань права, то парню придется несладко. С одной стороны - ведьминская порода, с другой - сумасшедший отец, который высчитывает траекторию удара дирком быстрее, чем читает «Отче наш». Хорошая выйдет смесь. Пороховая. Забудь всё, что я только что наплел. Хэмиш прав, я действительно недоделанный философ и кретин в придачу, если на секунду позволил себе подумать, чтобы оставить тебя. В конце концов, душа моя, кто-то же должен держать меня за шиворот, когда я решу повесить местного мельника. А Джека придется везти с собой, хочет он того или нет. Не хотелось бы, чтобы его тоже повесили.<br />Катя хмыкнула, продевая свою руку в его, и двинулась дальше. Про Джека, конечно, Райн был прав, но взять и увезти? А Скай, которая едва ли захочет бросать свой уютным дом и аптеку, куда приходят за помощью?<br />- По Хэмишу я вывожу, что у нас будут либо нечесанные философы, либо недоделанные чародеи. Значит, едем. Но когда ехать? Ведь и правда - Уолсингем, двор, плесень - нельзя же вот так взять и всё бросить, когда мы обещали за этот брак, что займёмся бездной этой. Хотя бы вид надо сделать, что занимаемся. И бездна и правда раздражает. Я бы сказала, стоит как минимум найти все дневники, что в Лондоне. Скормить Жасмин, понять, кто другие игроки. Ещё - обезопасить особняк от этих бледных гадов. Оставлять его беззащитным - всё равно, что не заштопать Торнтон. Даже хуже. Кстати. Обещание. Я ведь сегодня с Жасмин говорила, и знаешь, что? Только сейчас поняла, чем именно она мне странной показалась, что напомнила. Помишь ведь ты её, по трём встречам? Чувства, настоящие и выдуманные, самолюбование это, величие? В центр сцены она себя ставила, как актёр, что главную роль играет, а мы - все прочие. Так ведь, да? по-разному в каждую встречу, но всегда - так. Так вот, сегодня она вела себя так, словно роль эту дали другому человеку, который на сцене вовсе впервые. И роль эту, слова - заучил, а по-настоящему не понял. Просто проговариваешь, и ничего за ними нет. И чем больше я об этом думаю, тем более поганые у меня ощущения.<br />- Для изначальной тьмы и плесени чего-то там она слишком похожа на канцелярскую крысу. Самовлюблённую, придворную, канцелярскую и очень мерзкую крысу. Послушай, а не хочешь ли ты оставить Скай экономкой в особняке, а сюда перевезти принцессу? Разрешишь миссис Хауэлл открыть клинику, благо, что аптекарская есть. А за брак я еще обещал службу короне, и сдаётся мне, что навести порядок в Стоунхейвен &#8211; это она, служба эта. Причем двум коронам сразу. <br />Мимо прошмыгнула крыса. Райн покосился на нее, тронул метательный нож на поясе, но бросать его не стал. Катя тоже покосилась, но пока соображала, где на портупее и поясе нож, крыса уже шмыгнула куда-то за тяжелый комод, серый от времени, зато в витой цветочной резьбе, которая только ждала бережных рук мастера. Жасмин сегодня не казалась самовлюблённой, не казалась и придворной. Казалась именно тем, что Катя сказала, словно сказанное скрепило утренний образ. Совершенно точно стоило присмотреться к ней пристальнее, и, пожалуй, узнать мнение Мудань, её взгляд. Катя, может, и нашла своё озеро, но с точки зрения мастерства - плескалась на самом берегу, еле омочив ноги и боясь зайти дальше, потому что не умела плавать. А вот остальное - было любопытно. Мудань здесь могло понравиться, и её серьёзность и рассудительность точно не помешали бы. Правда, сначала нужно было привести особняк в порядок. И Скай, с её серьёзностью, умом, талантом... Но - снова, согласится ли Скай бросить свой дом, уют?<br />- Принцессе всё равно понадобится управляющий. В иное время я бы поглядела, кто есть в кампании, но сейчас не уверена, что могу им верить так, как прежде. Может быть, дядя кого-нибудь посоветует?<br />- Дядя посоветует кого-то из родни. Но его надо навестить в любом случае, он обещал добыть карты. И запомни, - Райн остановился, обхватил щеки Кати ладонями, чтобы заглянуть в глаза, - мне совершенно всё равно, будет ли у нас один ребенок или сотня, мальчики или девочки. Мне важно, что они будут наши. Твои. Пойдём, навестим этого управляющего. Мне очень интересно, почему засеяны только общинные земли. <br />&quot;Так я и не спорила?.. Все три раза не спорила. Даже с Мудань.. Пусть будет мальчик. Или девочка. Или оба.&quot;<br />Катя кивнула, открывая тяжёлую дверь с новым замком. Защёлкнула его, толкнула дверь, проверяя, кивнула снова.<br />- Идём. Мне тоже это очень интересно. И не только это.</p> <p>Из трубы охотничьего домика - двухэтажного дома со скатной крышей, в таком же монументально-практично-красивом стиле, что и особняк - вился дым, свидетельствуя о том, что здесь, в отличие от господского дома, жили. Ароматы, идущие из распахнутых окон кухни свидетельствовали о том, что жили здесь вкусно и приятно. Райн в это время занимался тем, что читал лекции крестьянам о правильном земледелии и посадке картофеля и сгонял их на работу, поэтому на высокое крыльцо Катя поднималась одна. Точнее, с Россом и Джейми на случай, если потребуются более существенные аргументы, чем слова.<br />На стук в дверь открыл сам управляющий - седеющий, но крепкий мужчина в костюме из дорогого - Катя знала - сукна. Темноволосый, широкоплечий, статный - хотя сейчас он кособочился на левую сторону, а щека под бородой отливала синим - как понимала Катя, результат предыдущего разговора с Россом.<br />Генрих Кирк, как звали мужчину, сначала опасливо глянул на Росса с Джейми поверх катиной головы. Потом посмотрел на саму Катю, на мужскую одежду, пистоль и вздрогнул, отступил, явно размышляя о том, чтобы захлопнуть дверь.<br />- Мистер Кирк, - Катя шагнула вперёд, заставив управляющего отступить в чисто вымытый коридор, украшенный гобеленами со сценами охоты и избранными головами дичи, глядящих со стен безжизненными стеклянными глазами. Если его смущал её вид - тем лучше. - Я = леди Екатерина Бойд, баронесса Торнтон, графиня Портенкросс и Маршаль. И у меня есть несколько вопросов. Для начала - почему мои поля засеяны только бурьяном?<br />- Извольте знать, ваша светлость, что не было резона сеять культуры, поскольку земля принадлежала короне, а корона не изъявляла желания заниматься севом, - мистер Кирк испуганно оглянулся, будто ища путь к отступлению.<br />&quot;Корона, значит, не изъявляла. А сами мы больше по дублетам&quot;.<br />Катя смерила его взглядом, продолжая медленно оттеснять дальше.<br />- Значит, вы изменник, мистер Кирк? Признаёте сами?<br />- Если вы считаете меня изменником, ваша светлость, то сообщите об этом Тайному совету. И мы поглядим, на чьей стороне будет правда.<br />Он шагнул к Кате, расправляя плечи, но тут свет, пробивающийся через дверь, заслонили широкие тени, и управляющий ойкнул, отступил.<br />- Ох, мистер Кирк, - спокойно заметила Катя. - Надо будет - сделаю. Но пока что спрашиваю сама, и лучше бы вам не испытывать, с кем правда будет. Почему вы не засеяли поля из рвения, из желания послужить короне? Амбары, - Райн уже успел проверить, - полны семян. Что это, как не измена? Потом... вы живёте здесь? В этом доме?<br />- Я живу в этом доме, - отрезал Кирк, - и намереваюсь продолжать делать это дальше. В противном случае требую дать мне расчет и избавить от вашего допроса.<br />Катя не видела в Кирке ни песчинки страха, и наглел он так, словно за ним стоял весь тайный совет. Но стой за ним весь тайный совет, он бы чудесно знал, кто она такая. А он ведь не знал. Не знал, а наглел, умело работая языком, словно от допросов увёртывался каждый день, а по праздникам - дважды. И это навевало на совершенно иные мысли, не о сэре Френсисе или королевском дворе. И заодно объясняло, почему перстень до неё не дошёл. Не объясняло только, почему этот человек не исчез после визита Росса. Поэтому Катя сунула большие пальцы рук за пояс и прищурилась холодно.<br />- Чьих будешь?<br />- А ты под кем ходишь? Чья маруха?<br />Кирк сложил руки на груди, с вызовом глядя на Росса.<br />Катя вскинула руку, останавливая уже двинувшихся было шотландцев. Кажется, слово &quot;маруха&quot; знали все, кроме неё - пока не объяснили, - или догадывались по тону.<br />- С тобой, фраер шелудивый, говорит не маруха, - сказала она тихо, - а названная сестра Ловца снов, мастью двойной ему равная. <br />- Прям-таки Ловца? - Кирк, выражаясь языком Джека, заметно съехал, но гонор держал. - А если самого Ловца за тебя спросить, за базар ответит?<br />Слава Джека определённо бежала далеко, не ограничиваясь Лондоном. Катя ухмыльнулась нагло, жалея, что не способна плюнуть на эти чистые доски. Слюна в горле застрянет. Ещё она жалела, что словарик речи донной пока получался слишком тонким. Слов определённо не хватало.<br />- Он-то ответит, - сказала. - А ты, Кирк, или как тебя, ответ этот сдюжишь?<br />Кирк загнанно глянул&#160; и съежился.<br />- Сдашь Карпу, да?<br />Вот это уже удивляло. Этот Кирк сидел здесь давно, сидел далеко от Лондона, но почему он настолько ничего не знал? Специально оборвал связи, осел в тёплом местечке, не показываясь? Для такого бывали причины, но Катя подозревала, что дело тут в одной, главной. Очень не хотел этот человек к Карпу покойному, и не только из-за графини этой странной. Верно, не любил его Карп за что-то. За вину, Кате неведомую?<br />- Карпу не сдам, - она помолчала секунду, для эффекта, и заодно прислушиваясь к довольству Райна, которому нравилась почва, нравилась вспашка, не нравилась лень крестьянская - что решалось обещаниями матерными о проценте с урожая, - потом продолжила: - Вместо покойного Карпа теперь Ю Ликиу положенцем. Как думаешь, лучше так будет?<br />- Сдашь китайской ведьме, выходит. - Кирк горько ухмыльнулся и уселся на пуф у стены.<br />Катя прислонилась к стене, сложив руки на груди. Глядела на этого ворюгу, стоившего ей, кажется, те же тысяч десять, которые могли бы пойти на чистку и ремонт. Сдавать его этой, как писал Джек, &quot;старой змее&quot; не хотелось, потому что проку с того было нисколько. Вешать на него долг? Да едва ли больше бояться начнёт, чем уже боится, и вряд ли столько награбил, а и награбленное небось спустить успел на жизнь привольную. Тут всего удовольствия - побить и выгнать, да и то первое Росс уже успел.<br />- Хорошее тут место, только неприбранное, - заметила она, глянув за спину, на дверь. - И Лондон далеко. Надо крестьян пинать, за восстановлением дома главного проследить, бумаги вести в точности. Жить, конечно, придётся во флигеле при особняке. И оплату за работу положу честную, шесть пенсов в день.<br />- По рукам, хозяйка, - тяжело вздохнул Кирк. - Зуб дам, всё исполню.<br />Слушаясь внутреннего голоса, уверенной подсказки Райна, Катя плюнула на ладонь - хоть не на пол! - и протянула новому управляющему. Пожала его руку, слюну смешивая и гадая, где здесь умывальник.<br />Проблема управления решилась - знать бы, как, и надолго ли, решилась странно - но эта странность вполне подходила новому миру, и это Катю устраивало. Оставалось только обойти этот уютный жилой дом, совершить набег на кухню и кладовую, познакомиться со служанкой, поспрашивать о житье за чаем со свежими сладкими булками, рассказать ей, что жизнь меняется - если кто в деревне ещё не знал, то теперь узнают точно - и затем отправиться в лес, где Райн с остальными уже устраивали лагерь.</p> <p>Сумерки опускались на Торнтон-хилл медленно и тяжело, словно сырое суконное одеяло, расшитое по краям черными нитями наползающих из низин туманов. В густых, замшелых зарослях древнего леса, помнившего, казалось, еще первых королей скоттов, воцарилась та зловещая, тягучая тишина, от которой у любого бывалого наемника непроизвольно чешется левая лопатка. Ветер, лениво бродивший среди корявых, узловатых дубов, доносил горький запах сырой прели, мокрой хвои и далекого болотного застоя. Где-то в вышине, среди переплетенных, точно кости мертвецов, ветвей, глухо и предупреждающе ухнула сова.<br />В самой глубине лощины, укрытой от случайных глаз густым малинником и поваленной бурей сосной, отряд разбил лагерь. Райн лично выбирал это место — с точки зрения военной геометрии оно было идеальным: три пути отхода, естественный бруствер и ложбина, скрадывающая отблески пламени. Парни из отряда действовали бесшумно, со сноровкой тертых псов, исходивших не одну военную кампанию. Росс и Джейми выкопали глубокую, с локоть, яму для костра, так чтобы угли исходили теплом, но не выдавали позицию дымом или искрами. Над лениво лижущими сырые поленья языками пламени на толстой дубовой рогатине уже покачивался закопченный медный котелок. Вода, густо засыпанная сушеной брусникой, зверобоем и багульником, исходила плотным, терпким паром. Росс, воровато оглянувшись на Катриону, с заговорщической усмешкой вытащил из-за пазухи оплетенную кожей флягу и щедро, с бульканьем, плеснул в варево добрый стакан крепкого, пахнущего дубовой бочкой бренди. Воздух тут же наполнился сладковатым, хмельным ароматом. Двое других бойцов — Йен и Леннокс — ушли в дозор. Они растворились в сгущающемся мраке Торнтон-хилла настолько безупречно, что даже Райн не мог расслышать их шагов. Леннокс залег в густом папоротнике у поваленного вяза, накрывшись старым, лохматым, серым от грязи плащом, а Йен устроился чуть выше, на развилке старого ясеня, превратившись в еще одну узловатую ветку, держа палец на спуске арбалета.<br />Райн сидел на поваленном бревне, устроившись у самого края костровой ямы.&#160; Скользнув взглядом по Катрионе, он внезапно поймал себя на мысли, что эта женщина теперь официально принадлежала к его стае. Она была его кланом, его домом, его личной передовой, которую он отныне обязан был защищать от королевы, Уолсингема и всех чертей изнанки. Для него, пограничника, привыкшего мерить жизнь заставами от весны до первой осенней грязи, этот безумный, скорый союз казался чем-то почище любого ведьминского чуда. Он поймал ее взгляд и ехидно хмыкнул, потирая свой чисто выбритый подбородок, впрочем, уже колючий к вечеру. <br />— Росс, Джейми. Слушайте мою команду, оборванцы. С этой самой минуты бритвы можете закопать в навоз. С сегодняшнего дня в отряде никто не бреется. Нам предстоит долгий и веселый поход на север, в Стоунхейвен. Передайте Ленноксу и Йену, когда те сменятся с караула — пусть обрастают шерстью, как заправские лесные кабаны. <br />— На севере в чести обросшие кабаны? — Уточнила Катриона.<br />Райн протянул руку, аккуратно взял протянутую Россом кружку с обжигающим, пахнущим бренди чаем, сделал глубокий глоток и выдохнул, чувствуя, как приятное тепло разливается по жилам.<br />— Это не причуда, душа моя, - сообщил он, наблюдая, как Росс вторую кружку протягивает ей, -&#160; это сугубо математический расчет и геометрия выживания на севере. Там, за рекой Кэррон, сидят дикари из клана Бучан и банда Иннесов. Для этих хайлендеров гладковыбритый мужчина — это либо сопливый юнец, у которого девки на сеновале еще молоко отнимают, либо изнеженный кастрат из королевского дворца в Эдинбурге. Если я или мои парни явимся с такими вот благообразными, чистыми физиономиями, горцы просто поднимут нас на смех. Они не станут разговаривать с шелковыми мальчиками. Чтобы держать этих волков в узде, они должны видеть во главе замка Данноттар свирепого, обветренного вожака. Борода на севере — это три четверти твоего авторитета, она заменяет королевскую грамоту и десяток мушкетов.<br />Он сделал еще один глоток.<br />— К тому же, душа моя, ветра там дуют такие, что соль въедается прямо в кости, а ледяной морской туман способен содрать кожу со щек за одну ночную смену. Густая щетина — это лучший природный подшлемник для воина. А когда мы начнем палить из наших пушек или из мушкетов во время стычек, щетина убережет мое лицо от пороховой гари и летящих искр. Правда, вонять я буду паленой свиньёй. Чистый прагматизм, Катриона. Не хотелось бы мне, чтобы наш первенец, которого тебе нагадала Мудань, пугался своего отца из-за того, что тот превратил свою физиономию в обгорелую головешку при первом же залпе. Ну что, позволишь на пару месяцев позабыть про бритву? Обещаю, я не стану прятать в бороде еду и обещаюсь регулярно её стричь. <br />Катриона отпила отвар, довольно кивнула и сделала глоток побольше.<br />— Хорошо, сердце моё. Но что же надо закопать в лесу мне? Боюсь, не знаю, как за путь превратиться в жену сурового заросшего графа-разбойника. Даже не знаю, как они выглядят. И, если подумать... Я даже не говорю на вашем языке, хоть слова тут и там подбираю. Так как же? Чего ждут от северных леди, чтобы принять всерьёз? Возможно ли это для меня, дважды чужачки?<br />— Дважды чужачка, говоришь? — Райн прищурился, и уголок его губ пополз вверх в привычной, ехидной усмешке. — Катриона, душа моя, на севере это не порок, это стратегическое преимущество. Горцы — народ простой и скудоумный. Если бы ты явилась к ним изысканной сударыней из Эдинбурга, пахнущей парижской пудрой и цитирующей стишки о любви, они бы решили, что королева прислала им на съедение очередную жирную утку. Они бы улыбались тебе в лицо, а ночью угнали бы твоих коров и сожгли пару амбаров ради чистой забавы.<br />Он перехватил кружку поудобнее, согревая пальцы, и вопросительно кивнул в сторону темноты, где в дозоре растворились Йен и Леннокс. Лес ответил на его жест глухим уханьем совы.<br />— Чужаков на севере ненавидят, это верно, — продолжил Райн, и его голос стал тише, глубже. — Но чужаков сильных, непонятных и опасных они уважают больше, чем родного отца. А ты для них — загадка из самого сердца Московии. Женщина, которая носит мужское платье, держит за поясом пистоль и смотрит на мир так, словно высчитывает стоимость их никчемных шкур вместе с потрохами. Хайлендеры — язычники по своей сути, сколько бы они ни бубнили псалмы в своих убогих церквях. Они верят в силу, в землю и в изнанку мира, которую чуют за версту, как гончие псы чуют след раненого оленя. Когда они увидят, как перед тобой расступается морской туман у стен Даноттара, они не станут спрашивать, на каком языке ты молчишь. Они решат, что к ним пришла древняя хозяйка холмов, и будут правы.<br />&#8211; На тётку Немайн к тому же похожа, ¬&#8211; дополнил Росс, &#8211; та же черная коса, те же зеленые глаза. А вообще, леди Китти, прагматизм и полное отсутствие христианского всепрощения.&#160; Если ты приказала повесить мельника за недоимки, значит, так велела графиня, и даже если ты ошиблась, и мельник был святым, покойнику уже все равно, а живые поймут, что у графини тяжелая рука. Второе правило: корми свою стаю. Горцы пойдут за тем, у кого амбары полны зерна, а в котелках булькает жирный бульон, а не пустая брусничная водица, пусть и сдобренная бренди Его Величества. Они должны видеть, что под твоим крылом сытно, а за пределами твоих земель — голодно и воют волки.<br />Райн отставил кружку на мох и придвинулся ближе, так что его плечо, обтянутое грубой кожей колета, коснулось ее плеча. От Катрионы пахло домашним теплом.<br />— Что до языка... — Райн лукаво подмигнул ей. — Гэльский язык — штука суровая, гортанная, словно ты пытаешься проглотить пригоршню речной гальки и одновременно ругаешь соседа за украденную курицу. Тебе не нужно учить длинные тирады. Достаточно трех вещей. Первое — умей молчать с таким видом, будто ты знаешь день и час смерти каждого, кто стоит в зале Даноттара. Второе — выучи парочку сочных, ядреных ругательств, от которых кровь застынет в жилах. Когда леди в шелковом платье посылает старейшину септы к чертям изнанки на его родном наречии, это действует лучше, чем залп из трех фунтов артиллерии. Ну а третьему я научу тебя сам. Нашим общим словам. Тем, что мы будем шептать друг другу, когда туман отрежет замок от всего проклятого мира, и останемся только мы. <br />— Про платье, к слову, &#8211; вклинился Джейми, мастеря из тартанов гамаки. &#8211; На севере леди в тонком платье — это либо заложница, за которую можно взять выкуп, либо недоразумение, которое сдохнет от первой же осенней лихорадки. Твоей лучшей броней станет большой плед Портенкросса. Накинь его на плечо, закрепи самой большой фибулой и носи так, словно этот кусок шерсти дороже тебе королевской короны. Горцы помешаны на цветах клана. Для них человек без тартана — это бродяга, пес без ошейника, которого любой волен прирезать в канаве. Но когда они увидят на тебе наши цвета, они поймут: эта женщина — не просто гостья в постели графа, она — часть стаи. А все знают, что за свою стаю Бойды рвут глотки без лишних размышлений.</p> <p>— Второе, — Росс ехидно оскалился, почесывая щеку, — ебучие комары&#8230; в общем, никогда не хвали англичан и не пытайся судить горцев по их законам. Если старый Бучан украл у соседа трех коров, а тот в ответ сжег ему амбар — это не разбой, это вековой спор о чести, который начался еще при деде нынешнего короля. Если ты полезешь туда с лондонскими судейскими книгами, тебя проклянут обе стороны. Лучшее, что ты можешь сделать — это сесть во главе стола в главном зале Даноттара, выслушать обе эти бродяжьи души, а потом заставить их выпить за твое здоровье.<br />Он глухо хмыкнул и покачал головой.<br />— Кстати, о выпивке. На севере не уважают людей с дырявым брюхом, которые пьянеют от пары глотков разбавленного фландрского вина. Там пьют воду жизни — ускубаг, прозрачную, как слеза, и злую, как потревоженная гадюка. Она пахнет торфяным дымом и обжигает внутренности так, словно ты глотнула жидкого пороха. Когда старейшины клана поднесут тебе кубок — не вздумай морщиться или цедить его по капле, как девка на выданье. Выпей до дна, выдохни этот дым прямо им в рожи и улыбнись так, словно в твоей Московии этим пойлом младенцев вместо молока поят. Одно это деяние заменит тебе сотню верных мушкетеров, клянусь честью. Они решат, что у новой хозяйки луженая глотка и железные нервы, а это в наших холмах ценится пуще благочестия.<br />— А еще ведовство. — Райн посерьезнел. — Боятся и ненавидят тех, кто вредит скотине или насылает порчу на детей. Но ведьму, которая умеет заговаривать раны, чует приближение шторма и способна призвать удачу на охоту, они будут боготворить. Не показывай им изнанку мира сразу, не пугай их демонами — у них от этого остатки ума за кусты разбегутся. Начни с малого. Зашепчи порог замка, сделай так, чтобы их раненые псы выздоравливали быстрее, а лед на причале Стоунхейвена не ломал ноги их женам. Твоя магия должна стать для них частью быта, такой же привычной и необходимой, как соль в солонке или сухие дрова в очаге. И тогда, Катриона, когда Тайный совет пришлет своих шпионов, чтобы забрать тебя обратно в Лондон, горцы сами порвут королевские грамоты и скормят их авторам. Потому что ты станешь их хозяйкой. Нашей.<br />В наступившей ной тишине Райн невольно поймал себя на горьких, мыслях о родном крае. Дикие, выжженные солью земли. Вековые обычаи, которые он только что с таким воодушевлением расписывал жене, на самом деле были тяжелым, кровавым ярмом. Ему, человеку, видевшему безупречную геометрию дестрезы, эти северные порядки порой казались сущим безумием.<br />В холмах Шотландии время словно застыло в архаичной, первобытной форме. Там мерилом всего была родовая обида. Глупая, слепая feud, тянущаяся из поколения в поколение. Сто старейшин клана могли годами резать друг другу глотки из-за клочка каменистой пустоши или пяти овец, угнанных еще при дедах. Чистый хаос, не поддающийся ни одной математической формуле. Чтобы выжить среди этих обросших шерстью волков, Райну самому приходилось натягивать маску свирепого, обветренного вожака, прятать диестро за грубостью и говорить на гортанном, похожем на хруст гальки языке, от которого сводило челюсть.<br />Райн осторожно перехватил рукоять эспады-рапиры, лежащей на его коленях, проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. Он понимал, что Катриона станет для этого дикого края настоящим потрясением. Но в то же время в его груди ворохнулась гордость. Эти хайлендеры, со всей их тупой жестокостью и конокрадством, обладали тем, чего давно лишился сытый, шпионящий двор королевы в Лондоне, — абсолютной, звериной верностью своей стае. Если горцы Бучан или Иннес признавали кого-то своим вожаком, они шли за ним прямиком в бездну, игнорируя любые препятствия.<br />«Ничего, душа моя, — подумал Райн, скользнув взглядом по черной косе Катрионы. — Мы переиграем этот дикий север по нашим правилам. Разложим их хаос по полочкам, зажмем их обиды в тиски железной геометрии, а если кто-то откажется признать тебя — у меня всегда найдется традиционный дирк в правом сапоге».<br />Катриона помолчала, шепча над кружкой, потом сделала большой глоток, прислушалась к чему-то и довольно кивнула.<br />— Это всё ладно и славно, исключая язык, потому что владетельнице не подобает говорить через переводчика. Но вы говорите, и я понимаю, что этот уклад - надо поднимать, не меняя по-настоящему. Примером и разбитыми головами? Но тогда спрошу я: а как? Каким примером хотим мы быть?<br />Райн набрал в грудь воздуха, собираясь ответить, и уже сложил очередную едкую шуточку о том, что лучшим примером для хайлендеров всегда служит хорошая виселица, как вдруг из непроглядной лесной темени донеслось троекратное, глухое уханье совы. Леннокс. Знак был четким: гость, причём идущий прямо на их лагерь и не слишком заботящийся о скрытности.<br />Тело отреагировали быстрее, чем успела оформиться мысль, подчиняясь безупречной геометрии пережитых стычек.<br />Короткий, едва заметный взмах ладони — и Росс с&#160; Джейми бесшумно, точно тени, перетекли со своих мест. За долю мгновения они перестроились так, чтобы образовать живой, ощетинившийся сталью треугольник. Катриона оказалась в самом центре, надёжно укрытая их спинами и широким бруствером костровой ямы. Джейми припал на одно колено, его пальцы замерли на спусковом крючке взведённого арбалета, направленного в темноту, а Росс бесшумно обнажил широкий палаш. Сам Райн не встал, остался сидеть у костра, создавая иллюзию беззаботности, но его левая рука уже лежала на&#160; рукояти даги, а правая скользнула под плед, нащупывая холодное колесо пистолета. <br />Ветки малинника на краю поляны с сухим треском раздвинулись, и в колеблющийся, багровый круг кострового света, шумно дыша, выскочила мерзкая, склизкая тварь. Вместо человека перед ними предстало чудовище, словно порождённое воспалённым умом безумного чернокнижника. Сгорбленное, уродливое тело твари отдалённо напоминало человеческое, но из её бугристой, покрытой язвами спины хищно топорщились дополнительные суставчатые конечности, похожие на паучьи лапы с острыми, серповидными когтями, с которых на сухую траву капала зловонная зеленоватая слизь. Голова чудовища, абсолютно лысая и покрытая трупными пятнами, казалась слишком большой для худого туловища. Из широкой пасти, усаженной частыми острыми зубами, далеко наружу вывалился длинный, розоватый змеиный язык, а из глазных впадин мертвенным, ядовито-желтым огнём полыхнуло голодное, потустороннее пламя. Тварь замерла на четырех лапах, шумно втягивая ноздрями воздух, пропитанный ароматом травяного чая и французского бренди, и уставилась прямо на замерший отряд. Следом за ней из кустов вывалился мужчина.&#160; <br />Судя по выправке и хищному, цепкому взгляду, это был михаилит. Одет он был в добротное, неброское охотничье платье из плотного сукна и дубленой кожи, идеально приспособленное для погони сквозь лесные чащобы. В одной руке он сжимал дымящийся факел, заливавший поляну неровным, чадным светом, а в другой — короткий, широкий охотничий кортик, с клинка которого срывались тяжелые капли темной крови.<br />Заметив костровую яму и ощетинившийся сталью отряд, михаилит на секунду замер у самого края малинника. Тварь на секунду замешкалась, выбирая между отрядом и своим преследователем. Этой секунды михаилиту хватило с избытком.<br />С коротким, яростным выдохом он метнулся вперед, бросая факел прямо в искаженную морду чудовища. Рассыпав каскад ослепительных искр, просмоленная палка ударила уродца в грудь. Тварь пронзительно, по-крысиному взвизгнула, инстинктивно вскинув передние лапы, чтобы защитить горящие желтым пламенем глаза. Михаилит, не теряя ни мгновения, зашел сбоку — его движения были лишены изящества испанской дестрезы, но в них сквозила страшная, отточенная годами солдатская эффективность. Широкий охотничий кортик с глухим, костяным стуком врубился в бугристую спину твари, прямо между сочленениями дополнительных паучьих конечностей. Вместо крови из глубокой раны брызнула густая, ядовито-зеленая слизь, с шипением разъедая сухую траву у ног бойцов. Чудовище резко развернулось, изрыгая из пасти длинный змеиный язык, и одна из его верхних костяных лап с силой полоснула михаилита по плечу. Раздался скрежет — кольчужная пелерина выдержала страшный удар, приняв на себя всю мощь удара, но стальные кольца жалобно звякнули, а самого охотника отбросило на шаг назад. Охотник устоял на ногах, его сапоги глубоко вдавились в лесную почву. Он перехватил кортик обратным хватом, тяжело дыша и не сводя яростного взгляда с качающейся перед ним многоногой мерзости, которая уже готовилась к новому прыжку.</p> <p>Чудовище резко развернулось, изрыгая из пасти длинный змеиный язык, и одна из его верхних костяных лап с силой полоснула михаилита по плечу. Раздался скрежет — кольчужная пелерина выдержала страшный удар, приняв на себя всю мощь выпада, но стальные кольца жалобно звякнули, а самого охотника отбросило на шаг назад. Тварь, почуяв вкус крови, припала к земле, собираясь прыгнуть и окончательно подмять под себя человека, но завершить это движение ей было не суждено.<br />Из непроглядной темноты леса, откуда-то со стороны поваленного вяза, раздался резкий, сухой щелчок взведенной тетивы, а мгновением позже с ветвей старого ясеня ухнул второй. Два тяжелых арбалетных болта, выпущенных затаившимися в карауле Йеном и Ленноксом, с влажным, костяным стуком вошли чудовищу прямо в бок и под лопатку. Тварь захлебнулась уродливым крысиным визгом, её суставчатые паучьи лапы судорожно подогнулись, а из пасти брызнула черная пена.<br />Михаилит, мгновенно сориентировавшись в ситуации, не стал тратить драгоценные секунды на удивление. Ругаясь сквозь зубы на латыни, он шагнул вперед, высоко вскинул свой широкий охотничий кортик и с тяжелым, мясницким замахом обрушил его на уродливую шею твари. Сталь глубоко вошла в плоть, хрустнули позвонки, и голова чудовища с мертвеющими, угасающими желтыми глазами покатилась в траву, прямо к подошве его сапога. Безжизненное многоногое туловище еще пару раз конвульсивно дернулось и затихло, истекая вонючей зеленой жижей.<br />Тяжело дыша, мужчина обтер окровавленный клинок о подол колета, спрятал его в ножны и, даже не взглянув на застывших с оружием в руках Росса и Джейми, бесцеремонно шагнул в круг кострового света. Он подошел к костровой яме так уверенно и спокойно, словно его ждали здесь к ужину.<br />— Эк её прикрутило, — глухо проговорил он, усаживаясь прямо на бревнышко напротив Райна и Екатерины и протягивая к углям озябшие, испачканные в чудовищной слизи ладони. — Добрый вечер вашей честной компании. Не брезгуйте, парни, работа у меня такая — грязная, зато богоугодная.<br />Он сгреб в свою широкую мозолистую ладонь руку опешившего Росса, крепко тряхнул её, затем проделал то же самое с Джейми, совершенно проигнорировав направленный на него мушкет. Напоследок он протянул руку самому Райну, открыто и прямо глядя в глаза.<br />— Брат Лис, — представился михаилит, и на его бородатом лице мелькнула мимолетная, усталая улыбка человека, который привык мерить жизнь милями погонь и количеством упокоенных тварей. — Из ордена Архангела Михаила, как несложно догадаться по моей помятой кольчуге. Ну и денек выдался, спаси меня Господь. У вас там в котелке, часом, не бренди пахнет? Потому как после такой пробежки по лесам во рту стоит такой вкус, словно я пожевал старый сапог.<br />Росс, до этого момента сжимавший палаш с такой силой, что побелели костяшки пальцев, медленно перевел дух. Посмотрев на Райна и получив едва заметный кивок, он полез в холщовый мешок, поворошил там и выудил запасную кружку — потемневшую от времени, с глубокой царапиной на оловянном боку. Росс зачерпнул из булькающего котелка густого, обжигающего взвара, от души плеснув сверху еще бренди, и протянул гостю.<br />— Присаживайся к огню, брат Лис, — Райн убрал руку из-под пледа, окончательно отпуская колесцовый замок пистолета. — Раз уж ты так лихо избавил деревья моей жены от этой лишней пары ног, то заслужил долю из нашего котла. В ногах правды нет, особенно в шести.<br />Михаилит благодарно принял оловянную посудину, обхватив её обеими широкими, мозолистыми ладонями, чтобы согреть пальцы. Он сделал хороший, глубокий глоток и зажмурился от удовольствия.<br />— Разделите с нами тепло, чай и ужин, если пожелаете, брат Лис — повторила Катриона слова Райна, приветливо кивая михаилиту. Их компания уже отужинала, но из кладовой утащили более чем достаточно ветчины, колбас и свежих пирогов, так что оставалось, что предложить. Поддельный управляющий, может, и прятался, но жить привык на широкую ногу, и сейчас хозяйка поляны снова разворачивала вощёную бумагу. — Тяжёлый день? И... что это было? — Она кивнула на пузырящиеся останки, под которыми медленно расширялось чёрное кольцо мёртвой травы.<br />— Это полетуха. Магию отражает, поэтому сразить можно лишь обычным оружием, — брат Лис чуть подался вперед. Неровные, багровые отсветы угасающего пламени костровой ямы выхватили его лицо, густую бороду и умные, проницательные глаза. Он пристально, с профессиональной въедливостью ловчего пса вгляделся в чисто выбритое лицо Райна. — А ведь я тебя знаю, парень, — неторопливо проговорил михаилит, и его глаза сузились, словно он перелистывал в памяти старые дорожные книги или списки интендантских ведомостей. — Память на лица у меня, слава Спасителю, отменная, иначе я бы в своем ремесле до сорока лет не дожил. Где-то я тебя уже видел. Причем не в церкви на воскресной мессе, это уж точно. Либо на стене какого-нибудь осажденного городишка в Лоуленде, либо в прифронтовом кабаке, где эль пахнет скисшим суслом, а наемники режут друг друга за медный грош. Ну-ка, напомни старому Лису, на каких трактах мы могли пересечься?<br />Райн неторопливо пригубил свой взвар, позволяя густому, обжигающему аромату бренди на секунду заглушить вонь, шедшую от мертвой твари.<br />— У Тракта ты меня и видел, брат Лис, — лениво проговорил он. — Магистр над Трактом — мой отец. А я, стало быть, его сын, Ранульф Бойд.<br />Михаилит замер с поднятой кружкой, и его густая каштановая борода дернулась от удивления. Он перевел ошеломленный взгляд с Райна на Катриону. Потрескивание сучьев в костровой яме на секунду показалось слишком громким.<br />— Вот уж не думал, не гадал, — брат Лис качнул головой, и на его кольчужной пелерине тускло блеснули латунные заклепки. — Цирконов сын.<br />— Он самый, — Райн коротко хмыкнул и аккуратно, с сугубо мужской гордостью положил свою ладонь на руку Катрионы. — А это, знакомься, брат Лис, — леди Екатерина. Здешняя баронесса. Моя жена. И, как ты уже сам своим острым умом догадался, законная невестка. Так что, почитай, ты сейчас сидишь на земле ее фамильного Торнтон-хилла.<br />Михаилит глубоко вздохнул&#160; и уважительно склонил голову перед Катрионой, прижимая ладонь к колету.<br />— Какого же черта вы сидите здесь, в сырости, у костровой ямы? Ваш управляющий, ушлый старый лис, вчера отвалил ордену добрый кошель за полную зачистку этих мест. Я эту многоногую пакость три мили по оврагам гнал, думал — последняя осталась, а тут вы, посреди чащобы, чай с французским бренди распиваете. <br />Он сделал еще один глоток, зажмурился от крепости взвара и, подавшись вперед, заговорил тише, отчего кольца его кольчужной пелерины жалобно звякнули друг о друга. <br />— И вот что я тебе скажу, Ранульф, — брат Лис ткнул широким пальцем в сторону твари. — Они бегут. Бегут со стороны тракта, причем целыми выводками. Прут в лес, ломают подлесок, точно испуганные олени от лесного пожара. Только пожара никакого нет. Они ищут, где спрятаться. На подъездах видал, сколько гавыней?<br />— От чего же они тогда бегут? - Спокойно спросила Катриона, тоже пригубив чай. Положила свёрток со снедью так, чтобы достать можно было с места, где сидел михаилит. — Если не от пожара? Чего боятся? И, простите, но эта туша вам зачем-нибудь нужна, или можно её убрать?<br />Брат Лис благодарно кивнул, потянулся к свертку своими широкими, испачканными в подсохшей слизи пальцами и ловко отломил добрый кусок хлеба. Он с аппетитом зажевал, задумчиво глядя на догорающие поленья, и его густая каштановая борода мерно задвигалась.<br />— Забирайте эту падаль, почтенная невестка цирконья, мне от нее только уши нужны&#160; для отчета перед вашим управляющим, — проговорил михаилит, указав подбородком на мертвое туловище. — Пусть ваши ребята бросят её в самую глубокую яму и засыпят известью, если найдут, а нет — так просто землей поглубже, чтобы лесное зверье не потравилось. Мясо у этих тварей ядовитое, как поганки на болоте. А боятся они того, кто или что идет за ними по пятам. Твари изнанки — они ведь как крысы в подполе. Когда дом начинает гнить, они первыми лезут наружу, но когда в подпол спускается хозяин с тяжелым кованым сапогом — они бегут без оглядки, ломая лапы.<br />Катриона молча выслушала Лиса, не прерывая его речи ни единым словом. На ее величавом лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь медленно, одним долгим глотком допила обжигающий отвар с бренди, аккуратно поставила оловянную кружку на бревно и поднялась на ноги. Обошла уродливое тело твари по кругу, слегка наклоняясь и присматриваясь к глубоким ранам, из которых на примятый вереск все еще лениво цедила густая, ядовито-зеленая слизь. Задумчиво прикусила губу, прикидывая в уме, как бы сподручнее зачерпнуть эту сочащуюся скверну.<br />Брат Лис, наблюдавший за ней с тихим удивлением, хмыкнул, запустил руку в глубокий карман своего охотничьего колета и выудил оттуда небольшую, толстостенную склянку из темного венецианского стекла, притертую плотной корковой пробкой. Катриона приняла склянку с едва заметным, благодарным кивком. Действуя с той хирургической точностью и аккуратностью, с какой аптекари отмеривают фунты дорогой заморской корицы, она опустилась на одно колено, откупорила пробку и подставила горлышко под сочащийся разрез на бугристой спине твари. Зеленоватый яд неохотно, тяжелыми каплями пополз внутрь темного стекла. Когда склянка заполнилась до половины, Катриона ловко забила пробку обухом своего небольшого ножика и спрятала добычу. Затем она поднялась, отошла на пару шагов и опустилась прямо на чистую, еще не оскверненную слизью траву у самых корней старого дуба. Ее пальцы переплелись, а губы зашевелились, исторгая тихий, тягучий, едва слышный шепот — древний, лишенный человеческих интонаций заговор, от которого воздух в лощине Торнтон-хилла внезапно стал густым и холодным. В этом шепоте не было теплоты домашнего очага, в нем дышала сырая, тяжелая земля, принимающая обратно то, что было из нее рождено или проклято. В ту же секунду мертвая туша чудовища мелко задрожала. Земля под ней — сухая глина, переплетенная корнями папоротника —размякла, забурлила и пошла темными, маслянистыми кругами, словно болотная жижа. Тяжелое многоногое туловище, точно подхваченное невидимым водоворотом, беззвучно и стремительно начало погружаться вглубь, уходя под дерн. Сначала скрылись суставчатые паучьи лапы, затем бугристая спина, и через несколько мгновений на месте, где только что лежала вонючая падаль, осталась лишь идеально ровная, чистая поляна, густо зарастающая свежим, зеленым мхом, от которого пахло молодой хвоей и весенним дождем. Ни капли слизи, ни единого следа недавней бойни. Земля Торнтона сожрала скверну, переварив ее без остатка по воле своей хозяйки.</p> <p>Брат Лис на секунду замер, переводя ошеломленный взгляд с идеально ровного, поросшего свежим мхом клочка земли на Катриону. Затем на его бородатом лице расплылась широкая, искренняя улыбка человека, который повидал на своем веку немало дерьма, но ценил хорошую работу, даже если она пахла ведьминским ремеслом. Он медленно опустил оловянную кружку на колено и трижды, весомо и гулко, хлопнул в ладоши, отсалютовав хозяйке Торнтон-хилла. Кольца его кольчужной пелерины при этом согласно и одобрительно звякнули.<br />— Красиво, спаси меня Господь, — глухо проговорил михаилит, качая головой. — Чисто, без шума и пыли. За такое зрелище не жалко и лучшую склянку из венецианского стекла отдать.<br />Он бесцеремонно потянулся к холщовому свертку, подцепил своими широкими пальцами добрый, сочный кусок копченого сала с прожилками мяса и с аппетитом отправил его в рот. Пёс господень явно чувствовал себя как дома.<br />Катриона легко поднялась, оборачиваясь, улыбнулась довольно. Выглядела она не уставшей, а скорее освежённой, словно и не было позади дня, начавшегося рано утром.<br />— Ох, давно не приходилось вот так...<br />Росс и Джейми лишь синхронно и тяжело вздохнули. Разглядывать свежий мох на месте уродливого монстра им явно больше не хотелось. Парни переглянулись, поправили тяжелые портупеи и молча двинулись к деревьям на краю лощины. Там, в густой тени вековых дубов, укрытые от ночного тумана широкими полотнищами старых плащей, уже покачивались походные гамаки из тартанов. Джейми с тихим кряхтением залез в свое подвесное ложе, уложив заряженный мушкет под бок, а Росс, укутавшись в шерстяное одеяло, устроился рядом, положив руку на рукоять широкого палаша. Им обоим нужно было урвать пару часов тяжелого, безмятежного сна без сновидений — в полночь подходила их очередь сменять затаившихся в папоротниках Йена и Леннокса. Лес вокруг лагеря снова начал погружаться в ту самую вязкую, настороженную тишину, сквозь которую лениво пробивался лишь мерный хруст, с которым брат Лис доедал кусок мяса у огня.<br />Райн проводил парней ленивым взглядом. Брат Лис слизнул с пальцев последние капли жира, весомо крякнул и одним махом осушил оловянную кружку до самого дна. Травы и французский бренди сделали свое дело — его щеки под густой каштановой бородой заметно порозовели, а в глазах вместо давешней звериной настороженности воцарился сытый, тяжелый покой профессионала, знающего цену короткой передышке. Он поднялся с бревна, и кольца его кольчужной пелерины отозвались сухим, металлическим шелестом, всполошив на мгновение тишину лощины.<br />Катриона поднялась одновременно с ним, провожая нежданного, но гостя.<br />— Спасибо, брат Лис, и за убийство твари этой, и за беседу. Только вопрос быстрый у меня. Спрашивали вы, отчего мы посреди чащобы сидим? Потому что дома пока - не наши, но сейчас понимаю, что не только поэтому. Скажите, ведь у этого леса есть сердце?<br />Брат Лис сочувственно глянул на Райна. А потом пожал плечами. <br />— Лешака я вчера вечером зарубил, если вы об этом. Дороги путал, зараза.<br />Лис отвесил Катрионе еще один короткий, но преисполненный глубокого уважения поклон. Потом михаилит повернулся к Райну, хитро прищурившись:<br />— Бывай, цирконий сын. <br />Райн лишь лениво качнул головой. Брат Лис повернулся и бесшумно, с удивительной легкостью, которая дается лишь годами лесных погонь, шагнул прочь из багрового круга кострового света. Ветки орешника и густой малинник за его спиной сомкнулись с едва слышным шуршанием. Лощина снова погрузилась в тяжелое, вязкое безмолвие ночного леса. Костер в яме исходил ровным, сухим теплом, а угли подернулись серым налетом пепла. В воздухе все еще слабо пахло багульником, бараньим салом и горьковатым дымом сырых дубовых поленьев. В густой тени вековых дубов мерно покачивались конопляные гамаки, откуда доносилось безмятежное сопение спящих.<br />Из густой, непроглядной темени крон, сквозь наползающий из низин серый туман, вниз скользнула стремительная серая тень. Птица опустилась бесшумно, почти невесомо, и мягко переступила лапками, устраиваясь прямо на колене Катрионы. Это был крупный сизый голубь, тяжело дышавший после долгого перелета. Его округлые глаза тускло поблескивали в багровом полумраке костровой ямы. На лапке голубя, обмотанная вощеной суровой нитью, виднелась узкая, туго свернутая полоска тонкого пергамента.<br />Райн вздохнул. Птичья почта посреди леса, да еще и ночью не могла быть добрым известием.<br />— Интересно, почему он на тебя так сочувственно смотрел? Я ведь всего лишь... - проговорила Катриона, отвязывая от ноги голубя записку. наклонила над углями для света и замолчала, качая головой. А затем протянула листок Райну. — Вот стоило на день из города уехать.<br />Райн взял узкую полоску пергамента. Перечитал записку дважды.<br />«В Саутварке резня. Бристоль кончился, Тайный совет вешает всех подряд. Меня зацепило железом, но Ю вернула долг — сосуд полон. В Белой. Скай со мной».<br />А затем лениво, одним точным движением бросил её в самую гущу багровых углей костровой ямы. Бумага вспыхнула мгновенно, свернулась черной сухой бабочкой и рассыпалась серым пеплом, унося с собой торопливые строчки. <br />— Мертвые воры записок не пишут, Катриона. Тревожиться тут нечего. А если бы в самом Блэкфрайерс началась резня, наша охрана уведомила бы нас быстрее, чем этот голубь успел бы крылья расправить. <br />Он мягко привлек её к себе, чувствуя, как суета дня уступает место той единственной, земной и надежной связи, которая связывала их.<br />— Посему, драгоценная моя, бесконечно любимая жена, — Райн ласково, одними кончиками пальцев коснулся её щеки, убирая выбившуюся темную прядь, — тебе сейчас лучше всего сделать то, что подобает истинной владетельнице Торнтона. Ложись-ка ты спать. Вон тот свободный гамак под ясенем, что Росс натянул, сухой и глубокий, туман туда не доберется. Укутайся в плащ и отдыхай. А я лягу позже. <br />— У Скай дом в Саутварке, — вздохнула Катриона, не споря с необходимостью спать, хотя и мерцая осознанием, что какая-то часть её была бы вовсе не против уйти в лес искать то самое сердце леса. — Может, уже — был дом в Саутварке. Тёплый, уютный, наполненный спокойствием и любовью... А за Джека я не беспокоюсь. Если Ю его заполнила, значит, ей удалось то, чего не смогли сделать мы со Скай. Интересно мне только, как она это сделала. Интересно, кто она. Что ж, может, когда и придётся встретиться. <br />Райн выслушал её, скрестив руки на груди. Вся эта философия о теплых домах в Саутварке, сердцах леса и загадочных бабах по имени Ю, заполнивших сосуд Джека, сейчас разбивалась о суровый, въедливый прагматизм человека, которому через пару часов сменяться из караула.<br />— Приказы командира не оспариваются, Катриона, — с непреклонной солдатской суровостью сообщил ей Райн. — Сказано спать — значит, марш в гамак. Без рассуждений о Саутварке, чужих домах и сердцах под корягами. Плетешь кружева мне тут, словно мы на чаепитии у Ее Величества, а не в сыром малиннике.<br />Он нагнулся, подхватил с земли охапку тяжелых, сухих дубовых сучьев и с треском швырнул их в глубокую костровую яму. Багровые угли отозвались гневным шипением, а затем вверх, пробивая серый сермяжный туман, взметнулся каскад ярких, злых искр. Однако, стоило жене только забраться в гамак и укутаться в тяжелые складки плаща, как она тут же уснула — глубоко, ровно, без сновидений, словно земля Торнтона мгновенно забрала у своей хозяйки всю дневную усталость и тревогу. Райн снова опустился на бревно у огня, сердито вороша палкой угли. В его мыслях, обычно четких и расчерченных на безупречные квадраты дестрезы, сейчас билась одна-единственная досада. Вот обязательно ей надо было вставить свои пять пенни перед самым сном?! </p> <p>8 июля 1559 г. </p> <p>Ближе к шести часам вечера, когда лондонские сумерки начали густо затапливать сад, Райн встал перед ростовым венецианским зеркалом в гардеробной особняка. Созерцал он свое отражение с мрачной, глубокой тоской истинного диестро, которого насильно лишили удобной одежды.<br />С зеркального полотна на него смотрел безупречно, по-королевски разодетый шотландский граф, в облике которого не осталось и следа от порубежника. Вместо привычного, просоленного морским туманом кожаного колета на Райне сидел роскошный, глухой дублет из тяжелого бархата глубокого, иссиня-черного цвета, который буквально впитывал в себя тусклый свет свечей. Воротник-стойка плотно, до самого подбородка облегал шею, заставляя его сурово держать голову. Грудь и манжеты украшали изысканные, фигурные застежки из черненого серебра, выполненные в виде переплетенных лоз.<br />Поверх правого плеча, ломая придворную строгость бархата своим ярким, мятежным акцентом, ложился тяжелый шерстяной тартан клана. Плотная шотландская шерсть в крупную зеленую и синюю клетку, пересеченную тонкими белыми и красными линиями, широкой, богатой складкой ниспадала за его спину, волочась по полу подобно настоящему плащу. На плече этот кусок горской свободы был намертво приколот массивной серебряной брошью-фибулой — тяжелым кованым кольцом со сложным орнаментом, сменившим на этот вечер его любимый ведьминский череп ворона. Плотные суконные штаны угольного оттенка, облегающие ноги, были заправлены в высокие парадные сапоги из мягкой, безупречно начищенной черной кожи.<br />Райн осторожно, едва заметно повел плечами и услышал, как дорогая ткань натянулась с едва слышным, сухим и предупреждающим треском. Паршивое уравнение. В этой великолепной придворной броне, скроенной по эдинбургским лекалам, решительно нельзя было делать никаких резких движений. Стоило только попытаться зайти на классический выпад — и этот чертов бархат треснет по швам быстрее, чем Райн успеет кого-то заколоть.<br />— Истинный кабацкий клоун, дядя Джордан точно прослезится от умиления. Разрядили как фазана к королевскому столу. <br />Он вздохнул, стараясь не дышать слишком сильно. Райн толкнул тяжелую дубовую дверь их общей спальни. В комнате, залитой мягким золотом догорающих каминных поленьев и первыми сизыми вечерними тенями, его ждала Катриона. При взгляде на нее геометрия на секунду споткнулась, намертво заклинив все привычные шестеренки.<br />Она стояла у высокого стрельчатого окна, и весь её облик был безупречной, завораживающей декларацией того, что отныне русская купчиха окончательно и бесповоротно вошла в стаю Бойдов. На Катрионе было тяжелое, парадное платье, в котором изысканная роскошь Эдинбурга переплеталась с суровой архаикой шотландских равнин. Глубокий, матово-синий бархат верхней юбки и распашного роброна, расшитый по подолу массивным золотым позументом и речным жемчугом, плавно переходил в корсаж с плотной шнуровкой. Но главной деталью, от которой у Райна сладко заныло под ложечкой, была вставка на юбке и тяжелый плед-тартан, перекинутый через её левое плечо. Клетчатая шерсть клана — густые синие и зеленые полосы — ложилась на её фигуру так естественно, словно она носила этот тартан с самого рождения. На плече плед скрепляла массивная круглая фибула, точь-в-точь повторяющая ту, что прижимала тартан на дублете самого Райна.</p> <p>На фоне этого сине-изумрудного великолепия её черные волосы казались крылом ночного ворона. Райн перевел дыхание, чувствуя, как воротник протестующе натянулся на шее.<br />— Ну надо же, Катриона, — с нежной усмешкой проговорил он. — Моя математика счастья только что выдала такую безупречную сумму, что против нее пасуют все расчёты Архимеда. Ты выглядишь так, словно способна одним поворотом головы заставить весь Тайный совет забыть свои праведные псалмы и начать платить нам налог за право созерцать тебя. <br />Он аккуратно, стараясь не делать резких движений руками, чтобы не лопнул бархат на плечах, подошел ближе и бережно коснулся кончиками пальцев её ладони, унизанной перстнями.<br />— Настоящая владетельница, душа моя, — негромко прошептал он. — Сама королева Елизавета через несколько минут лопнет от зависти. К слову, о королеве. И ее свите, во главе с архиепископом. Нет ли какого способа сделать их более веселыми и миролюбивыми? Как по мне, сочетание архиепископа, Роберта Дадли и фрейлин выглядит попыткой перевезти часть королевского гадюшника к нам. <br />Катриона прикусила губу, размышляя.<br />- Опий? Грибы, полынь? Нет, это отравление. Заметно. Очевидно. Ага. Знаю.<br />Она резко, как охотничья птица вскинула голову, обернулась к камеристке.<br />- Изабо! В подвале должна остаться монастырский стоялый мёд, который привезли из посольства с обозом. Нужно два полных кувшина и дюжина богатых чарок. Ещё - чистое полотенце, и каравай хлеба и плошка соли на деревянном подносе. Всё - к воротам, чтобы было у нас за спиной, когда прибудут гости.<br />Глянула на Райна глубокими зелёными глазами, пояснила, роняя быстрые слова:<br />- Бьёт в голову сильнее, чем бренди, но этого не замечаешь. Одной чарки непривычному человеку хватит. Настаивается в монастырях да на государственных подворьях, значит, просьба осушить чару - это не просто гостеприимство. Политика, и вера.<br />Райн хмыкнул. Идея с монастырским стоялым медом ложилась в его оборонительную геометрию как идеальный, точный контрвыпад, против которого у просто не существовало готовой защиты. Камеристка Изабо, шурша юбками, тенью выскочила из спальни выполнять приказ, а Райн перевел взгляд на жену.<br />— Ты до безумия, до судорог в горле красива, душа моя. Я видал немало благородных леди на приемах в Эдинбурге, но ни одна из них не несла шотландскую шерсть с такой хищной, королевской статью, как ты. Твои темные волосы и эти зеленые глаза на фоне сине-изумрудных полос Бойдов — это чистая, безупречная геометрия совершенства, от которой у любого сердце остановится на третьем ударе.<br />Он бережно, едва ощутимо коснулся пальцами тяжелой жемчужной нити на её шее, переводя взгляд на аккуратный бархатный берет с белым пером, сдвинутый набок.<br />— Елизавета может сколь угодно мнить себя непревзойдённой. Но как только она переступит порог и увидит мою жену, вся её свита покажется стайкой общипанных уток. Ты затмишь их всех, Катриона, одним движением ресниц. А теперь — пойдем. Пора показать этой английской короне, как выглядит настоящая шотландская графиня.<br />- Странное у меня ощущение, что мы ждём не визита, а штурма, муж мой любимый, - Тихо заметила Катриона с улыбкой, глянув на Райна искоса. - И ещё более странное подозрение, что пушек приобрели недостаточно. Впрочем, ты так хорош, что должен сразить наповал всех фрейлин до того, как они успеют меня проклясть, а это, верно - половина войска. У меня и самой дыхание захватило, когда увидела. К слову, о дыхании. Дышать в этом так же неудобно, как в корсете?<br />- Никогда не носил корсет, - Райн попробовал вздохнуть поглубже, снова услышал легкий треск ткани и отбросил попытки приучить к себе дублет. &#8211; Но думаю, что он более неудобен. В нём китовый ус. Знаешь, я старался избегать придворной жизни. Хотя как один из наследников самого крупного приграничного клана, имеющего немалый вес, должен был присутствовать при всяческих церемониях. К счастью, двора в Эдинбурге как такового почти нет, королева юна и замужем во Франции. Никогда бы не подумал, что теперь двор придёт в дом. <br />- Я вовсе никогда о таком не думала даже, куда мне... - Катриона помедлила, прислушиваясь к надвигающемуся медленно грохоту колёс по мостовой. Легко пожала плечами. - Без гордости, конечно, тоже не обходится. Королева в гости к нам едет, каприз там, или нет! Архиепископ едет - хоть ещё неделю назад разве что Стерлинг заглянул бы, пёс бешеный. И за само это гордость, и особенно, вдвое, многократно за то, что в цветах семейных встречаю, с тобою рядом. Глупо? А кажется, нет.<br />- Когда ты довольна и счастлива, Эван молчит особенно тихо, душа моя. <br />Райн дёрнул плечами, чувствуя, как сырость пробирается под сукно дублета. Пальцы привычно, едва заметно перебирали витки стальной проволоки на эфесе эспады — чистая геометрия, успокаивающая нервы лучше любого эля. Из глубины подворотни доносилось глухое, утробное ворчание Хэмиша, который, кажется, до сих пор проверял, плотно ли сидят в ножнах клинки у парней. Райн скосил глаза на стоявшую рядом супругу. Его Катриона. Два дня как жена, и каждый раз, когда он смотрел на неё, внутри утихало то застарелое эхо, которое нашептывал призрак покойного брата-близнеца. <br />- Поэтому постараюсь воздержаться от дуэли с Дадли, даже если он начнёт вести себя, как gawkit. Cамонадеянно полагаю, что ты будешь несчастна, если королева отрубит мне голову за царапину на щеке её фаворита.<br />- Если будет вести себя как gawkit, - пробурчала Катриона. - То царапай, но так, чтобы никто не смог за это отрубить голову. И ещё включи в список причин для моего несчастья твоё заточение в тюрьмы. К слову, любовь моя, есть ли у нас дом недалеко от Лондона, который скучал бы без хозяйки? Не к визиту этому спрашиваю - не выгнала бы меня королева из дома, и уж точно не дуэлям к Дадли, горы упаси. Просто - хочу, утром поняла.<br />- Моё домашнее имя - Feannagag, Воронёнок., - под приближающийся грохот копыт, улыбнувшись, ответил Райн. - Потому что мачеха - Ворона сражений. И в Беддгелерт, почти у самых корней Сноудона, есть дом, который отец подарил мне в день, когда я стал мужчиной. Nead Feannagaige. Гнездо Воронёнка.<br />Грохот копыт по мокрой брусчатке разорвал туманную пелену. Из серой хмури, точно чудовищный жук, выплыла громоздкая, лакированная венецианская карета, украшенная золоченой резьбой и королевскими гербами. Вокруг нее гарцевали гвардейцы в тюдоровских колетах, их лошади тяжело дышали, выбрасывая из ноздрей белые хлопья пара. Колесница Тюдоров остановилась у самых ворот с грубым, протяжным скрипом тормозных колодок.<br />Райн прищурился, оценивая геометрию пространства и расстановку сил. Слишком много стражи для простого визита вежливости. Елизавета не доверяла шотландцам, даже если те были женаты на богатых лондонских невестах. Лакей в расшитом ливрее с поклоном распахнул тяжелую дверцу кареты, и из лакированного нутра, шурша немыслимым количеством юбок, на подножку ступила Глориана. Повелительница Англии. Её глаза — маленькие, цепкие, лишенные ресниц и темные, как болотная вода — скользнули по фасаду особняка, задерживаясь на окнах, будто выискивая засаду или тайных стрелков. Райн почувствовал, как этот взгляд прошёлся по его лицу, взвесил его, оценил длину эспады и ширину плеч, после чего переместился на Катриону. В этом взгляде не было женской мягкости — там была холодная, расчетливая государственная мудрость, смешанная с изрядной долей подозрительности.<br />Королева сделала первый шаг по мокрому ковру, который слуги поспешно бросили ей под ноги, и туман над Блэкфрайерс словно стал еще гуще, впитывая в себя тяжелый аромат её духов, призванных заглушить запах старой шерсти, пота и немытого королевского тела. Из лакированного чрева венецианского монстра, вслед за королевой, на землю ступил мужчина, чье появление заставило Райна перенести вес тела на носки сапог. Граф Лестер. Роберт Дадли. Королевский фаворит, шталмейстер и, судя по слухам, добравшимся даже до туманных шотландских нагорий, человек, умевший пускать кровь врагам с такой же изящной улыбкой, с какой он подносил Ее Величеству перчатки на балах.<br />Райн окинул его быстрым, оценивающим взглядом бывалого дуэлянта. Дадли был хорош породистой, лощеной красотой. Густые, коротко подстриженные темные кудри обрамляли холеное лицо, а аккуратная, ухоженная бородка клинышком подчеркивала волевой подбородок. На нем был роскошный колет из черного, как безлунная ночь, лионского бархата, до того плотного, что он казался матовым. Каждый шов, каждая линия этого одеяния были выверены с точностью, которая пришлась бы по душе любому мастеру дестрезы — ни единой лишней складки, сковывающей движение, ни единой детали, способной помешать руке лечь на эфес. В левой руке, обтянутой тончайшей лайковой перчаткой, Лестер небрежно держал вторую, снятую перчатку из мягкой коричневой кожи. Правая же его ладонь, украшенная массивными перстнями, покоилась на сложной, витой гарде придворной рапиры. Райн приметил эту ладонь сразу: пальцы длинные, сильные, привыкшие не только к шелку королевских юбок, но и к хорошей толедской стали. От этого господина пахло не просто дорогим мускусом и амброй — от него веяло тонким, едва уловимым ароматом амбиций, пороха и придворных интриг, способных удавить человека быстрее, чем пеньковая веревка.<br />Дадли остановился на полшага позади Елизаветы, бросив на Райна и Катриону быстрый, цепкий взгляд. В них сквозило легкое, едва прикрытое вежливостью высокомерие южанина, смотрящего на диких шотландцев, которых волею судеб занесло в приличный лондонский дом. Он не смотрел как враг — он смотрел как хозяин положения, оценивающий качество новой гончей, приведенной на псарню.<br />«Ну что за павлин. Столько золота на одном колете, что если я случайно задену его своей эспадой, мы сможем безбедно жить в Эдинбурге до конца дней».<br />Лестер тем временем чуть заметно улыбнулся кончиками губ, и эта улыбка была сколь любезной, столь и холодной, словно лед на зимней Темзе.</p> <p>Следом за венецианской колесницей, тяжело покачиваясь на кожаных рессорах, подкатила вторая карета — строгая, обтянутая черной кожей, лишенная вычурной позолоты, но дышащая той зловещей, вековой властью, которая Райну всегда казалась куда опаснее королевских гвардейцев. Из неё, опираясь на резной деревянный посох с набалдашником, неторопливо выбрался человек, при виде которого хотелось выругаться. Архиепископ Кентерберийский. Примас всей Англии. Райн подобрался, чувствуя, как внутри ворохнулась застарелая шотландская неприязнь к англиканским прелатам. Архиепископ был стар, но та особая сухая крепость, с како</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 02 Jun 2026 06:19:49 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2101#p2101 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2100#p2100 <p>25-31.07.1559<br />Бермондси был приземистым скоплением домиков, старых складов и лавок, втиснутым между илистым берегом Темзы и остатками старого, зловещего аббатства. По виду, городок как будто кто-то проклял. Воздух здесь был плотным: в нем мешалась вонь свежевания шкур, едкий дым торфа и гнилой запах прилива, который приносил с собой мусор из Лондон. Столица маячила на том берегу, словно далекий, покрытый туманом остров. <br />Оливер спешился. Впереди, над рыночной площадью возвышался костёл святой Магдалины — хмурый, обветренный, напоминающий большой гвоздь, которым город прибили к земле. Вокруг царила суета: подмастерья с красными от щелока руками, торговцы, работники складов. Все спешили по своим делам, что-то кричали, кого-то звали. А над головой кружили десятки вечно голодных чаек. Бермондси был тяжелым, заставлял стиснуть зубы, нахмуриться. В отличии от Лондона, у людей здесь как будто не было веры в какую-то удачную случайность, которая вынесет их наверх. Осталась только сырая, ветренная погода и тяжелый труд. <br />Он зашел в первый попавшийся на пути трактир - &#8220;Корона и Сапог&#8221;. Здание выглядело так, как будто давно собиралось упасть и теперь подбирало подходящий момент, а вместо вывески прямо над покосившейся дверью висела прибитая подошву сапога. Внутри царил полумрак, пропитанный вонью от немытых тел, пережаренного мяса и хренового спиртного. За заляпанной жиром старой стойкой возвышался хозяин заведения. <br />Оливер заказал себе эля и уселся в дальний угол, до куда почти не доходил свет от камина. В таком месте было лучше не привлекать к себе внимания. Жизнь у местных была тяжелой, а молодой, смазливый дворянин явно мозолил им глаза. Он сел за столик, упершись спиной о стену и выдохнул. Теперь можно было передохнуть и позволить Бермондси пропитать себя. В город его отправил Бойд, приказав разыскать местного еврея, который скупал краденные драгоценности и узнать, не попадали ли к тому осколки черного стекла. Оливер не знал город, поэтому для начала лучше было пообвыкнуться.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 22 May 2026 16:14:47 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2100#p2100 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 <p>6 июня 1535 г, Линкольн, Линкольншир.</p> <p>Тот, кто думает, будто командование войском - это наконь и эге-гей по полям за врагом - ошибается. Командование - это пустые солдатские котелки, которые обязаны стать полными, это нестираные штаны и ржавые доспехи. Это - говённое оружие, потому что казначеи в нём не разбираются и покупают, что подешевле. Это - разгильдяйство старших офицеров, леность солдат. И лишь потом, когда всё это собираешь в кучу, отделяешь зерна от плевел - враг. <br />Худшее, что можно поручить армии - это подавление мятежей. Англия - страна маленькая. Каждый если не кузен другому, то хотя бы сват или кум. И все эти сватья-кумовья сражаться друг с другом не хотят. Приходится уговаривать, разъяснять и показывать личный пример. <br />Именно поэтому Дик, над которым главным поставили его собственного вассала, комиссара Рида, гоняться за мятежным Дарси не спешил. Во-первых, имея пятнадцать тысяч солдат против сорока тысяч повстанцев, прямые стычки и погони он находил самоубийственными. Во-вторых, Чарльз Брендон был любимцем солдат, своим парнем, но командовать не умел. Зато хорошо умел пировать. Остатки пиров теперь под присмотром Броха выметали из командирского шатра солдаты, а Дик грустно восседал на пригорке, наблюдая за этим. <br />Рядом поднимали шатёр для Хизер. Брать с собой её было нельзя, оставлять при дворе - страшно, и Дик выбрал из двух зол меньшее. Здесь, вдали от королевского двора, была небольшая, но свобода.<br />- Ну что, твоя милость, принцесса Хизер, - поинтересовался он, - как тебе такая жизнь? <br />Вопрос был риторическим. Наверное, Дик хотел услышать длинный, обстоятельный ответ о том, как чувствует себя Хи в новом статусе, смогла ли примириться со столь стремительным возвышением, скучала ли. <br />- При дворе - тот же гадюшник, что и в борделе, - ответила очевидное Хизер. - Да и, если подумать, тот же бордель. Только одеваются лучше, пусть и одинаково, и духи тоже выше качеством - и тоже одинаковые. Политику и военные игры я ещё не распробовала, но почему-то кажется, что там всё ровно так же. Поэтому привыкать заново мне не очень хочется, и тебе, думаю, придётся долго терпеть прямые и не очень намёки на то, что жена какая-то неправильная. Не ко двору. И я вовсе не о слухах о том, что генеалогия какая-то не такая. Но это, наверное, ничего. Скажи, а ты правда будешь рубить одними подданными других? Это кажется настолько... неправильным, что даже мне странно. Словно мир сошёл с ума следом за Его Величеством. Простите, словно мир внезапно обрёл такую же ясность, как Его Величество. Забываю, что у шатров тоже бывают уши, особенно у ещё не поставленных. Но нам ведь такая ясность не обязательна? Или она полагается к титулам?<br />Дик пожал плечами. Сумасшествие короля представлялось меньшим из зол. Гораздо важнее было, что самая дорогая шлюха в этом борделе - он, Ричард &quot;Много титулов&quot; Фицалан. <br />- Пока я только пересчитываю сапоги, проверяю солдатские похлёбки и вешаю интендантов. Повешенный вчера тоже был подданным, который воровал у других подданных. Возможно, его надо было помиловать? И тех, - он махнул рукой в сторону Линкольна, притаившегося между холмами, - тоже? В конце концов, люди всего лишь бунтуют. Бегают по северу страны, жгут дома и посевы, уводят скот, насилуют. Ничего страшного, верно? <br />А бунтовали мятежники знатно. Даже здесь, в отдалении от городов и деревень, были слышны попойки, истошные крики насилуемых и убиваемых. Было пора убирать озими, но крестьяне примкнули к Паломничеству, и рожь полегала в поле, гнили тучные колосья - там, где поля не сожгли. Зима обещала быть голодной. Дик не оправдывал ни короля, который не хотел договариваться, ни мятежников, многие из которых только теперь начали жить весело. Дик хотел порядка. <br />- А какое после турнира небо красивое было, с облачками, - не меняя тона, заметила Хизер. - Одно прямо как барашек! И чуть теплее, чем за день до того, и без дождика. А то у мисс Кафли собачка промокла, бедняжка, едва не простудилась.<br />Дик встал с камня, даже сделал пару шагов к ней, но остановился и махнул рукой, усаживаясь обратно. Поганый характер арапником не лечился. <br />- В самом деле, - хмуро кивнул он. - Бедная собачка. Для чего ты задаешь вопросы, если не хочешь знать ответы? Да, я буду рубить одними подданными других, по возможности - милуя и прощая. Я не гуманист, как Томас Мор. <br />- Не скажу, что одобряю, - заметил Брох, проходя мимо, - но парочку сам бы зарубил. Косорукие выродки. Не сиди на холодном, мой принц, голова с другой стороны остужается. <br />Дик продемонстрировал ему средний палец, мельком подумав, что Брох - лучшее, что за всё это время сделал Харпер. <br />- Я не Маккиавелли, - продолжил он говорить с Хизер, - хотя &quot;Государя&quot; читал. И я не понимаю, что тебя не устраивает? Что в подавлении восстания неправильного? Ответишь очередной бред про погоду - уеду под Лаут. <br />Под Лаут так или иначе пришлось бы ехать, хоть и не сейчас. Мятежники гнездились так, будто их по Линкольнширу размещал Роберт Бойд самолично. <br />Хизер легко пожала плечами.<br />- Я задаю вопросы, чтобы услышать ответы, но ты же толком не отвечаешь. Рассказываешь про каких-то воров, которые к вопросу не относятся, про Томаса Мора, который к нему относится примерно как погода на турнире. Но я тебя услышала. Если рубить - единственный путь, который устраивает и нравится - почему бы и нет?<br />- Подданные имеют свойства заканчиваться, знаешь ли, - Мимоходом заметил Брох, который волок на плече стоб для шатра. -&#160; Бабы, простите, миледи, их так быстро не рожают.<br />- Наш принц - не гуманист, - вздохнула Хизер ему вслед. - Хотя мне почему-то кажется, что это тоже про позавчерашнюю погоду... и, может быть, собачку.<br />- К бесам, - рассердился Дик. - Спелись. Толкаете меня в дипломатию. Да, я мог бы наведаться в каждый дворянский дом, тем паче, что половина из них - мои кузены, а вторая половина - вассалы кузенов. Мог бы там улыбаться, обещать, улещивать, угрожать. Кокетничать с юными, очаровательными дочерями. Добиться прекращения поддержки для повстанцев в итоге. Но во-первых, восстание от этого не потухнет, во-вторых, Его Величество желает лицезреть голову Дарси на стенах Линкольна. В-третьих, дипломатию лучше совмещать с демонстрацией силы. И с чего ты взяла, что мне нравится рубить? Или меня это устраивает? Я бы вообще предпочел бы сейчас выслушивать лордов Нортумберленда. <br />Или ужинать в компании Леночки, в Портенкроссе. Дик вздохнул, подпирая подбородок кулаком. Из дальней говардовской родни здесь, на северах, были Толботы-Шрусбери, Теркетлы, Кэмпбеллы, Бёртоны, Торнхёрсты. Кто-то из них, а может быть - все, содержали мятеж, поддерживая его деньгами, оружием, провиантом, людьми. Но ворошить осиное гнездо в одиночку не только не хотелось - представлялось опасным. А новый вассал-комиссар доверия пока не заслужил. И, кажется, не собирался его заслуживать.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:40:05 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2015#p2015 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 <p>6 июня 1535 г. Тракт Лондон-Ковентри. Потом - Хокуэлл. </p> <p>Тракт приветствовал Роба затяжным ливнем. Вода лилась из низких, свинцовых туч, смывая мерзость некромагической лихорадки, затягивая раны земли. Время тоже текло, как эта благословенная вода. Казалось бы, только вчера зачищал аббатство в Бермондси, только вчера корпел над картами - а уже лето. Вместе с водой из головы вымывались тяжелые думы. Конечно, хотелось бы играть на ход раньше, чем египтяне, но бедолагам и так не повезло с противником, а потому - пусть их. <br />- Полюбили безответно? <br />Сердце стонет по ночам?<br />Жизнь тосклива и бесцветна?<br />В ведьмин час спешите к нам...<br />Даже про подозрительно затихшую Розали думать не хотелось. Впрочем, почему - даже? Вообще. И совсем. Потому что тогда пришлось бы подумать про недобитков Армстронга и Мадженниса, сгинувшую ведьму Джеки, пакт с преисподней, Раймона, Джерри, их женщинах... <br />- Для дружка и для подружки, <br />На мужской и женский пол<br />Оморочки есть, присушки,<br />И на свечке приворот...<br />Орденских дел за воинской суетой накопилось великое множество. Тракты оставались без присмотра, михаилиты - без наставлений и с не оторванными ушами. Роб не чуял почвы под ногами, не зная, что думают простые люди - крестьяне, джентри, наемники - все, кого Ордену надлежало оберегать и защищать. <br />- Даже черное венчанье <br />На погосте, средь могил,<br />Мы исполним с крайним тщаньем<br />При поддержке тёмных сил!<br />Роб недовольно дёрнул плечами. Плащ намок, тянул вниз, холодные струйки затекали за шиворот. Но, дьявольщина, как же было хорошо! Дождь гасил пожары веры, вспыхивающие то здесь, то там, но далёкие дымы северных бунтов становились всё ближе. Еще не догорел хлебный бунт в Сомерсете - прошлый год был на редкость неурожайным, но уже благодатным паломничеством полыхал Линкольншир, север Ланкашира, пожар грозил перекинуться на Йоркшир, Камберленд и Нортумберленд. Магистр над трактом просто обязан был присутствовать сейчас на трактах, и особенно - в жизни воспитанников Ордена. Консорт рыжей богини, движитель Ренессанса - тоже. Где, как не в суете восстаний, было самое место проповеднику и жрецу? <br />Впрочем, из сонма жрецов его изгнали. Роб тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Свобода всегда лежала по ту сторону отчаянья, и если уж за ним шли, когда он был илотом, то за свободным выбором должны были пойти тем паче.&#160; <br />Мокрый голубь, мягко опустившийся в ладонь, от мыслей отвлёк. Писал брат Арктур. Юный Янтарь, ровесник Свиристеля, всего пару лет как вышедший на тракт, последний раз был замечен подле Хокуэлла. По мнению Роба, в Хокуэлле делать было нечего не только юнцам, но и умудренным опытом твареборцам. В городе были запрещены магия и оружие, по улицам ходило больше стражи, чем в Бермондси, а градоправителем лет пять назад стал итальянец Гарпари, по слухам - торгующий живым товаром. Кроме того, совсем недавно там пронесся ураган Харпер, после которого остались руины борделя и нехорошие беспорядки. <br />- Ну Хокуэлл так Хокуэлл...<br />В караулке городских ворот пришлось перевязать все ножны шнурком - будто это помешало бы убить человека! - клятвенно пообещать не колдовать - ха! - и отжалеть стражникам по соверену - грабёж!- за въезд на лошади. Почти сразу Хокуэлл явил себя весьма странной картиной. Строго на юг, в направлении Саутенд-он-Си, шли трое: двое женщин в грязно-белых балахонах с меховой оторочкой помахивали над головой понуро бредущего мужчины связками на удивление крупной моркови. Зрелище живо напоминало вербное воскресенье.<br />&quot;Морковкины заговины у них, что ли?&quot;<br />Роб спешился, покрепче перехватил узду Феникса, радостно всхрапнувшего при виде морковок, и придержал за локоть ближайшего горожанина, по виду - торговца, поспешившего убраться с пути пресвятой троицы.<br />- Это что за шествие, любезный? - Поинтересовался он. <br />Тот сплюнул.<br />- Топиться идёт. С Медников вылезли, стража прохлопала.<br />Видимо, будущий утопленник надеялся по дороге передумать. Иначе взял бы чуть восточнее и утопился в реке Роч быстрее. Роб согласно кивнул плевку торговца, но локоть не выпустил.<br />- А зачем - топиться? Да еще и с морковками? <br />- Так еретики потому что, - пояснил торговец, пытаясь вежливо отобрать руку. - А это - их святой воин, получается. Я, господин, в их бредни не вдавался, только раз отца Гелиеспия видел, да и то издали - пока Медников не закрыли.<br />Он бросил взгляд на троицу стражников, которые направлялись к троице еретиков, и поспешно добавил:<br />- И туда им и дорога.<br />- Ладно, - покладисто согласился Роб, выпуская локоть и перехватывая мужчину за запястье, - но зачем морковь? <br />Морковь почему-то волновала больше всего. До въезда в город Роб намеревался поискать юнца в борделях - всех трех, включая разрушенный. Но теперь, глядя на морковепоклонников, начинал подумывать о визите к местному законнику,&#160; потом - к градоправителю, а после - о письме в Орден и Кромвелю.&#160; Тем временем, стражники весьма бесцеремонно скрутили мужчину, одна из жён-морковеносиц с визгом убежала, вторая получила в челюсть и сползла по стене. Роб хотел было задать очередной вопрос, но тут произошло явление. Народу. Но не Христа, а огромного, упитанного кролика, который явно заинтересовался пучком моркови в руках у обеспамятевшей женщины. <br />- Благослови тебя Господь, - Циркон отпустил руку торговца, потянулся было к рукояти меча, вспомнил, что оружие в этом грёбаном городе запрещено, и Роб вздохнул. Колдовать нельзя, оружие - тоже, и как прикажете устранять огромного кроликоподобного монстра? - Эй, заяц, погоди! <br />Кролик не обратил никакого внимания на окрик, продолжая своё неспешное шествие к моркови.<br />- Это не заяц, господин, - подсказал торговец, отходя подальше и назад. - Кролик. Я это точно знаю, потому что у меня двоюродная сестра их разводит. Не таких, конечно, оброни, Господи, но хороших, пушистых. Вам не надо?..<br />- Надо у жены спросить, - только и успел ответить Роб, перед тем, как сорваться с места и совершить самый необдуманный поступок в своей жизни после женитьбы на Бадб - заслонить собой женщину. Кролик нехорошо поглядел на него, ощерился несообразно зубастой пастью и истаял вонючим дымом, причем последними исчезли уши. - Вот же... tolla-thone.<br />- Кролик, господин михаилит, - почти осуждающе заметил торговец совсем уж издали. - А не какой-то там балахон.<br />- Na dean dichioll, - пробурчал в ответ Роб, которому в данный момент в самом деле было насрать, кролик это или заяц. - Хоть сам сатана в белой шкурке. Ну вот, слезоразлив начался!<br />Ушибленная дама постепенно приходила в себя, и сопровождала это горестным, страдальческим плачем. Феникс заинтересованно тянулся к морковке. Стража всё не шла. Роб отчетливо понимал, что за кролика заплатить некому. <br />- Чего рыдаем, - платок за обшлагом оверкота пригодился впервые за долгое, очень долгое время. Правда, раньше он доставался более привлекательным особам - не таким истощенным, а молодым и симпатичным. - Ну тише, тише. Подумаешь, мужик не утоп. Другого утопишь. Феникс, мать твою, не смей даже смотреть на эту морковь! <br />- Как это - другого? - От возмущения женщина даже перестала плакать. - Может, на другого и не снизойдёт. Вы знаете, сколько Пётр постился и молился, на одной морковке сидел, благовониями окутанный?! Только на день седьмой осознал он избранность, встал и пошёл. А теперь его уволоклииии...<br />На последнем слове слёзы полились снова.<br />- Обязательно снизойдет, - уверил её Роб, подозревая, что инквизитору в католическом городе крайне неприлично вытирать слёзы еретичке. - А уволокли его к жизни святой, ибо аз воздам. Верь мне. Лучше скажи, что это за кролики такие? <br />Женщина недоумённо сморгнула и высморкалась в платок.<br />- Посланники. День судный грядёт, и они вот. Лезут. Из моря, звери пушистые, как проповедано нам устами святого отца Гелиеспия. Так вы же михаилит, господин, как же не знаете?.. И не к жизни святой Петра уволокли, а к Бьянке этой, что б ей раскалёнными вилами в море тыкалось.<br />Святые отцы Гелиеспии своими устами жизнь портили михаилитам изрядно. Мир был бы проще, чище и понятнее без этих лжепророков. Роб всучил женщине платок и присел на корточки рядом.<br />- Пойдём со мной, - негромко предложил он. - В замок у моря, где нет ни Бьянки, ни зверей пушистых, а только вольные луга и богатые пашни. Где добрая госпожа, приветливые люди, и никакой стражи. А самое главное - судный день придет не для тебя. <br />Женщина моргнула снова и несмело улыбнулась. Заправила за ухо жидкий локон.<br />- Ну что вы, господин... мне ведь морковку ещё вернуть надо, мало её у нас осталось. Может, проводите?.. И сказку вашу дорасскажете, где зверей нету и стражи.<br />- Если бы это было сказкой, - вздохнул Роб, поднимая её на ноги, - но нет. Соглашайся, а морковку чтимому Гелиеспию я сам верну. Шанс даётся один раз, знаешь ли.&#160; &#160;<br />- А точно вернёте? - уточнила женщина. - Её ведь мне доверили... и Галке тоже, но она сбегла, как обычно. Нет в ней настоящей веры, и не было никогда. Обещаете, что вернёте от меня, господин? Сегодня же? А то вдруг на Павла тоже снизойдёт, а морковки нет - что тогда делать?<br />- Честное михаилитское, - улыбнулся Роб так обаятельно, как только мог. - Сейчас же пойду относить, как только тебя провожу к доброй госпоже. <br />- А далеко?<br />- Пара шагов.<br />Женщина нехотя отдала морковь и несмело кивнула. Робу было почти стыдно за столь бессовестный обман, но стыд не помешал завести её за ближайший угол.<br />- Mo leannan, - тихо позвал он, и продолжил по-гаэльски, - перекинь её в Орден, вместе с морковкой. Я хочу знать к ночи, что с морковью не так, кто такой Гиелеспий, и что со всем этим делать. Если Арктур сочтет, что женщина чистая и в Портенкроссе не нагадит, заберешь сначала к жрицам на Авалон.&#160; Для перевоспитания. <br />Невидимая Бадб закатила глаза. По крайней мере, Роб был уверен, что это так. И забрала женщину, оставив непристойный для этого города шлейф сырой, дикой магии. Стража на этот шлейф прибежала через добрых полминуты, утомив ожиданием.<br />- Могли бы и побыстрее, - Роб продемонстрировал им палец с кольцом, перстень магистра и улыбку поочередно. - Где у вас тут констебль? <br />Стражи смотрели нехорошо, арестовывать и провожать к констеблю не спешили, и Роб решил побыть ближе к народу. Проникнуться его чаяниями и опасениями.<br />- Христом клянусь, - он приобнял за плечи двух ближайших слуг закона, - воистину благословенный город Хокуэлл. А что, ребята, может по виски? Только с тракта, монета есть, угощаю. <br />- А колдовал тут кто? - хмуро спросил необнятый, который выглядел откровенно бандитски, в латаной кольчуге, со шрамом через всю небритую морду. - Не на тебя указывает. Если нелицензированный маг, то за таких, господин михаилит, награда положена. Двадцать золотых за голову.<br />&quot;Даже обидно как-то, - пожаловалась Бадб, - это за мою-то голову всего двадцать золотых!&quot;<br />- Да баба какая-то, - почти не слукавил Роб, - с морковками. Дешево, всего двадцатка. Ни напиться, ни в бордель сходить. Это кто ж такие цены установил?<br />Если стража не хотела арестовывать, то разговаривать ей все равно пришлось бы. Роб весьма кстати вспомнил про Янтаря. И еще вспомнил, что солдаты везде оставались солдатами. Посочувствуй их бедам, похвали их выправку, оцени крепость жил - и они твои. Особенно, если нальешь. <br />- Мэр новый, - ответил тот, что справа. - Раньше-то тридцать было, а сейчас, говорят, надо пояса затягивать. Всем, дескать, надо чем-то жертвовать во имя высшего блага и будущего процветания. Мало, конечно, мало. Сейчас особенно. Это вот раньше пяток наловишь - и уже сотенка, а сейчас один в день попадётся - уже хорошо. И ведь это ещё и делить приходится. А цены-то как взлетели, за месяц!<br />- А со старым мэром что? У вас же сэр Винченцо был, помнится. <br />Таверна, по воспоминаниям, находилась за базарной площадью и Роб ненавязчиво поволок стражников туда. Говорить под кружку рома и сплетни всегда было интереснее. <br />- Так порешили его, - пояснил тот, что шёл слева. - Комиссар кромвелевский, за противодействие реформации. Как его... на чихание похоже... а, Харпер! Всех, кто был в доме, перерезал, даже гусей не пощадил. Говорят, оттуда трупы три дня вытаскивали. Вроде всех вынесли - а поди ж ты, всё новые и новые находятся.<br />&quot;Наш пострел везде поспел&quot;.<br />Имя Харпера набило оскомину. Роб скривился.<br />- Знаю, как же. Это же он иоаннитов вынес, а все тракты брехали будто мы ему помогали. А новый мэр-то теперь кто? <br />- Дочка его, Бьянка Гарпари, - хмуро ответил третий. - Новый глава дома. Новая. Все думали, после кончины Винченцо, Джон Дидерлиц править станет, так комиссар и его тоже порешил, вместе с помощником. Там тоже постарался, в особняке ни одной живой души не осталось, даже собачку не пожалел, скотина. Так что кто выжил - тот и в дамки.<br />- А я своего парнишку ищу, - сокрушенно вздохнул Роб. - Думаю, не сгинул ли в этой заварушке. Может, видели? Такой, рослый, рыжий и конопатый, Янтарём кличут. <br />Вопрос Роб подкрепил соверенами. Каждому. Для чего пришлось перестать обнимать и залезть в кошель. <br />- Так ведь цены, говорим, так взлетели, - задумчиво поведал шрамомордый, подкидывая на ладони золотой. - Прям чем денег в кошельке меньше, тем память хуже работает. Вот вроде помню одного рыжего, но высокий он был, или, может, пузатый, или с рогами...<br />- Пузатый и с рогами точно не мой, - не менее задумчиво сообщил ему Роб. - И просто за рыжих не плачу. В Англии-матушке каждый третий - рыжий, у всего Ордена денег столько не будет. А вот если вспомнишь про Янтаря - еще монету подкину, а если правду вспомнишь - еще и Янтарь потом подкинет. Смекаешь?<br />Камень янтарь идеально подходил вспыльчивым натурам, он уравновешивал их качества, впитывал излишки энергии, забирал у своего владельца недуги и придавал решительности. Решительности юному Янтарю было не занимать, но вспыльчивость уравновесить не получилось, и Роб втайне надеялся, что парень попросту сидит в тюрьме, а не повешен за поломку в городе того, что не доломал Харпер. <br />- А по виду не похоже, чтобы ему было, что подкидывать. - Усомнился шрамолицый так, явно для приличия. Не всерьёз. - Но если о юнце-михаилите речь, то заходил он в управу, как же. Помним же, ребята?<br />Ребята согласно закивали, хотя лица особенного понимания не выражали, а глаза скорее следили за робовым кошельком.<br />- Про девчонку спрашивал. Хотя на кой чёрт - не понятно, если её твари утащили. Это ведь по вашей части, не по нашей, так? В отличие от соверенов.<br />Если михаилит что-то спрашивал в управе, то либо навещал Джеймса Клайвелла, либо здраво сомневался, что неведомую девчонку утащили твари. Люди были худшими из монстров, но михаилитам за них не платили. Роб неопределенно пожал плечами, соглашаясь скорее с самим с собой, нежели со словами стражника. В кошеле оставалось ровно три шиллинга, потому что какой идиот будет носить в нём больше, чем нужно для подкупа, если под рукой всегда есть жёнушка, способная отсыпать нужную сумму почти незамедлительно и без лишнего ворчания? Эти шиллинги и перекочевали в руки стражи.<br />- Выпейте за здоровье Янтаря, - вместе с шиллингами исчезла и приветливая улыбка. Иногда Роб, когда очень хотел, бывал надменнее Раймона де Три. - Можете быть свободны. <br />О пропавших девчонках лучше было поговорить с законником. <br />- Шиллинги? - Стражник со шрамом встал перед Робом, не давая пройти. - Ребята, да ведь он взятку даёт. Второй раз причём. Соверен и шиллинг каждому, чтобы не задержали за нелицензированное колдунство. Не зря говорят, что михаилитам на закон плевать. Что же, господин важный, добром в клетку пойдёте, или?..<br />&quot;Рисковый&quot;. <br />Роб мгновение подумал, драться ему или драпать. Пришёл к выводу, что пожилому магистру неприлично драться с городской стражей, по крайней мере, за полтора соверена. И пожал плечами.<br />- А говорили, что констебль занят. Не думаю, что его порадует магистр над трактом за решёткой, штрафы за нарушение привилегий Ордена, дарованных королём. А штрафы он повесит на вас, даже не сомневайтесь. Так что, джентльмены, довольствуйтесь малым, а я покуда пойду в ратушу. Повидаюсь с леди Бьянкой. Верите ли, последний раз видел её еще во-о-от такой пигалицей.<br />Леди Бьянку Гарпари Роб вообще никогда не видел. Пару раз виделся с сэром Винченцо, разве что. Но это не помешало ему отмерить ладонями в воздухе примерно ярд, показывая, какого роста была Бьянка некогда. <br />Шрамомордый сплюнул, аккурат на полу плаща Роба. Плевок ему не удался, влепившись в колено его товарища слева - Робу надоело менять плащи. Оплёванный выругался, но товарищ утихомирил его, подняв руку. Тусклое оловянное колечко на указательном пальце светилось мягким матовым светом.<br />- Всё-таки нелицензированный колдун. Удачный денёк выдался, ваше привилейжество, прибыльный. Магистр или нет - это ещё посмотреть надо. А то, может, ренегат. Регалии есть? Так украл небось, рожа явно разбойничья, самое то. Будто только с границы приблудился. Да и вообще, господин хороший, а сдайте-ка оружие, для сравнения. То, что за голенищем - тоже. А то неподалёку пару тел нашли, надо бы к ранам примерить. Не зря же говорят, что все беды - от пришлых.<br />Роб в ответ только вздохнул. Драться не хотелось отчаянно. Во-первых,&#160; драка со стражей, а то и убийство пары ретивых &#8211; это повод взять за яйца не только его самого, но и весь Орден. Во-вторых, убийцу привилегии не спасали. В-третьих, конфисковать оружие мог только констебль, но препираться было лениво.&#160; Дуболомы &#8211; они дуболомы везде, хоть в городской страже, хоть при дворе.<br />- За меня двадцать золотых мало, - равнодушно предупредил Роб, испытывая упоительное чувство дежа вю. - Даже тысячи маловато. Проверять будете или на слово поверите? <br />Проверять ребята не захотели. Шрамолицый подумал немного, посторонился и ушёл, следом за ним тоже самое сделали и его товарищи. Ситуация живо напоминала Танелл, с той лишь разницей, что теперь приходилось ждать арбалетный болт в почку. Почек было всего две, и Роб ими почему-то дорожил. <br />&quot;А в кольчуге жарковато. М-да, Роберт Бойд, ты просто гений дипломатии&quot;. <br />Пора было заканчивать бесцельно блуждать по Хокуэллу в поисках приключений на то место, которым в последнее время думалось. И начинать работать. Например, познакомиться с патронессой города, Бьянкой Гарпари. Возможно, заручиться поддержкой и и приобрести лицензию на магию. <br />Однако, строить планы легче, чем воплощать их в жизнь. В дверях городской ратуши - красивой, из теплого коричневого камня, с башенками под красной черепицей, Роб столкнулся со злым и недовольным констеблем. <br />Вильям Фокс, мужчина лет сорока, как и прежде, был высокого роста и важного вида, с чёрными проницательными глазами, бледным лицом со шрамом у виска, с крупным носом и чёрными, весьма тщательно подстриженными усами. Как и всегда - носил фиолетовый французский камзол&#160; и штаны со шнурами того же цвета. Встречался Роб с ним всего пару раз, оба раза причиной был Ворон, и внятного мнения о Вильяме Фоксе составить не вышло. <br />- Добрый день, мистер Фокс, - Роб отступил назад, обозначая вежливый поклон. - Рад видеть вас в добром здравии. Аккурат думал вас навестить. <br />- Магистр, - констебль приостановился, глядя на него без особого тепла. - В тюрьме на данный момент нет ни одного михаилита. <br />- Замечательно, - искренне обрадовался Роб. - Взрослеют, засранцы. Наверняка - умнеют, в чем я здраво сомневаюсь. К слову о засранцах... Вы знаете, что трое ваших стражей, один такой, со шрамом через мор... лицо вымогали деньги с нищего меня? Думаю, знаете. Пришлось слегка повздорить. Я тут мальчика потерял, Янтарём кличут. Рыжий такой, рослый, веснушками усыпан, как пирог - изюмом. Стражи говорили, он к вам заходил по поводу пропавшей девушки. Да?<br />&quot;Молодец, магистр. Возьми пирог с изюмом и заткнись&quot;. <br />- Да, - констебль очень, очень спешил, но Роб с удовольствием оперся о стену и продолжил нести околесицу, как и положено сановнику.<br />- Чудесно! Два вопроса: что случилось с девушкой и куда потом пошёл Янтарь?<br />- Про девку не знаю, - равнодушно ответил констебль. - А михаилит пошёл по госпиталям.<br />Творилась какая-то дьявольщина. Констебль, который жил на земле города, кормился с неё и именно поэтому знал как минимум все трупы в округе - надо же понимать, с кого мзду требовать - не знал никаких девок. Роб недовольно дернул углом рта.<br />- Мистер Фокс, - участливо произнес он, - что происходит? По городу бегают культисты с морковкой, на морковку нападают огромные кролики, стража вымогает у михаилитов, потом михаилиты пропадают. Вы - крайне озадачены чем-то, но не знаете, что с девушкой. Как будто... как будто Хокуэлл окуклился в своих стенах. Ведь даже если девка была из-за стены, это всё равно ваши земли! Пожалуйста, припомните, что с ней случилось, и зачем бы Янтарю отправляться в госпиталь? Быть может, Орден как-то может помочь?<br />Констебль задумчиво кивнул.<br />- Может, конечно. Вот по той улочке у семьи проблемы с призраком. Не у них одних, но эти достали. Вон та выходит на кладбище, и там вообще что-то странное завелось, людей высасывает насухо. Немудрено, впрочем, про кладбище, скорее странно, что больше ничего не завелось. А вот там мы тела складывали после взрыва у церкви, так счёт не сходится. И некоторые будто погрызены, хотя, после той бомбы... Кролики, как вы справедливо заметили, по улицам бегают и жрут морковку. Хотя, может, уже и не только её. Ночами по крышам носится что-то и хохочет. Ну, это, наверное, нормально, обычный псих, как-нибудь утром подберём на улице. Таких сейчас хватает. Так, что ещё... две семьи у стены загрызли гуси. Денег, конечно, в казне мало, но если орден предлагает безвозмездную помощь, управа, разумеется, не откажется. Полный список того, что не списать на обычных психов - у секретаря.<br />Призраки, упыри и гуси были обычным делом. Ночные хохотуны на крыше - тоже. Роб поддёрнул рукава, и очень удивился, глядя на свечение амулетов - в городе присутствовало всё. То есть - буквально всё, все три тома бестиария от А до Я.&#160; Начиная с нежити и заканчивая нечистью, включая в нечисть демонов. <br />- Хм. Вот дерьмо. А что с девкой-то и зачем Янтарю в госпиталь? <br />Из рассказа Вильяма Фокса выходило, что Янтаря наняли крестьяне из соседней деревни, у которых пропала девушка. На влажной после недавнего дождя земле остались глубокие козлиные следы. Янтарь рассудил, что козлы так не ходят, демоны - обычно тоже, и начал искать культ. Культ нашел, но в госпитале его интересовали люди с повреждениями шеи, однако для чего и зачем - не пояснял, потому что торопился. После госпиталя сгинул, будто и не было. Через ворота не выходил, разве что через лазы под стеной. Поблагодарив констебля, пообещав помочь если не со всеми бедами, то хотя бы с частью, Роб пожал ему руку и вошел в ратушу. Сражаться с привидениями, всё ж, было удобнее магией. А для чародейства требовалась лицензия.<br />Как выяснилось, лицензию хотел не только он. К секретарю выстроилась огромная несчастная и очень громко ропщущая очередь. Именно поэтому Роб направился в кабинет мэра, возле которого усталые стражники разворачивали страждущих. Негромкое &quot;слово и дело&quot;, демонстрация тёмного, как грех, граната Тракта - и двери заветного кабинета распахнулись под ненавидящие взгляды. <br /> - Милорд Бойд, какая приятная неожиданность! Что привело вас к нам в этот тёмный час?<br /> Бьянка была миловидна, черноволоса и так густо накрашена, что казалось, будто ей лет двадцать пять. Алое модное платье было скроено так, чтобы цепь мэра подчеркивала декольте. Глядела девица приятно и оценивающе.<br /> - Леди Бьянка. Добрый день. И, право, как час может быть тёмным, если его освещаете вы? <br /> При виде симпатичной девушки привычно включилось балагурство, и было бы оно интересным и приятным, не светись браслет из лунного камня тускло и молочно. В кабинете присутствовали фэа.<br />Девушка рассмеялась, неторопливо, подчеркнуто поправила цепь на груди.<br />- Ну что вы, милорд! Чтобы я осветила такой час, меня пришлось бы разрезать на маленькие кусочки и поместить в уличные фонари по всему городу. <br />&quot;Милая девица&quot;.<br />Девице шестнадцати лет, которой отпускал сомнительные комплименты взрослый магистр, следовало мило покраснеть и захихикать. Впрочем, эта девица была мэром, и Роб подозревал, что и своего отца, и конкурентов милое создание убило собственноручно. Подозрение не мешало улыбаться - светло, лихо и мальчишески. И молоть чушь. <br />- Но тогда я не смогу любоваться вашей красотой, миледи, а это недопустимо. Я бы даже сказал - преступно. Нет, вы, как всякое совершенное творение, должны быть в целости и сохранности, но, - Роб позволил себе жаркий, многообещающий взгляд. Бадб сегодня была подозрительно молчалива, - как говорил поэт, мой дерзкий путь бесстрашно бы пролег туда, где день не озарен лучами; Я бы попрал, средь бури и тревог, пустыни волн дубовыми стопами, чтобы достигнуть до полярных скал, куда вовек смельчак не проникал. Однако, вы заняты. А я до сих пор ничьих минут не крал. Мы с мистером Фоксом договорились о том, чтобы я решил некоторые волнующие его моменты&#160; в вашем городе. Без разрешения на чародейство это будет несколько затруднительно, леди Бьянка. <br />- Разумеется, - Бьянка обошла стол, уселась к обитое бархатом кресло. - Обычно таким занимается милый Гери, но если вы пришли ко мне, как я могу отказать? Видит Господь, городу нужно решение проблем, нужны и деньги, которые казна получает за лицензии. Всё это, разумеется, пойдёт на восстановление... две тысячи фунтов, милорд.<br />Роб приподнял бровь. Девочка была истинной итальянкой &#8211; прижимистой и жадной. К тому же, она вряд ли здраво оценивала, сколько проблем приносит один ограбленный михаилит. <br />- Осмелюсь спросить, леди Бьянка, это пожизненная лицензия или разовая? Впрочем, две так две, исключите их из моего гонорара за работу. К слову, а брат Янтарь, часом, не заходил в ратушу за лицензией? Я его ищу. <br />Бьянка начала хмуриться, ещё когда он не договорил. Надула губки, откладывая перо. Сложила руки под подбородком.<br />- Это так не работает, милорд. Даже если вы подписали контракт с мистером Фоксом на определённую сумму... брат Янтарь, насколько я слышала, работу не выполнил и гонорар, соответственно, не получил. И, как уже говорилось, эти деньги идут на восстановление города. Вам не жаль хокуэльских детей, оставшихся без крыши над головой? Вдов?.. Я и сама потеряла отца, знаете, от комиссарского кинжала...<br />Мило улыбнувшись, Роб покосился на низенькую кушетку, рассудил, что вскакивать с неё будет неудобно, и отдёрнул тяжелую портьеру с окна, сквозь которое виднелась городская площадь с обломками статуи. <br />- Хм, а статую тоже Харпер разрушил? &#8211; поинтересовался он, усаживаясь на подоконник. &#8211; Соболезную вашему горю, леди Бьянка, но лицензия вряд ли стоит больше ста золотых. Мне лестно, что вы так дорого цените мои скромные умения, но, боюсь, Орден не готов платить больше. А всех детей, оставшихся без крыши, мы можем приютить в резиденции. Дать им кров, пищу и образование. Значит, говорите, не знаете ничего о брате Янтаре?<br />Упырята Раймона, болтливые как черти, любили потрепаться. От них болела голова, но кое-что полезное они говорили. Например, рассказывали о том, что на гладиаторскую арену в Ланкастере бойцов поставлял Винченцо Гарпари. Бьянка наверняка унаследовала от отца дело, а в глазах девчушки рослый, сильный Янтарь&#160; выглядел идеальным гладиатором. Беглый взгляд на запястье - лунный камень всё так же светился, ровно, тускло, будто фэа в этом кабинете бывали с завидной регулярностью. <br />Бьянка вскинула брови.<br />- А я такое говорю?<br />- Значит, знаете?<br />&quot;Mo leannan, мне срочно нужно эльфье золото Бевана. И пусть на него маячок какой-нибудь повесит&quot;. <br />- Знаю, что он покупал лицензию, - легко кивнула Бьянка. - Знаю, что говорил с мистером Фоксом. Что потом исчез.<br />Мазель недоговаривала. Было очевидно, что знает она не только это, но говорить не намерена. По крайней мере &#8211; пока. В целом, Роб мог отдать ей эльфийское золото, мог выписать копию лицензии Янтаря &#8211; и поди докажи кто, что в братстве такие бумажки строго именные, мог откланяться и уйти. Но ради жителей Хокуэлла давал юнице последний шанс.<br />- Знаете, леди Бьянка, - проговорил он, глядя на вечереющее небо, - у вас в городе есть всё. Есть прекрасная, юная мэр, которой хочется любоваться, как закатом. Есть умный, хваткий констебль. Есть бордели и даже гладиаторская арена&#8230; Да, я знаком с тем самым Актёром. А еще у вас с каждой минутой в городе становится всё больше тварей. Открыл ли им дорогу Харпер, тянет ли их сюда демонским флёром &#8211; не важно. Но через пару дней здесь вжарит такой ад, что даже меня не хватит, чтобы разобраться. Предлагаю не дурить, выписать мне лицензию, чтобы ваши дуболомы не мешали работать. И отдать мне Янтаря. Полагаю, это будет полюбовным решением.<br />- А вы нахальны, магистр, - задумчиво произнесла Бьянка. - Значит, вы знаете про арены. Разумеется. И Актёр... доводилось бывать в лондонской? Виделись с Нероном? Правда, он - душка? И Актёр принёс ему столько денег и влияния!.. Но не важно. Значит, хотите Янтаря? Увы, я не могла бы его отдать, даже если бы хотела, он - не мой, не по-настоящему. Но если желаете, то можете его выиграть. На песке. Кстати, а в Ордене знают, кто вы такой на самом деле?<br />- Вы, юные барышни, полагаете, что знаете всё о подчинении, - Роб легко дернул плечами. &#8211; Думаете, что если надели на кого-то ошейник, принудили выйти на песок и называть своей госпожой &#8211; он ваш. Поверьте мне, леди, вы ничего не знаете и не умеете. Подчинение &#8211; в радости служения, когда даже простой приказ звучит, как божественное откровение. Оно в счастье неотвратимости, в милости и наказании, в той особой преданности и приближенности, когда ты уже не раб, но и свободы не хочешь. Янтарь не может быть ваш, или той феечки, с которой вы дружите. Янтарь принадлежит Ордену. И если это необходимо для свободы нашего брата, я выйду на арену. Но договариваться буду с той, которая считает себя хозяйкой. Посылай за ней немедленно, ith mo bhod, а пока будем ждать, я, так и быть, расскажу тебе, у кого следует учиться.<br />Память Тростника проснулась не вовремя &#8211; отнюдь &#8211; ярко вспыхнула сенью зеленого шатра, плетью, страстью, саднившими под алым плащом плечами. Слишком многое было пережито, чтобы просто так забыть. И слишком малое &#8211; чтобы в самом деле возненавидеть Бадб. Жаль, что осознавалось это только на склоне лет. <br />&quot;Надо же. А раньше так проникновенно за неволю не проповедовал&quot;, - заметила Бадб.<br />- Cа ту фэ, - нежным голоском ответила Бьянка, не меняя позы. - Договариваться вам придётся со мной. Это мой город, и в итоге - моё решение, гарантии, что Янтаря приведут к вам после трёх боёв на арене - тоже мои.<br />На окне была красивая витая решетка. Ковер закрывал пол в кабинете, гобелены - стены, и было совершенно не понятно, есть ли запасные ходы. Конечно, всегда был вариант аккуратно придушить девицу и, дьявольски хохоча, уйти с ней путями Бадб. Желательно - на кладбище, где мэр смогла бы послужить городу приманкой, совмещая эту почетную должность со статусом заложницы. Жаль, что не было уверенности в Янтаре. Дитя могло не желать спасаться, если его крепко держали умелыми ручками за болт. <br />«Ревнуешь, Викка?»<br />- Не чешутся, - вздохнул Роб в ответ, удерживаясь от того, чтобы хлопнуть себя по лицу ладонью. - S&#232;id thu fh&#232;in, детка. Дожился &#8211; учу юниц материться. Мне нужны гарантии, миледи, что получив Янтаря, я уйду из города живым, здоровым и свободным. Эти же гарантии распространяются и на брата Янтаря. Вы готовы поручиться в том своими жизнью, здоровьем и свободой? Вы знаете, кто я. Отдаете ли вы себе отчет, какие силы за мной стоят? Понимаете ли, кто услышит эти ваши слова и примет клятвой?<br />«Викка? Насколько постыдно для консорта и генерала быть гладиатором?» <br />&quot;Достаточно, - задумчиво ответила Бадб. - С другой стороны, когда это я была против, чтобы ты кого-нибудь зарубил...&quot;<br />- Услышит то, что никак не уйдёт, - фыркнула Бьянка, наклоняясь вперёд. - И я отрицаю любую их власть над собой, ибо моя душа принадлежит Господу одному. Вы меня не поняли, милорд. Всё просто. Я гарантирую, что сразу после того, как вы проведёте три боя на арене - если выживете, на что я очень надеюсь, - вам доставят Янтаря. Всё, что произойдёт дальше - свободная воля, ваша и его. Могу гарантировать, что те, кто мне подчиняются, вас не тронут в любом случае, если только вы сами не станете с нами связываться.<br />Циркону такие формулировки не нравились, Робу &#8211; тоже, поскольку они подразумевали, что Янтарю уже основательно промыли голову и он будет биться с одним из своих наставников на арене. Чего Робу очень не хотелось бы, поскольку это принуждало к выбору: убить или быть убитым. <br />- Забавно вы, дочь моя, принадлежите Господу. Как будто не вам сказано: «Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь, не подвергайте игу рабства».&#160; Ну что же, я вас услышал. Полагаю, вы услышали меня. Обсудите с подружкой никчемные потуги старого магистра, которого мало устраивает биться на арене, даже не поговорив с предметом спора. Я ведь не уверен, что мальчик жив. Или что находится в здравом уме. Впрочем, не смею более беспокоить. <br />Роб откланялся, улыбнувшись на вежливое «Доброго дня» от девицы. Ничего, пусть подумает, посоветуется. Если кому-то хотелось видеть Роберта Бойда на арене, то этот кто-то должен был готовиться к торгам. В конце концов, Роб себя не на помойке нашел, чтобы сдаваться в рабство за туманные обещания малолетней ланисты. Потому настроение не испортилось, напротив &#8211; улучшилось до желания мурлыкать непристойные песенки и писать письма. <br />- Эй, английские девчонки, задирайте-ка юбчонки,<br />Мы вас будем удивлять - килт без рук приподнимать&#8230; Хм, жёнушка, а вот если, к примеру, я тебя спрошу сейчас, видишь ли ты Янтаря?.. И еще &#8211; срочно нужно два письма передать: Клайвеллу и Кромвелю. Кого-нибудь я зарублю чуть позже, не возражаешь? <br />&quot;Ты эти письма напиши сначала, - посоветовала Бадб. - И в воздух подкинь. Или хотя бы мысленно продиктуй, запишу уж, как верный секретарь. Почему надо диктовать? А потому что ты настолько привык не думать о том, что думаешь, что из этих осколков я ничего внятного не соберу&quot;.<br />Роб, который аккурат начал напевать про то, что у шотландского килта есть пространство для болта, на мгновение прервался и беспечно пожал плечами. <br />- Напишу. Хотя, замечу, секретарь ты излишне соблазнительный. После того, как поговоришь с самонадеянной соплячкой, начинаешь иначе смотреть на зрелую жену. Не хочешь выйти ко мне? Или &#8211; Хокуэлл жмёт? <br />Упрёк о мыслях был справедливый. Роб в самом деле привык думать через раз, пряча сомнения, переживания и планы поглубже. На деле, сейчас его интересовали не письма, которые зачем-то надо было бросать в воздух, и даже не Янтарь, который в соблазнительной женской компании явно не страдал, а именно город. Ощущение, что прежде писем, юнца и головокружительной карьеры гладиатора, необходимо успокоить город, было жутко навязчивым.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />&quot;Этот город - уже почти не часть земли, - пожаловалась Бадб. - К тому же, у меня тоже нет лицензии на магию, зато есть подозрение, что в этом городе такие штрафы не окупишь. Поэтому...&quot;<br />Внезапно из подвальной ниши высунулась морда тощей облезлой лесавки. Щурясь, лесавка поглядела на Роба, зевнула и заговорила человеческим языком, хотя пасть с длинными кривыми зубами явно мешала.<br />- Шамый лучший шпошоб шить с шештью в этом мире — это пыть тем, кем мы притворяемша, что являемша.<br />Закончив, морда облизнулась снова и нырнула обратно в подвал.<br />Однажды Роб видел, как кот в испуге отпрыгивает от огурца. Еще довелось повидать экзорциста, который при виде самой обычной одержимой помянул святой хер и сбежал, не успев войти в дверь. Всё это хотелось совместить. Говорящая лесавка, шепеляво цитирующая Сократа, почему-то потрясала больше адских кроликов. <br />-Ты знаешь, mo leannan, - потрясенно проговорил Роб, глядя на нишу, где скрылась лесавка. - Сократ на суде заявил, что не считает себя виновным и заслуживает не наказания, а высшей чести для афинянина — бесплатного обеда в пританее. Кстати, пообедать бы... Нет, ну ты видела?! Говорящая лесавка! Цитирующая Сократа, как какой-нибудь школяр! Вот же cacamas! Интересно, это новый способ мимикрии или какой-то демонский идиот вселился? Кис-кис-кис...<br />Лесавка из своего убежища не вышла. Наверное, считала себя кошкой. Иначе объяснить, почему коряжистая херня, привыкшая жить в лесу и на болотах, забилась в нору, Роб не мог. <br />- Ну и бес с тобой, - обиделся он. - А могла бы жить в уютном вивисектарии. Что значит -&#160; город уже почти не часть земли, моя Бадб? <br />- А Бадб - это кто? - ясным девичьим голоском поинтересовались из-за плеча. - А я - Майя.<br />Роб развернулся, оглядел нарочито миловидную девицу лет пятнадцати с такой тонкой талией, будто ребер у нее не было и в помине, изучил черно-красный корсет, пышную алую юбку с разрезами, длинные локоны, невинные огромные очи - и выругался. Ругался долго, вдумчиво. Поминая по матушке батюшку всех риборотней, ебучих друидов - почему-то в этот момент Роб был уверен, что риборотней создали друиды - и, кажется, даже пару раз порываясь то ли зарыдать, то ли попроситься на ручки к Бадб. Риборотень был тварью неубиваемой, занудной и самовлюбленной. Способов борьбы с ним не было. <br />- Герцогиня, аббатисса, миледи, гость, - уточнила девушка, вежливо дождавшись, пока он выдохнется. - А где это мы?<br />Объяснять, где они всем своим сборищем, включая гостя, Роб цензурно не мог. И не хотел. От риборотня всё равно было не отвязаться, а отвести душу не доводилось давно. Можно было заморозить тварь и утопить - по методу Фламберга, но до реки было далеко, а лёд легче воды. Всплывет. Дерьмо, как известно, не тонуло. Можно было попробовать запутать в парадоксах и скормить эту Майю самой себе. Но Роб подозревал, что для такого длинного пути у него не хватит жизни. <br />&quot;Что это с тобой? -&#160; мысленно хмурясь, поинтересовалась Бадб. - Приятно, конечно, что моё отсутствие вызывает такие эмоции... или это из-за мысли о штрафах?..&quot;<br />&quot;Это риборотень, душа моя! Ебучий риборотень!&quot;<br />Роб вздохнул, недовольно дёрнул плечами и приготовился делать то, за что в этом городе его непременно повесят. Гомогенизацию риборотня. Как известно, гомогенизация — это процесс, при котором вещества в текучей среде перемалываются и равномерно распределяются по объёму данной среды. Желательно, чтобы при этом в текучей среде присутствовали абразивы, а само вещество было замороженным. Благо, под ногами протекала римская клоака, и Роб был достаточно зол, чтобы вспомнить, что он архимаг. После Харпера город вряд ли видел столь увлекательное представление со взламыванием мостовой, взлётом очаровательно хихикающей девицы на крышу дома торговца пряностями, водоворота нечистот и магистром, глядящим на всё это безобразие через прищур.&#160; Констебль со стражей тоже крайне изумлялись, судя по лицам.&#160; Роб сам бы удивлялся, но его нервно потряхивало.&#160; <br />- Ваш риборотень, мистер Фокс, - Роб вложил в ладонь констебля колбу со жменей песка, оставшейся от твари. - Выписывайте штраф в казначейство Ордена, и я пошел дальше. Постараюсь больше ничего не рушить. <br />Констебль только кивнул, и&#160; Роб, стыдливо ощущая себя распоследним Харпером, направился вместо кладбища к зайцепоклонникам. Необоснованно и совершенно внезапно казалось, что вся проблема именно в адских кроликах. Вообще, следовало прекращать заниматься ерундой и начинать работать, что было всё сложнее. Во-первых, не годилось нагружать казну ордена бесконечными штрафами. Был ли частью земли город, не был ли, но способ переправить чеки брату-казначею констебль нашёл бы. Во-вторых, эдак&#160; недолго было допрыгаться до тюрьмы и застрять здесь навечно. В-третьих, отдельные задачи требовали участия властей. <br />- Моя Бадб, а что у нас сегодня на ужин? И тебе придется, всё же, записать пару писем.<br />&quot;Лорду-канцлеру. Милорд! Довожу до вашего сведения, что в Хокуэлле, обходя установленные городские законы, власть захватила Бьянка Гарпари. Девушка бездействием поощряет развитие в городе еретических культов, активно способствует работорговле и гладиаторским боям, вступила в сношения с фэа. По предварительной оценке, в результате её действий, город находится в нестабильном психомагическом состоянии, что приводит к выведению его из-под власти короны в частности и Господа Бога в целом. Городу требуется инквизиция. Прошу направить недостающих членов, а именно - представителя Комиссии и представителя светского закона. Р.Б., Циркон&quot;.<br />&quot;А второе? - Сварливо отозвалась богиня. - Погоди, мысленное перо заточу&quot;.<br />&quot;А второе - Филину. Минуту, mo leannan&quot;.<br />- Простите, а ведь вы, господин, михаилит? - Спросили из-за плеча.<br />Купеческая вдова лет тридцати, округлая и миловидная, как раз из тех, какие Робу некогда нравились, подошла как-то незаметно и неслышно. Роб просиял улыбкой, поворачиваясь к ней и втайне надеясь, что беспокоят её всего лишь импы, которые очень любили жить с такими вот вдовушками.<br />- Добрый день, госпожа. Брат Циркон, к вашим услугам. <br />Женщина порозовела, опустила взгляд. <br />- У меня... у меня проблемы с мужем, господин. Нет, не такие, не думайте! После того, как он умер... может, вы...<br />- Если накормите ужином, то я весь ваш, - не переставая улыбаться, уверил ее Роб. Потому как есть хотелось уже почти нестерпимо. - О неупокоенных мужьях лучше говорить за едой, госпожа... Кажется, я запамятовал ваше имя.<br />Которое эта приятная во всём дама и не называла. Но неупокоенный муж был гораздо интереснее импа, и самое главное - привычнее той почти нереальной дряни, что творилась вокруг. Роб протянул руку вдовушке, предлагая на неё опереться.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:37:47 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2014#p2014 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 <p>6 июня 1535 года. Поместье Фицаланов. </p> <p>Некогда бедное поместье расцвело. Рольф с изумлением смотрел на дом сына своего старого друга, узнавая и не узнавая заново выбеленный фасад, чисто выметенные дорожки, свежую кладку на стенах. С удивлением разглядывал жирных гусей, пушистых шотландских козочек, разгуливающих по деревне. Дик Фицалан обещал стать хорошим королём - внезапно свалившееся богатство Греев не было спущено на ветер, а было разумно и рачительно вложено в графство. <br />Пожилой мажордом в особняк впустил без лишних вопросов, облекая гостеприимство в величавую суету. Из его рассказа Рольф узнал - Алетта гостила здесь, недолго. Впрочем, мажордом не видел того, что видели глаза некроманта. Чародеи сам себе профессию не выбирает - либо есть дар, либо его нет. Семь стихий - четыре материальных и три нематериальных, и как уж они одарят человека ведомо только Господу Богу. Рольфа Господь одарил щедро. Что проклял - думать не хотелось. Магов смерти не любили, боялись и всячески уничтожали, но зато Рольф видел госпожу Смерть и её прекрасные творения. И свою дочь Алетту, горестно плачущую у окна, видел тоже. <br />Он помнил её крошечным, кричащим комочком на руках у Инес. Помнил прелестной девочкой, радостно смеющейся в саду. Помнил, как впервые стащил с неё юного и весьма прыткого конюха. Как впервые стащил её с этого же конюха. Как принял решение заменить обслугу кадаврами, а Алетту выдать замуж за кого-то незнатного, поскольку знатный нуждался в уверенности, что дети - его. Алетта такой уверенности дать не могла, а Рольфа не волновало, от кого дочь родит внука. И вот теперь он глядел на призрак дочери, понимая, что связь души с телом еще не разорвана, да и когда это его волновало? Не найдётся родное тело, подойдет другое. <br />- Алетта! Кто виновен в этом?<br />Призраки всегда всё знают. По ту сторону жизни человек познает истины, но обозлясь от невозможности получить покой, забывают их. <br />- Папа! - Алетта прижала к груди полупрозрачные руки. - Это всё ведьма, её называют Рос, а Уилл - Вардой Флетчер! Папа! Так больно, когда изгоняют из тела. И ребенок умер!<br />Прискорбно было осознавать, что юноша, взятый с улицы в семью, не сумел проникнуться и понять, что для него сделали. Рольф опустился в кресло, достал из кошеля флакон, выточенный из друзы аметиста. Этот фиолетовый камень как нельзя лучше подходил для того, чтобы удерживать в себе человеческую душу. <br />- Алетта! Где сейчас твоё тело с этой ведьмой внутри? <br />- В Хокуэлле, папа! Но как же больно! Как темно и беззвучно!<br />Во флаконе ей тоже будет темно и беззвучно. Но Рольф подумал об этом, лишь после того как плотно закупорил и прижал к груди новое обиталище души своей дочери. <br />Итак, Хокуэлл и некая Рос.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:36:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2013#p2013 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 <p>6 июня 1535 г. Хокуэлл. </p> <p>Следовало признать - Алеттой быть тяжко. На белокурые локоны, нежный, невинный и одновременно развратный взгляд, тонкий стан и высокая грудь, которую как не бинтуй - не спрячешь никак, привлекали слишком много мужского внимания. Каждый норовил побалагурить, спросить, что прекрасная леди делает без мужа-брата-свата на тракте, предложить свои услуги, онеметь от мимолетного проклятья. Миля за милей повторялось одно и то же, пока Розали не решила, что хватит. Ей требовалось отдохнуть, остыть, и вечерний Хокуэлл, где славно пошалил Уилл, подходил для этого почти идеально. В иных, более идеальных условиях, Розали сменила бы тело. На более взрослое, менее красивое, но пока приходилось довольствоваться этим. <br />В Хокуэлле ничего не менялось. Привратники все так же собирали мзду и сообщали, что колдовство запрещено. Розали это не волновало - сорвать травку тут, пошептать над ней здесь, бросить на порог там чародейством не было. В молитве - и той содержалось больше магии.<br />Постоялый двор для ночлега Розали отмела сразу -&#160; для Алетты де Манвиль это было неприлично. Оставалось нагрянуть без предупреждения в гости к кому-то из местных лордов и леди, как в эту сумасшедшую эпоху делали все. Порой молодожены уезжали в тур по гостям и возвращались домой с парой-тройкой ребятишек.&#160; Розали не понимала, что её милый, её возлюбленный Тростник находит в этом времени, почему наслаждается так каждой минутой здесь, ведь раньше было лучше...<br />Этим мысли пришлось откинуть, поскольку Розали постучала в двери пышного особняка в итальянском стиле, в котором обитал мэр города. Кажется, из купцов средней руки, жалованный рыцарством. Почти Медичи, только Гарпари и в Хокуэлле. <br />Дверь открылась без скрипа. На пороге стоял важный лысеющий мужчина в ливрее цветов Гарпари. Он взглянул на Розали, взглянул ей за спину, оглядел улицу. Вскинул бровь и слегка поклонился. <br />- Леди?<br />- Леди Алетта де Манвиль, баронесса Лилберн, - надменно просветила его Розали. - Прошу защиты и ночлега. <br />Тело вздохнуло, но Рос давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Первое, данное при рождении, тело не любило вздыхать. Оно любило смеяться, веселиться, танцевать под луной, плести венки. Сколь многое меняется, когда в жизни появляется мужчина. Встреча - удар молнии. Дар любви одинаково жёг и её, и его, он был, горел, бежал огнём по венам, требовал выхода и свободы. Рос снова вздохнула, понимая - Ард рядом. Всё же, они были родителями, и души роднились через ребёнка, связанные невидимой нитью. <br />- Миледи, - судя по тону, баронесс мужчина видел каждый день. Но с дороги он отступил, провожая Розали в приёмную. Кивнул мальчишке - тоже наряженному в ливрею, - и тот умчался по лестнице наверх. - Если миледи подождёт, леди Бьянка вскоре спустится. Миледи желает поссет?<br />- Миледи желает виски с каплей мятного сиропа. <br />Рос небрежно повела плечами. Леди Бьянка упорно не вспоминалась даже памятью Алетты. <br />Дворецкий с ничего не выражающим лицом кивнул.<br />- Если леди соблаговолит подождать...<br />Договорив, он скрылся за боковой дверцей, прикрыв её за собой.<br />Рос вздохнула, провела пальцами по стенам, мебели - как бы тщательно не убиралась прислуга, пыль всегда остается. А пыль - это информация. Минуты через три из той же дверцы, куда исчез дворецкий, вышла миниатюрная фоморка с аккуратно заплетенными в косы белоснежными волосами. В руке она держала поднос, на котором красовался бокал с виски. <br />- Добрый вечер, миледи. Прошу, ваш виски.<br />Рос отступила на два шага назад, не желая осквернять себя фоморской мерзостью. Отвратительные создания, некогда правившие в Альбионе и Эрине, не заслуживали того снисхождения, которым их одарили боги. Фоморы были не просто отражением Зла -&#160; воплощением всего темного и порочного, что только может скрываться в человеческом сердце. Демоны - и те казались чище. <br />- Чьих будешь, фоморка? <br />Мерзость вскинула идеальной формы бровь и с милой улыбкой шагнула вперёд, загоняя Розали в угол между стеной и диванчиком.<br />- Миледи? Ах, наверное, вы устали с дороги. Шатает? Присядьте. Виски вас подкрепит. С мятным сиропом, как и просили. Почти священный напиток.<br />Почуяв недоброе, Рос метнулась в сторону, пытаясь выскочить из угла, напоролась на острую иглу... Сколько времени прошло с укола до того, как Рос очнулась в каменном мешке, она не знала. Голова была непривычно легкой, на руках болтались тяжелые браслеты без застежек, а платье исчезло, оставив вместо себя простые грубые штаны и рубаху. В который раз подводило тело. Рос никак не могла привыкнуть, что девочки, в которых она вселялась, не готовили своё тело к ядам, да и убивать не учились. <br />- Так чьих будешь, фоморка? - Фоморка сидела рядом, внимательно глядя на Рос. <br />- А я тебя знаю, - задумчиво проговорила фэа, тыкая ногу Розали пальцем. - Тело не то, голос другой, но манера говорить, мимика, реакции - те. Интересно. Что тебе в принадлежности моей? Не думаешь, что есть дела и вопросы поважнее?<br />- Конечно, - фыркнула в ответ Рос, отдергивая ногу, - еще бы отродье Балора меня не знало! Голову вашего фоморского родителя он принёс мне, между прочим. Конечно, потом вы и люди придумали, будто Балора победил Луг, чтоб не так обидно было, но древние помнят, кто это сделал, не так ли? Мерзкая дрянь... <br />Волосы обрили, и Рос на мгновение почувствовала себя, как в застенках испанской инквизиции, где довелось побывать пару раз. Пора было прекращать любезничать с недостойной фоморской тварью и становиться мэром города. <br />Фоморка рассмеялась, запрокинув голову.<br />- Да, это было весело! А что, мою он тебе тоже принесёт? - Спросила она, наклоняясь ближе.<br />- Ты сумасшедшая, - Рос покрутила пальцем у виска. - Мы расстались. Если куда и принесет твою голову, то на алтарь этой рыжей дуры. Ты так расспрашиваешь... Тоже его хочешь?<br />Ревность уколола догадкой. Зачем бы еще понадобилась тростникова бывшая жена, как не в приманки? <br />Фоморка фыркнула.<br />- Ты мухоморов&#160; объелась, что ли? Какое ещё &quot;тоже&quot;? Я его хочу, а вы вообще давно расстались. А говоришь так... Думаешь, ты ему нужна, что ли? А почему блондинку тогда выбрала?<br />- Что попалось под руку из красивого-богатого - то и выбрала. Если хочешь - советую убить. Хотя бы не сбежит.<br />Рос фыркнула тоже и ткнула фоморку в плечо. Легко и почти не больно. Ради того, чтобы выбраться из каменного мешка, она была готова улыбаться даже фэа. <br />- Почему же сама не убила? - Поинтересовалась феечка. - А ещё рыжую дурой обзываешь. Сама-то вообще лысая.<br />- Волосы &#8211; не зубы, отрастут, - равнодушно пожала плечами Рос. &#8211; Потому и советую, что в свое время не убила. Сидел бы сейчас дома, милый, тихий, скромный кадавр. Молчаливый, что важно. Но как хочешь. Без меня ты его не возьмешь, сколько вас таких было. Всё, более не задерживаю. Ступай.<br />Становилось скучно. Хотелось побезумствовать &#8211; открыть портал, призвать какого-нибудь демона, или даже кого-нибудь убить. <br />Фоморка коротко ударила в грудь, и пока Рос лихорадочно пыталась продышаться - жарко поцеловала. После чего легко поднялась и вышла, бросив напоследок:<br />- И не думай обо мне.<br />&quot;Главное, что ты теперь будешь обо мне думать, фоморка&quot;.<br />Рос пожала плечами, хмыкнув. Ушла - и ладно. Ей не впервой было возвращаться к жизни из застенков. Зато появлялось время успокоиться, подумать - и помечтать. </p> <p>Та встреча под яблоней не была первой. Еще до того, как Рос поручили соблазнить Тростника, до того, как он увидел её впервые, юной жрице Росам довелось служить на Белтейн. Ярко горели костры, на ветру трепетали разноцветные ленты, туаты танцевали, громко смеялись и пели. У Рос тревожно частило сердце, она томилась в предчувствии непонятной опасности. Хотелось спрятаться, но, гордо выпрямившись, Рос шла в толпу воинов. В центре поляны, у костра, стояли двое. Оба были одинаково рослыми и сильными. Впрочем, на этом сходство между ними заканчивалось. У одного &#8211; человека - были белые короткие волосы, у другого &#8211; дини ши -&#160; по плечам стекали темные локоны. Однако, главное различие было не в цвете волос, а в том, как мужчины держались. Беловолосый воин стоял, горделиво подняв голову, во всём его облике было нечто хищное, звериное. Поза темноволосого казалась ленивой, даже расслабленной, но не менее угрожающей. Рос вздохнула, отводя глаза &#8211; у беловолосого были татуировки-оковы, от запястья до плеч, знаки, что он &#8211; собственность великой богини, Бадб. Жаль, ведь на божественное покушаться нельзя, а Рос успела разглядеть и серые глаза, и лихую улыбку&#8230;<br />Замечтавшись, она услышала выкрик, и вслед за этим раздался звук, от которого кровь застыла в жилах, — лязг металла о металл. Прежде чем Рос успела что-либо сделать, толпа сомкнулась вокруг неё, отрезав путь. Сначала Рос испугалась, что она тоже могут пострадать во всеобщей неразберихе, но потом увидела, что дерутся только двое — те самые два воина, на которых она обратила внимание раньше.<br />Сражение на мечах посреди Белтейн? О, боги!<br />Рос в ужасе наблюдали, как воины нападали друг на друга с яростью, которая могла означать только одно — драку не на жизнь, а на смерть. Зрелище было жестокое. Их дикая схватка не имела ничего общего с учебными боями, которые Рос имела возможность наблюдать.<br />Ни на одном из мужчин не было доспеха. Оба были в мягких кожаных сапогах, заканчивающихся чуть ниже колена. Беловолосый воин повернулся спиной к Рос. Она видела, как напрягаются мышцы его спины, когда он взмахивает мечом. Меч казался продолжением его руки, как будто он с ним родился. Темноволосый воин отражал удары двумя короткими мечами. От лязга металла звенело в ушах. Темноволосый опустил было меч, но потом снова взмахнул им над головой, готовясь нанести удар.<br />Воины обменивались смертоносными ударами, не выказывая никаких признаков усталости. Ей не следовало смотреть на это. Она была должна найти способ прекратить это. Но Рос была заворожена разворачивающимся перед ней действом и не могла отвести глаз. Если бы не было столь очевидно, что воины стараются убить друг друга, их движения можно было бы даже назвать красивыми. Несмотря на мощное телосложение, они перемещались с грацией больших котов. В них было что-то очень мужское и соблазнительное. <br />Сначала Рос показалось, что силы дерущихся равны, но потом, присмотревшись, она поняла, что беловолосый искуснее. Его меч ударял сильнее, реакция была быстрее, а движения — точнее.<br />Она не могла не смотреть на него. Такая могучая сила должна была испугать ее, но вместо страха Рос почувствовала странный жар, охвативший все ее тело. Беловолосый атаковал с холодной целеустремленностью и точностью, и Рос взглянула в лицо темноволосого воина и ощутила холод, такой сильный, что кровь застыла в жилах. В его глазах был вызов, но больше ничего. Они были пусты, бездушны. И Рос поняла, хотя не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, что темноволосому дини ши все равно, будет он жить или умрет. <br />Она вздрогнула, когда беловолосый нанес удар по его руке. Темноволосый выронил меч. Кто-то из жриц уткнулся лицом ей в плечо, заплакав, но Рос не могла заставить себя отвернуться. <br />Теперь сражение пошло быстрее. И каждый удар приближал его к фатальному завершению. Воздух наполнился резким запахом мужского пота. Толпа возбужденно гудела. Нанося быстрые удары, беловолосый теснил соперника назад. Было понятно, что темноволосому осталось совсем немного. Сердце Рос колотилось так сильно, что она едва дышала. Она снова вздрогнула, когда дини ши споткнулся и рухнул на спину. Рос с ужасом заметила, что его губы скривились в улыбке. Беловолосый поднял меч над головой, готовясь нанести последний удар.<br />— Нет! — закричала Рос.<br />Его взгляд метнулся к ней. Она оказалась прикованной к месту ледяным взглядом самых пронзительных серых глаз, которые ей когда-либо приходилось видеть. Эти глаза были суровыми, холодными, безжалостными. От ужаса Рос побелела. Что она наделала?<br />Их взгляды на мгновение встретились, потом воин резко отвернулся.&#160; А ее охватило разочарование. Как она могла ожидать милосердия от раба Бадб? Несмотря на то что он ее, безусловно, привлекал, он был не воином, а мясником. <br />Больше она не могла смотреть. Отвернувшись, она опустила голову, зная, что сейчас раздастся общий восхищенный вздох толпы. Это будет означать, что беловолосый закончил свое дело. Она слышала, как меч просвистел в воздухе и последовал глухой удар, от которого ее тело сотрясла дрожь. А потом стало тихо, лишь рукоплескали люди вокруг, да в отдалении нежно звучала свирель. Рос опасливо приоткрыла глаза, и увидела, как мясник, раб Бадб, помогает подняться дини ши. Как оба смеются, обнимаясь. Меч беловолосого был воткнут глубоко в землю рядом с тем местом, где лежал дини ши. <br />­— Кто это? &#8211; тихо спросила она у жрицы, утиравшей слезы.<br />— Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, - ответила та, всхлипывая, - раб и любовник великой богини, Бадб. Генерал её легионов. А второй &#8211; сын Титании, Барру Беван. Придурки! </p> <p>Какой была Бадб в зените славы богов, Рос тоже помнила. Пышные, густые огненно-рыжие волосы, в тени отливающие кроваво-красным, сдерживаемые лишь двумя тонкими косичками у лица, свободными локонами рассыпались по спине. Высокие скулы истинной авалонки, слегка вздёр­нутый подбородок, маленький прямой нос, безупречно гладкая кожа золотистого оттенка, словно целованная солн­цем, полные, соблазнительные губы. И глаза. Глаза Бадб забыть было невозможно - ярко-зеленые, как мох на болоте, когда богиня смеялась, и тёмные изумруды, когда бывала чем-то раздражена. В своём земном воплощении Бадб была высокой женщиной, настолько, что могла смотреть в лицо Тростнику, не задирая головы. Соперничать с ней было непросто. Рос порой видела, как Ард делает непозволительное, нежно обнимая тонкую, но сильную талию богини войны. Несомненно, когда Бадб бывала в духе, её раб чувствовал себя если не хорошо, то сносно. Но вспыльчивая богиня вспыхивала неистовой яростью за мельчайший проступок, бесилась от ревности. Вся эта воинственная троица - Морриган, Бадб и Немайн -&#160; не стеснялись пускать в ход хлысты, а уж Бадб - особенно, и Рос частенько замечала, что белая туника Тростника на плечах и спине липнет к свежим рубцам. Как ни странно, воины легионов его не жалели, но уважали. И после каждого избиения уважали всё крепче. Наверное, потому что генерал твёрдо отвергал все попытки божественных воителей сунуть нос к солдатам, охотно уступая им подвиги, которые совершали целые подразделения. Было забавно, что победа, завоеванная кровью и потом туатов, стала победой Нуаду и Луга. <br />Соперничать с Бадб было тяжело, а вот любить Арда - просто. С ней он был чутким, добрым и внимательным, а при звуках его бархатного, мелодичного голоса по телу Рос словно пробегала теплая волна. Это был очень красивый, мужественный голос, которым она наслаждалась, как сладким вином. Он и теперь говорил почти так, но время и пережитое стёрли теплоту, душевный холод добавил хрипотцы, и прежнюю чистоту Рос слышала, только когда Роберт Бойд мурлыкал себе под нос свои глупые, пошлые песенки. Нравился ли Бадб голос этого мужчины, обреченного вечно идти тенью вслед за ней? Что она видела в нём, кроме своих прихотей? Ответов Рос не знала. Как не знала, почему Ард добровольно отдал свою свободу. Служение богам - почётно. Каждый из сам себе закон, совесть — внутренний ориентир, честь — мерило осознанного выбора. Люди свободны искать, познавать, практиковать, ошибаться и начинать все сначала. Но не это ли одновременно и величайшая беда служения богам? Отдавая власть над своим выбором в руки богини, не терял ли Тростник себя? <br />Бадб, как и её сестры, щедро одаряла своих последователей, ночами навещая их ложа. Тростник сбегал к ней, к Рос, которую назвал Розали. И - Зарабет, Смеющаяся. Свою госпожу он называл Занозой, а Рос, втайне, в мыслях, добавляла, что это заноза в заднице. И свербит, и вытащить неудобно. Должно быть, богиня подозревала, что её имущество уже не совсем её. Ард всё чаще приходил избитым, хмурым. На вопросы - отмалчивался, на расспросы - злился. Бадб, тем временем, отпраздновала пышную свадьбу с фоморским божком Таррой. Рос не видела этой свадьбы, отойдя от служения богам и принеся клятвы новым своим хозяевам, что уже начинали победное шествие по Альбиону. Но подружки-жрицы говорили, что новобрачная ни на минуту не отпускала от себя Тростника, принуждая стоять за своей спиной. А Тарра бесился - уж больно соблазнительна была пышногрудая, статная Бадб с глазами цвета морской глубины. Не хотелось&#160; божку делить супругу с каким-то рабом. Тарре хотелось увидеть свою жену без одежды, целовать её грудь, ощутить тело под собой и раздвинуть ей ноги коленом. Ради этого он был готов на всё - жрицы читали его взгляды, как священные письмена. В Неистовой Тарра видел лишь второй её аспект - Страсть и Деторождение, которые всегда бывают после войн. Рос не представляла, как смогла смирить свои пыл и задор богиня, но узнав, что после рождения трех дочерей Бадб отравила мужа, не удивилась. Напротив, одобрила и поняла. Они с богиней делили одного мужчину на двоих, и Рос тоже не потерпела бы в своей постели какого-то фомора, если есть этот беловолосый человек, который с каждым днём становился всё задумчивее и мрачнее. </p> <p>Утро только коснулось верхушек леса розовыми перстами, когда Розали, нежно взглянув на спящего мужа, отправилась хозяйничать. Счастье от того, что милый Робин взял её с собой на тракт, выразить было сложно. Она чувствовала себя такой желанной, такой любимой, такой желанной, будто - по его выражению - собиралась блевать радугой. Милый Робин на тракте превратился в суровую, холодную скотину, но это не имело значения. Розали любила его. Именно поэтому сейчас она поспешила встать раньше его, чтобы разжечь костёр и приготовить завтрак. Розали зачаровала кролика, чтобы свернуть ему шею, и развела такой большой огонь, что даже небесам стало жарко - милый Робин не должен мёрзнуть. Когда она возвращалась с очередной охапкой хвороста, муж уже вылез из шалаша, и теперь с невозмутимым видом разглядывал костёр.<br />- Доброе утро, милый, - Розали швырнула хворост в огонь и поспешила поцеловать супруга, но он придержал её за руку и развернул к огню, над которым истекал жиром кролик.<br /> &#8211; Что ты сделала? - Робин кивком указал на костёр.<br />&#8211; Костер, что ты разжёг вчера, погас, &#8211; неуверенно пояснила она, &#8211; и я&#8230;<br />&#8211; Раздула адский огонь?<br />Розали вздрогнула от его ледяного тона.<br />&#8211; Я&#8230;<br />&#8211; Я удивлен, что на этот твой костер до сих пор не сбежались все разбойники Англии. А дым над деревьями, несомненно, привлечет их внимание и приведет сюда. Почему ты просто не забралась на дерево и не закричала: «Мы тут, приходите нас грабить и убивать!»<br />Розали побледнела. Бросив ветки, она принялась быстро закидывать огонь землей.<br />&#8211; Прошу прощения, Робин. Я не подумала. Я сидела и ждала, пока ты проснешься, а потом решила что-нибудь поймать и приготовить нам&#8230;<br />&#8211; Но этого тебе показалось мало, &#8211; ворчливо перебил ее муж. &#8211; Тебе мало было того, что нас убьют разбойники. Ты решила привлечь сюда запахом жареного мяса тварей со всей округи.<br />Розали вздрогнула, услышав жесткие нотки в его голосе. Робин был достаточно страшен, когда отчитывал, а сейчас он и вовсе навис над ней грозной тенью. Она решила, что заслужила его гнев. Глупо было разводить такой большой костер. И жарить кролика тоже не стоило. Поняв это, Розали стала немедленно исправлять ошибку. Схватив палку, на которой жарилось мясо, она опустилась на колени у огня, положила кролика на землю и быстро вырыла небольшую ямку. Опустив в нее кролика, она стала закапывать его. В это время ее остановил голос мужа.<br />- А сейчас ты что делаешь?<br />Быстро подняв руку, она сердито смахнула слезы. Глупо было плакать. Слезы ничего не решают. Зная это, Розали плакала очень редко, но ничего не могла с собой поделать. Ей стало казаться, что она ничего не может сделать правильно. Сначала костер, потом кролик. Закапывать кролика, чтобы исчез запах, тоже, наверное, неправильно. И судя по ее «везению» этим утром, она, вероятно, отвела лошадей пастись на поле с дурман-травой, и к полудню они будут мертвы.<br />&#8211; Я закапываю кролика, чтобы исчез запах, милорд, &#8211; тихо объяснила она.<br />- Rinn e mi toilichte.<br />Робин сплюнул в сторону, и принялся чистить своего жеребца. Вздохнув, Розали украдкой посмотрела на мужа. Он глядел на лошадь почти нежно, аккуратно разбирал колтуны в гриве и что-то ласково ворковал. На миг Розали позавидовала коню и пожалела, что не осталась дома. <br />Муж. Ее поражало это слово, обозначавшее статус Робина, который теперь имел столько власти над ней и прав. Ее муж! Она никогда и не думала, что выйдет замуж, будет венчаться в церкви, которая &#8211; о чудо! &#8211; даже не рухнула ей на голову. Закончив закапывать кролика и чувствуя себя отчаянной дурочкой, Розали вздохнула. Наверное, не стоило так бездарно портить уже почти готовое мясо. <br />&#8211; Ты все время вздыхаешь.<br />&#8211; Правда? &#8211; Слегка нахмурившись, Розали заерзала, собралась вздохнуть, но в последнюю минуту сдержалась. &#8211; Куда мы направляемся, Робин? <br />- В Гудхолл.<br />- А зачем?<br />-&#160; Это мой участок тракта.<br />- А потом? - Его лаконичность утомляла. Возможно, причиной этому была его усталость. Путешествия изнурительны, но ведь они так счастливы вместе! Ее взгляд устремился к реке, с тоской. Столько воды! Как хорошо было бы принять ванну. Но, конечно, это невозможно у реки. Нет лохани и нет ведер, которыми можно было бы черпать воду. <br />- Потом &#8211; суп с котом. Ты хотела бы искупаться?<br />Губы сами расплылись в улыбке, и Розали почувствовала, что сияет. <br />&#8211; Это было бы замечательно! О, Робин, ты такой внимательный, такой чуткий!..<br />- Ага. <br />Он прищёлкнул пальцами, и на Розали обрушился целый столб воды. Холодной, пахнущей рекой и прибрежной тиной. Это Рос вытерпеть не могла. Она вспомнила, что обещала самой себе быть покладистой и умницей, дарить ему тепло, уют и детей, но такое купание было уже чем-то чрезмерным. Именно поэтому Розали уселась прямо в лужу и зарыдала.<br />- Прекрати слезоразлив. Эвон костер какой развела, вмиг высохнешь.<br />- Но я ведь жена-а, - рыдала Розали, размазывая по лицу водоросли и слёзы, - я не твои ученики, чтоб так меня учи-ить! Ты к своим оболтуса-ам мягче, толахонишь только! <br />Она вспомнила, как один из детей, черноволосый мальчик, которого милый Робин часто приводил домой, поглядел на неё снизу вверх и мрачно сообщил: &quot;Ты мне не нравишься. Если ты обидишь Роба, я задушу тебя твоими противными рыжими патлами&quot; - и зарыдала пуще. <br />- Если ты, - еще Робин умел ходить пугающе бесшумно и быстро. А также - поднимать на ноги, бесцеремонно встряхивая, - не прекратишь это... gr&#224;inealachd, я оставлю тебя тут. Тебя сожрут лесавки, но поскольку ты все равно переродишься, это не страшно. Потом найду. Когда-нибудь. <br />- Боги, - стуча зубами, ревела Рос, - за что? Ард, ты же был такой... такой милый! Так любил меня! Так лелеял! Ну разве я виновата, что нас прокляла рыжая мстительная стерва?..<br />Хотелось вопить, бить его, бегать по поляне и рвать на себе волосы. Но жесткая, мозолистая ладонь, зажавшая ей рот, образумила. Стало больно и очень обидно. <br />- Дурная, - голос мужа смягчился. - Зачем ты её поминаешь? Хочешь, чтоб пришла? Нет? Вот и я не хочу, не сейчас. Давай я тебя отвезу домой, а? А сам вернусь на тракт, так мы перестанем ссориться. <br />Рос поспешно закивала, и Робин отпустил её, пробурчав под нос про трату времени. Ей так хотелось быть всей его жизнью, заполнить все пустоты души, стать второй половинкой яблока! А получалось, что Розали Бойд - обуза. Он даже не возил её в Портенкросс, будто стеснялся! Отлынивал от супружеского долга, проводя время в резиденции или на тракте. Или, если такое возможно, с Бадб, что было хуже всего!&#160; Как вышло так, что её Ард воистину был женат только на своём Ордене? <br />Так не годилось, и уже усаживаясь на свою низкорослую лошадку, Рос поклялась перевоспитать его, отвадить от орденцев, и уж тем более - от чужих детишек. <br />Хочет Ард того или нет - рожать она будет много. </p> <p>В небольшом особняке неподалеку от Ламбета, который милый Робин купил специально для неё, Рос устроила воистину уютное семейное гнездышко. Здесь были и мягкие подушки на креслах, и ковры, и шторы, и всяческие безделушки &#8211; статуэтки, подсвечники, четки, книги. Словом, всё, что позволяло отдохнуть и усладить взор. Вот только ни отдыхать, ни услаждать взор Рос не стала, в стену полетела подушка, следом &#8211; глиняная собачка. Милый Робин ей был неверен. «Вот и я не хочу, не сейчас», - сказал он, затыкая ей рот, чтобы случайно не призвать Бадб. Это означало, что на самом деле Робин не прочь, чтоб его навещала бывшая госпожа. Наверняка он не возражал делить с ней ложе. Рос закусила губу, представив, как они смеялись над ней после утех, швырнула в стену еще одну собачку и решила, что пора расставить все точки.<br />- Badb! Badb Catha! F&#224;ilte!<br />Бадб явилась почти немедленно - яркая, рыжая и ало-зеленая, побрякивающая ожерельями из змеиного глаза, довольно-самодовольная, сытая. &quot;Была с Робином&quot;, - немедленно поняла Рос, принюхиваясь и пытаясь уловить запах мужа - чистая кожа, сосна, железо. Запаха не было, но эта издевка в глазах богини, эта ехидная улыбочка! Они свидетельствовали об измене Арда! <br />- Поговорим? - Рос обозначила поклон яростным кивком. Так, что даже арселе на пол упало. - Он ведь к тебе уехал сейчас? <br />- Он от меня и не уезжал, - Бадб лениво, двумя пальцами подобрала отколовшийся хвост глиняной собачки, снова бросила на пол. - Это сюда он иногда уезжает, немного поспать и поесть. В шатре, сама понимаешь, не до того. Уехал, скажешь тоже. Да ведь тут от него и следа нет, чисто комната в трактире.<br />- Врёшь ведь, - Рос вздохнула, вспомнила, что Робина это раздражает. Вздохнула снова. Огорченно. - Милый Робин живет в резиденции, и если ты его навещаешь, то там или на трактах. Пойми, без него я - как небо без бога. И каждый раз, как ты смотришь в его глаза - там я. У меня будто душа распята, когда я понимаю - вы виделись. Зачем он тебе? Зачем ты прокляла меня этой горькой любовью, и преследуешь нас, не даешь жить счастливо и семейно? <br />Рос заозиралась, достала из чулана жесткую и колючую шкуру какой-то полосатой лесавки, которую Робин притащил домой и продемонстрировала её богине, доказывая, что вещи мужа в доме имеются. Наверное, ему чем-то дорога была эта шкура, если он оставил её тут. Рос в тот день пекла пироги и не смогла выслушать его, важнее было накормить. <br />- Бедная дурочка, - богиня взглянула на неё почти с сочувствием. - Думаешь, что он врёт, когда говорит, что ушёл на тракт, и при этом веришь речам про резиденцию или там Портенкросс, который уже и забыл, как новый лэрд выглядит.<br />Рос снова вздохнула. Быть может, Бадб была права. Может быть, следовало спокойно и с достоинством ждать, когда Ард вернется, верить в его верность? В конце концов, это к ней он сбежал от этой рыжей стервы, а не наоборот. <br />- Прости меня, о Бадб, - поспешно пробормотала она, - но ведь только ты меня можешь понять. Это так тяжело - взгляды женщин, тающих от его улыбки. Чужие дети, которые висят на Робине, как... как блохи на псе! Пустая постель, потому что он где-то, с другими. Или с тобой! Научи, как привязать его к себе прочно? Сжалься! <br />- Это можно, - благосклонно кивнула богиня, поглаживая шкуру лесавки, которая каким-то образом оказалась у неё в руках. - Смотри-ка, редкая, полосатая... как это он такую диковинку добыл? А, ты же не знаешь. Ладно. В общем, так. Берёшь крепкую пеньковую верёвку, и связываешь, пока спит, через локти и колени, чтобы не сразу освободился. И ложись рядом, накинув кончик верёвки себе на шею. Главное, следи, чтобы не развязался.<br />Досадливо закатив глаза, Рос выдернула эту дурацкую шкуру из рук Бадб. Подумаешь, шкура. Пыльная, вонючая, колючая. Как эта вот богиня. В самом деле, Рос была дурочкой, если надеялась поговорить с этой тварью добром. <br />- Гнусная шутка, о Бадб. В общем так, - холодный тон Робина удался ей очень хорошо, и Рос довольно кивнула. - Или ты оставляешь нас в покое, или я... мы тебя уничтожим! От тебя и без того ничего не осталось в мире христиан. Что ты можешь, кроме как мелко гадить? <br />Некоторое время они с Бадб перетягивали шкуру, но богиня оказалась сильнее. Со словами &quot;Нет никакого &quot;мы&quot;, дура&quot;, она принялась избивать Рос. И Рос разъярилась. Никто не смел бить её в доме! Кроме мужа! Рос схватила атам, лежащий в вазе с цветами, но приготовить заклинание не успела. Комнату закружило шипами и яркими огнями. Горячая, нестерпимая боль, будто демоны явились к своей служительницы с крюками и принялись сдирать кожу, нахлынула на Рос. Она попыталась закричать, но задохнулась ядовитыми парами от цветов, глаза лопнули и вытекли. Рос глубоко вздохнула, закрывая их. <br />Когда открыла &#8211; вокруг был всё тот же серый камень темницы, в которой теперь пахло черемухой, кострами и нежно-нежно вдали пела свирель.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Wed, 11 Mar 2026 11:35:20 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2012#p2012 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 <p>Что? - Рид поднял глаза от тетради с бухгалтерией культистов за последние полгода. - А. Так ведь работа у нас такая - ходить там, где гадят. На этот раз - просто роскошные условия были, с такой поддержкой. Отличная команда... Хм. Знаешь, смотрю я на эти числа и понимаю, что надо уговорить Кромвеля открыть бордели Комиссии. Назвать их не борделями, а как-нибудь ещё. Чтобы только идеологически правильные женщины, верные заветам Реформации...<br />- После вчерашнего рейда у мадам Харлот все такие сегодня, - Джеймс зевнул, поудобнее подкладывая под голову свёрнутый плащ. -&#160; Разве что пропуск на плотские утехи, заверенный управой, не требуют. Отложи бухгалтерию. Бруха&#8230; миссис Харза разберёт. Подытожит, найдёт недостачи, виновных в недостачах, и я еще кого-то из них повешу за воровство. А может, и нового душегуба рядом. Хотя вряд ли. Тело уже изрядно лежалое, если он разгоняется, то успел еще пару-тройку жертв найти. А если это единичное убийство, то хер я его выловлю. В общем, поаккуратнее по Лондону катайся. <br />Теперь, когда напряжение этих двух суток отпускало, Джеймс и сам был бы непрочь заглянуть в бордель, но уже не с рейдом. Но &#8211; увы. Мэри вряд ли одобрила бы такие развлечения. Оставалось думать о работе, отвлекаясь ею. <br />- Деньги и собственность - это основа всего, - назидательно заметил Рид, но тетрадь вернул в сумку, одну из четырёх, набитых бумагами. - Поехали в эту вашу тюрьму. А потом - на место, где нашли. Эксплуататор. Нажалуюсь лорду-канцлеру, и он даже кивнёт. Два раза.<br />- А если ты мне следующих жертв назовешь хоть примерно, то сколько раз он кивнёт? Впрочем, поехали. Должен буду.</p> <p>Чарльз Миллер был &#8211; уже не был &#8211; рослым, плечистым и светловолосым. Глядя на такого, и не подумаешь, что музыкант, да еще и в приходе святого Антония. Скорее &#8211; гвардеец, наёмник, михаилит. Теперь он не был ни музыкантом, ни Чарльзом Миллером, а был просто изуродованным трупом, лежащим на холодном каменном столе. <br />- На лютне играл, - рассеянно заметил Джеймс, указывая на кончики его пальцев. &#8211; И перстень носил.<br />На перстень указывала светлая полоска. Она не успела испачкаться, потемнеть, зато слегка отдавала синевой, что красноречиво говорило &#8211; кольцо сняли после убийства.<br />- Что скажешь? <br />- Что не зря притащил, - Рид коснулся полоски на пальце, поморщился. - Перстень с гиацинтом. Как сам с тела снял, так и потерял. Сейчас... в мягкости и полутьме. Белоснежная кожа. Да. Мягкая, сладкая, как розовая жемчужина. Кудри... да. Белокурые кудри, как у ангела в капелле. Приход святого Антония, знаю, бывал.<br />- Да, он музыкант там. Был. Но женщина&#8230; Плохо. Обычно они и кровожаднее и коварнее. Месть или что иное?<br />Джеймс еще раз глянул на Миллера, прощаясь. Всё остальное скажет лекарь, который будет препарировать. И развернулся к выходу. Пока Рида не отобрали для очередного монастыря, надо было выжать из него всё. Особенно &#8211; на месте преступления. </p> <p>Место, где обнаружили тело, выглядело как тысячи таких мест &#8211; ил из Темзы, рогоз, какой-то мусор, нога коровы. Миллера вынесло на берег, там он зацепился за корягу и так и лежал, будто отдохнуть в теплой водичке задумал. <br />- Сбросили выше по течению, должно быть. Но &#8211; мощная дамочка. Такого быка заколоть и в реку свалить. <br />- Хрупкая, - Рид покачал головой. - Тяжело было тащить, должно быть, если трахала не сразу у воды. Ага. Землянка под лондонским мостом. Под дерном. Большая. Шёл - улыбался. Идём. Чую, ой как богато будет. Не рыла же она это всё сама, чтобы заколоть этого музыканта. Нет. Не она. Другие.<br />- Землянка?<br />Схроны строили либо контрабандисты, либо культисты. Джеймс попытался представить, как хрупкая блондинка копает глинистую почву под мостов &#8211; и сдался. Ему не хватило воображения.<br />- На кого похожа, можешь описать? Из известных блондинок? На мою Мэри? Новую принцессу? Кто-то из фрейлин? <br />Рид пожал плечами.<br />- Лица не разобрать, плывёт. С ведьмами так часто, с теми, которые не полные дуры. Впрочем, с этой всё ещё интереснее. Словно одета и раздета одновременно, понимаешь? Я не про тёмно-синее платье. Да и Миллер этот твой, его словно двое. Нет. Сам, но с тенью.<br />Тёмно-синее &#8211; значит, вдова. Причём, вдова свежая. Те, которые вдовели больше года, надевали чёрное. Нынче в Англии было очень много вдов, и проверять их всех занятием было заведомо безуспешным, с риском затянуть его на годы. Джеймс припомнил, что одну из вдов видел недавно на турнире. Юная, хрупкая, белокурая девушка говорила с магистром, а тот был так недоволен, что&#8230; <br />Джеймс медленно вздохнул, отпуская наитие. Чарльз Миллер был похож на магистра. А еще &#8211; на целую кучу шотландцев, вот только этих шотландцев не называли Цирконами.<br />- Рид, а ведь гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон&#8230; <br />- А ещё пошли кого-нибудь пошарить вокруг Ламбета, там... - комиссар осёкся, глянул искоса. - Клайв, я тоже вспоминаю альма матер добрым словом, но при чём здесь минералогия?<br />Студенческое прозвище сбило с мысли, и Джеймс понял, что наговорил лишнее. Впрочем, не обязательно было просвещать Рида обо всём, что касалось магистра.<br />- Ну, ты Тракта видел хоть раз? Видел, думаю. Миллер &#8211; чуть ли не копия, разве что не беловолосый, цвет глаз другой, тело пожиже и руки не воина. И татуировок нет. Тракта зовут Цирконом. Гиацинт &#8211; это окрашенный в розовый циркон. Она его взяла на память, понимаешь? Она трахнула Миллера, потому что хотела магистра. Поняла, что не то. Убила и взяла кольцо с гиацинтом как&#8230; как трофей. Эти психи, серийные убийцы, порой так делают. И знаешь что? Я на турнире видел, как Циркон беседовал с хрупкой, очень красивой блондинкой в тёмно-синем. Судя по лицу магистра, он бы её сам прибил гвоздями к потолку. Но &#8211; по какой-то причине нельзя. Любопытно, кто такая&#8230; Что ты там про Ламбет?&#160; <br />- Не Цирконы, говоришь. Валлиец. Найдут в доках... а часть найдут... нашли у особняка, что на Морли. Спросишь у матушки. Шотландец, раскатистый, где-то в леске. Недалеко. А под Ламбетом - государственная измена и противодействие реформации через покушение путём чёрного колдовства. Кусок нашего насильника, тот же почерк, что с Морли. Зачарованный кусок. Профессионально. Очень.<br />Схрон удалось найти не сразу. Его выкопали глубоко, прикрыли дёрном и у Джеймса невольно возникли вопросы, куда смотрят лондонские коллеги. Пропустить такое строительство на своей земле мог только слепой констебль. Или хорошо прикормленный. Внутри обнаружился алтарь, испещренный пентаклями, именами демонов, покрытый потёками недавней крови. За алтарём - ложе с кучей шкур и подушек, рядом с ним стол алхимика, на котором было множество трав, костей и всякой дряни, какую так любят ведьмы. Джеймс, почуявший след, нашёл и атам из железа, обтянутый мехом волка - такой был у Брайнса - и аналог подушевой книги ковена. В ней не было имен, только клички, зато было ясно, что в лондонском ковене тридцать человек. А сам ковен называется &quot;Славой Астарота&quot;. <br />- А теперь что скажешь? - с азартом поинтересовался Джеймс, вороша ведьминскую постель в надежде найти что-то, что сам пока не осознавал. <br />- Что очень хочу повидать женщину с немного раскосыми зелёными глазами и кулоном под Её Величество, - глухо отозвался Рид, массируя левый висок. - И со страстью к детским жертвоприношениям. Она же - Бетула из списка. Она же - Беатрис. А если ты про нашу культистку, то я бы послал голубя в Лонгфрамлингтон. Знаешь, там, где сейчас поле то с зелёной, то с лиловой травой? Лорд-канцлер потом неделю ходил по резиденции как медведь с больным зубом, раздумывая о том, что такие незапланированные пропадания почти государственной собственности - это очень плохо. И там... там служит стражник. Беловолосый.<br />Зная, кого искать и где искать, облаву было устроить несложно. Джеймс просиял улыбкой, благодарно кивнул и потащил Рида на поверхность. Предстояло очень много работы.</p> <p>Следующие несколько дней прошли в суете и разговорах. Кумушки делали вид, что сошли с ума,&#160; старец - что не понимает английского, Пухляк - что сейчас помрёт. Дело продвигалось медленно - на вкус Джеймса - но продвигалось. По словам разговорившегося старца, секта в Бермондси существовала давно. Настолько, что когда в день коронации нынешнего короля приплыли корабли из далёкой Московии, семя &quot;христов&quot;, как они себя называли, упало в плодородную почву, дало корни и разрослось по всей стране. Разве что с точки зрения неких высших сил кормчие были осквернены, и их души разрушали тела. Потому и потребовалась помощь лорда Эдварда Грейстока, который научил их переселяться между телами с помощью хитрых ритуалов. В благодарность за его помощь, каждый из &quot;кораблей&quot; имел икону Христофора Псоглавца, которая еще и отличала для сведущих истинных-праведных. Из старца даже удалось выбить расположение лесного скита,&#160; и более - ничего. С каждым допросом он чувствовал себя всё хуже. Настолько, что Джеймс начал опасаться - до казни не доживет. Пухляк, напротив, становился всё более наглым, даже - борзым, точно сбрасывал с себя оковы этой сектансткой галеры. Ему пришлось пару раз съездить по морде. Пользы это не принесло, удовольствия тоже - пухлая физиономия с размазанными соплями и кровью вообще мало кому понравилась бы, но зато Джеймс вспомнил, что Бермондси остался без священника. А значит, через некоторое время начнут появляться секты. Как грибы после дождя. Пастырь нужен был срочно, причём - правильный. В меру строгий, не в меру харизматичный, и самое главное - верный Реформации, чтобы хотя бы с полгода можно было не думать про веру в Бермондси.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:54:13 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2010#p2010 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 <p>До виселицы заживёт.</p> <p>3 июня 1535 г. Хемптон-корт.</p> <p>- Милорд, - сквозь зевок поздоровался Кристин, пытаясь выгнать из мыслей образ корчащейся на костре новой принцессы.<br />Леди Кларисса Ламли явно перенесла развод не слишком хорошо. Осуждать её было трудно, но и благодарить за полную голову католических крестов, кардинальских шапок, избитых принцев и свергнутых королей он никакого желания не испытывал.<br />&quot;Интересно, входят ли мысли в компетенцию Комиссии? Вера - входит, но в виде проявлений. Наверное. Хотя лучше бы в виде веры, тогда и проявления тоже будут правильными&quot;.<br />Думалось после забега по Лондону туго, сквозь вату. Сад, переполненный по случаю хорошей погоды придворными господами и леди - тоже не помог. Как они вообще живут в этом дворце?<br />&quot;Как тут вообще можно работать?&quot;<br />Лорд-канцлер, впрочем, одним своим видом доказывал, что можно. Кабинет в офисном крыле полнился картами, бумагами и книгами, не оставляя места черепам и прочим атрибутам скоротечности жизни и знания. <br />- Рид, - кивнул Кромвель. - Весьма рад. Рассказывай.<br />- Леди Ламли очень яро мечтает о том, чтобы посадить на престол принцессу Марию, - послушно рассказал Кристин и зевнул снова. - А, про другое? Головная боль сэра Клайвелла в Бермондси увеличена на пятнадцать задержанных. Управа там действует очень эффективно, и, думаю, это число вскоре вырастет. И не ограничится Бермондси.<br />Кромвель снова кивнул.<br />- А сам сэр Джеймс? Что думаешь?<br />&quot;Это просто&quot;.<br />- Странный загар, который отзывается палящим солнцем, словно кто-то перепутал страны. Серьгу он снял, но на всякий случай всё равно нужно закон о подобающих констебулату украшениях. И, возможно, регулирование бород и причёсок, но это не точно. Главное - баланс, контроль и добывание ответов словно просто из воздуха. Чёртовы интуиты.<br />Канцлер удивился. Настолько, что отложил в сторону свиток, который со вниманием читал, и подошел к окну - большому, чуть не от пола до потолка. Окна во дворце Кристин одобрял - всем хороша страна Англия, но палящего солнца Господь ей не дал. <br />- Ты вынудил его снять серьгу? Ничего себе. Не уверен, что это поможет продвижению по делу колизеев, но - весьма, Рид, весьма. Из Бермондси поступают первые отчёты. Секта почти нищая, всего три личных дома, остальные домовладения и так принадлежат короне. Весьма примечательна икона Христофора Ликийского. Тонкое письмо руки нездешнего мастера. Впрочем... Ты же не об иконах пришел поговорить. Излагай, желательно по существу. Что католичка Рисса Ламли обижена на бывшего мужа, я и без тебя знаю.<br />За отброшенные иконы стало обидно, словно Риссе за развод. Тем более что отзывались иконы и дальними скитами, и ещё не прожитой вакханалией - на бегу в этот бешеный день избавиться от неё так и не получилось. Кристин сцепил руки за спиной и зашагал по кабинету, хотя шагать было почти негде.<br />- Что по сути своей есть террор, милорд?<br />- Террор - это акт насилия, целью которого является навести страх на определенную группу людей или на отдельного человека, - рассеянно ответил Кромвель, глядя на то, как дождь расчерчивает окно полосами. - Помню, во Фландрии... Ты меня экзаменовать решил?<br />- Организованный террор, ваша милость - это деньги, - ответил, не отвечая, Кристин и на всякой случай запомнил про Фландрию. На удачу. - Деньги на схроны, на оружие, на подкупы, на организаторов и агитаторов, на приюты. То, что происходит в Линкольншире не похоже на стихийные бунты доведённых от отчаяния крестьян или горожан. Кто-то их прикрывает, кто-то спонсирует - а где есть деньги и возможности? Монастыри - да, но есть и другие, кому такое удобнее и проще. Торговля - возможно. Замки - наверняка. Кроме того, есть идиоты Саффолка, и с ним тоже придётся говорить, и желательно так, чтобы он - слушал. Мне нужны полномочия, милорд, которые позволили бы всё это делать. Власть как административная, так и светская и - хотя бы определённой степени - военная.<br />- Резонно, - одобрил Кромвель. - Но если я тебя сделаю лордом, они так и будут говорить, что ставленника сына трактирщика и владельца пивоварни, человека наёмника и авантюриста слушать зазорно. Это север, Рид. Каждый из них считает себя потомком если не какого-нибудь древнего короля, то хотя бы правнуком божества. Потому... Знаешь ли, в Суррее много свободных баронств. Тот же Годалминг. А вон там, в беседке, под дождём, принц, он же граф Суррей, изволит фехтовать с тенью. Хорош, засранец. Если кто и может сейчас дать тебе власть над Севером, то это он. А я - всё подпишу и заверю. Хочешь быть лордом Годалмингом?<br />&quot;Не хочу&quot;.<br />Владение и лордство неизбежно путали бы общественное, государственное благо с личным. &quot;Потом отберём&quot;, сказал бы лорд-канцлер, но так, увы, оно не работало. Отказ от ответственности, пусть и данной только для исполнения долга... ответственности, которая работала бы на общественное благо эффективнее и лучше? Что это за комиссар такой, если от такого откажется?<br />&quot;Умный комиссар. То есть, не я. Дьявол&quot;.<br />Висок снова заломило, правда, уже не леди Ламли.<br />- А невесты там не прилагается, милорд? - Подозрительно осведомился Кристин. - Анемичной такой? Склонной вести ночной образ жизни?<br />- Не наглей, Рид, - канцлер с укоризной взглянул. - С невестами уж сам как-нибудь. Прилагалась. Две недели назад отошла в лучший из миров, а земли отошли графству.<br />&quot;Да?&quot;<br />- Граф Суррей ещё может отказать, - не без надежды заметил Кристин, выглядывая в окно, чтобы тоже посмотреть на засранца. - Зачем ему комиссар... да. Зачем бы ему комиссар...<br />Эшафот. Дубовый трон. Эшафот.<br />- Граф Суррей может отказать. Но - не откажет. Ты же суррейский, его. Для него проблемы вассалов - святы. С ним лучше поладить, впрочем. Но кроме титула, тебе нужны будут деньги. Получишь в казне. А все прочие полномочия - к отъезду бумаги будут готовы.<br />&quot;Это уже к завтра? Оперативно. И не его, а - Комиссии&quot;.<br />Кристин поклонился, принимая уверенность, деньги и груз ответственности. Не каждый день становишься одновременно лордом и практически воплощением воли Комиссии в одном несчастном Линкольншире.<br />&quot;Впрочем, уверенность лорда-канцлера или нет, а принц ещё может отказать. Но тогда долг становится невозможным. Дьявол!&quot;</p> <p>Принц выглядел... настоящим принцем. Звездой турниров, сильным, опасным. Встань такой и правда во главе северного бунта, подними знамя Йорков - и как знать, по какому пути пошла бы история. Как знать, не пойдёт ли ещё? Кристин придавил вспыхнувшую было цепочку.<br />&quot;Сэр Ричард. Добрый вечер. Комиссар Рид. Милорд-канцлер предуведомил...&quot;<br />Принц заговорить не дал, начал первым.<br />- Добрый вечер, мистер Рид, - кивнул он, откладывая шпагу. - Милорд Кромвель пишет, что вы не прочь стать лордом Годалмингом? <br />&quot;Дождаться не могу. Стремлюсь, теряя сапоги&quot;.<br />- Что ж. Я, вероятно, не возражаю. Надеюсь, вы города под землю не проваливаете?<br />&quot;О, спасибо за призрак Харпера, который реет над головой. Хм, какие интересные татуировки. Принцев каприз, мой принц? Что у нас тут? Дети Эпоны и защита? Очень любопытные капризы&quot;.<br />- Сэр Ричард, - голос звучал сухо, дерзко, но иначе не позволяли Харпер и капризы. Отчего-то этот принц выбивал в работу. Почему? <br />&quot;Забег по Лондону и луна. Иначе в сторону лорда Грейстока и головы не повернул бы, а тут в коридоре словно обухом приложило.&quot;<br />- Проваливать города пока что не доводилось, но если этого потребует благо государства - сделаю. Впрочем, Комиссия и лорд-канцлер к такому относится неодобрительно. Исчезнувший, а не реформированный город... или монастырь - это провал Реформации. Но вы говорите - вероятно?<br />- Вероятно. Годалминг &#8211; это небольшой город, торгующий молоком и маслом. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Доходность небольшая, но стабильная, порядка тысяча пятисот фунтов в четвертину. <br />&quot;Ага, дальше&quot;.<br />- Лорду Годалмингу принадлежат выпасы и плодородные земли, а также весьма приличный замок в Каттесхолле. <br />&quot;Дьявольщина, да сколько можно? Как любимого ребёнка отдаёт&quot;.<br />Линкольншир горел, ярко, и всё ярче с каждым днём, время утекало сквозь пальцы прямо на аккуратно подстриженную парковую травку, а принц тянул передачу титула - нужного! - и земель - да к дьяволу! - так, словно расставался с любимым чадом.<br />- Две недели назад полагалась еще и невеста, - &quot;Наслышан, но без деталей&quot;, -&#160; но, увы, леди Фелисити умерла. Что поделать, почтенный возраст. Не всякая сохраняет себя в девстве до восьмидесяти лет.<br />&quot;И правда&quot;.<br />Спальня - большая, холодная. Восьмидесятилетняя женщина подставляет сморщенные губы. Кристин вздрогнул, но мысленно. Комиссарский долг порой требовал разного. Например, вакханалий. Или таких вот брачных ночей. Вакханалии, наверное, были хуже - они пытались тянуть лапы не только к телу, но и к душе.<br />&quot;Дай мудрости мне, Господи&quot;...<br />- Потому титул свободен, и вы можете его взять. <br />&quot;Слава тебе, Господи. Возможно, с Линкольнширом и правда получится разобраться. Так. Получить бумаги, и...&quot;<br />- Но с двумя непременными условиями.<br />&quot;Да вашу ж принцеву мать!&quot;<br />- Первое - вы женитесь на родовитой леди, чтобы продолжить в своём потомстве череду лордов Годалмингов.<br />&quot;Если сами выбирать будете - то иначе, чем для Харпера, который так и витает вокруг - вашими, между прочим, стараниями, мой принц. Но всё же, с этим не поспорить. Продолжение линий - стабильность, благо для...&quot;<br />- Второе &#8211; пообещаете мне, что будете обходиться со своими людьми справедливо и снисходительно к их слабостям. Многие из крестьян по сей день католики, а священник&#8230; По нему давно арапник плачет.<br />&quot;Московитский такой?&quot;<br />Принц облокотился на балюстраду, и Кристина окутали видения райские, какими земли и выпасы наверняка никогда не были, но - виделись. Пришлось придавливать мысленным сапогом ещё и их. Тем более, про священника и крестьян&#160; получалось интересно. На грани. И, кажется, снова про Харпера. Жаль головная боль так и не отпускала. Как там Клайвелл говорил, вино и секс?..<br />От мысленного затаптывания ноги гудели, и он прислонился к столбику беседки - витому, неудобному, но крепкому.<br />- Как не повезло с невестой. Устав обязует обходиться с крестьянами доброжелательно и внимательно, вызывая уважение к Реформации. Ничего иного я обещать не вправе, сэр Ричард. А если бы обещал, то солгал. Если священник противится Реформации не по незнанию или непониманию, а по умыслу, убеждая и других - то он противится короне. Такого Комиссия игнорировать не может и не станет.<br />&quot;Может быть, крестьянам не повезёт, и меня убьют в Линкольншире&quot;.<br />Принц поморщился, и тень Харпера на миг выросла, накрыла беседку.<br />- Дерзите. <br />&quot;Правда&quot;.<br />- Не стоит.<br />&quot;Тоже правда&quot;.<br />- Не люблю. <br />&quot;А кто любит?&quot;<br />- Крестьяне &#8211; люди подневольные. Они идут, куда их ведут.<br />&quot;Верно. И ведёт их Комиссия по пути Реформации. Если же они не идут, или идут не туда...&quot;<br />- Вы &#8211; или священник. <br />&quot;Священник - это мы. Или такого священника быть не должно&quot;.<br />- Если решите что-то сделать с этим... замечательным человеком, я вас только поддержу.<br />Паузу заполнили юные мальчики и любовь к пению вовсе не платоническая и чистая. Священником обязательно надо было заняться. Бесспорно. И всё же...<br />&quot;И всё же, ставить условия, что здесь Реформация работает, а здесь - не очень, что здесь воля Комиссии - а здесь не очень?&quot;<br />- Невесту я вам подыщу, но позже, - продолжил принц. <br />&quot;И снова - лишь бы не так, как Харперу. Но - аминь. Спасибо тебе, Господи, кажется, разговор близится к завершению. Линкольншир!&quot;<br />- Вам нужно время, чтобы устроить свои дела в поместье, и для Реформации. <br />&quot;Что?.. Какие дела?..&quot;<br />- Мне -&#160; для посещения Нортумберленда. Возможно, там и пригляжусь к девицам на выданье. Но, думаю, вы приглядитесь раньше. Возражать также не стану. Это ваша жизнь. И последнее &#8211; вы не Харпер, не сравнивайте. <br />&quot;А-а. Он не приглядывался, да? Постоянные сравнения с Харпером, признаться, начинают всерьёз бесить&quot;.<br />Гоняться за родовитыми невестами хотелось не больше, чем заниматься землями, которые только отвлекали бы от настоящей, большой работы. Устроить поместье Годалмингов в духе Реформации - да, бесспорно, это было важно. Это - пример, стабильность, новый мир. Но если принц видел так всю Комиссию, то как он видел новый мир? Видел ли вообще? Или был слишком занят любимыми пашнями, чтобы видеть шире?<br />- Моя голова, сэр Ричард, - Кристин отлепился от столбика и встал прямо, заложив руки за спину, - занята террором в Линкольншире. Поэтому какое-то время мне будет не до поместья и не до разглядывания невест, хотя этот титул и открывает двери замков, которые мне нужно вывернуть наизнанку. Приглядываться там придётся к другому. Но и до этого священника руки со временем дойдут, это я обещать могу. Нового пастыря, если придётся, подберу сам. Но - потом.<br />Высказаться вот так, прямо, было приятно. За такое прямое высказывание Кристин пнул самого себя. Расхвастался, как последний... комиссар. За Реформацию отвечали дела, а не слова, так какого дьявола он распинается перед сэром Ричардом, выставляя себя напыщенным идиотом?<br />&quot;Сам же тяну время. Нет, это определённо всё луна. Найду пастыря, даже если придётся лично поехать в университет и поговорить с каждым кандидатом лично. Но можно ли уже?..&quot;.<br />- Ваша голова, барон, - слуга, явившись словно из воздуха, принёс бумаги, которые принц торопливо подписал. По крайней мере, этот разговор раздражал не только Кристина. Было ли это хорошо? Нет? &#8211; сейчас занята тем, чтобы надерзить синьору.<br />&quot;Не только. Хотя... ладно&quot;.<br />- Впрочем&#8230; Поздравляю вас, лорд Годалминг. Принимаю вас под свою руку. За преданность обещаю вознаградить сторицей, за предательство &#8211; покарать. Ступайте. <br />&quot;Наконец-то. Линкольншир&quot;.<br />Приняв бумаги, Кристин с изумлением принял ещё и принцеву шпагу - приметную, с вычурным эфесом. Тяжёлую.<br />&quot;Хм. А вот это действительно полезно. Возможно, он всё-таки не думает обо всей Комиссии одинаково&quot;.<br />Шпага пригодилась бы на севере, это бесспорно. Шпага будет полезна в работе. Работа... Кристин кивнул, снова взглянул на татуировки и мысленно вздохнул. Работа. К тому же, если уж соблюдать формальности, то все. Бумаги - бумагами, а слова, сказанные вслух тоже имеют силу. Традиция - это либо то, что надо менять, либо то, что надо сохранять.<br />- А вассальная клятва, мой принц? - Поинтересовался он. - К слову, об этих татуировках. Конечно, Комиссия приняла решение, что они не греховны, но как принц, мой принц, вы подаёте пример всему королевству. И демонстрация таких... интересных узоров может смущать умы необразованного и отсталого населения. Население может не понять чистой любви к лошадям и красоте рябины, вспоминая вместо этого старые ритуалы. Демонов.<br />&quot;А если население не поймёт - ему объяснят. Любой ересиарх, которому расскажет любой эмиссар откуда-нибудь с континента. А если это ещё и в моду войдёт!.. Куда там констеблевым серьгам&quot;.<br />- Ага. <br />Принц тоже кивнул, застегнул ворот рубашки доверху и надел колет. Почему-то такие простые и привычные движения настораживали.<br />- Мой меч, пожалуйста, - обратился сэр Ричард к слуге, который явно умел перемещаться в пространстве. &#8211; Побыс&#8230; Как, уже? Благодарю. Итак, барон. Ваши советы &#8211; бесценны. Непременно учту, когда захочу узнать мнение по поводу старых ритуалов и демонов. Вы, кажется, ценитель. Пока же &#8211; прошу на колено. <br />&quot;Вот вы гад, ваше высочество&quot;.<br />Скованный традицией, Кристин опустился на колено, и принц поднял меч. Коснулся им правого плеча. Левого. Не торопясь, словно растягивая удовольствие.<br />- Нарекаю тебя рыцарем, Кристин Холден-Рид, барон Годалминг. Избегай всякого нечестия, и да будет этот удар...<br />Рука у сэра Ричарда была тяжела, как у настоящего принца. Как у звезды турниров. Оплеуха мотнула голову, выбивая из неё и Харпера, и луну, и - почти - татуировки, которые, всё же, стоило запомнить. На удачу.<br />- Последним, какой ты стерпишь. Встань, сэр Кристин. Эй, кто там? Подготовьте рыцарский патент, я подпишу. А вассальную клятву мы подписали на бумаге, мой дорогой рыцарь. Не испытываю желания целовать вас.<br />&quot;О. Что тут у нас... ага, с леди Фелисити тоже... не испытывал, а целовал. Всё же, мне определённо повезло&quot;.<br />Молча кланяясь, выходя из беседки, направляясь к конюшням, Кристин взвешивал итог и находил его - и себя - неудовлетворительным. Да, принц сравнивал, раздражал, но это был не повод вести себя, как мальчишка. И всё же, всё же... бумаги отдавали ему Линкольншир. Это - главное. Нужное как собаке второй хвост рыцарство, уподобляющее сэру Уилфреду Харперу и - немножко - лорду-канцлеру... пусть. Несущественно.<br />&quot;А принц хорош. Дал всё, что на самом деле нужно, завернул в недовольство&quot;.<br />Принимая повод из рук мальчишки-конюшего, Кристин кивнул сам себе. Такого принца, луна или нет, требовалось уважать. Пусть даже через мальчишеское раздражение и неохоту. Такого принца следовало и запомнить. Возможно. Возможно...<br />&quot;К дьяволу. Линкольншир! И что там всё же Клайвелл говорил про телепата? Точно. Вино и секс. Надо попробовать. Но позже. Сначала надо заглянуть кое-куда ещё. Хотя, видит Господь - лучше бы вино и секс&quot;.</p> <p>3 июня 1535 г. Лондог, Гленголл, вечер</p> <p>Хороша страна Англия, но есть в ней дыра на Гленголл.<br />Жуя губу, Кристин стоял на грязнющей подворотне у дыры, смотрел на побитую дверь таверны, за которой предстояло найти &quot;чудо какую хорошенькую китаяночку, одетую в мужское&quot;. Хорошенькое чудо, неразрывно сплавленное с дырой, не нравилось ему - заочно - трижды. И если обычно Троица была угодна Господу, то на этот раз собирал её не иначе как папенька Клайва.<br />Во-первых, гленгольское чудо не нравилось фамильярством с законом. &quot;Скажешь, что послал нефритовый сокол - поржёт, проще будет не хамить&quot;.<br />Во-вторых - тем, что именно сюда через перекупщиков стекалось всё, что сбывали с рук грабители, маскирующиеся под комиссаров. Пару таких Кристин с удовольствием отдал на виселицу, кости ещё парочки растащили волки - ну или еноты, но сволочи всё не переводились. Добро стекалось сюда, а потом - уходило обратно в Англию, через вот такие бермондскийские лотки, которые даже вида не делали, что торгуют честно. То есть, Гленголл жадничали, не оглядывались не только на закон, но и на Комиссию. Со временем Комиссия им это зачтёт, но пока что таверна с вывеской в виде пивной кружки на веревке - явно где-то спёрли, - благоухала не тюрьмой. Хуже.<br />В-третьих, пока Комиссия терпела, пока закон сосуществовал - пока население не переросло отсталость и не отринуло ретроградство, - с Гленголл приходилось считаться. Иначе он, Кристин, не стоял бы тут, жуя губу. В-третьих чудо не нравилось ему тем, что заставляло сотрудничать. Пачкало его самого, и через него - Комиссию и Дело. Лучше было бы выжечь это гнездо с концами, но... но нельзя. Рано. А без дна долг становился тяжелее - это ничего, - дольше - а вот это хуже, - и менее эффективным - совсем плохо. А Гленголл - и это горчило тоже, отдельно, - получались почти союзниками, потому что имели свой интерес. Наверное. <br />Вряд ли королям дна нравилось происходящее в Линкольншире, и, раз уж их терпели - пока - надо было пользоваться. С паршивой овцы...<br />Конечно, Клайвелл предупреждал, что с этой... Ю хамить не стоит. Правая рука того самого Рика, о котором Кристин слышал разве шепотки, и те оборванные. Может многое, в том числе - быстро сворачивать шеи хамам.<br />Пожав плечами, он коснулся пальцами полы чёрного колета - на удачу - и толкнул дверь.</p> <p>Внутри, не отходя от двери, подождал, пока дар привыкнет к мешанине образов, к оценивающему молчанию. Дал себя рассмотреть, потому что комиссар не прячется. Пусть смотрят и видят. Сам глянул на барменшу, к которой посылал лорд-канцлер. Взвесил, нашёл полной яда. Зная, куда идти, шагнул в густой запахами дыма, пота и дешёвого эля полумрак, кивнул раскосой женщине в мужской рубашке.<br />&quot;И правда, хороша. Эти губы!.. Нет, решено. Выйду отсюда - и найду бордель поприличнее&quot;.<br />- Госпожа Осень? Комиссар Рид - через сэра Клайвелла. Нужно поговорить - о Линкольншире.<br />Возможно, нефритовые соколы и правда могли облегчить жизнь - но не его. Слишком чуждое, слишком фамильярное там, где фамильярности не место.<br />Удивления женщина не выказала. Повела бёдрами, откачнулась назад, к одинокому столику в углу.<br />&quot;Интересно, её Клайв тоже?.. - лениво подумал Кристин, вставая так, чтобы стена оказалась за спиной. Вонь, к которой он уже почти привык, внезапно прорезал сладкий цветочный аромат. - А, впрочем, нет, тут только какой-то орк... и...&quot;<br />Плакучие ивы над мутной речонкой. Лодочка. Юная принцесса с длинными, тяжелыми косами. Тяжёлые гусли красного дерева.<br />- Джеймс писал, - голосок у неё тоже оказался нежным, как журчание воды в тёплый день. &#8211; Жда&#769;ла те&#769;бя, милый. Заде&#769;ржался. Что хоче&#769;шь? В Линкольншире&#769; &#8211; бе&#769;да. Пло&#769;хая бе&#769;да. Зря деду&#769;шку Джона&#769; Рейнса&#769; у&#769;били, хоро&#769;ший был чело&#769;век. Строги&#769;й.<br />Слушать её было приятно. Любоваться золотистой кожей, губами - тоже. Вот прямо тут, опуститься на грязный стул, взять тонкие пальцы. Да что там, почти хотелось тихонько напевать гимны, под гусли, во славу...<br />&quot;Стоп. Это уже где-то было&quot;.<br />Безмятежность вместе с умиротворением смело унижением, как оплеухой, оставив только старательно не обращающих внимания завсегдатаев, подходившего поближе приятного парня, вокруг которого вились клинки. <br />Кулон, полученный у Лейтона, мирно холодил грудь под рубашкой, и Кристин постепенно понимал, что его провели даже без магии. Просто движениями, дыханием, чёртовыми персиками. Как юнца, которому член важнее дела.<br />Медленно выдохнув, он заложил руки за спину, стараясь не коснуться склизского, закопчёного камня стен. Вскинул голову.<br />- Не делайте так больше, госпожа Осень. Не играйте с Комиссией. Иначе разговора не будет. Да?<br />- Но ведь это&#769; ты ко&#769; мне пришё&#769;л, а не я к те&#769;бе, - Осень улыбнулась, движением пальцев отсылая подальше приятного парня. - Да? Что нужно&#769; в Линкольншире&#769;, милый?<br />Кристин только пожал плечами. В обитель Дуротана он тоже пришёл сам, а статуя в итоге переселилась на склад Комиссии. Дойдут руки и до этой женщины, как бы занятно она ни говорила. Ломаный ритм, который заставляет вслушиваться, сбитые ударения, создающие особый рисунок - всё это было просчитано, выверено. Кристин сам был не чужд риторике, пусть работал иначе, и эта Осень явно знала, что делает. И наверняка могла говорить чисто, когда хотела.<br />- А стоило бы, - он улыбнулся сжатыми губами, - вам ко мне прийти. Потому что в Линкольншире мне нужны успех Реформации и гражданский покой - а разве не этого хочет каждый ратующий за страну гражданин?<br />Граждане вокруг, судя по гулу и смеху, радели больше за эль, кровь и наживу, но это ничего. В каждом из ниих наверняка крылся потенциал для патриотизма, просто они об этом ещё не знали. Кристин подумал было о том, чтобы коснуться стены - на удачу, - но решил, что обойдётся. <br />- И, разумеется, каждый гражданин готов оказать всемерную помощь Комиссии, которая суть светоч, порядок и покой - пусть в Линкольшире об этом пока что не знают. Комиссии же нужны информация, люди... нет, один человек. Да, один, неприметный и очень не любящий всё спрятанное и запертое. Ещё - рекомендации. Или последнее невозможно из-за вашей беды? Не имеет смысла?<br />- О, комиссар Рид, - женщина и в самом деле могла говорить чисто. &#8211; Ты мне нравишься. Не знаю уж, где ты тут вознамерился найти этих самых граждан, но &#8211; ты мне нравишься. Рекомендации&#8230; дай подумать. А человека &#8211; найдём. Хорошего. Умелого. Вот только он не совсем человек. Ниче&#769;го?<br />&quot;Какая разница, кто или что будет служить стране?&quot;<br />Кристин кивнул.<br />- Если годится для работы, то пусть будет хоть сказочный единорог - приму с распростёртыми объятиями.<br />Женщина кивнула приятному парню, и тот сгинул в полумраке.<br />- Инфо&#769;рмация о&#769;ттуда&#8230; Плоха&#769;я. Комиссары&#769; захва&#769;тили не только&#769; землю&#769;, но и це&#769;рковную утва&#769;рь, драгоценно&#769;сти, золотые кресты и колокола. Серебряные чаши&#769; были заменены на оловянные. Все эти вещи подарили местным лордам, чтоб молчали. Доктор Джон Рейнс, канцлер, знаешь? Он объя&#769;вил, что будет взыскивать королевские сборы&#769; с каждого землевла&#769;дения. Цены выросли на всё, местная бедно&#769;та пошли к монасты&#769;рю, а его &#8211; нет. Рядо&#769;м были Аск с Мелтоном, они кашу&#769; и заварили. Дума&#769;ю, - Осень покрутила в воздухе пальцем, - не поддержи их лорд Дарси, они не решили&#769;сь бы. Но Дарси с ними, он вешает честных шнифферов, и работать там никак нельзя. Ни&#769;как, смекаешь?<br />&quot;Вот ведь адова каша. Это сколько оно там уже варится, пока спохватились?.. Ну, спасибочки, милорд&quot;.<br />- Только шнифферов? - Кристин поднял бровь. - Не любит, когда сейфы трогают?<br />- А кто любит? Особенно, если прячешь много. Там хозяева - итальянцы. Гарпари. Опиум, арены, драгоценности. Один даже мэр был, - Осень снова покрутила пальцем. - Смекаешь? Сложно. Буду говорить с Риком.<br />&quot;Кажется, мне за такое недостаточно платят. Ибо всякий труд должен вознаграждаться справедливо, сполна и...&quot;<br />Кристин поднял руку, останавливая и выигрывая время подумать. Китаянка - одно, итальянцы с опиумом и аренами... хм, с аренами... - другое. И наверняка - католики. Убеждённые. Хм-м.<br />- Смекаю, госпожа Осень. Не нужно беспокоить Рика ради такой мелочи. Но если вдруг что-нибудь возникнет ближе к земле - глядишь, и пригодится. Так? А этот господин?..<br />Подошедший господин был высок, русоволос и смазлив как два Харпера. Из уголка его рта стекала струйка крови, и пришлось сморгнуть, чтобы она исчезла.<br />- Влад, - коротко отрекомендовала Осень. - Самый неприметный и умелый из всех. И спину закрыть, и спрятанное достать. И твоим убийцей отобедать.<br />- Главное, не спрашивайте, сколько мне лет, - вампир улыбнулся, демонстрируя клыки. - Владимир, но можете называть просто - Привет. Хотите в Линкольншире порядок навести, поговаривают?<br />&quot;Да, эти, в отличие от единорогов, существуют на самом деле. Обнимать, пожалуй, не стоит&quot;.<br />Кристин кивнул Осени.<br />- Благодарю. Проведу по бумагам как специфический инвентарь, не подлежащий учету и налогообложению. Господин Владимир, надеюсь, обеденные привычки контролируемы? Комиссия не примет ответственность за выпитых, даже если это - враги реформации.<br />Вампир беспечно пожал плечами.<br />- Я питаюсь редко, незаметно и в борделях. Если вы не будете сдавать меня михаилитам, то я не буду доставлять Комиссии проблемы. Еще хочется понимания - что нужно делать? Я - очень специфический инвентарь, мой господин.<br />Кристин хмыкнул, мысленно отмахиваясь от мельтешащих призрачных турок вместе с чьими-то господами. <br />- На первое время мне понадобится телохранитель, потом - будет видно по ситуации. Постараюсь ставить задачи так, чтобы не сломать и не потерять. Иначе придётся заполнять слишком много бумаг.<br />- Да, - подтвердила Осень, - бумаги. Кистью по шёлку. Влад &#8211; хороший телохранитель, комиссар Рид, верный.&#160; Он &#8211; хороший вор, умный и быстрый. Он не любит католические причуды и северных лордов. Из уважения к Джеймсу, я его отдаю тебе. Джеймс не станет просить без нужды. А это, - по столу прокатилась золотая монета с драконом на обеих сторонах, - покажешь шестёркам, если будут нужны.<br />- Не страшно, что испачкается? Чего только на этот стол не проливали, - заметил Кристин, подхватывая монету вместе со смутно знакомым лицом чернявого михаилита. Это тоже стоило запомнить. - Благодарю, госпожа Осень. Только - как мне узнать этих шестёрок, которым стоит показать дракона? А то ведь может оказаться интересно.<br />- Влад узнает. Но если нет, то на любом рынке подле нищего скажешь, будто ругаешься: &quot;N&#464; de y&#464;ngzi&quot;. Если спросит, не потерял ли ты лошадь - наш. Выведет на шестёрок и кого повыше. Нищему отдашь шиллинг, за услугу, - женщина наклонилась над столом, показав в распахнутом вороте рубахи маленькие, крепкие груди. - Но все, кто под Риком, завтра будут знать, кто ты. И узнают сами.<br />Кристин кивнул снова, перебирая в пальцах монету, истекающую теплом Осени и уже едва различимыми образами. Кристин их уже и не замечал. Думал. Что-то в этом разговоре было не так, пряталось под золотистой кожей и злостью. Точно. В самом начале. Нищие. Монеты. Беднота, ищущая монастырь.<br />- Замечательно. Спасибо ещё раз, госпожа. И ещё одно. Вот вы говорили: Джон Рейнс. Говорили - хороший человек. Говорили - зря. Говорили так, словно он кашу и заварил. Получается - хороший, но плохой?<br />Осень вздохнула.<br />- Конфуций учит: «Боритесь со злом внутри вас, а не со злом внутри других». Джон Рейнс &#8211; ста&#769;рик, не&#769;льзя ста&#769;рика заби&#769;вать камнями и рвать на части. Люд&#769;и &#8211; не звери. Но Джон Рейнс &#8211; вор, который не люби&#769;т во&#769;ров. Можно&#769; ли одной ру&#769;кой прода&#769;вать Гарпа&#769;ри рубины из чела святыни, а другой &#8211; древни&#769;е фолианты мне? Можно&#769;. Прибы&#769;ль. Можно&#769; ли потом повеси&#769;ть советника Гарпари? Тоже можно&#769;, если власть и стража есть. Вот и выходи&#769;т, что и плох, и хо&#769;рош. <br />&quot;Если так, то добро и зло как этические категории заменяются на конкретные юридические. Впрочем, действительно, зря - побивание камнями и незаконно, и ограничивает следствие. То есть - неэффективно. Но - что за Конфуций? Звучит как перефразированный догмат, а перефразированный догмат легко может оказаться новой ересью, словно старых мало&quot;.<br />Таверна вокруг взбурлила шумом: чуть ли не половина бандитов, сутенёров и прочего отребья разом поднялась и двинулась к двери. Выйти сразу не смогли - столкнулись с рвущейся в тепло толпой шлюх, устроивших визгливое столпотворение. Осень, впрочем, никуда не торопилась, и Кристин наклонился к ней, чтобы не кричать. <br />От того, что надо было сказать, его воротило, и оттого слова лицемерной сухостью чуть не драли горло. Но всё же... даже такое вот, когда приходилось поступаться принципами, могло принести пользу делу.<br />- Комиссия не одобряет самосуд. Комиссия не одобряет и продажу святынь. Не одобряет она и посредников. Возможно, госпожа знает, кто ещё противозаконно перепродаёт то, что украдено из монастырей? Кроме Рейнса?<br />- Рыжий и Чернявый, - просто, будто люди ничего не стоили, ответила Осень. &#8211; Знаешь, наверное. Еще ваш&#8230; Двойка, как его? Который брайнсово отродье.<br />- Харпер, - подсказал приятный парень.<br />- Ваш Харпер нанимал колоду, чтобы украсть у стражи ведьму. Который уж раз зарекаюсь с Брайнсами работать, - задумчиво закончила китаянка.<br />&quot;Жаль, что не назвали кого покрупнее. Но дареным комиссарам...&quot;<br />- С Брайнсами?.. - Вежливо переспросил Кристин.<br />Рыжего и Чернявого, они же Ларри Браун и Томас Блэк, он действительно знал. О Харпере - знал тоже, хотя новость о краже ведьмы была поистине новостью - такого от мальчишки Кристин не ждал. Приворожила, что ли? Как бы там ни было, Харпер нынче был далеко - и кем-то другим, и порочил Комиссию заочно и из прошлого, что требовало наказания. Впрочем, ведьма - ведьмой, а святыни Харпер, кажется, не перепродавал. И даже не находил. А вот Браун и Блэк... с ними определённо надо было свидеться. Наклонностей они особо не скрывали, но за руку их пока никто не ловил. Пока.<br />Осень фыркнула, отмахиваясь от Брайнсов. <br />- Забудь, милый. И никогда не спрашивай у низушка из Ламбетского дворца, для кого он покупает святыни Альфреда Великого. Смекаешь?<br />Что Кристин смекал, так это то, что подобные намёки не нравились ему вовсе. Даже если были правдой. Особенно если были правдой. Архиепископ - а кто ещё мог работать через Ламбет? - был идеологом реформации. Трогать его было нельзя. Но если этот идеолог противоречит идее, которую создал? Почему он её создал? А если идея... следующий шаг, диктуемый логикой, не нравился Кристину вовсе. Категорически.<br />&quot;Стоп. Не гони&quot;.<br />Кристин широко улыбнулся Осени, пряча монету.<br />- Не стану спрашивать, госпожа. А то вдруг взорвётся. К слову, вы не торопитесь? Что? Торопиться - не женское дело? Замечательно. Не расскажете об этом Конфуции? Та цитата прозвучала очень интересно, словно... да, пожалуй, близко к стоицизму. Или к киникам.<br />Осень не возражала, и рассказ оказался хорошим, долгим. О самом Конфуции, его роде, изгнании, философии, предполагающей создание гармоничного общества на основе преданности и лояльности...<br />Кристин кивал в нужных местах, запоминал, откладывал в сознании, чтобы обдумать после, но сейчас его разум был занят другим.<br />Всё это про низушка и Ламбет было делом Комиссии и Реформации. Его, Кристина делом. А чем Реформация мешает вот этой женщине с раскосыми глазами, её единственному Рику? Насколько он видел - ничем. А чем мешает архиепископ, пусть даже он действительно скупает артефакты, которые даже звучали и как ересь, и как измена одновременно?<br />&quot;Не знаю. Но - выясню. Потому что это - работа Комиссии и моя. Потому что не важно, кто и зачем придумал идею, если она - правильна и истинна. Не важно, кто именно от неё отошёл - если отошёл&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 10 May 2024 06:52:32 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2009#p2009 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 <p>Морриган переместила Уилла на широкую зелёную травой площадку, перед въездом в замок Ланарка. Уилл прищурился от яркого полуденного солнца. Небо было светло голубым с парой белых облачков, а на его фоне раскинулся обветшалый замок. Вдали виднелся лес. Над давно заброшенными стенами пронеслась стая каких-то мелких птиц. Судя по всему, замку было лет четыреста, не меньше. Его, вместе с ближайшим городком и двумя деревушками Уилл выменял у Кромвеля на мешок иоаннитского золота. Он отпустил Василиска пастись, а сам сел на холодную каменную ограду моста. Настроение было хреновое. Уилл устало зевнул и ещё раз глянул на слегка измятый лист бумаги, где канцлеровским почерком было выцарапано его новое имя. <br />&quot;Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли... Хорошо, что не аль-Шайтан. Но нормального человека, Джеймсом, конечно, не назовут&quot;. <br />Уилл вздохнул, сложив лист в четверо и убрав его за пазуху. Он смог выкрасить себе волосы в светлый цвет, и отрастить бороду. Но никого, кого он знал, это бы не обмануло. Не говоря уже про перебинтованные татуировки на руках. Так, что в Лондоне ему было лучше не появляться, и вообще стоило избегать законников. <br />&quot;Тварь ли я дрожащая или меня имеет право?..&quot;<br />Уилл потёр глаза. Голова гудела, после бессонной и очень суматошной ночи. Сначала они заявились в его баронство, потребовав выдать всё золото, потом нашли Кромвеля. Потом, по его поручению притащили какие-то волшебные витражи. Витражам полагалось отражать грехи прихожан. Кроме имени и земли, Уилл договорился с канцлером, насчёт матери и его дома в Лондоне. <br />И только под утро он попросил Морриган переправить его на север. Рос осталась отыгрывать вдову-Алетту. Если бы Уилл знал, что так затрахается, то просто пошел бы на турнир и кинулся бы на пики. Он поднял взгляд на высокую, сырую башню замка. Тут и там вверх по ней взбиралась какая-то зелень. Казалось, что за столетия замок врос в землю, уже почти став с ней одним целым. <br />&quot;Интересно, как скоро я откажусь и от этого дома?... Может, Дик и был прав, рискуя жизнью за свою землю. Это как-то даже проще. С другой стороны, если мне жить вечно, путешествуя по ветвям древа, то баронство - это не первая земля, от которую я потеряю. Это же не значит, что теперь не нужно приводить в порядок место, где живу&quot;.<br />Уилл с трудом заставил себя подняться, отряхивая штаны. Нужно было наскоро осмотреть замок и навестить местные деревушки. Потом городок. </p> <p>Уилл сидел дома у старосты одной из двух деревушек. Звали старосту Грегор Дафф. Он был на удивление молод, носил длинные русые волосы и имел очень располагающее к себе лицо. В целом выглядел толковым. Жена его была молодой и красивой, с ухоженными рыжими волосами. Большой живот выдавал, что она была беременна и уже скоро должна была родить. Староста согласился поговорить с Уиллом, и вот теперь они сидел за столом в его ухоженном, уютном домике. Было чувство, что он был здесь чужим, и только всё портил, нарушая семейную идиллию. Уилл поставил кружку на стол. <br />- Если начинать с самого начала, то зовут меня Джеймс Джонатан Фрейзер-Рэндалл мак Лесли. Можно просто, сэр Джонатан. Я недавно купил Ланарк и хотел бы узнать, кто был прошлым владельцем и что с ним сталось. Буду благодарен, если вы расскажете. <br />- У нас тут владельцев, как вшей, - растягивая звуки, поведал староста. - Как ветер с Шотландии подует, так шотландский барон. Как с Англии - английский. Только успевай, сэр Джейми, ворочаться и подати платить. А вы как править намерены, по-старому, или иначе?<br />Уилл откинулся на спинку стула. А Грегор был не из робких, так разговаривать с дворянами. Появление нового хозяина земли ожидаемо никого не радовало. Но он не хотел начинать с податей. Кое-какие деньги при себе ещё были, а перед тем, как что-то требовать с местных, нужно было предложить что-то взамен.<br />- Да, должно быть, непросто, когда земля постоянно меняет владельца и каждый пытается по-быстрому вытащить её стоимость. Я таким заниматься не собираюсь и сменяться по дуновению ветра тоже не охота. Но так, наверное, все говорят. - Уилл пожал плечами. - Мне бы для начала узнать, как тут &quot;по-старому&quot;. Пока что я был только в замке.<br />Староста придвинул к нему блюдо с пирогом, от которого вкусно пахло мясом.<br />- Если совсем по-старому, то, наверное, так, что мир поделен на три части, каждая из которых стоит на другой, но и не стоит без другой. Силы горние превыше всего, дают благословение лэрду, леди и детям их, а через них - пашням, людям, лесам, зверю и птице лесным. Затем - лэрд, для которого подданные - что чада любимые, леди, кому подданные - что любимые дети. Наконец, просто люди, для которых лэрд - защита и опора. А по-новому, кого защитит перелётный владелец? Разве заботит его, если земля не родит, если люди болеют и мрут? Беспокоит его благоволение сил горних? Так вот земля и разваливается, а как прежде - стояла. Диво ли, что и замок в таком небрежении? Вот у соседей, у скоттов, всё правильно. Живут большими семьями - кланами по-ихнему, за каждым глаз есть, у каждого кусок хлеба имеется. Дети, сколько б их не было, не обижены. <br />Уилл пожал плечами. Грегор очень уж идеализировал шотландцев. Сам он такого пиетета к горцам не испытывал. Высокие, беловолосые все как один. Они даже немного раздражали. Но если у них в хозяйстве было что-то полезное, то это конечно, стоило перенять. <br />Когда он попытался вспомнить, что знает об управлении, то в памяти в первую очередь всплывали учётные книги сэра Рольфа. Да, в будущем, нужно было всё записать и хорошо понимать, что происходит на его земле. Но учёт, наверное, был последним о чём стоило думать. Важнее всего сейчас было заручиться хоть каким-то доверием местных. Вторым по важности, наверное, было привести дела в порядок, если что-то шло совсем бестолково.<br />- Тогда попробуем по-старому. Раз уж об этом зашла речь, в деревне есть больные? Или, может, ещё какие-нибудь серьёзные проблемы? - Уилл взял предложенный кусок пирога. В целом, сложно было представить лучшего кандидата для того, чтобы просить благословения высших сил, чем мерлин. Жаль, что мерлином он был бестолковым. <br />&quot;Шотландцы обычно либо рыжие, либо русые, - заметила богиня задумчиво. - Беловолосых мало&quot;.<br />- Серьезные проблемы - это что? - почти тем же тоном осведомился Грегори. - Войны с соседями, кажется, нет. Бунтовщики все на юг двинулись. Даже эти, б'н'б, притихли чего-то. Разве что Бойды армию не пойми где взяли, но и это не проблема. А может, вы про то, что король Яков еще малышок, а, сэр Джейми?<br />Уилл хмыкнул. Он совсем забыл про восстание. Вместе с помешательством короля выходила полная неразбериха. Так что, лучше было поскорее восстановить хотя бы манор. <br />- Вы крупно взяли. Нет, я имею в виду, не мрёт ли скот, нет ли проблемы с колодцами и так далее. На королей я, вряд ли, могу повлиять. Б'н'б это, кстати, кто? <br />- Всё благополучно, сэр Джейми. Разве что коровок бы прикупить десятка три, - благодушно заметил староста. - Или даже пять. Лучше сразу десять. Десятков. Сыром бы торговали. И колодцы, вроде, нормальные. А эти, нечленораздельные, это побережники. Они так по-скоттски говорят, что сами скотты не понимают. Зато грабят знатно.<br />- Были случаи, когда грабили вас? - Было бы некстати, если бы эти непроизносимые жили совсем близко. Что до коров, то Уилл был бы не против купить хоть сто десятков, если бы у него на это были деньги. <br />&quot;Да, с деньгами нужно что-то делать... и монастырь никакой не проревизируешь. Тут и так бунт. Хотя, может если осторожно...&quot;. <br />Грегори задумчиво кивнул.<br />- Вы навроде по фамилии - горец, а по вопросам - ну чисто сасенах. Конечно, грабили. И мы грабили, бывало. Жизнь такая. То они овцу у нас, то мы две у них. А вы с женой прибудете? Или так, бобылём?<br />- Через пару дней женюсь в местной церкви. Невеста прибудет чуть попозже. Спасибо за гостеприимство. Позже нужно будет обсудить ещё пару моментов, а сейчас мне нужно в город и во вторую деревню. - Уилл поднялся из-за стола, улыбнувшись жене Грегора. - Очень вкусный пирог.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:04:57 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2006#p2006 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 <p>24-25 мая 1535 г., Лэнгли, к полуночи, или за неё. Запад вместо востока.</p> <p>Конечно, в такие места надо было брать с собой кого-нибудь ещё. Например, магистра. Или Снежинку - почти магистра. Или Шафрана или Харзу, потому что мистики и видоки. Раймон взял с собой Эмму - потому что вдовье в достаточном количестве всё равно не накопилось, так что ей, страдать одной в бедности? А другим помирать здесь и вовсе не стоило, им предстояло это делать в какой-нибудь другой точке на другом лепестке. Поэтому по ночной дороге до Лэнгли Раймон с Эммой ехали вдвоём. Сопровождали их редкие всполохи блискавок, разгоняющих отставшую от той или иной армии нечисть. Сопровождал и квазимагический и проторелигиозный шлейф из девок, гусей, святого Патрика, четырёхлистного клевера и перевёрнутой восьмёрки. Шлейф оказался упорным, развеиваться упорно отказывался, и Раймону почему-то казалось, что у него только одна сторона. Попавшим в него тварям тоже так казалось, и эффект порой оказывался... интересным и стоящим занесения в отчёт. Просто для поддержания репутации морочников всея Англии как полных психов.<br />И всё же дорога оказалась долгой, слишком. Если Роб был прав, эта роза - не эта Роза, другая - накачивала что-то там чем-то там уже сутки, и останавливаться не собиралась.<br />- И всё-таки, - заметил Раймон, задумчиво разглядывая тёмные стены аббатства через ров и остатки моста. - Почему усыпальница графини Глостер - в Лэнгли, хотя похоронили её в Рединге? Вроде, не знаю, загородного дома, что ли?<br />- Главное, чтоб не охотничьего, - не менее задумчиво заметила Эмма. - Представь, в полнолуние графиня встаёт из усыпальницы в Рединге и мчится сюда. Поохотиться.<br />Перебираться через пролом не хотелось категорически. Выглядел он так, словно на мосту попрыгало что-то очень тяжёлое. И провалилось. В если так - как знать, что оно теперь там, под водой, делает? Отжигать у всяких тварей щупальца Раймон крайне не любил, особенно под водой. Особенно ночью.<br />- Было бы очень некстати, - признал Раймон, поворачивая морду Розы на восток, вдоль рва. Где-то там наверняка должен был быть ещё один мост, или паром... хотя бы лодки. Скорее всего от них тоже мало что осталось, но проверить стоило. - Но какая, однако, нерадивая тут братия. Мост дырявый, всенощную не поют, огни не горят. Во рву небось завелось что-то похуже крокодилов.<br />- Прочитай им наставление о добросовестности, - посоветовала Эмма, перекидывая ногу через седло, чтобы сесть по-женски. - Дескать, нерадивый в работе своей - брат расточителю.<br />- Обязательно. Как только найду, кому - так сразу. О, а вот и пример рачительности. Чувствуешь, как пахнет во-он от того домика у причала? Что под мост провалилось - не знаю, но в лодочники монастырь нанимает гулей. Очень удобно. Платить не надо, смену себе сами выращивают. Правда, об инвентаре не заботятся, но это дело наживное. Возможно, ещё научатся.<br />Ветерок и правда доносил сухой, сладковатый запах нежити. Причал радовал ничуть не больше: лодочка, которой полагалось спокойно покачиваться на мелкой ряби, осела в воду чуть не по краёв.<br />Эмма пожала плечами.<br />- Не чувствую. Разве что запах тины от воды. Но меня и не учили вынюхивать гулей. Меня даже вышивать гулей не учили. Ты их жарить будешь или рубить?<br />- Да зачем? - удивился Раймон, соскакивая на землю. - Если не вылезут... Сидят, никого не трогают, и пусть сидят, с Богом. Хм. С Богом, да. Двери-окна благословлю из уважения к обители, а потом когда-нибудь вернёмся. Или не вернёмся. Слушай, как думаешь, тут найдётся кошка? Или собака?<br />Что кошки, что собаки, из такого домика сбежали бы, но вряд ли далеко. И, пусть животных было жаль, Раймон предпочитал проверить, что за крокодилы живут во рву, на них, а не на себе и не на Эмме.<br />Эмма прислушалась к темноте, кивнула.<br />- Найдётся. Думаю, это кошка. Такая тёплая, пушистая, с лапками. Мечтающая о молоке. Давай её себе оставим?..<br />- Конечно, - согласился Раймон, осторожно заглядывая в домик. - Если не сожрут. Только возить будешь в своей сумке. Подмани?<br />Лодочник с женой смирно лежали у стены и гулефицировались. Судя по цвету кожи и запаху, процесс начался давно, и завершиться обещал скоро, со всеми сопутствующими эффектами. Какими именно - намекал третий гуль, крупный, даже жирный. Матка. Vivere mortua femina. Femina предостерегающе рычала, сверкала тусклыми глазами и пахла, как сушёный кальмар. Раймон пожал плечами и притворил дверь, осеняя её крестом. Затем, под эммины &quot;кис-кис&quot; прошёл вокруг дома, благословляя каждое окно по очереди. Закончил дверью в подпол. <br />- Нетушки, - радостно сообщила Эмма, держа за шкирку яростно орущую кошку. - Возить будешь ты. Ты большой, сильный, красивый, умный. Справишься с воспитанием и охраной этой невероятной ценности. Ой, она же кусается!<br />- Я бы тоже кусался, пока меня не заморочили, - Раймон махнул рукой, и кошка замолчала, обвисла, глядя с печалью и какой-то даже обидой. - Но предлагаю пока не делить сумки из несожранной кошки, ей ещё через мост лететь, а потом по этому комиссарами проклятому аббатству шнырять. Если, конечно, долетит. Мост-то широ-окий, а ров - глубо-окий. Не всякий крокодил перебежит, не всякий орёл... что я упускаю, кроме неумения воспитывать? Мост, лодка...<br />- Скотина. Не ты - скотина, а та, которую они на выпасы гоняют. Надеюсь, коровы тут не летают?<br />Точно. Паломницам вряд ли нравилось пачкать юбки в навозе, а что за монастырь без скота? И переправляли этот скот явно не такими вот лодочками.<br />- Да кто их знает, - Раймон вздохнул и двинулся дальше, обходя аббатство противосолонь. - Святое место, как-никак. При каком уровне святости коровы начинают летать, лишь бы не касаться земли копытами?..<br />- И гадят. Прямо на голову. А корова - не голубь, - Эмма фыркнула. - Не уверена, что хочу такое видеть.<br />- Возможно, и не гадят, если святости достаточно, - возразил Раймон. - Если они могут, например, отрастить крылья, то могут и... иные места перестроить. А если летают на святости, то, опять же, святость может эти другие места заткнуть. Ага, а вот и дорога. А вот и причал. А вот и канат от подвесного моста, который почему-то не перерубили. Лезть по нему, честно говоря, не хочется почти так же, как прыгать через тот мост. Впрочем, у нас есть доброволец.<br />За чернильной водой и стенами приглушённо ревел скот, злобно и приглушённо гоготали некормленные гуси.<br />&quot;Какая дисциплинированная нежить. Не кормит, но и не жрёт&quot;.<br />Это давало надежду, что и разведчика не схарчат, как минимум, не сразу.<br />Эмма кивнула и всучила ему кота. Рыжего, в белую полоску и весьма облезлого. И с методичностью лекаря принялась обтирать руки жутко воняющим тысячелистником настоем.<br />- Вдруг у него лишай, - пояснила она. - Или глисты. <br />- Ну, конечно, - проворчал Раймон, - сначала - тёплое, пушистое, с лапками, а потом - лишай, глисты, сапогом тебе...<br />Он дунул коту в морду, и животное прищурило слезящиеся глаза, зевнуло. Но стоило посадить его на канат, как кот ловко и уверенно пополз на другой берег, изучать и метить новую территорию. Ну прямо михаилит.<br />В список к мистикам и видокам, которых надо было брать с собой, добавился зверятник... а, нет. Это уже входило в &quot;магистра&quot;, но ему, кажется, тоже другая точка,и Раймон даже подозревал, какая именно. За отсутствием зверятника приходилось обходиться тем, что есть. А было, откровенно говоря, не так уж и мало.<br />Эмма, явно подражая Шафрану, закатила глаза.<br />- Птицы с длинными шеями. Воняют мокрым. Орут. Голодные, что ли? Козы. Воняют козами. Часовня, вероятно - пахнет ладаном. Алтарь, на нём каменные ёжики. Из часовни - дорожка из каменных ёжиков. Лапы колют!<br />- Не закатывай глаза - мистиком станешь, - рассеянно заметил Раймон, хмурясь на воду, из которой так ничего и не вылезло. - Каменные ёжики... ну, допустим, друзы от часовни к некоему центру. Что бы, значит, не в выси горние, а куда надо.<br />- Келья, думаю. Пахнет болезнью и смертью. Двое лысых дядек. Большие, пахнут потом! - Эмма&#160; вздохнула и принялась теребить кончик косы. - Ощущения у жрецов... Знаешь, как у Верховного, когда он в капелле мессу сам служит. Переживание чего-то тонкого и грубого одновременно. Радостно и досадливо.<br />- А если косу теребить, то отвалится, а мы её даже отрезать не стали, тогда, с этой... - Раймон прищёлкнул пальцами. - Точно, кеаск же. Ты так часто вспоминаешь тот поцелуй, что я даже забыл.<br />Склонившись надо рвом, он коснулся воды ладонью и прикрыл глаза, прислушался. Вода колебалась, плыла, обтекала, толкалась, вытеснялась, игриво плескалась, омутилась там, где поглубже, стояла, толкалась рыбьими хвостами, и всё это одновременно, всеми своими частичками...<br />&quot;Господи, как водники это делают? Сейчас стошнит. И это ещё про морочников говорят, что психи, а тут...&quot;<br />И тут всё встало на свои места. Вода колебалась, плыла, обтекала, кружила, петляла, словно шлейф из мороков, только иначе, плотнее - хотя и не совсем. Любой морочник мог понять, где разум жёстче, где мягче, где можно поднять, а где опустить. Легко. И по этому легко получалось, что кракенов в пучинах этого разума не водится. Вообще. Никаких.<br />Бережно стряхивая капли с пальцев, Раймон выпрямился и хмыкнул.<br />- Если там в каждой келье по паре некромагов, то будет интересно. Да и в целом интересно. Эх, поглядеть бы на план всей этой прелести!..<br />- Круглое, - мурлыкающим голосом сообщила Эмма, - и углистое. Угловое. Дядьки еще по углам, из других келий воняет смертью.<br />Раймон вздохнул, примериваясь к канату. Потянул за него, проверяя, крепкий ли.<br />- Кажется, к репутации Фламберга прибавится ещё один титул. Но Палач из Лэнгли не звучит, мне кажется. Надо какой-нибудь другой, пока кто-нибудь за нас не придумал. А если мурлыкать - шерсть нарастёт.<br />- А если нотации читать, то в Дика превратишься, - недовольно пробурчала Эмма.<br />&quot;Вот он счастлив был бы, метафизически. Метапсихически?&quot;</p> <p>Когда-то в резиденции его учили карабкаться по верёвкам с грузом - хоть вертикально, хоть горизонтально. Часто за груз сходил другой послушник, порой - мешок или ещё что совсем уж неудобное. За отсутствием кракенов Раймон перенёс Эмму на другой берег, даже не запыхавшись.<br />Кошка звякнула о камень, но об этом можно было не тревожиться: скот ревел, гоготал и гремел слойлами и насестами так, что в этом шуме некромаги, вероятно, не слышали даже себя. Усевшись на краю стены и вытянув за собой Эмму, Раймон оглядел двор и вздохнул. <br />Даже в тусклом свете луны видны были узкие дорожки из камней, муки, чего угодно, уходящие в каждую дверь; поблескивала тропа из друз, ведущая из часовни куда-то в центр аббатства: видимо, по внутренний дворик. Гусиный шлейф или нет, а часовня чуть ли не светилась - и луна тут была ни при чём. Месса, говорите... и некромаги. Некромагов, как на полутора михаилитов, было многовато. Смерти, сидящей в келье, тоже. Ну а смерти, льющейся по коридорам, и вовсе. Хорошая схема, сложная. Соваться в неё не хотелось совершенно, но - надо было. Но не хотелось.<br />- Кстати, это не то аббатство где продают столько крови Христовой, что на армию Спасителей хватит?<br />- Скажи лучше, где её не продают, - пожала плечами Эмма. - Но мне понравилось. Желаю отныне передвигаться только так!<br />- Где же, где бы взять армию, - протянул Раймон. - Не заниматься же этими некромагами по одному. Почти уверен, что их друзья не одобрят, и ещё уверен в том, что они могут на радостях от прихода гостей сделать что-нибудь неприятное с этой схемой. Углы, говоришь... вот эта келья выдаётся из стены, как кусок свастики. Противосолонь - значит, что-то течёт к центру. Болезнь и смерть? Но зачем тогда эти дорожки?<br />Как там ещё было - грубое и тонкое? Само аббатство собирало грубое - определённо. Свастика, обведённая рвом, просто собирала энергию, какую уж получалось. Тонким оставалась... настройка? Вера? Допустим, больные и умирающие монахи молятся, обращаясь к знакомому - к алтарю в часовне. Чему молятся или как - это уже детали, но вряд ли чему-то хорошему. Но - через христианский алтарь. Возможно, осквернённый, возможно - нет, это роли уже не играло. Точнее, играло, но к задаче не относилось. А задача была... интересной. Если бы ещё разум согласился работать. Чёртовы гуси, чёртова девчонка. Трикстеры - это хорошо, когда трикстер - это ты.<br />- Смерть в кельях - не проблема, - продолжил он, потирая подбородок. - Ну или не сразу. А вот некромаги, которых надо чем-то занять одновременно... и мне бы очень не хотелось бродить по этим коридорам. Кажется, это вредно. Хм. А это там козы в загончике?.. И, вижу, козёл, здоровущий, рогатый, как демон? Богатое аббатство. Коровы, козы, овцы, гуси... ммм, утки.<br />- Конечно, кровь Христову где-то надо брать, - практично заметила Эмма. - Говорят, утячья более всего похожа. Только не говори, что мы будем цедить из уток кровь, потом святить, а потом разбрызгивать по коридорам. <br />- А мысль неплоха, - рассеянно заметил Раймон. - Только не цедить, и не разбрызгивать. И вообще, мысль не неплоха, а вообще замечательна. Так. Это вот за теми окошками лысые дядьки? Над овчарней? Подсажу - пристройся на крыше и дай знать, если внутри встревожатся. Потому что мне нужно время.<br />- Зачем? - с искренним любопытством поинтересовалась Эмма.<br />- Затем, - Раймон сцепил ладони в замок, закинул Эмму на крышу овчарни, - что подготовка святого воинства - дело небыстрое. Пока уговоришь, пока благословишь, пока растолкуешь, кого и где бодать. Но хотел бы я видеть лица тех некромагов...<br />- Я тоже. Мне вообще не хватает твоих злых шуточек. И этих спокойных, размеренных охот на бхутов, анку и прочих, - Эмма помедлила, угнездилась на коньке крыши и вздохнула. - Эдак шить разучиться недолго.<br />- Мне тоже, - неслышно вздохнул Раймон, разглядывая ворота, за которыми ревели на разные голоса коровы, - не хватает. Потому что, кажется, уже разучился.<br />С коровами оказалось проще всего, хотя Раймон подозревал, что разговаривать кроме как криком у него после этого аббатства получится только с Эммой. Как чёртовы маги работали в таком шуме? Почему не прибили скотину, как только та начала орать? Идёт ли сюда уже какой-нибудь злыдень на грани нервного срыва? А то покажется ещё в воротах, прежде чем сюрприз будет готов... но пока что дворик заполнялся только скотиной. Затыкать их Раймон не стал, наоборот, даже добавил в мычание искреннего благочестия. Доводилось как-то видеть на тракте монаха, который не пел молитвы, не говорил, а просто орал. Звучало жутко, но в котёл порой кидаешь всё, что есть, а там - едоки разберутся.<br />Касаясь тёплых носов, Раймон убеждал голодных коров в том, что двуногие волки, от которых пахнет смертью - на самом деле мешки с зерном и травой, что в них - врата на зелёные пастбища, где можно вечно пастись, жуя жвачку...<br />Затем настала очередь овец, возглавляемых толстеньким в своей пушистости бараном, коз с острыми рожками и ещё более острыми копытами. С гусями спасло только то, что Раймон сам вот буквально только что был гусём, иначе пришлось бы спасаться на крышу овчарни, к Эмме. А так, стаю убедить оказалось на диво легко, потому что думали они все одинаково - о том, что двуногие дылды прячут зерно прямо на себе. На себе, в себе, какая разница. Оставалось только чуть-чуть усилить. Или не чуть-чуть.<br />- Вообще говоря, если хочется глядеть на лица, надо глядеть на лица, - беззвучно в окружающем рёве подумал Раймон, подавая руку Эмме. Единой мыслью отправил животных дальше, во внутренний двор, откуда открывались двери дальше, во внутренние помещения монастыря. Наверняка - открывались, потому что по закрытому коридору сила не потечёт. - Посмотрим?<br />- Посмотрим. Не люблю некромагов.<br />- За что же их любить? - Удивился Раймон, подхватывая её под руку. - Они по большей части скучные, и... и виновны в самом худшем преступлении из возможных: в их мире почти не остаётся места шуткам.</p> <p>Растерянные животные метались по коридорам. Козы и овцы блеяли так, что Эмма морщилась. Коровы, тёплые, добрые, с волоокими глазами, взбеленились, топча и поднимая на рога не менее растерянных некромантов. Лысые жрецы не ждали, что в коридоре их повстречают такие чуда-юда, да еще и позади толпы бешеных зверей. До последнего вздоха они вглядывались в лица, пытаясь понять - что это? Кто это? Один даже перекрестился, от ужаса мигом отринув новых своих богов. Закончилось всё довольно быстро. Коровы выломали двери, устремляясь в огород, за ними потянулись козы и овцы, и лишь всеядные гуси и утки остались в стенах монастыря, выдергивая кишки из разорванных животов, устраивая свары за особо похожий на червяка отросток и встряхивая головами. <br />- Жуткое зрелище, - задумчиво резюмировала Эмма. - Когда у нас будет собственное поместье - никаких гусей. <br />- И уток тоже заводить не стоит, - согласился Раймон, сжигая недоеденные куски некромага, пытающиеся сползтись воедино - Да и про коров и прочее уже как-то сомнительно. Но вообще, я вот думаю, может, это не некромаги как таковые виноваты в том, что шутки заканчиваются? Может, это просто веяние времени? Серьёзный, взрослый мир, стратегия и сила, а не весь этот скотный двор.<br />Эмма вздохнула.<br />- Это всё они. Они похищают, оживляют то, что не должно жить. И стыда при этом не испытывают. И еще - культисты. Нельзя класть людей на холодные алтари. Эдак можно почки застудить. <br />- Предлагаешь сделать алтари с подогревом? - Заинтересовался Раймон, разглядывая выживших... нет, не выживших монахов. - И стыдиться?.. Нет, пожалуй, стыдливых некромантов мы не переживём...<br />- Предлагаю заканчивать тут, и ехать спать. Нас там Джеймс ждёт. Любопытно, написал ли он запрос в орден или остыл?<br />- Ни один гусь не пострадал, - Раймон пожал плечами, прищёлкивая пальцами. <br />Нечисть горела охотно, словно сама радовалась очищению - и передавала эту радость дальше. Оставалось лишь повторить процедуру ещё несколько раз. И надеяться, что оно не бахнет от перепада вектора. Заряда. Чего-то там. Зараза и очищение. Взаимно растворятся, или, не смешиваясь, разбухнут и будет ой?<br />- Надо уточнить, написал ли, потому что если да, то нам ещё придумывать отговорки для капитула, потому что убивать эту поганку не хочется, хоть убей. Даже Брайнса отдельно не хочется, потому что сколько можно. Даже ради готового поместья... впрочем, поместье. Хм.<br />- Поместье, - кивнула Эмма, - с теми грейстоковскими слугами-оленями. Соблазняя бруху, ты не догадался выпросить парочку? Помнишь, ты однажды разрешил спрашивать, что угодно? Ну, тогда в Кентерберри? В общем, мне не понятно, что такого в этой Дженни, заставляющего нервничать всех троих?<br />- Хм, - глубокомысленно заметил Раймон, разгоняя уток, столпившихся у дверей, за которыми выла нежить. - Да чёрт её разберёт, что в ней такое. На поверхности - простенькое и незрелое дитя, но это - дым и зеркала, за которыми клубится, искрится и всячески мерцает что-то ещё. Огоньки во тьме. Или кристаллы - но кристаллы в темноте не мерцают. Всматриваться мне как-то не очень хотелось, потому что уж очень голодное. Но убивать не хочется не поэтому. Не только поэтому. Может, где-то там, в огоньках или за ними, всё ещё есть то самое дитя, куски которого накидали поверх. Может, конечно, и нет, но... разбираться там было как-то не с руки, потому что ещё и Брайнс, и не то время, и не то место. Гуси ещё эти чёртовы...<br />Эмма наморщила лоб, задумавшись. Белый, кудрявый ягнёнок, жалобно блеющий в коридоре, замолчал и приник к её колену, преданно заглядывая в глаза. <br />- То есть, Гарольд Брайнс по своему недомыслию и врождённой глупости, приволок это незрелое дитя, о котором так глубоко скорбит Джеймс, в место, где она стала одержима чем-то древним и голодным? И это древнее и голодное разрушило её? <br />Раймон пожал плечами.<br />- Судя по тому папе, одержать её могли чем угодно и зачем угодно. То есть, они с Гарольдом вляпались в дела, которые были явно не про них. Не про несчастливого торговца и уличную девчонку. Древние, голодные и особенно божественные дела. Но, - он глянул в окошко на двери, и внутри полыхнуло от души, так, что следующие слова поглотил рёв огня. Ягнёнок нашёл край эмминой штанины и принялся задумчиво жевать. - Я не поручусь, что разрушило, или что не разрушило. Чтобы создать оболочку, вовсе не надо уничтожать оригинал. Может оно, знаешь, как паук?&#160; Но, может, как волк, и тогда схарчило сразу. И снова - не то было место, чтобы прислушиваться или говорить. Ещё чуть, и Брайнс бы сорвался. Или его бы сорвали. Понять, что там за связь, я тоже не успел.<br />Ягнёнок мекнул, когда Эмма подхватила его на руки. А потом блаженно вздохнул и прищурился, будто обрёл мать.<br />- Еще чуть - и Клайвелл бы сорвался. И я не знаю, что страшнее.&#160; <br />- Страшнее - это если бы мы с Харзой не смогли его удержать от того срыва. Воронка была бы на полгорода - а от нас, наверное, не осталось бы вовсе ничего. Оставь ягнёнка, а то вон как смотрят. Кажется, с духом крестоносцев я переборщил. К тому же, в сумку он не влезет.<br />Овцы, начавшие собираться в коридоре, и правда смотрели плохо. Погано смотрели, прямо сказать. И скалились так, словно вот-вот бросятся на штурм. Эмма на них смотрела с почти овечьим упрямством, но ягнёнка опустила на пол. И скупо вздохнула.<br />- Тогда хотя бы колодец вскипяти. Чтобы всю заразу убить. Бедная я. Несчастная. Ни кота, ни ягнёнка... <br />- Вскипячу, насколько хватит, - Раймон подхватил её под руку и повёл в круглый, уютный внутренний дворик. - А про несчастность - это конечно, это так. Живём в палатках, едим, что найдём... хм. Если так подумать, вернуться за ягнёночком ещё не поздно. Доедем до леса, разведём костёр, и...</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 26 Apr 2024 12:01:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=2003#p2003 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 <p>- Кто ты?<br />- Брат Ордена архангела Михаила, Архистратига.<br />- Как наречен ты?<br />- Снежи... Скрамасаксом.</p> <p>Я задумчиво чешу ухо трубкой. Дурная привычка, как и курение всех этих трав, но некромагу на службе света простительно и не такое. Скажите, вы когда-нибудь задумывались о том, каково родиться в семье, где жена старшего брата - бывшая любовница нынешнего короля, мачеха - надменная Маргарет Спенсер, а отец, дражайший сэр Томас, когда-то трахнул скоге?&#160; Затейник он был, дорогой папенька. Только со мной смириться не смог. Вечно кривил губы при виде острых ушей, девичьего личика да таланта к мертвякам. Мертвяки - это у меня от мамочки, прах ей пухом. И личико - тоже. Это сейчас я возмужал, в плечах раздался, и на мужика стал похож, хоть борода так и не растет. А тогда - мачеха надевала на меня платье. <br />Ненавижу.<br />Маменьку я убил, конечно. Потому что тварь, породившая Уильяма Кэри, брата ордена архангела Михаила Скрамасакса,&#160; жизни не заслуживала. <br />Хмыкнув, я возвращаю трубку в рот и наполняю себя ароматным дымом. Курить - невкусно. Но надо. Травы сдерживают фэа во мне, оставляя только человека. Некроманта, которого вырастили михаилиты. Скрамасакса, который возглавит Орден однажды, и дай Господь, чтобы это было нескоро! Снежинку, которому больно от кусочков железа, застрявших в кости. Травы сковывают фэа, но боль унимают плохо, и я тру, тру плечо, надеясь разогнать кровь, унять нудное, тупое нытьё. <br />Странно, когда ты повелеваешь смертью, а себя подлатать не можешь. Смерть, по мнению брата Филина, вообще была плодом неправильного воспитания. Жизнь - долгом, который рано или поздно придётся заплатить. А ноющие раны - результатом скудоумия. <br />Чёрно-белая правда мира, в котором тихо угасали и ярко вспыхивали боги, нелюди, люди.&#160; Киваю сам себе, глядя на то, как дым от трубки причудливо вьётся по ветру, складывается в картинки. <br />Вот - Фламберг. Грёбаный братец Раймон, ноющая рана Ордена. Я ненавижу его шуточки, усмешки, его фиглярство. Я уважаю его отвагу и гордость. Я убью любого, кто назовёт его грёбаным, ибо - он мой брат. Пусть Флаймон с этим и не согласен. <br />Вот - Шафран. Рыжий ласковый кретин. Мы с ним однажды чуть было не... Вовремя поняли, что обоим нравятся девочки. Мне - умные, ему - красивые. Тот-который-в-тени, таких как он раньше называли ассасинами, а нынче уклончиво именуют&#160; слугами Господа нашего. Думаю о нём - и плечо отчаянно болит, стучится этой болью в висок, будто мне не всё равно, где он и что с ним. А впрочем - не всё равно.<br />Вот - Ясень, бойдоподобное чудище. Господи, не допусти, чтобы Тракт назначил его Трактом! Не доведи до братоубийства! Ведь как вести Орден в светлое будущее, если руки, ноги и всё прочее держит беловолосый фанатик? <br />А вот - капитул. Они складывают себя из дымка неспешно, основательно. Все они - похожие друг на друга Верховный и Тракт, вечно безмятежный Безопасность, Казначей,&#160; Правосудие, Целитель, страшный Инквизитор - глядят на меня тревожно. Спрашивают, верен ли брат Скрамасакс Ордену, сможет ли он вести за собой, карать и награждать? Будто брат Скрамасакс знает ответ.<br />Могильный холм справа осыпается вязкой крошкой, и я&#160; тащу меч из ножен. Иногда даже некромагу хочется помахать острой железякой, чувствовать себя обычным воином и отчаянным рубакой. Особенно, если мертвяк свеженький, вчера похороненный, но уже успевший стать гульей личинкой. Кровь в нем гниловата, однако хлестать под напором ожившего сердца должна, пятная мокрую землю, меня и самое небо с белыми, выстиранными недавним дождиком облаками. <br />Девушка, вылезающая из могилы, делает это по-капитульи неспешно и основательно. Она светловолоса, как почти все в Англии, наверняка была голубоглаза и миловидна. Теперь её тело раздулось от трупных газов, лицо перекосилось, а утробное икание слышно, должно быть, даже в Лондоне. Поцелуй Смерти, моей ревнивой возлюбленной, одинаково уродует и селянок, и королев. Я улыбаюсь девушке, искренне радуясь ей сейчас. А потом начинается бешеная пляска.<br />Р-раз - она швыряется, щелкая зубами. Пролетает, теряя лапу. <br />Два - щёку обжигает немытыми ногтями, почти когтями.<br />Три - по земле катится голова, а я лихорадочно, путаясь в завязках, засыпаю тело солью. <br />После, когда&#160; в могиле весело полыхает костерок, приходит Она.&#160; <br />Отбрасывает капюшон, показывая кругленькое, миленькое личико, больше годящееся девице на выданье, но никак ни одному из Всадников. У неё серые глаза и каштановые кудри, нежные розовые губы и курносый носик. Я всегда вижу её такой. <br />- Ждал, милый? - улыбается Она, бросая белые маки в догорающие останки гулицы. <br />- Неа, - вру я, снова раскуривая трубку. - С чего бы? <br />С Нею я всегда веду себя как кретин. Как мальчишка, отчаянно желающий, чтобы его оставили в покое и боящийся этого. <br />- Зато я скучала, - не смущается Она. - Знаешь, вся эта работа, моя и твоя, ужасно надоедает. Я их забираю, они возвращаются, ты упокаиваешь - и всё по-новой. Надоело. Хочется жизни и безумств. <br />Я гляжу на Неё. Она - и жалуется. Смерть - хочет жизни, будто не является ею. <br />- Радель, - мне нравится Её называть так. Она - не возражает. - Пойдём в таверну? Потанцуем. Только плащ придётся снять и надеть что-то, - я верчу в воздухе пальцем, - менее... смертельное.<br />&quot;Пляска смерти, - вспоминаю я уроки. Я - примерный ученик, -&#160; род&#160; драмы или процессии, в которой главным корифеем являлась смерть и которая&#160; представлялась в лицах и часто изображалась в картинах, гравюрах. В основании её содержания лежали идеи о ничтожестве человеческой жизни, ежеминутно угрожаемой кончиною, о мимолётности земных благ и несчастий, о равенстве всех и каждого пред лицом смерти, внезапно сражающей и Папу, и императора, и последнего из простолюдинов, одинаково неумолимо уносящей и старца, и юношу, и новорождённого младенца&quot;.<br />Главное - не плясать самому, не забывать себя. <br />По пути в Её таверну, в мокром весеннем лесу, полном грязи, прелых осенних листьев, воняющем сыростью и тленом, я останавливаюсь. Сквозь мерзость мороси пробивается тонкий, сладкий запах ведовства - умирающей крови, некромагии и неуловимо знакомое фейское - почти маменькино, почти своё. Потом я слышу, как встревоженно лопочут сороки - спасибо, Циркон, за науку! - и оставляю Её, припуская туда, где некто попирает законы Божьи. <br />Юношу, восседающего на лосеподобной коряге, я уже видел. Сложно забыть человека, явившегося в резиденцию в поисках лечения от демоноподобной жижи, овладевшей им. Комиссар Уилфред Харпер, прущий вдоль дороги с таким видом, будто не на идолище поганом едет, а в карете жены. В который раз возблагодарив Циркона за науку, я проскальзываю кустами вперёд и окликаю его.<br />- Что ты такое?<br />Вопрос возвращает меня в хмурую весну годы и годы назад. Я воспоминаю недоуменные, веселые, озорные лица тех, кого назову братьями. Таких, как я, они еще не видели. Вспоминаю - и совершенно не слушаю, что несёт комиссар, отвечаю пусто и сухо. Очевидно - корягу его надо сжечь, пока не воскресла на каплях комиссарской крови, впитавшейся в древесину. Тупое, алчное до чужой плоти бревно не станет сюрпризом для кого-то из братьев, зато неприятно потреплет пару-тройку деревень, пока кметы не сообразят скинуться всем миром хотя бы на Ворона. Впрочем, почему хотя бы? Ворон повзрослел, возмужал, отрастил щетину &quot;&#224; la mani&#232;re de Flamberg&quot;, ему эта коряга будет что коту - щепка. Хороший будущий Верховный оставил бы эту деревяху на задел.<br /> Я - пока не он, поэтому провожаю Харпера в таверну Радели, а потом, выйдя до ветру, возвращаюсь. Лосяра к тому времени уже почти выкопался из земли, слепо глядит на меня, мотая ветвистой башкой. Но не нападает, пока я вожусь с огнивом, обкладываю тварь порохом и поливаю крепким ромом. Даже не ревёт, только загорается весёлым, чуть зеленоватым пламенем. Чёрт его знает, может и не было бы от него вреда? Но, Господь Всемилостивый, я не имею права на риск, на торговлю людскими жизнями! А потому обрекаю бревно на огненное крещение. <br />Оно ещё догорает, когда я возвращаюсь в таверну. Там - вакханалия. Отчего-то Она любит самые разнузданные танцы, а потому свеженькие покойники лихо отплясывают уродливый плод любви тарантеллы и бранля.&#160; Они подпрыгивают, приседают, кружатся, выделывая ногами замысловатые па, плещут руками, вращаются и выкидывают коленца на зависть уличным фиглярам. <br />Падаю на шкуры у камина, закуривая.&#160; Музыка и мертвяки, хоть и воспитанные, ко сну не располагают. Белокурая толстушка, алчно поглядывающая на комиссара - тоже. Казалось бы, пора привыкнуть, что Её детища не приучены жрать гостей, но мне тревожно и очень шумно. Сила танца — опасная сила. Подобно другим видам отрешенности от себя, его легче начать, чем кончить. Я гляжу на высоко задирающих юбки женщин -&#160; они то и дело отбрасывают головы назад, что заставляет их длинные черные волосы метаться по полу, а горло становится непомерно высоким и выпяченным.&#160; Вижу, как на толстушку падает усатый мертвяк, больше похожий на королевского гвардейца, чем на холопа. Они возятся, в стороны летят клочья одежды и, кажется, даже пальцы. Они ведут себя, как живые - все они.<br />Не более жив и Харпер. Скучный, тусклый, настоящий le ben&#234;t, он кажется одним из Её игрушек.<br />Увы, он мне нужен.&#160; <br />Грёбаный братец Фламберг Мак Циркон намедни изволил влипнуть в дерьмо славного города Ланкастера. Когда Роджер Пуатевинц строил Ланкарстерский замок вкупе с Ланкастерским приорат, в богоспасаемой Англии не было ни высших вампиров, ни работорговцев, ни иоаннитов. Первые два сомнительны, но насчёт иоаннитов я уверен, как Господь - в Ное. Их орден основали только через четыре года после того, как Вильгельм Рыжий подарил эти земли графу Шрусбери. В тысячу девятьсот девятом от Рождества Христова, то есть. Милостью Господней или Его попущением, но до принятия монашества основатель братства Пьер-Жерар де Мартиг был солдатом. Или торговцем? Во всяком случае, в Иерусалим он прибыл для торговли, но здесь отрёкся от мира и стал настоятелем госпиталя для христианских пилигримов.&#160; Его кротость, смирение, доброта и ревность к вере снискали ему уважение сарацин. Нервно улыбаюсь. Странно, что я сам, брат воинского ордена, ордена духовного не верю в кротость, смирение и прочие добродетели Жерара Тена. Странно, что в эти самые доброту и ревность к вере умудрился вляпаться Раймон, найдя в Ланкастере не только приют в резиденции иоаннитов, но и высших вампиров, рабский рынок и странное послевкусие мороков. Конечно, он эти картинки не запоминал - не до того было. Новости принёс магистр над трактом, и теперь мне в Ланкастере нужен был Харпер. Потому что я совершенно справедливо - и без лишней скромности - считаю, что каштаны лучше таскать руками комиссара. В потревоженном улье копаться опасно, но всегда есть шанс, что пчёлы будут жалить не тебя. <br />За думами незаметно засыпаю, толком не проснувшись даже от комиссарского тычка. </p> <p>Утро не приносит ничего нового. Разве что расплетаю великое множество своих косичек - в том, что ты наполовину пакостный фэа порой есть свои преимущества. Ни один цирюльник не справится быстрее с тем, чтобы заплести и расплести волосы, расчесать их и уложить длинной, ровной, серебряной гривой. Братья посмеивались над моей шевелюрой, но Господь милосердный, только ты знаешь, сколько раз я пытался их состричь! Вырастают за ночь. <br />Праздная болтовня с комиссаришкой тоже ничего нового не даёт. Очевидно лишь, что эта кромвелева отрыжка служит тем же идолам, что и Циркон, но поскольку бойдовской преданности Ордену у него нет, прощать Харперу эту его ошибку я не собираюсь. Равно, как и упорно непонимание того, как отчаянно на подходах к Оркристу разит тьмой и вампирами.<br />Вампирский запах - особый. Сладкий, сухой, тонкий, благородный аромат с оттенком флёрдоранжа. Для меня он всегда связан&#160; с изящной, игривой и кокетливой томностью, мелодичной, пластичной певучестью вампирш. Повидаться довелось всего с двумя, но запах я запомнил, и теперь он дразнит меня, побуждая завернуть Харпера в деревушку.&#160; <br /></p> <p> (в процессе)</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:55:09 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1949#p1949 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 <p>В спальне продолжалась обычная утренняя суета. Пара слуг выбивала и встряхивала матрасы с кровати, пажи подвязывали пологи к резным столбикам, а мастер гардероба Джейми Стаффорд, грозно хмурясь, тыкал пальцем в теплые меховые туфли. Точно королём в этой спальне был он и твердо знал, что нужно носить за завтраком. Окна растворили; прохладный ветерок трепал занавеси и пах чем-то непотребным, словно под стенами что-то сдохло. Слегка ныла нога. Наверное, потянул вчера, когда прыгал с ракеткой. Ничего, растереть - и всё пройдёт.<br />&quot;Может, выехать на турнир под вымышленным именем? Будет не Зелёный рыцарь, а Медный - народ оценит, не зря же Крам говорил, что меня с любовью прозывают старым медным носом - как признание, что король ещё ого-го и веселиться умеет, как никто другой. Странно, что Крам это так осторожно говорил - словно мне надо было гневаться. Умный, а дурак: на обзывания стариком гневаются только старики&quot;.<br />Гарри поднял бровь, и Томас Калпепер почтительно поднёс круглое зеркальце в золотой, с жемчугом, оправе. Удивительно. Сорок лет, а в лице словно ничего не изменилось с тех пор, как в такой же солнечный день он выспрашивал у Говарда, как же прошли похороны Артура.<br />Да, надо выехать в простой броне без гербов, а королевскую ложу завесить, чтобы не догадались. А потом, победив, подъехать к помосту, словно в ожидании королевской милости, снять шлем и повернуться к трибунам.<br />&quot;Надо было этому последнему Йорку поединок предложить. Жилистый, статный, и вон как того француза уделал, поганец - почти как я в молодости. Заматереть, конечно, не успеет. Завянет. Не сезон, ха-ха!&quot;<br />Купаясь в будущих аплодисментах, восторженном народном оре и подхалимаже всех этих бургундов, Гарри довольно сощурился, разглядывая в зеркальце налитую румянцем - лосьённым, медным! - щёку, толстое ухо, гордо торчавшее под шапкой. Двадцать лет - как миг. Конечно, лицо стало более мужественным, но так и полагается. Те же тонкие черты, тот же взгляд, тот же разлёт бровей. Был золотой принц, стал золотой король. Да, народ будет в восторге.<br />Прошуршало скромное серое платье, остановилось, ожидая внимания. Оглядываться не хотелось. Будь это нежная овечка Дженни, статная Бэби, даже эта ведьма Анна!.. Но платье не врало, и кто же захочет менять зеркало на Греечку? Скучная, вместо груди - молитвенник. Интересно, с Дакром хоть его откладывала?<br />&quot;Хм-м. Жена одного предателя, любовница другого. Умеет же находить. Может, предложить Краму её в соколы взять? И лицо подходящее. Или на гончую больше окрасом похожа? Нет, тогда Крам не возьмёт, хе-хе&quot;.<br />Развеселившись, Генрих взглянул на присевшую в глубоком реверансе Клариссу почти благосклонно, по-рыцарски. В конце концов, она же не виновата, что такая. На всё благоволение Господне. Жаль только, что пришлось стать Генрихом.<br />&quot;Надо будет поохотиться. Завтра же. На воздух, на свободу!&quot;<br />- Ваше Величество, - Кларисса Фицалан своё место знала. Глядела в пол, мило улыбалась и совершенно не любовалась своим королём. И повелителем, между прочим. - Государь. Я пришла просить вас, как истинного рыцаря, заступника. Мой супруг, увы - бывший уже, всегда говорил, что если случится беда, я смогу искать помощи у вас.<br />- До того, как стал предателем говорил, или после? - Поинтересовался Генрих и погрозил ей пальцем. - Наверняка после, потому что предательство в нём, можно сказать, ещё с опыления. Поэтому, дорогая наша Греечка, то, что вы пришли со своей бедой к нам - это, несомненно, правильно. Но то, что ссылаетесь вы при этом на слова, к счастью, бывшего супруга - неверно, потому что наверняка говорил он их, издеваясь над нашим величеством, а, значит, и над страной, и народом - и над вами тоже. По подлости натуры, в которую мы так долго не хотели верить.<br />&quot;Хотя давно стоило бы уже научиться верить королевскому сердцу и королевскому уму. Но как же это трудно!&quot;<br />Генрих отвернулся, дёрнул уголком рта.<br />В уголке один из пажей, Уильям Комптон, бережно протирал фигурки на шахматной доске. Доска некогда принадлежала Перкину Уорбеку, которого приветили шотландцы, признали королём Ричардом Четвертым и обеспечили высокородной супругой. Тогда претендента казнили, а вот доска - осталась.<br />&quot;Терпеть не могу казни. Ну зачем они это с собой делают? Нет, чтобы жить спокойно, так нет, сплошные доски&quot;.<br />- Государь! - Кларисса испуганно посторонилась, пропуская Томаса Болейна с бархатным, шитым золотом и каменьями дублетом в руках. - Дик никогда не говорил плохо о вас, клянусь Господом нашим. Он всегда гордо носил на щите тот девиз, что ваш отец даровал его отцу: &quot;Верный во всём&quot;. Прошу вас, государь, милости для него. Разве не горе, когда дети остаются сиротами?<br />Генрих почти улыбнулся снова - печально и понимающе. Насколько же по-разному видят мир обычные люди и король, и как от этого грустно. Верный во всём - хорошо, но кому? Испанским католикам? Сатане, который наверное и давал победы на турнирах? Своим похотям? Даже имя - одно только имя, словно эти суррейцы с радостью ставили себе клейма, гордясь порочностью - уже намекало на его истинную природу.<br />- Детей воспитает синьор, - мягко ответил Генрих. - Это его обязанность, а вам мы найдём действительно верного мужа с хорошим именем. На ком бы... м-м... ну вот например, Калпепер. Честная душа, далеко покатится.<br />- Но, государь, ведь я беременна! И это ребенок Дика, хоть никто и не верит. Ричард обещал содержать и его, и меня, и... Пощадите, государь! Вы ведь милосердны и чисты, как сам Господь!<br />Греечка залилась слезами, пала на колени, и Гарри тяжело вздохнул. Всегда одно и то же; знают ведь, что король не терпит женских слёз, что он мягок и добр - и рыдают.<br />&quot;Словно мне самому хочется рубить головы! Но доказательства!..&quot;<br />- Ну, милочка, не плачьте же. Всё решит суд пэров, и это уже не в моей власти. А этого ребёнка тоже синьору. Почти на порог к михаилитам, верно?<br />- Ой, вы такой затейник, сир, уже и леди Фицалан тут. Я ревную, хи-хи. Ну кыш, кыш, дорогая Рисса. Отдайте короля мне. А вас Её Величество зовет. Вы так успокаивающе читаете псалмы!..<br />&quot;Псалмы ли?&quot;<br />На мисс Лил Каффли смотреть было приятно, как на овечку, ощипывающую майский лужок, и Гарри решил отложить разговор с секретарём о том, что в спальню вламываются все, кому не лень, без представлений и спросу, словно не королю тут ноги обтирают, а пустому месту. Словно не важно, хочет король кого видеть, или не хочет. Впрочем, Лил видеть - и щупать, и не только - хотелось. Многократно.<br />Не обращая внимания на то, как Греечка, утирая слёзы и прижимая к груди псалтырь - а точно ли там только псалмы? Надо попросить Крама проверить, - послушно бредёт к выходу, Гарри приятно улыбнулся.<br />- Какие же псалмы нынче хочется почитать нашей любимой Анне?<br />&quot;Знает ли она про глубину порока, в которую погружена королева? Наверное. Трудно не знать&quot;.<br />Верить в это не хотелось: мисс Лил была прекрасна и чиста, смотрела ясно, смело, и в глазах её Гарри отражался не хуже, чем в зеркале. Способна ли такая женщина на подлость? Может быть, она специально ищет его общества, чтобы не быть рядом с Анной? Но сколько раз можно не верить в то, что подсказывает разум? Лил здесь только потому, что Анна послала её за сообщницей... Но, может, она просто - невинная жертва?<br />- Ах, ну какие псалмы могут быть рядом с вами? - Лил бесцеремонно плюхнулась ему на колени, придавив их пышной девичьей попкой. Ногу пронзила алая вспышка, и Генрих едва удержался, чтобы не поморщиться. - Вот скажите мне, сир... Ой, вы такой лапочка, я вся изнемогаю! Вот из-за таких мужчин и стоит травиться, как бедная де Бель. Скажите мне, неужели вы в самом деле верите, что эти гадкие пэры казнят негодяя Ричарда Фицалана? Разве вы не можете стукнуть кулаком по столу и запретить им это? Ох, как представлю - сразу... хи-хи.<br />Разочаровываться было больно, но привычно.<br />- Но милая, - вздохнул Генрих, обнимая Лил за талию так, что корсет хрустнул. - Я ведь не деспот. Генрих Восьмой славен тем, что положил конец беззакониям и убийствам, страна не поймёт. Милостью короля даны народу законники и суды, никого в Англии не душат тайно подушками, не закалывают кинжалами - но и не спасают тоже, потому что если человек виновен - значит, он виновен. Разве это не мудро? Ведь стоит сделать один маленький шажок назад - и дальше, глядишь, придётся бежать.<br />&quot;Значит, Анне Болейн зачем-то нужен Ричард Фицалан, Йорк, связанный и с испанцами, и с католичеством. Господи, помилуй, эти сети затягиваются всё плотнее и плотнее. И Бойд... а, значит, и Бэби? Нет, этого не может быть. Бэби слишком чиста, слишком непорочна и верна...&quot;<br />- Вы самый мудрый, самый красивый и самый-самый, - проникновенно заверила его Лил, нежно целуя в щёку. - Вы не подумайте, я не умоляю простить его. Только помиловать. Представьте, каково этому гордецу будет жить в изгнании! Он же сам удавится, хи-хи. <br />&quot;А вдруг они с Анной тоже любовники? Изгнание - как же. Вернётся втайне, и они будут вместе хихикать над глупым королём, который - да-да, ничего не подозревает, а наш пострел везде поспел. Интересно, когда именно они?.. Наверное, после того турнира&quot;.<br />Аккуратно ссадив Лил с колен, Генрих поднялся и прошёл к окну, распугивая пажей. Подхватил с доски белого ферзя и сжал в кулаке, словно пытаясь раздавить. Вот всё портит Анна. Даже несчастную Лил - и то совратила, иначе разве ж та сказала бы такое, словно ей мало нашего общества, и нужен ещё и Фицалан? Нет. Изгнание? Разве что изгнание в Тауэр или Бермондси - говорят, там даже палач живёт в камере. Но казнь - тоже изгнание, разве нет? В огнь и пламень...<br />- Лорд-канцлер Кромвель, - секретарь вспомнил-таки о своих обязанностях и заглянул в дверь. - Прикажете принять?<br />- Да!<br />Крама хотелось вдыхать, как свежий воздух. Вот уж кто-кто, а лорд-канцлер не станет просить за изменника - разве же не он собрал все те материалы, когда Гарри, сам себе не веря, выразил сомнение по поводу Фицалана? Это не фрейлина, которой Анна могла заморочить симпатичную, но - прости, Господи, прегрешения мои, - пустоватую головку. Но ведь Лилия казалась такой светлой... неужели всё-таки колдовство?..<br />Крам, ничтоже сумняшеся, невозмутимо положил на стол огромный лист, на котором даже от окна различалось слово &quot;Помилование&quot;.<br />- Подпишите, государь.<br />Секунду Генрих смотрел на бумагу, не понимая, потом стиснул шахматную фигурку так, что она и правда хрустнула.<br />- И ты, Брут?! Тебя, тебя-то чем улестили?! О, горе престолу, потому что если не верить Краму, то кому же вообще можно верить?!<br />- Кромвель. Томас, - отрекомендовался канцлер, выводя Лил за локоток и плотно захлопывая дверь. - Давайте рассуждать логически, государь. Во-первых, Север пылает. Они поднимают стяги Йорков, и если мы сейчас отправим данного конкретного к праотцам, то потушить даже кровью не сможем. Во-вторых, он - вассал шотландского лорда. Проблемы с королем Шотландии нам не нужны. В конце концов, вы в своей великой мудрости выдали туда свою сестру замуж некогда, и юный король - ваш племянник. В-третьих, лучшая ищейка рыл, применяли даже чрезвычайные воздействия, и вот протокол Клайвелла - признаков вины нет, не доказано. <br />&quot;Может, ещё Анну ему подарить? На какие ещё унижения пойти ради страны?&quot;<br />- Может, ещё и извиниться прикажешь? - Генрих фыркнул, швыряя ферзя на пол. За фигуркой тут же поспешил Калпепер - небось, рассчитывал получить отрез парчи за услужливость. Фигу! - Если даже всё так - тем более рубить голову! Трижды. И ищейку поменять, потому что если эта нюх...<br />&quot;А ведь Клайвелл этот, кажется, у дверей королевы дежурил? В покоях был? А вдруг он тоже... его тоже...&quot;<br />Генрих стукнул себя ладонью по лбу. И как это Крам не подумал, не напомнил? Отчаянно стало жалко себя, и Гарри понял, что ему очень не хватает Уилла Соммерса. Вот кому можно было сполна пожаловаться на несправедливость жизни. Куда он вообще пропал?<br />- Всё это так, государь. Но зачем же казнить? Его сделают мучеником. Молодой принц, красив, статен, ангельская улыбка, звезда турниров. Да через сутки его старая рубашка станет целебной! Лучше уж помиловать, а потом тихо и аккуратно сбыть с рук. Заболел.<br />Крам вздохнул и бережно, с намёком, поправил лист на столе.<br />&quot;А ведь казался умным человеком...&quot;<br />- Что я, восточный сатрап, что ли?! - Генрих дотронулся до листа и отдёрнул руку, словно обжегшись. - Какое тихо и аккуратно, ты что. Если невиновен, так невиновен, то перевесить суд человеческий может только суд Господень. Если повезёт, то и правда с коня свалится, да и... хотя этот вряд ли, конечно. Разве что воистину Божьим попущением. Ладно, - даже договаривалось через силу, но пришлось, потому что такова королевская доля. - Оставь пока. Подумаю.<br />- Подпишите, сир. Этот ваш Калпепер уронит кубок с вином, а я писал ночью, сразу как Клайвелл протокол передал.<br />&quot;И минуты покоя не даст&quot;.<br />- Да уж не перетрудился, - проворчал Гарри, неохотно принимая перо. - Небось заранее все три слова написал, потому что при другом протоколе рубашки бы точно так же исцеляли. А что ночь - так говорят, ты всё равно вовсе не спишь.<br />- Потому что измены много, когда спать. Распустились, - вздохнул Кромвель. - Клайвелл в прошлом месяце на воротах католиков перевешал, а всё не уймутся. Пишите, сир, пишите. <br />&quot;Что б он и правда с лошади свалился и шею сломал. И Крам вместе с ним&quot;.<br />За последнюю мысль тут же стало стыдно. Лорд-канцлер искренне служил стране, как никто другой. И даже если ошибался, то с благими намерениями. Пусть.<br />Отчего-то Генриху казалось, что перо должно скрипеть, брызгаться чернилами, может, порвать бумагу, но нет. Секретарь заточил его, как следует, чернила разведены по-королевски.<br />&quot;Henricus Rex. Нате, кровопивцы&quot;.<br />- Там за дверью Циркон ошивается, - буднично, точно магистр михаилитов приходил во дворец каждый день, доложил Кромвель, аккуратно сворачивая свиток. - Как обычно, с кипой бумаг. Примете?<br />&quot;Хотя бы удовлетворения не показывает, что заставил своего несчастного короля помиловать этого предателя. Почему иногда кажется, что последний сапожник в этой стране свободнее, чем я? И этот ещё... небось тоже умолять будет. Под ежегодный отчёт о делах ордена&quot;.<br />Как ни странно, мысль даже немного утешила: помилование уже подписано, так что унижаться этот шотландский лэрд будет зря.<br />- Приму. <br />Гарри, стараясь не морщиться, прошёл к креслу и уселся, непринуждённо положив ногу на мягкую скамеечку. <br />Роберт Бойд был бледен под загаром, но Гарри даже не успел порадоваться, что хоть кто-то в этом государстве спит ещё хуже, чем король: под руку с магистром павой шествовала Бэби. Следом тащил кипу бумаг кто-то юный в тёмно-синем михаилитском, но его Генрих едва заметил. Бэби была... Бэби. Гарри словно вернулся в другую весну, или во все сразу: в тот апрель, когда впервые увидел на балу у Маунтжоя - ах, сколько их ушло... - Лиз Блаунт, в ту охоту на косуль, после которой, разгоряченный и пахнущий лесом, добычей, кровью, он впервые встретил Анну в том самом зелёном платье, словно фея посреди... <br />Охота. Да, он ведь думал об охоте! Не завтра, а сейчас, немедля!<br />Генрих словно наяву услышал лай гончих, звуки рогов, почувствовал конские бока меж бёдер. Он со стуком опустил ногу на пол, словно вбивая её в сапог. Мышцы играли силой, ветерок из окна нёс сладость майских лугов. Где там камергеры?! И почему Крам покашливает? Простыл?<br />&quot;Ах, да&quot;.<br />Сэр Фицалан казался нынче незначительным, и Гарри внезапно порадовался тому, что Крам уже уговорил его помиловать негодяя. Правда ведь: и север горит, и такой повод порадовать Бэби, этого единственного чистого ангела среди придворных козлищ. А дальше - всё в руце Господней.<br />- Лорд Роберт, леди Бадб.<br />- Ежегодный отчёт о деятельности Ордена, государь, - поглядывая на шахматную доску, куда Гарри так и не вернул ферзя - так ей и надо! - сообщил Бойд. - Если позволите, то в зимне-весенний период одна тысяча пятьсот тридцать пятого года рыцарями и воинами Ордена было уничтожено свыше двадцати тысяч тварей различного генеза, из них не менее четверти со следами некромагического вмешательства, что свидетельствует об активизации отдельных некромагов и сект люциферитского...<br />- Да бросьте, магистр, - отчёт, конечно, стоило выслушать, оценить, сделать заметки, передать лорду-канцлеру, но Генрих чувствовал себя юным бунтарём. Вскочив, он с удовольствием прошёлся к окну, обратно, наслаждаясь тем, как гуляет в икрах кровь. Тьфу на этих претендентов. - Пусть юноша оставит эту кипу секретарю, давайте лучше сыграем. Быстренько, только вы - белыми. А то Краму вечно некогда, Соммерс куда-то пропал, а эти юнцы нынешние - даже пить не умеют. А леди Бадб нам тоже сыграет. К слову, об этом вашем вассале...<br />Пока Генрих думал, как лучше подать новость - не извиняться же в самом деле! - леди Бадб вздохнула - а вздыхать ей было, чем!<br />- Нельзя ли подержать этого поганца в Тауэре подольше, ваше величество? Мы были так расстроены тем, что он причинил вам обиду...<br />- Да, миледи была расстроена, - подтвердил Бойд, споро расставляя фигуры. - Но засранца и впрямь лучше закрыть надолго, государь. Хотя бы пока я не остыну. А то ведь прибью его гвоздями к стене, а милорд Кромвель скажет, что знамя Йорков поднял. Оно мне надо, в мои-то годы? <br />&quot;А белыми играть не отказался. Из почтения к нам? Или желает играть на стороне Анны?&quot;<br />Магистр, ничтоже сумняшеся, достал из рукава ферзя и поставил на доску. Фигурка не подходила набору, выбивалась, и чем-то походила на Бэби. Фигура - фигуристостью, хе.<br />&quot;А это значит, что он хочет поменять королеву? На правильную шотландскую девочку? Конечно, они-то рожают наследников дюжинами... интересно, если ли у Бэби сестра? Но нет, Господи, моя чистая, святая Джейн!..&quot;<br />- Да какие годы, магистр, - благодушно ответил Гарри. Напружинил руку, и мышцы вздулись, как двадцать лет назад. - Знаете, что? По милости своей и уважению к нашим шотландским подданным сэра Ричарда я, увы, уже помиловал, но речь не о том. Знаете, косули, грачи, цапли - всё это было, всё это приелось. Снова собаки, снова соколы, как сто раз... хочется такого, чтобы сердце горело.<br />Сердце горело и так, но Генрих выпрямился, поняв, наконец, что ему нужно.<br />- Вот вы говорили про этих, различного генеза. Давайте устроим охоту на что-нибудь из ваших списков. Скажем, через неделю?<br />Играющая на вёрджинеле леди Бойд сбилась с нот, но магистр даже бровью не повел, перемещая королевскую пешку на две клетки вперед.<br />- Через неделю не выйдет, государь, - просто ответил он, густо насыщая речь шотландским акцентом.&#160; - Надо найти, выследить, а возле Лондона мы всё зачистили. А вот хотите, в июне на гравейров сходим? У них аккурат детеныши выводятся, да и на кладбище в Билберри их пруд пруди. Они шустрые, что потирушка. А если ахнет - пиши пропало, зубы-то не чистят. <br />- В начале июня. Только без поддавок, - Гарри погрозил магистру пальцем. - Знаю я, как эти охоты делаются, медведей порой жальче, чем себя. Хотим настоящую тварь, природную, опасную, чтобы ухх! И ещё одно.<br />Разговор горячил, вспоминать о неприятном не хотелось, но Генрих всё равно прошёл к рабочему столу, поднял кипу писем, отложенных на край, покачал на ладони, размышляя.<br />- Ещё мы хотим посмотреть на ведьму. Тоже настоящую, природную, всё, как полагается. Охотиться, так и быть, не будем, но чтобы нашли и продемонстрировали.<br />&quot;Чтобы я мог посмотреть, ощутить, сравнить. Будет ли похожа Анна?..&quot;<br />- Означает ли это, что Ордену отныне даны полномочия инквизиции? Тогда мне нужна бумага. А поддавки, - Бойд расстегнул ворот рубашки, демонстрируя повязку на шее, сквозь которую алела кровь. - Твари в них не умеют. Но поскольку вы - мой король, сир, и другого я не хочу, то возьмем с собой орденских рыцарей поопытнее. <br />- Полномочия? - Генрих пожал плечами, демонстрируя бумаги. - У меня вот тут отложена целая стопка жалоб - как раз на Билберри, где михаилиты на ведьм охотились, без всякой инквизиции. Потому что ведьма - суть та же тварь вредоносная и человекоубийственная. Жалобы... на Фламберга жаловались. Помню, человек знающий и опытный, вот ему и велим отыскать ведьму и предоставить.<br />- Это жалобщики в Билберри от скудоумия, простите их.&#160; Без полномочий никак, государь. Мы - псы Господа, но&#160; любой законник скажет, что михаилиты обидели невинную женщину и ведовство нужно доказать. <br />- Значит, к сэру Фламбергу нужно добавить сэра Клайвелла, - заявил Генрих, сдвинув брови.<br />&quot;Клайвеллу ещё и полезно быть подальше, подальше. Пока мы всё не выясним. Но как же я сам раньше не подумал про инквизицию? Не ту, папскую, которая раздирает Германию, Францию и Испанию на части, а свою? Духовную? Может, тогда и с Анной сложилось бы иначе? Может...&quot;<br />Сегодня действительно был день хороших решений.<br />- Но против узаконивания мы ничего не имеем. Пусть соберётся специальная комиссия - архиепископ, лорд-канцлер и представитель ордена. Напишете правила и предоставите мне на подпись. Пока же - в порядке законного исключения - мы считаем, что двух ищеек будет довольно. И срока должно хватить того же - к началу июня, как и с охотой.<br />Магистр поклонился. Неожиданно изящно для такого рослого человека.<br />- В стране нет духовного лица выше вас. И никто не сможет превзойти вас в мудрости. Если позволите, в комиссии должны быть вы, а не Его Превосходительство архиепископ. Ведь это вы дали нам Писание на родном языке, вы и должны дать нам новый закон. <br />&quot;А ведь он прав. Конечно, Томас написал литургию, создал под моим руководством структуру обновлённой церкви - но с тех пор он, кажется, потерял хватку. Увяз в борьбе фракций, когда должен был вести - потому что не должен. Его свет угас, потому что он - лишь отражение&quot;.<br />Генрих медленно кивнул.<br />- Пусть будет так. Будут вам бумаги. Значит, жду от вас вестей про охоту и... и это, второе. И это - как и Гринстоун - не блажь, а государственное дело, лорд Бойд. Но хватит об официальном. Жаль, вы бледноваты, магистр, и эта рана... иначе предложил бы поохотиться прямо сейчас - на более привычную мне - ха-ха - дичь. Но в другой раз, и, к тому же, мы, кажется, играли... Ох, мой ход. Отвечу так же - королевской пешкой, и тоже на два поля... и леди Бадб так прелестно играет. Продолжайте же, милая. Что-нибудь ирландское, весёлое...<br />Усидеть на месте было сложно, но Гарри справился. Начавшись так неудачно ещё вчера день продолжался с пользой и приятностью одновременно - редкий случай, когда ты - король. Музыка, стук фигур по доске, только и оставшейся от прежнего владельца. Работа, престол и удовольствие соединялись, сплавлялись в одно, и это было замечательно, как не бывало давно.<br />&quot;Если бы не Клайвелл с этими опочивальнями, предложил бы поискать ведьм прямо во дворце, хе-хе. Наверняка нашлось бы две-три, а то и побольше&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sun, 09 Jul 2023 08:54:31 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1948#p1948 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 <p>Слишком мягко. Слишком тепло. Обычно, когда её продавали, Хизер могла просто закрыть глаза и притвориться, что лежит на старой, любовно выточенной отцом кровати, накрытой тонким матрасом, который они с матерью набивали соломой и душистыми травами. Сундук у тётки отличался не слишком, койка в борделе у жестокой мадам с мягким именем - тоже, так что по крайней мере во сне можно было вернуться туда, где всё было хорошо. Домик джентри с крошечным садиком, запах свежих стружек и ромашкового настоя. Здесь же...<br />Не открывая глаз Хизер повернулась на бок и чуть не утонула - пуха в перинах было столько, словно в раю после того, как ангелы полиняли. Только так говорить неправильно, и думать тоже. А ещё сверху давило тяжёлое одеяло. Хизер потыкала его пальцем, нахмурилась и вздохнула: хмуриться тоже было неправильно. Мадам Лилитана говорила это каждый раз - столько раз, что Хизер полностью уверилась в том, что даже приличной шлюхи из неё не получится. Как должна себя вести шлюха неприличная, Лилитана не говорила, только хмурилась сама и бралась за плеть.<br />Хмуришься - значит, или недовольна, или думаешь. Если недовольна, так мужики на свой счёт примут и заплатят только тумаками. А то и ещё хуже: решат, что думаешь, а кому нужна женщина, которая думает? Не за то медью и серебром платили.<br />Пока что никто не бил, и Хизер позволила себе утонуть в перине ещё глубже. Иногда даже без снов жизнь была не так и плоха. Всё же добрый рыцарь её спас от Дакра. Даже почти и не болит ничего, только где-то внутри тянет, словно дырку прогрызли, да так и оставили. Хизер попыталась вспомнить, когда в последний раз ела, но перед глазами только замелькали цветные пятнышки - небось, от тяжести.<br />- Миледи, миледи!<br />&quot;А я бы ещё поспала. Нет же, надо им какую-то миледь звать&quot;.<br />Хизер попробовала закопаться глубже под одеяло, но тут слова, наконец, пробились через дрёму.<br />&quot;Лежу в хозяйской кровати. В комнате - миледи. Жена&quot;.<br />Отшвырнув одеяло, Хизер рывком села, чуть не стукнувшись лбами с девушкой в ушастом арселе. Та с писком отпрыгнула, прижимая руки к груди, а Хизер метнула взгляд вправо, влево, пытаясь понять, откуда прилетит пинок. Между завесями балдахина виднелась старая тяжёлая мебель - дуб и орех, с резьбищей! - шторы от окнах в цвет, камин, столик такой с кучей бумаг, что и у Пью не бывало. Леди в комнате не было видно. Как и её одежды.<br />&quot;Как я вообще здесь оказалась?&quot;<br />- А-а... - девушка в простом, но чистом платьице с передничком отлепилась от стены и сделала книксен. Хи моргнула, подавив желание оглянуться, нет ли той самой леди в кровати за её спиной. Наверное, заметила бы. Книксен?.. Эдак ещё и рыцари кланяться начнут. - Миледи! О, боже милосердный, велики твои помыслы и рука щедра! Леди Хизер! Милорд велел, чтобы вы покушали!<br />&quot;Леди Хизер?..&quot;<br />Хизер уставилась на девушку, разинув рот - чего тоже делать было нельзя, потому что мужчины могут счесть, что женщина вовсе думать не умеет, а значит не оценит их стати.<br />- Кушать, - в ответ на её взгляд пояснила горничная. - Бульон с курочкой. Деревенской, из Фэйрли! Никогда б не подумала, госпожа, что скотты таких курочек выращивать могут, а вот поди ж ты. Милорд Дик сказал, что вам она полезная будет. Уж сколько я фиалок продала, миледи, а таких-то заботливых ...<br />Слова отказывались складываться, сливались в воробьиное чириканье, шум за окном, а девушка всё болтала, суетилась. Отдёргивала шторы, впуская в комнату лондонский гам. Складывала стопкой одежду - мужскую: белую простую рубаху, серые штаны, даже длинный, узкий, как вертел, меч.<br />Хизер почувствовала, как губы - когда успела закрыть рот? - сами собой складываются в приятную улыбку. Рука - когда это она так округлилась, и где все царапины? - с серебряным браслетом из витых рогов откинула одеяло и оправила подол гладкой ночной рубашки. Ноги попробовали упереться в пол, подняли тело, но Хизер спохватилась, упрямо уцепила обраслеченное запястье, коснулась браслета пальцами. Без застёжки... бездумно, она потянула его через узкое - хоть оно-то осталось! - запястье, но воздух вокруг него словно загустел, не пуская.<br />&quot;Таким мне ещё не платили&quot;.<br />А потом она вспомнила и согнулась вдвое, едва не свалившись с кровати. Мелькали трактиры, дома, леса и вовсе какие-то чудеса Господни. Приятный рыцарь то совал колечко, то называл сестрой, а всё больше непотребствовал - хотя Лилитана говорила, что чаще дочками прикидываться просят, а то и мамами, правда, какая из Хизер мама! Это Лилитане хорошо... Лилитана. Мелькнула ночь, сверкнул кинжал, которым рыцарь... дыр всё равно хватало, да таких, что и вспоминать не хотелось.<br />- Боже милосердный, - пробормотала Хизер и одёрнула руку, которая начала было креститься.<br />В животе забурчало. В голове - тоже.<br />- Бульон с курочкой, - настойчиво повторила горничная, набрасывая ей на плечи шитый золотом халат из мягкой ткани - таким, небось, и королева б не побрезговала. - И с хлебушком. И огурчики молоденькие, шибко вкусные. Их, кухарка говорила, как цветы, под стеклом выращивают. <br />Бульон с хлебушком и огурчиками стоял на круглом столике у камина и пах одуряюще. <br />Хизер кивнула - особенно огурчикам - и ноги прошествовали к столику. Рука подняла ложку, а губы... губы есть отказывались. Она&#160; потянула носом пар, отчего в животе заворчало вдвое сильнее, затем зачем-то тронула бульон языком. Словно хотела найти что-то во вкусе, но не знала, что. Что бывает в бульонах кроме бульона? В огурчиках - кроме огурчика? Язык не согласился, лизнул и огурчик, и хлеб - мягкий, свежий, недавно из печи. <br />Какое-то время Хизер заворожённо наблюдала за творившимся колдунством, пока не смогла снова пошевелить носом. И тут же сунула в рот полную ложку, потому что вкуснюще. Сразу ясно, чего руки округлились. И - она на миг перестала есть, глянула вниз, - не только руки. Но хорошо же! Эдак и в тех трактирах, небось, не кормили. Хотя, по правде, чем кормили в трактирах, она помнила плохо. Сквозь туман.<br />- Говоришь, - прозвучало невнятно, потому что бульон оказался ещё и горячим, - кушать милорд велел? А ещё что?<br />- Милорд Дик велел, чтоб непременно будить вас и кормить. А то, - горничная наморщилась, припоминая, - вы изволите деликатничать и спать от потрясений будете. А это не-до-пу-сти-мо, вот. Вы б, леди Хизер, кушали. А еще милорд Дик велел вас почитать и уважать как его самого, чтоб, значит, волос с вашей головы не упал. Как причесываться сегодня изволите, коль уж про волосы заговорили? Ко двору или по-домашнему? <br />&quot;Волос чтоб не упал. Конечно. Ещё и ногти состриженые, небось, собирать будет&quot;.<br />В голове упорно множились лилитаны, бегали по спиралям, хлопая вороньими крыльями. На фоне горящих хат грозили пальцем михаилиты и тоже непотребствовали с сёстрами, правда, чужими. От этого голова пухла, потому что пустоту все эти лилитаны не заполняли, наоборот, толпились вокруг.<br />Хизер, не отвлекаясь от бульона и закусывая огурчиком, скосила взгляд на окно, забранное кованым переплётом, кивнула. Чуть не спросила, зачем, выходя во двор, причёсываться как-то особенно, но вовремя спохватилась. Вот при дворе её ещё не шлюшили - для того там другие миледи есть, урождённые. Волосы, ногти... что-то же ещё тот заезжий михаилит рассказывал, как его, Вьюга? Ветер? Аж мурашки по коже бегали, как он про ту ледю-то в замке...<br />- Леди Хизер желает зеркало. И по-домашнему.<br />Услужливо сунутое под нос зеркало тоже оказалось дорогущим, серебряным, оно отражало всё, до теней на скулах - но не порезы на шее. Уколы. Не было их, хотя Хизер присматривалась. Жаль только на бёдра не поглядеть, не заголившись. Цветочная горничная - как там её, Илла? - умилённо кивнула.<br />- Принцесса как есть. Даром, что милорд Дик к трону в очереди. А платье, платье какое изволите? И гранаты ваши готовить или тот новый жемчуг, что опосля свадьбы баронета прикупили?<br />Свадьба. Как разламывалась голова, Хизер помнила отлично. И голова разламывалась, и свадьба эта чёртова вокруг, и музыка гремит радостно до отвратности, и девка эта к рыцарю клинья подбивала так, что иной палач обзавидовался бы. Её бы теми панталонами, но вот выбрал же этот королевский сродственник время нудить! Нудил и нудил, так, что и святого с ума бы свёл. Непонятно ему, видите ли, было. Или понятно? <br />Подснежник... подснежник Хизер помнила тоже. Может, от него голова болеть меньше не стала, зато штанами гонять расхотелось, и с девкой, глядишь, комиссар этот стоеросовый справится, ну, плетью вытянет раз-другой-десятый. Лучше стало. Не иначе снова колдунство.<br />Задумчиво поболтав ложкой в остатках бульона, Хизер отмахнулась от зеркала и взглянула на горничную, которой в доме явно платили за количество слов. Что-то в её тоне, когда про свадьбу говорила, намекало не на подснежники, а совсем даже наоборот. А ещё - позволяло отвлечься от мыслей о бёдрах - тоже округлившихся.<br />- Знаешь, чтоль, этого... - она замялась, подыскивая слово, потом махнула рукой, - баронета?<br />&quot;И почему мысль о той девке тоже отзывается пустотой? Словно не помню того, чего не было. Вот ересь-то&quot;.<br />Илла молчала, раскидывала по кровати и креслам платье. Льняную сорочку, выбеленную, с тонкой вышивкой. Панталоны - совершенно непотребные, правильные, как для дорогой шлюхи. Лилитана рассказывала, что Анна Болейн такие носит - небось, потому и понравилась королю-то. Панталонами и тем, что в них сунуть можно. Алая шелковая юбка, черный чёртопарт с золотым шитьем, затканный золотом - год жить можно - корсаж, длинные и широкие черные рукава. Несообразно дорогая тиара - прозрачные зеленоватые камни, зубцы - перья дивной птицы. Туфли с каблуком, на такие и смотреть-то страхово, а уж ходить - как на чёрте верхом скакать, непременно упадёшь. Ноги отчего-то заныли. Зубы - тоже. Если ей такое богатство, то чего же не раньше? Ещё до всего? Когда и домик, и отвары, и запах... она снова потянула браслет, но без толку. Нити словно сжимались, стоило попробовать перенести через запястье. Интересно, а если ножом?<br />&quot;Что, достал таки лейтенант? Даже не пробуй. - Самодовольная мысль мелькнула ворохом чёрных перьев, и Хизер подскочила, едва не смахнув зеркало на пол. - Сказано же: без моего разрешения...&quot;<br />Мысль смолкла, словно в раздумьях, потом невероятно колдунски пожала плечами.<br />&quot;А, вижу, понимаю. Ладно, пробуй&quot;.<br />Наложился голос Иллы. Оказывается, она всё-таки говорила - про воду, вереск и жасмин - всё, как она любит. Счастье в дом - какой? - мудрость в семье - какой? - сладость женская - у неё-то?<br />- Матушка баронета вроде как сватала меня. Правда, тогда-то его попросту звали Уиллом Харпером, из ткачей. Это потом он уж на этой Манвиль женился и сам таким стал. А меня вот милорд Дик в дом взял. Нешто ж не помните? Вы сами меня беседовали. Или голова снова болит?<br />&quot;Спаслась, считай. От Манвиля этого. Покупали меня такие, было, что за душой много, а в душе - ничего, и в это ничего только других жрать&quot;.<br />Беседование плавало рыбками и не ловилось, но Хизер всё равно кивнула, мрачно глядя на таз с ароматной водой. Хоть он-то снаружи был простым, деревянным. А она, получается, наоборот. Снаружи золото, а внутрях - как у всех людей бывает.<br />- Болит, а как же. От всего этого ещё бы не болела. А чего, милорд не говорил, от каких потрясений деликатничаю?<br />- Дык, - начала было Илла, но договорить ей не дали. Дверь распахнулась - от ноги, не иначе, и на пороге появился смуглый темноволосый красавчик из итальяшек или испанцев, каких много бывало у мадам. И улыбался так же паскудненько, как те, которые бывали.<br />-&#160; О, очнулась мадонна.&#160; Как твоё драгоценное здоровье, многоуважаемая леди Фицалан, графиня Суррей и тринадцатая в очереди на престол вместе с мужем, седьмым своего имени?&#160; <br />- Как есть сволочь, - неодобрительно проворчала горничная, безуспешно пытаясь оттеснить его за дверь.&#160; - Как тебя земля только носит, отвратника? Нельзя к миледи, вот я лорду всё расскажу, Эспада, он с тебя шкуру спустит!<br />Эспада. Вот тут Хизер накрыло по-настоящему. Вспомнились и базар, и неуважительная баба в таком плаще, что аж крыльями на ветру порхал, а дальше - непотребства такие, что и исповеднику лучше не говорить. Она вцепилась в столик одной рукой, потянулась, преодолевая круженье в глазах, к кружке с лёгким вином. Пальцы мазнули по краешку - промахнулась, - но со второй попытки уцепили под ободок. <br />И видать с тех же подземий вылезла та, старая - но не та - Хи. Вылезла, ухмыльнулась красавчику в лицо, полюбовалась новыми серьгами - красивыми, с крестом йорковским! Не всякому исповеднику и покажешь.<br />- Держи, - протянула кружку, приглашающе наклонила. - Велено, сталбыть, меня почитать и уважать. Ещё что-то про волосы, но это дело особое, а вот винца подношу от всей души. От всего сердца даже, как миледя - охранителю её... самого дорогого. Милорда, получается.<br />Охранитель улыбнулся еще гаже. Мог бы, то вино вылил ей на голову. Но сдержался, только сплюнул презрительно прямо на ковёр и кружку аккуратно так на камин поставил. С намёком.<br />- Слушай сюда, дурочка из переулочка. Собирай свои побрякушки - и беги отсюда. Пока он из-за тебя снова головой в очередной ад не нырнул.&#160; <br />- Брезгует, - пожаловалась Хизер горничной, которая в ответ только перекрестилась. - Лучше себя считает. Придётся куда-нибудь отдать, раз в дамском будваре себя вести не умеет.<br />- Ой, боюсь, - Эспада лениво, кошачьи прошёлся по комнате. - Трепещу и склоняюсь, ваше шлюшество! Только не бросай меня в терновый куст, хозяйка-а! Что, когда хозяину хотя б такую же поганую, как сама, девчонку родишь? <br />Хизер открыла было рот, сказать, что самого Эспаду-то даже в ад не взяли, но пернатая мысль помешала, сжала челюсти.<br />&quot;А когда хочешь. Кто знает, может, мысли в другую сторону отзеркалятся, хотя, конечно, вряд ли. Упёртый как... как даже не знаю. Как кельт. Древний.&quot;.<br />Оставалось только поднять кружку и отпить маленький дамский глоточек. Не думая, потому что подумать можно было и потом.<br />- Как Господь даст, - &quot;какой-нибудь&quot;, - ибо несповедимы пути, - &quot;когда-нибудь&quot;, - и неисчислимы чудеса ,- &quot;а об этом лучше и потом не думать, страшно&quot;.<br />А обидно было всё равно. И завидно. Потому что аренный - та же шлюха, а ценят больше. Может, потому, что имеют железом? Но у мадам ещё и не такое бывало...<br />&quot;Особенно в ночном лесу&quot;.<br />От этой, уже своей, мысли пробрало холодом, а обиду сменило осознание красавчиковой правоты. Правда - из переулочка. Правда - шлюха. Правда - поганая девчонка, врунья и подделка в нарядных платьях. Ничего не умеющая, ни во что не верящая. Нужная, только пока Ричарду Фицалану не надоест притворяться и учить. Учить притворяться. Точно - кукла с подворотни. И всё же... правота - не вся правда. Ему, небось, подснежники не дарили, даже как кривому отражению.<br />- Сам знаешь, в общем, про чудеса. Ах, - Хизер вскинула бровь. - Действительно, не знаешь. Прости, не хотела обидеть. Где, говоришь, милорд изволил тебя от себя прогнать? Где его искать?</p> <p>Разумеется, Эспада соврал, не скрывая удовольствия. Небось, надеялся, что в приёмной, при визитёрах Хизер или в обморок брякнется, или иначе опозорится. Крапиву ему в задницу, а не обморок. Наоборот, взгляды взбодрили, заставили расправить плечи и вытянуть шею, чтобы подлиннее и аристократичнее казалась. Потому как чего там, словно её не разглядывали в жизни по-всякому.<br />Визитёров, поднявшихся с похожих на лавки, а значит особенно старинных диванов, наприёмило аж троих. Двое - провинциальные дворянчики, загорелые не хуже испанца и зыркающие друг на друга как те волки, на Хизер смотрели плохо. Словно мадам подсунула им дешёвую солдатскую шлюху вместо гладенькой восточной, как их там, гойши. Словно жаль было на неё не только своё, а ещё и чужое время тратить - а в карманах-то пусто, один гонор. Переточутся.<br />&quot;А тот, что справа, кажись, ещё и по мерзостям&quot;, - таких Хизер навидалась тоже и жуть как не любила.<br />Если парочка и явилась по делу, то дело небось было гадкое и противное, какое и трогать не захочется. Такое отварами не запить, нужно что-то покрепче - а нельзя.<br />На третьем, худощавом, породистом, в простой по дворянским меркам, но чистой одежде, Хизер задержала взгляд: что-то в нём было знакомое, похожее на... портреты, развешенные на стенах, дали ответ, который вертелся на языке, но никак не давался. На Ричарда Фицалана он был похож, и на Эмму, и на всех предков разом. Дальняя ветвь. И смотрит-то как, только плети не хватает. Го-ордый! Когда это Хизер успела этого-то настолько опозорить? Вроде, даже не встречались.<br />&quot;А это, получается, родич? Но как похож-то!..&quot;<br />Лицо неизвестного Йорка плясало, сливалось с воспоминаниями о Дике, кружило между портретами. А разве на окнах были занавеси? А почему-то на парочке визитёров такая смешная одежда, и почему так испуганно смотрят, да ещё и не на Хизер?<br />Повернувшись, она и сама разинула рот: у двери в кабинет молодой Дик убивал старого. Хорошо убивал, аж похрюкивал от усилий, когда рубил. Сначала разрубил живот, и Хизер хотела было возмутиться, что эдак старик быстро не помрёт, но тут ему досталось и по голове. Напополам. Ой. Комната перестала кружиться, и Хизер облегчённо вздохнула: не Дики. Просто похожи.<br />- Боже, Уильям! <br />По рукам седого мужчины, держащего собственные потроха, стекала кровь. Ещё кровь текла по платью его светловолосой немолодой жены, хотя её никто не рубил, и с меча его сына, что было понятно. Хизер закрыла рот и уже не удивилась, когда кровь потекла из щелей в стенах. Видать, там тоже много кого нарубили.<br />- Папа! - Златокосые, тонкие как клинок, визитёры заламывали руки, но без чувств не падали - не то от воспитания, не то страшно было запачкать платья из светлой шерсти. <br />Бешено крестился в углу родственник, полный, женственный мужчина.<br />- Джон? Сын... - убитый с болью и недоумением глядел на убийцу, спокойно отирающего клинок фамильного меча плащом.&#160; - Джон? Почему?..<br />Сын - статный, рослый, с ямочкой на упрямом подбородке, сероглазый - хмурился и молчал. Только вытирал и вытирал меч.<br />Теперь, что уже не удивляло, кровь стекала по его портрету, по тёмному дубу стен приёмной, потоками лилась из других предков. Из второго Джона Фицалана, чьей женой была Изабелла Мортимер, дочь того самого Роджера. Из самой Изабеллы - что уж говорить, Мортимеры&#160; купались в крови. Из первых Ричарда и Эдмунда Фицаланов, казненных собственным дедом Мортимером. Из второго Ричарда - генерала-лейтенанта Аквитании, многих других, вплоть до нынешнего, надменно и ласково взирающего на мир с портрета, где у ног сидела она, Хизер. <br />Крови становилось так много, что пришлось приподнять подол - туфельки отмывать проще. <br />- Уйдешь к Матильде - прокляну, - сообщил мертвец и погрозил пальцем. - Слышишь, прокляну! До седьмого колена, ни счастья, ни богатства - одна кровь на руках твоих сыновей!<br />Хизер огляделась - авось визитёрам тоже страшненько, но их не было. Вообще никого не было, да и комната выглядела иначе: маленькой, тёмной, с намертво заложенными решёткой окнами.<br />&quot;Когда-то он успел труп сюда приволочь? А снова же, тут, конечно, прятать сподручнее, почти как в яме в лесу&quot;, - успела подумать Хизер, и тут мертвец скребанул в дверь отросшими ногтями, хихикнул.<br />- Щенок, выпусти меня! О-о, да, выпус-с-ти. Я выйду ведь. Я сожру твои кишки, голову разобью и выпью мозг. Если он, конечно, есть.<br />Хизер осторожно потыкала его пальцем, но мертвеца, похожего на все портреты сразу, а на Дика - больше всего, - занимала только дверь. И собственные кишки. В них он и крикнул - да так, что Хизер отпрыгнула подальше, зажимая уши, прямо сквозь обломки кресла:<br />- Изабелла! Жена! Изабо, беги! Он безумен, он убьет и тебя. Проси защиты в святом месте, спасай сыновей!<br />- Эдди, сыночек, кровинушка моя сладкая. Иди ко мне, отопри папку. Я тебе кинжал куплю. И лошадку. И арбалет. Эдди! Запомни: если Эмма выйдет замуж - отрежь ему ноги ржавым ножом. Иначе он тебя сотрёт, хи-хи!<br />&quot;А чего он не определится-то никак? Вон, снова в дверь бьётся&quot;.<br />Мертвец и правда бился: мерно, ритмично, привздохивая на каждый удар. Плечо плющилось, но дверь даже не дрожала, а в щель под ней видно было, что там - ТАМ - кто-то стоит. Тоже небость вздыхает, только про себя. Хизер уж и не знала, что лучше.<br />- Давай сыграем, сынок. Карты, они всё решат, всё рассудят. Я выиграю - ты вместо меня сядешь. Только чур у&#160; меня карты краплёные.<br />Карты и правда все были в точках, а летали-то, летали! Вспыхивали на лету, махали обгорелыми крыльями и пищали на разные голоса, пока не смолкли. Тишина настала такая глубокая, оглушительная, что Хизер на всякий случай перестала дышать. Даже капли крови замерли и никуда не ползли, даже к ней. А мертвец поглядел в потолок, на ободранную лепнину, облизнулся и проговорил мерно, словно словами на стене:<br />- Закон королевского права - Британии всей средоточье; вернутся скипетр и держава сыну от чресел моих в согласии с древним пророчеством, но только лишь феникс и темный клинок пламенеющий дитя породят - тотчас тень смерти спустится на мир, и солнце потухнет, и воды вспять побегут. Свеча поминальная зерцало сожжёт - и мир опустеет.<br />Кровь капала снова, только теперь из носа. Хизер подняла руку, вытереть, но по щеке из ниоткуда ударило пощёчиной, от души, и приёмная снова уставилась на неё гордыми портретами и презрительными визитёрами. Только теперь к презрению ещё и отвращение добавилось: наверное, ледям кровь из носа лить не пристало.<br />&quot;Нечего шарахаться, где не умеешь. В другой раз могу и не вытащить&quot;.<br />Хизер кивнула, прижала к носу платочек и сделала книксен - как получилось. А потом, когда она миновала того, что был по мерзостям, рука сама вытащила у него из ножен кинжальчик. Небольшой, только кроликов резать.<br />Остановить руку Хизер не успела, а возвращать было как-то неловко, словно стоило ещё одной пощёчины, а то и подзатыльника, поэтому пришлось идти на кухню прямо так. С платочком в одной руке и ножиком - в другой, и эта другая была спрятана глубоко в складках платья. Уже не рукой, а самой Хизер.</p> <p>От кухни приятно тянуло жареным и печёным. Так, наверное, тянуло бы дома, если б дома чаще доводилось есть то жареное и печёное. Хизер - не доводилось, и всё равно запахи уводили туда. Не в трактиры, не в гостиницы, не в чужие поместья, пусть на той поганой свадьбе кормили и неплохо, а домой.<br />&quot;Надо чаще заходить в кухни&quot;.<br />Дородная стряпуха сноровисто метала в печь поддоны с булочками-жаворонками, из которых густо пёр изюм, и болтала со своей сподручной. Да так болтала, что иная миледь со двора позавидовала бы. Стихами, и это совершенно точно был не дом.<br />&quot;Надо реже заходить в кухни&quot;.<br />- Помилуй! Ведь не ленты и не рюшки<br />Ты ценишь в пышнотелой потаскушке;<br />Зачем, любитель срамной наготы,<br />Нагую честность презираешь ты? <br />- Видишь, Мод, это сэр Генри Норфолк написал, наш родич. Леди Леони очень стихи его любила, царствие ей небесное. Он часто у нас бывал. Встанет посередине малой гостиной, приосанится красиво и читает, читает, читает... &quot;Проказливой любви превратности опасны: желания вразрез - и души не согласны&quot;.<br />- О да, - кивала вторая, - до чего хорош! Нет, милорд Дик тоже весьма приятен глазу, однако же стихи не пишет, и суров. Даже не ущипнул ни разу, а уж у меня-то есть за что пощипать!<br />&quot;Щипцами тебя пощипать. Калёными. Или ногтями. Мои подорожники!&quot;<br />- Зато леди Леони, облака ей мягкой периной, назвала наследником его. Значит, уверена, что дело её продолжит. О! Л'ди Хизер, - стряпуха мигом сбилась, заговорила как баба из Лутона, - да у вас никак кровь с носу идёт? Мод, водицы да полотно чистое! А вот булочку сладенькую не желаете ли, м'леди? <br />М'леди согласилась на всё сразу, потому что пыталась думать о нескольких вещах одновременно. Например, что за дело такое продолжит милорд Дик? Не вызов же поэтов, чтобы те читали о потаскушках. Или как раз вызов? Но в борделях этот поэт бывал нечасто. Честность ему в наготе потаскушьей подавай. Словно есть там хоть что-то честное. Тут-то, Хизер так думала, судьи вернее её не найдётся: в ней этой честности было ни на грош, хоть наряди, хоть до стыда раздень.<br />А булочку дали вкусную. С маслом и кремом.<br />В голове было пусто-пусто и легко, словно пощёчина выбила из неё всё лишнее, а нужного и вовсе не было. Это оказалось даже приятно - по подворотно-кукольному. Но у кукол головы ведь деревянные - почти то же, что пустые. Хизер безропотно и с удовольствием - больше, больше заботы! Всё - моё! - принимала и квохтанье, и мокрое полотно. <br />- Вы уж простите за прямоту, м'леди, я по-свойски, по-простому, как привыкла и Господь сподобил, - зажимая ей нос холодной тряпкой ворковала стряпуха, - а нельзя невенчанными жить. Вы хоть и браслет этот скотячий носите, и м'лорд локон ваш, а всё равно - не брак это, смекаете? Ну шотланы уважут, а чтоб остальные? М'лорду и без жёнки нельзя, и с женой нельзя. А нам, бабам, нельзя, чтоб не венчаться. А ну как, вдовой останешься, а невенчанной даже вдовьей доли нельзя. Чтоб не зря в нос бил-то. Матушки у вас нет, так уж я надоумлю, не посетуйте. <br />&quot;А Норфолку можно и так, и эдак, - мелькнула взявшаяся из ничего мысль - и сгинула. - С чего бы это? Знать этого Норфолка не знаю, нужен он как прошлогодний снег, и стихов его не слышала. Не слышала - но знаю? Мне с помощью других себе солгать недолго; Узнал, как порют...&quot;<br />Строчка никак не заканчивалась - наверное, была слишком длинной, или Хизер отвлеклась на то, чтобы удержать руку с кинжалом. Эти руки начинали её всерьёз злить и, что хуже, пугать, потому что вели себя как Гарольд Брайнс тогда, в трактире. Небось и говорили бы так же, если б умели. И сбежать предлагали.<br />- Не буду сетовать.<br />Но ведь брак - был? Пусть Хизер его и не помнила. Милорда помнила, а брак - нет. Не помнила священника, не помнила книг, не помнила скорую на оплеухи шотландскую леди, но... но - моё.<br />Встревоженный и взъерошенный Эспада, вошедший в кухню с чёрного хода, со двора, только хмыкнул и от колкостей удержался. А Хизер,&#160; взглянув на него, поняла, что никуда проваливать не собирается, даже если бы было, куда проваливать. Даже если подделка, и если голова пустая. А ещё есть были очень нужны ответы. И тепло.<br />И чтобы кто-нибудь отобрал кинжал.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Tue, 13 Jun 2023 06:02:37 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1943#p1943 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 <p>25 декабря 1534 г. Уайтхолл. Ранее утро.</p> <p>- С Рождеством!<br />- С Рождеством!<br />- С Рождеством! - Слышалось по всей придворой цекрви. Архиепископ Кранмер только что закончил праздничное служение и придворные поздравляли друг друга, предвкушая праздничный пир, бал и раздачу подарков от короля. Леди Анна Винтер, однако же, пребывала в несколько минорном настроении. Рождество всегда навевало на нее тоску, напоминая о погибшем муже. Надо же было ему, глупцу, затеять драку именно в этот святой день! И ради чего - ради мимолетного взгляда, брошенного Аннеттой этому милому виконту... Как его звали? Де Гросси? Он был ревнивцем, милый, покойный Жан-Мишель. Миледи тяжело вздохнула, проследив взглядом за уходящим Кранмером. Второй день ее не отпускала от себя королева, именуя &quot;милой леди Анной&quot; и прося весьма любезным тоном то почитать книгу, то подать платок, то поддержать беседу, то привести Пуркоя. Фрейлины отчаянно завидовали новой подруге Ее Величества и, перешептываясь, строили козни против де Бель. Острый слух бывшей фаворитки короля Франции улавливал все эти шушуканья, а наивность планов вызывала легкую усмешку. Аннетта еще раз взглянула на дверь церкви, закрывшуюся за архиепископом и, решившись, пустилась в догонку, хотя со стороны это и выглядело, как неспешное и даже величавое фланирование по проходу между скамьями.<br />Архиепископ снова сидел на своем излюбленном месте, подле Давида, но на этот раз он был не один, а с милордом Кромвелем.<br />- Необходимо ускорить роспуск монастырей, - с нажимом говорил Кромвель, - монахи развратны и не соблюдают данные ими обеты! Признаю, мы поспешили с аббатством михаилитов, но ведь сами рыцари ордена не приносят обетов! Да и их Великий Магистр подал от имени Капитула ходатайство на имя короля с просьбой выкупить земли и строения аббатства! Конечно, потери неизбежны при подобных перестройках, но скоро все войдет в привычную колею!<br />- Да, вы правы, - согласился Кранмер, внимательно слушавший собеседника, - что король? Удовлетворит ходатайтство?<br />- Да, это уже решено, - канцлер пожал плечами, - их земли все равно никто не выкупит больше, ходят нехорошие слухи об этом аббатстве. Капитул же дает неплохие деньги за свою собственность. Но - тсс, на нас смотрят.<br />Архиепископ оглянулся и с трудом подавил тяжкий вздох, завидев леди Анну.<br />- Она меня преследует, - пожаловался он Кромвелю.<br />Аннетта, убедившись, что ее заметили, подошла к мужчинам и присела в реверансе.<br />- С Рождеством вас милорд и вас ваше преосвященство. Правда ведь, Рождество - чудесный праздник?<br />Мужчины переглянулись и встали со скамейки, как того требовал этикет. Сидеть в присутствии дамы было признаком невоспитанности и дурного вкуса.<br />- С Рождеством, леди Анна, - любезно улыбнулся Кромвель, - да, в эти дни всегда наиболее ярко чувствуется вся полнота жизни.<br />- Вы совершенно правы. Именно полнота жизни и чувств. - Миледи коккетливо наклонила голову, а потом спросила. - Я не помешала вам? Вы должно быть обсуждали Реформацию Церви? Ах, милорд, я в восторге от того, что вы делаете. Как и вся Англия.<br />Кромвель, чьих комиссаров вовсю добрые католики -англичане, выражаясь по-простому, гоняли от того дуба и до Узкого моря, закашлялся. Сложно было соотнести этого мужчину с проседью в тугих кудрях и добродушной улыбкой с тем прозвищем, каким его наградили в стране - &quot;молот монахов&quot;.<br />- Очаровательная дама не может помешать, - заверил он Аннетту, предлагая ей руку, - не так ли, милорд архиепископ?<br />Кранмер молча кивнул.<br />- Быть может, нам стоит прогуляться? - Кромвель обращался не столько к миледи, сколько к священнику, - замечательная погода, прекрасная спутница, что еще нужно для хорошей прогулки?<br />&quot;А милорд Кромвель мне в самом деле нравится.&quot; - Подумала графиня. - &quot;Будь он на десять лет моложе я бы не устояла. А так... хотя кто знает. Вероятно заполучить его в постель - довольно сложная задача. Потом подумаю...&quot;<br />Миледи улыбнулась, подавая свою руку. И заметив, что Кромвель спрашивает Кранмера, а не ее, тем не менее, всем своим видом выразила согласие на прогулку. В Кромвеле не было нарочитой мужественности Кранмера, на которую так падки юные девы. Мужественность кружит голову и кажется идеалом. Однако, Миледи уже вышла из того возраста, когда внешность решает все. Помимо красивой картинки ей хотелось и искренней галантности, а не усталой брезгливости и вечного непонимания. Такие, как Кранмер хороши на один раз, они, на взгляд Аннетты, не ценят женщин. Кромвель же - другое дело. Впрочем... Не все так однозначно.<br />Придерживая твердой рукой на скользких дорожках свою спутницу, лорд-канцлер, тем не менее, особого внимания ей не уделял, продолжая говорить с архиепископом.<br />- Кроме того, Ваше Превосходительство, на трактах шалят разбойники. Я сам, как вам должно быть известно, родом из Путни и был головорезом&#8230;в молодые годы, простите, леди Анна, но все же, порядок в государстве - главнейшая задача человека моей должности. А потому я вынужден просить вас приложить все силы к увещеванию тех, кто уже находится в тюрьмах. Как вы думаете, леди Анна, есть ли надежда на спасение их душ? - Кромвель шутливо подмигнул графине.<br />- Ну, конечно же. Их души будут спасены. Не может быть иначе, ведь им помогает сам Его Высокопреосвященство. - Миледи добавила в свой голос нотки соблазна и заметила. - Это милый штрих к вашей жизни, что вы были головорезом, милорд. Дамы нашего двора будут в восторге. Вы, верно, не всерьез это говорите?<br />- Конечно-конечно, - согласился лорд-канцлер, в молодости бывший и наемником, и дезертиром, и даже банкиром, - разумеется, я шучу, очаровательная леди. Ну-с, леди Анна, как вам нравится при дворе Его Величества, короля нашего, Генриха, да хранит его Господь?<br />- Здесь лучше, чем во Франции, Милорд. Благодарю вас. - Анетта мило улыбнулась и похлопала ресницами.<br />- Хм, - Кромвель, казалось, задумался и переглянулся с архиепископом снова, - вы ведь прибыли ко двору после аннулирования брака Его Величества с вдовствующей принцессой Уэльской, не так ли?<br />- Да, Милорд. - Миледи сделала непонимающее лицо.<br />- Но вы ведь англичанка?<br />- Это верно. Я выходила замуж за француза, но он умер на дуэли и я вернулась на родину. - Графиня кивнула как бы сама себе.<br />- Я полагаю, вы выходили замуж из свиты Маргариты Ангулемской, сестры короля Франциска? И там же, видимо, вы познакомились и с нашей нынешней королевой?<br />- Образованнейшая женщина, эта Маргарита Наваррская, - заметил Кранмер, - ее сочинения имеют напряженный религиозный поиск, некий мистицизм. Особенно &quot;Le Miroir de l&#8217;ame pecheresse&quot;*.<br />- Это верно. Но я не была толком знакома с нею в то время. - Ответила Миледи и кивнула архиепископу. - Маргарита - удивительная женщина.<br />- &quot;Сильнее всего бывают те, кто направляет силы на добрые дела.&quot; - процитировал королеву Наваррскую Кромвель и несколько ханжески добавил, - это так подходит к нынешнему времени, милая леди Анна, ведь все, что не делается нами - делается во благо. Я заметил, что вы стали близки к Ее Величеству, королеве Анне?<br />- Она очень любезна со мною в последнее время. - Ответила графиня и украдкой вздохнула. Нет, все -таки, лучше - Кранмер. Кромвель очень много говорит. К тому же, Кранмер заметно красивее. И заметно, что Кромвель был бандитом в молодости.<br />- Должно быть, - заметил лорд-канцлер, - вы напоминаете ей годы, проведенные при французском дворе. Очаровательная молодая особа, с утонченными манерами...<br />- Скромность - вот главная добродетель женщины, - назидательно заметил Кранмер, - что же, милорд Кромвель, с вашего позволения, я откланяюсь и оставлю леди Анну на ваше попечение. Полагаю, нет более надежных рук при дворе, которым я мог бы доверить овцу своего стада.<br />Архиепископ обозначил поклон графине и зашагал по заснеженной дорожке в сторону Уайтхолла. Лорд-канцлер проводил его взглядом и улыбнулся.<br />- Вы не замерзли, леди Анна? - Посерьезневшим тоном осведомился он у спутницы.<br />- В самом деле, милорд, здесь прохладно. - Согласилась миледи.<br />- Позвольте, я вас провожу ко двору, к тому же, мы сможем закончить наш разговор. Аккуратнее, миледи, здесь скользко, - Кромвель аккуратно придерживая, провел молодую женщину мимо наледи, - будете ли вы сегодня на балу, миледи?<br />- Всенепременно, милорд. Вы хотите пригласить меня на танец? - С нотками заинтересованности в голосе спросила графиня.<br />- Возможно, - туманно ответил лорд-канцлер, думая о чем-то своем, - если дела королевства не будут отвлекать. Но вы не думайте об этом, веселитесь, миледи. Дела мужские не должны отвлекать женщин от развлечений. Я слышал от милорда архиепископа, вы желаете заниматься благотворительностью?<br />- Вы так заняты все время, милорд. - Улыбнулась Аннетта. - Да, я хотела этим заняться и спрашивала у его преосвященства совета.<br />Кромвель остановился и повернул графиню к себе.<br />- Миледи, - проникновенно сказал он, глядя прямо в глаза Аннетте, - быть может, вам моя просьба покажется неприличной. Впрочем, таковой она и является. Но...<br />- От вас не может быть ничего неприличного, лорд-канцлер. - Невинно взглянула на него в ответ миледи. Про себя задумавшись, что она ни за что не угадает, о чем хочет спросить Кромвель.<br />- Как вы знаете, нами проводится Реформация Церкви, - Кромвель снова положил руку миледи на сгиб своей и размеренно зашагал к дворцу, - многие монастыри и приорства будут распущены. Недалеко от Лондона, в Бермондси, есть женская обитель св. Марии Магдалины. Судьба этого аббатства пока еще решается, но я хочу просить вас стать его попечительницей, хотя бы временно.<br />- О, я буду рада и даже признательна вам, милорд. - Графиня искренне удивилась, и это было заметно. - Вы нашли мне достойное дело. Я в самом деле вам благодарна.<br />Про себя она подумала, если б все неприличные просьбы были такими, насколько бы чище был мир?<br />- Не стоит благодарности, ангел вы во плоти - усмехнулся лорд-канцлер, похлопав ладонью по изящной ручке спутницы, - вы еще будете проклинать меня за эту просьбу. Известны ли вам обязанности попечителя, леди Анна?<br />- Просветите меня, милорд. - Миледи сделалась сама внимательность.<br />- Вам придется регулярно посещать обитель, миледи, всесторонне помогать монахиням, ухаживать за больными в их лазарете, жить жизнью обители. И - тратить свои деньги. Причем, из казны вам это возмещаться не будет, дорогая Аннетта.<br />- Милорд, не думайте, что я стану монашкой. - Чуть заметно усмехнулась Аннетта. - Но то, что вы говорите, вполне по мне. Надеюсь, монахини останутся довольны своей попечительницей. Благодарю вас за доверие, милорд.<br />- Но вам не следует забывать также и о ваших обязанностях при дворе, - лорд-канцлер окончательно погрузился в свои мысли. Голос мужчины потерял всякие краски, стал сух и официален, - иначе Ее Величество не простит мне, что я похитил у нее дорогую подругу. Есть ли у вас сопровождающие, чтобы вы могли свободно посещать обитель, когда вам вздумается?<br />- Я могу написать себе в поместье, милорд. Сейчас у меня нет сопровождающих. Они мне не требовались. - Миледи тонко улыбнулась.<br />- В таком случае, миледи, я обеспечу вас охраной и дуэньей, - Кромвель кивнул и нахмурился, - дороги нынче неспокойны. Негоже такой благородной и прекрасной даме разъезжать по тракту в одиночестве.<br />За разговором они не заметили, как дошли до дверей дворца.<br />- Позвольте, леди Анна, я не буду вас провожать до покоев королевы. Исключительно, заботясь о вашей репутации, - откланялся лорд-канцлер.<br />Миледи присела в реверансе и вздохнула. Было бы глупо на ее месте делать тайной простую беседу с лордом-канцлером. Как ей повезло с этим монастырем. Теперь она всегда может набиваться на разговор с архиепископом, ища совета по невыдуманным поводам. Отчего-то она была уверена, что хлопот с монастырем будет много. Но, как ни странно, ей в самом деле было интересно. Кромвель сделал ей настоящий подарок. А деньги... в конце концов они и нужны, чтобы их тратить. Миледи, к счастью, не жаловалась. У нее был отличный доход с имения. Она неспешно направилась к королевским покоям.<br />Лорд-канцлер проводил ее взглядом и улыбнулся краем рта.</p> <p>Жизнь при королевском дворе опасна. Жизнь при дворе королевы Болейн - вдвойне. Так и осталось неясным, кто подложил этот засахаренный миндаль c мышьяком в бонбоньерку миледи - завистницы-фрейлины ли, подручные ли милорда Кромвеля. Известно лишь, что миледи, большая лакомка, нимало не удивилась наличию ореха среди сладостей и немедленно отведала его. Придворная хроника не упоминает мук французской вдовы, также, как и обходит повествованием похороны Анны де Бель. В хронике двора есть лишь сухая запись &quot;Декабря двадцать пятого, В Рождество, скончалась фрейлина Ее Величества королевы Анны, леди Винтер.&quot; Но ведомо нам, что похороны своим присутствием почтили и милорд архиепископ Кентрберрийский, и лорд-канцлер. Причем, и первый, и второй скорбящими не выглядели. Знаем мы также и то, что никакого расследования смерти графини не было. Она мелькнула яркой звездой на небосклоне придворной жизни и исчезла, не оставив о себе воспоминаний.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Sat, 13 Mar 2021 09:32:27 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1894#p1894 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 <p>Лобное место могло располагаться перед городом, по другую сторону крепостного рва, могло &#8212; на площади или даже перед домом потерпевшего, но казнь неизменно была публичным действом. Место и время казни, а также путь преступника были заранее известны всем горожанам. Зрителей созывали глашатаи. Оптимальным временем считался полдень, часто власти устраивали казни в рыночный день, чтобы добиться максимального стечения народа, &#8212; правда, не в дни религиозных праздников.</p> <p>Толпа собиралась вокруг преступника постепенно, по мере продвижения процессии по городу. Весь ритуал наказания провинившегося был рассчитан на зрителей, медлительное театральное действо предполагало участие окружающих в церемонии. В некоторых случаях преступнику предоставлялось право на поединок с палачом и люди могли способствовать его освобождению. Так произошло в Сен-Кантене в 1403 году, когда во время борьбы палач упал на землю и толпа горожан потребовала от королевского прево отпустить победителя. Зрители следили за точным исполнением ритуала и могли потребовать пересмотра дела, если что-то шло не так.<br />Тела преступников было запрещено хоронить на кладбище, и трупы их оставались на виселице по многу лет до полного разложения, служа назиданием для гуляющей вокруг публики.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:26:35 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1888#p1888 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 <p>Уилл Харпер:<br />17 лет, тёмные, собранные в короткий хвост волосы, зелёные глаза, обычно гладко выбрит, рост - выше среднего.</p> <p>Родился в ..., где и прожил всю жизнь. Отец Уилла оставил мать, как только это позволили натянутые штаны и Бетани Харпер пришлось растить сына в одиночку, опираясь только на трудолюбие и помощь родителей. Любящая сына, она усердно работало ткачихой, чтобы оплатить Уиллу начальное образование и уроки магии, лично следя за тем, чтобы деньги не пропали зря. Очень помог дед, от которого Уиллу остался не только дом, но и умение владеть оружием. Питтер Харпер - бывший лучник, а в жизни ткач, сражался при Босворте за Генриха, и дом получил в награду за службу и смелость. Он не раз повторял, что первее всего Уиллу нужно было научиться усердию и терпению, временами просто заставляя мальчика заниматься с луком, арбалетом, мечом и ножами. Умерли родители Бетани очень неожиданно и обидно - от потливой лихорадки, оставив сына с матерью вдвоём. Видеть Уилла ткачом с самого детства не хотели ни мать, ни дед, ни бабка, день за днём вкладывая силы в будущее ребёнка. Так что оставалось только оправдать ожидание и в итоге суметь устроиться на место комиссара. Помогло то, что Питтера все помнили, как хорошего война и вернейшего слугу короны. В Англии разгоралась реформация, и Уиллу оставалось только попытаться хорошо себя зарекомендовать, чтобы потом получить место потише и поближе к дому. </p> <p>Магия - <br />земля - 12 <br />лечение - 7 <br />огонь - 3 <br />воздух - говорили склонности есть, но учитель не всезнающий, а деньги в семье не бесконечные</p> <p>Умение - меч - 8, лук/ арбалет - 13, метание ножа - 9, бой с ножом - 8, рукопашный бой - 9, ткачество - 14<br />Умеет изъясняться на немецком и немного хуже на латыни.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 13:24:12 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1887#p1887 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 <p>--<br />--<br />--<br />--</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:32:18 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1886#p1886 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885 <p>Прецептории в Кентерберри, Бирмингеме, Шеффилде, Ноттингеме, Йорке, Барнвуде.</p> mybb@mybb.ru (Leomhann) Fri, 12 Mar 2021 12:31:17 +0300 https://greensleeves.witchforum.ru/viewtopic.php?pid=1885#p1885